№ 14. Июль. Книжка 2

(Её прошлое и её задачи в будущем)

Преемники Амвросия до конца XVIII в. (архим. Николай Цвет, Иоаким Шишковский и Софроний Грибовский), хотя и скромно, продолжали трудиться на пользу православия и России по примеру своего предшественника – о. Амвросия. То, конечно, совершенно справедливо, что успех проповеди православия, за первое столетие деятельности наших веропроповедников в Китае, был очень незначительный и слишком скромный. Задачей нашей миссии было – поддерживать православие среди потомков албазинцев и «пленять человеки не ведущие в познание евангельской правды»³⁸⁴. Для лучшего достижения второй цели Св. Синод вменял в обязанность начальникам и членам миссии «обучаться неотменно в разглагольствии с тамошними народы для лучшего в проповеди способа»³⁸⁵. Между тем это приказание высшей духовной власти далеко не выполнялось со всей точностью нашими миссионерами в Пекине и даже оказывалось нелегко исполнимым. Так о четвёртой миссии Св. Синоду было известно, что начальник её, «арх. Гервасий и прочие при нём священнослужители китайского языка не знали и знать как им, так и другим, кто в Пекине на семилетнее токмо пребывание определится, не можно»³⁸⁶. По словам арх. Софрония (начальника 8-й миссии), «уметь только говорить, не зная ни читать, ни писать по-китайски, для новообращающихся очень недовольно, а нужно по крайней мере уметь читать и оное понимать»³⁸⁷.

Удивительно ли, что наши миссионеры не особенно успевали в изучении китайской премудрости, притом в срок сравнительно небольшой (обыкновенно семилетний)?.. А «за незнанием языка неудобно и невозможно производить китайцам проповедь и крещение. Вследствие того не было успеха от тех духовных персон», как докладывал Св. Синоду Владыкин, директор сибирского каравана, относительно 4-й миссии³⁸⁸.

Иногда, впрочем, наша миссия достигала хороших результатов в своей проповеди. Так, по донесению церковника Зимина, за 17 лет пребывания в Пекине арх. Амвросий (начальник 5-й миссии) «из природных маньчжуров и китайцев» крестил 220 человек³⁸⁹. Арх. Николай (начальник 6-й миссии) в 1778 г. обратил в православие «до 24 человек мужеска и женска пола»³⁹⁰. Но вообще китайцы, как докладывал Владыкин Св. Синоду, «редко крестятся» (и – именно «из подлости», из низшего класса) и то «одного ради – одежды за то даемой получения»³⁹¹, ради подарков «деньгами и вещами». Справедливость этих слов подтверждал и арх. Николай, начальник 6-й миссии, который затруднялся определить, сколько давать подарков новокрещенным; если много, то могла явиться масса желающих креститься «не для Иисуса, а для хлеба куса»³⁹². Подобные христиане были, конечно, плохим приобретением для православия; некоторые из таких новообращённых «проматывали данные им пособия и напоследок оставляли православную веру и св. церковь, прилепляясь по-прежнему к своему закону»³⁹³.

Не всегда благоприятствовали проповеди православия и внешние обстоятельства, тем более, что и гражданское и духовное начальство требовало от наших миссионеров в Пекине «в обращении китайцев в христианскую веру поступать со осторожностью, предусматривая тамошние обстоятельства, дабы ни малой причины не подать тамошнему двору и народу к какому-либо негодованию и неудовольствию»³⁹⁴.

Предупреждение это, сделанное начальнику 6-й миссии, было не безосновательно. Ещё в 1768 г., когда возникло гонение на католиков в Китае, богдыхан издал «весьма грозный и запретительный» указ: «всем маньчжурам, китайцам, мунгалам и корейцам не принимать чужестранную веру под жестоким наказанием, но пребывать бы всем в природном своём законе», хотя такая строгость соблюдалась недолго³⁹⁵.

Новый XIX век начался изданием (в 1805 г.) нового «запретительного» относительно христианской проповеди указа (вызванного действиями католических миссионеров), в котором между прочим сказано: «кто из чиновных примет европейскую веру, будет лишён чинов и понесёт казнь, рядовые же и народ будут посланы в ссылку», при этом всякое общение с европейцами было воспрещено³⁹⁶.

Подобные распоряжения китайского правительства, при замкнутости китайцев вообще и нерасположении к европейцам, оказывались сильным тормозом в деле христианской проповеди и слабый успех православия среди китайцев не удивителен. К концу XVIII в., именно в 1795 г., всего православных китайцев числилось 10 человек³⁹⁷. Цифра слишком скромная, показывающая скорее ослабление, чем расширение деятельности нашей миссии.

Даже среди албазинцев, этих потомков православных, деятельность миссии не всегда была успешна. При архим. Гервасии албазинцы жили не в ладах с миссией и состояние их было плачевно – язычество всё больше и больше захватывало их своим влиянием. Начальник следующей миссии, арх. Амвросий постарался улучшить отношения между миссией и албазинцами и занялся возвращением последних в православие, так как многие из них были уже не крещены. В короткое время он приобрёл из них для православия 35 чел. и, вероятно, большинство крещёных о. Амвросием принадлежало к албазинцам³⁹⁸. Но засасывающее влияние окружающих язычников продолжало действовать на этих потомков русских и православных – они постепенно окитаивались, теряли свою веру и привыкали жить «по китайским обрядам», некоторых было «совсем почти невозможно склонить к исповеди и причащению», как свидетельствовал арх. Иоаким, начальник седьмой миссии³⁹⁹. В конце XVIII в., в 1795 г., православных из албазинцев в Пекине было только 25 чел. – 21 мужч. и 4 женщины.

Выполняя, насколько было возможно, своё служение св. вере и церкви, наша православная миссия несла и другую службу нашему отечеству. Именно, – она являлась посредницей при дипломатических и торговых сношениях России с Китаем, которые велись отдельно и самостоятельно от миссии, и на этом поприще оказала немаловажную услугу русскому народу.

Так как в Китае не было постоянных представителей русской власти, то начальники миссии нередко исполняли дипломатическую службу и являлись хорошим органом для получения необходимых и интересных сведений из жизни Китая. Первый опыт служения начальника пекинской правосл. миссии интересам дипломатии дал арх. Амвросий (Юматов), долго бывший в Пекине, время пребывания которого здесь было богато разными дипломатическими вопросами. Так как китайское правительство тогда было недовольно Россией, то от Амвросия требовалось много такта и уменья, чтобы устранять разные неудовольствия китайских властей и успокаивать их неумеренные претензии.

Преемникам арх. Амвросия уже само правительство наше поручало служение отечеству на поприще дипломатии, внушая им, «когда будут представляться способы искусные сведать о каких-либо в сем удалённом государстве происходящих обстоятельствах, образующих их мысли, поведение и действия правительства», сообщать о том в «коллегию иностранных дел», в виду трудности «по оскудевающим инако способам иметь некоторые надёжные известия о тамошних происхождениях». Подобную службу русской дипломатии миссия в Пекине несла до 60-х годов XIX ст.⁴⁰⁰ Кроме того миссия имела в своей среде учеников, которые подготовлялись для драгоманской (переводческой) службы, и долго служила единственным рассадником в России знатоков китайского и маньчжурского языков. При незнании китайцами русского языка миссия знакомила их с этим языком, необходимым при сношениях с нашим правительством. Словом, наша духовная миссия в Пекине содействовала сближению Китая с Россией и своим присутствием постоянно напоминала китайскому правительству о существовании дружественного и могущественного соседа⁴⁰¹.

В XIX веке наше правительство обратило особенное внимание на правосл. миссию в Пекине, так как предшествовавшее её положение признавалось неудовлетворительным. Выяснив причины этого, правительство составило новую подробную инструкцию для деятельности миссии, обратило внимание на выбор членов её и дало ей достаточные материальные средства. Такую заботливость правительство обнаружило при составлении и отправлении 10-й миссии, во главе которой был поставлен арх. Пётр (Каменский), человек весьма образованный и деятельный. Прочие члены этой миссии отличались редкой честностью и усердием в исполнении своих обязанностей. От 10-й миссии нужно было ожидать самой благоплодной деятельности. Члены миссии действительно усердно трудились в обучении юношества (особенно иером. Вениамин), изучении языков (напр., причётник Н. Вознесенский хорошо усвоил три языка – китайский, маньчжурский и тибетский), в переводе книг; но собственно проповедь православия едва ли была значительна при деятельности этой миссии. Препятствием этому отчасти служила трудность изучения китайского языка, на которую, как сказано выше, жаловался арх. Пётр, признавая, что «способность получить быть переводчиком китайского и маньчжурского языков стоит трудов целой жизни». Главное же препятствие распространению христианства вообще и в частности православия состояло в том, что правительство крайне неблагосклонно смотрело на переход китайцев в христианство; между тем в Пекине китайцы именно и были на виду у правительства. В силу этого, как говорил арх. Пётр, «российское миссионерство, заключённое в тесных пределах пребывания, никогда среди Пекина не произведёт умножения чад церкви». Вместо такого миссионерства, какое доселе существовало и не отличалось успехом, арх. Пётр предлагал другой способ распространения православия по всему Китаю – воспитать миссионеров из китайцев, «чтоб они имели дух и знания лучших богословов, снабдить их всем и пустить во всё море пространнейшего Китая», – так, чтобы христиане из китайцев знали только этих веропроповедников, а не русских миссионеров. А «к исполнению таких предположений, по словам о. Петра, нужно, чтоб вместо архимандрита посылался смиреннейший, нежели архимандриты, епископ, – без всяких церемоний, но только с властью и благодатью епископа»⁴⁰².

Эта очень дельная мысль арх. Петра о посылке православного епископа в Китай, ещё раньше не удававшаяся Петру Великому, приведена в исполнение только в нынешнем 1902 году.

(Окончание следует)

Многомилостивый Господь не оставлял Своей помощью вверенное мне отделение и в этом году, хотя, собственно говоря, личное наше делание было незначительно, как по количеству употреблённого для проповеди Слова Божия времени, так и по качеству самого делания, представляющего не мало недостатков. Слабость сил в начале года, затем постройка домов для миссионера и псаломщика и школы в аиле Тостоковском не мало помешали обычному ходу проповеди Слова Божия. Побуждаясь благодарить Господа Бога за Его милости, многоразлично явленные в нашем скромном делании, прежде всего я должен исповедать величие снисхождения Его лично ко мне грешному.

В минувшем году наша окраина была посещена болезнью – тифом, с довольно значительным процентом смертности.

В это время, объезжая аилы, приходилось нам отыскивать в жилищах инородцев крещёных больных, дабы убедить их принять и преподать им христианское напутствие, при чём не без труда удавалось привести больных и в приличное для причащения положение, так как суеверный обычай запрещает инородцам умывать и убирать больных до их полного выздоровления, из опасения, чтобы не усилилась или не возвратилась болезнь.

Во время этой поездки я заразился тифом, который разогрел искупавшись в мутных и холодных водах р. Нини, вследствие сильных дождей, бывших в начале июля, выступившей из берегов и преградившей верховой через неё переезд. По возвращении домой я слёг в постель. Тяжело было; в третий раз в жизни приходилось переносить эту болезнь. Но милосердие Божие и на этот раз пощадило грешника, даровав ему жизнь для покаяния. Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя!

Но не одной жизнью, чудесно сохраняемой, благодеял Господь нам грешным, Он назидал и утешал нас и смертью, истинно-христианской кончиной, которую посылал достойным, дабы мы, взирая на кончину их жизни, подражали и вере их.

Новокрещёный аила Карагана, старец Максим, крещёный первым Созоповским миссионером о. Макарием Тороповым, его крестник, отличался со времени своего крещения редкой в среде здешних инородцев набожностью, трезвостью, честностью, тихим и кротким характером. При о. Макарии он некоторое время был трапезником при здешней церкви. Но по слабости сил отказавшись от этой должности, Максим стал часто ходить на богомолье то в Бийск, то в Улалу, то в окрестные села. Часто исповедовался и приобщался св. Таин, в особенности, когда недомогал. Татары не могли понять его набожности и цели его странствований, поэтому часто смеялись над ним, оскорбляли его, в особенности за то, что он часто и подолгу молился Богу, соблюдал посты, и не ел с ними, когда видел, что они едят нечистое. Максим бывало только рукой махнёт и уйдёт. А так как он очень редко вступал в разговоры, избегая суетных и пустых речей, то татары считали его за помешанного. Максим летом нанимался караулить пасеки и договариваясь с хозяевами поставлял за непременное условие, чтобы, в случае болезни, привозили к нему священника. В остальное время странствовал. И вот однажды приходит он ко мне и просит исповедать и причастить его, говоря, что чувствует себя нездоровым. По наружному виду, не находя его больным, я стал было уговаривать его дождаться праздника и причаститься за литургией, но по настоятельной и неотступной просьбе его я исповедал и причастил его тогда-же. По принятии св. Таин, а потом и во весь день – Максим с особенным чувством и часто повторял: «Слава Богу, Бог привёл»! Весь тот день Максим пробыл у меня, а вечером ушёл к знакомым, и там, пока ставили самовар, прилёг на лавочку отдохнуть: перекрестившись, закрыл глаза и уснул, но уснул, как оказалось, уже непробудно до страшного суда Божия. Скончался Максим так тихо, что никто из сидевших рядом и не заметил этого. На торжественные похороны Максима стеклось много инородцев, среди которых было немало некрещёных его родственников. Предчувствованная им, безболезненная, истинно христианская кончина его в самый день принятия св. Таин, в связи с его набожностью и доброй христианской жизнью, кротостью и терпением, наконец замечательно спокойное выражение его лица, как бы улыбавшегося из гроба, и говорившего: «не бойтесь смерти, только по христиански готовьтесь к ней», всё это послужило нам при гробе в Бозе скончавшегося раба Божия красноречивою темою для наставления инородцев, которые – кстати сказать – вследствие очень развитого среди их суеверного страха смерти всячески избегают во время болезни напутствия св. Тайнами, думая, что это уже конец.

В числе замечательных случаев проявления веры я должен упомянуть о следующих двух, – в которых действующими лицами являются два свыше столетних старца, и поныне здравствующих. В Созопе проживает родившийся от крещёных родителей старец – инородец Николай Эрленеков, которому считают от роду 104 года. Благодаря трудолюбивой и воздержной жизни, каковою он отличался смолоду, и кроткому характеру, умственные и физические силы его, а также зрение и слух сравнительно хорошо сохранились и ещё позволяют ему работать: любимое его занятие – рубка дров. Теперь он охраняет своё здоровье от заболеваний исключительно силой своей детски простой, искренней и глубокой веры в силу св. Причащения и священнического благословения. Как только понездоровится Николаю Ивановичу, тотчас приходит он к священнику «под крест», как он выражается, т. е. под благословение, и выздоравливает. Иногда во время продолжительных отлучек миссионера, старец, заболев, изнеможет и сляжет; зато по возвращении миссионера и принятии св. Таин и священнического благословения, Николай Иванович быстро выздоравливает и принимается за свои обычные работы.

В аиле Половинском проживает Николаевский солдат Роман Алексеев, которому семейные считают около 115 лет, что удостоверяют и люди, видевшие его солдатский билет, теперь куда-то усланный. Этот старец, хорошо помнящий события 1812 года, когда он был молодым барским лакеем, и вскоре за этим событием за нетрезвость отданный в солдаты, отличается удивительно хорошо сохранившимися умственными и физическими силами, за исключением памяти, начавшей изменять ему и перепутывать давно минувшие события. Большие темно-карие глаза его отличаются живостью и молодым блеском; так же хорош у него и слух. Он очень трудолюбивый ремесленник: шьёт шапки, причём сам ещё вдевает нитку в иголку. Летом любимым его занятием служит сбор хмеля, за которым он ходит иногда целый день не ев и зарабатывает на нём до 30 рублей в лето. Почти всякий раз, приезжая в аил, я исповедую этого старца и удостаиваю св. Причащения, которого с трепетом дожидается он всегда. Иногда находишь его ослабевшим, в постели и говоришь: «ты умрёшь».

«Нет, батюшка, – отвечает он обыкновенно, – причасти только, ладно стану; забрался у добрых людей: тому-то и тому-то надо сшить шапки».

По принятии св. Таин старец обыкновенно скоро выздоравливает. Спиртных напитков он давно уже не употребляет совсем.

Очень известный здесь Караганский кам Захар, за своё зловредное влияние на татар и виртуозное камланье, именуемый ими «архиереем», много вреда приносит делу обращения и христианского просвещения инородцев; разными застращиваниями и угрозами вводя не окрепших ещё духовно новокрещёных в соблазн камланья. Но всего прискорбнее, что поощрителями этого зловредного человека в его обморачивании невежественных инородцев, сами того, быть может, не зная, являются лица, от которых следовало бы ожидать более благоразумного и осмотрительного отношения к невежеству идолопоклонническому. Назад тому три года посетил этого кама член общества любителей исследования Алтая, г. Ш., собиравший сведения о кумандинцах, их верованиях и обычаях. По просьбе и заказу этого туриста Захар камлал, рассказывал ему о разных суевериях и заклинаниях сатанинского культа. За эти услуги г. Ш. наградил Захара мишурной нашивкой на халат, выдав ему в том удостоверение. Этот подарок туриста свёл было кама с ума. Он заказал себе новый халат, обшил его подаренной обшивкой и, так как личность туриста для невежественных инородцев была загадочна и мало понятна, то Захар объявил, что это посланник самого Белого Царя, присланный им для награждения его, Захара, за верность и служение старой «прадедовской» вере и за искусство камлания и, указывая на новый халат с обшивкой, как на царское пожалование, а на записку г. Ш. как на жалованную грамоту, пустился обирать инородцев, с открытыми глумлениями и ругательствами над верой крещёных. А инородцы, искренно веря во всё это, стали массами обращаться к нему отовсюду, величая его «архиереем». Захар, не брезговавший ранее рублями, тотчас же повысил таксу за камланье: менее 10 рублей не стал брать. Заговорили и заволновались язычники до того, что многие из них вели себя в отношении к нам и сотрудникам нашим дерзко и вызывающе. Соблазн получился большой и не преминул коснуться и новокрещёных. Тогда я поехал к Захару, собрал инородцев и, вынудив его показать подарки, объяснил инородцам истинное их значение, а Захару пригрозил донесением начальству, если он ещё осмелится распространять подобные нелепые слухи. С того времени Захар было притих и доверие к нему инородцев значительно сократилось. Что же касается личности г. Ш., то и она возбудила немало нелепых толков. Татары в конце концов пришли к заключению, что это не кто иной, как посланник самого Эрлика⁴⁰⁴, приславшего его на землю для поддержания его культа. А что это так, доказательства сего усматривали в том, что

1) г. Ш. перчаток с рук не снимал, боится-де обнаружить свои адские когти;

2) в том, что г. Ш. в числе вещей кумандинского быта, заказал сделать и увёз с собой новый бубен, для украшения которого символическими изображениями язычества пользовался указаниями того же кама Захара, нарочито вызываемого для этой цели в с. Макарьевское.

Татары объясняли тогда, что этот бубен понадобился самому Эриклу, у которого свой-то износился.

Но окончательного уверения в правильности такого мнения татары положили ожидать через три года, когда подобные посланцы Эрлика должны вновь появиться среди их. Что же, явились ли они?

Да, явились, по мнению татар, и явились в лице гг. статистиков, которые в этом году объезжали все здешние аулы, собирая сведения о житье-бытье инородцев, для определения, вероятно, рода занятий и источников пропитания их. Гг. статистики были в Созопе, но мы не имели чести их видеть. Но зато особенного внимания этих господ удостоился опять Караганский «архерей» Захар. Они прожили у него в доме больше недели, причём собирали инородцев и, между прочим, предлагали им различные вопросы об обстоятельствах их крещения, записывая полученные ответы. Но почему-то инородцы поняли эти вопросы своеобразно, в смысле несочувственном их крещению. Затем гг. счётчики поехали вместе с Захаром и другими татарами в Чернь, в места идольских жертвоприношений, где Захар торжественно совершил пред ними со всеми подробностями своё бесовское служение, а они сняли с него в различных позах фотографии. Такое внимание со стороны образованных людей, на которых инородцы смотрят как на царских доверенных людей, долженствующих служить для них примером и руководителями в лучших сторонах жизни и поэтому чутко прислушиваются ко всему, что они говорят и делают, – такое внимание до одурения поощряюще подействовало... на кама Захара и прочих язычников. Теперь Захар хвастает, что его портретом и камланьем будет любоваться сам Царь и грозит зарезать всякого, кто осмелится перечить ему в чём-либо, и зарезать тем самым кинжалом, которым снабдили его для этой будто бы цели царские, а по другой вариации – Эрликовы – посланники, т. е. гг. счётчики. Так как перечить Захару смеет пока только миссионер, то понятно, к кому относятся его угрозы, заканчиваемые им в обращении к крещёным таким хвастовством: «из волос вашего абыса (т. е. священника) я совью путы для своего коня...» Угрозы свои Захар начал уже приводить в исполнение, едва не зарезав новокрещёного Николая Шарлакаева, вздумавшего было укорить его за его наглость и обман⁴⁰⁵.

Нет недостатка у Захара также и в местных пособниках в деле обирания инородцев. Таков, например, писарь Д-в, русский православный человек. У этого писаря была старая лошадь, которую хотелось ему сбыть за хорошую цену. Кто же поможет в этом случае, как не друг закадычный Захарушка? Первого попавшегося татарина, попросившего камлать, Захар отправляет от лица духов искать вороную лошадь с известными приметами в д. Н-ую. Татарин отправляется туда и находит искомую лошадь именно у писаря Д-а. Этот заупрямился: возможно ли, чтобы я, православный человек, отдал свою лошадь в жертву бесам?

Но слишком хорошая цена показала, что это возможно.

Несмотря на наши попытки рассеять все нелепые суждения относительно гг. статистиков, татары втихомолку всё-таки ведут своё: они склонны видеть в них подтверждение своего мнения относительно миссии г. Ш. «А зачем они у тебя не были? – возражают они мне, – зачем они крещёных не любят, Богу не молятся, заставляют камлать и ещё награждают за это и хвалят?» и т. д. Затем есть ещё мнение, что вслед за появлением этих посланцев Эрлика между татарами должна начаться большая смертность от какой-либо повальной болезни... Ах, как много нужно труда и старания, чтобы заронить хотя бы искру света в эту тьму непроглядную и как немного нужно, чтобы задуть и загасить её!..

(Продолжение следует)

(Из дневника миссионера)

1902 года мая 18 дня.

Вот я собрался в отъезд, чтобы переменить вредный для моего здоровья морской климат Зареченского миссионерского стана, Владивостокской епархии, на континентальный климат Оренбургской епархии, если Бог это благословит: по крайней мере, преосвященный Оренбургский Владимир согласен принять меня в свою епархию миссионером. Но для того, чтобы определить человека на известную должность, нужно видеть его и говорить с ним, и вот я с этой целью еду в Оренбург.

Меня утешает и радует то, что мои ученики (по Закону Божию) выказали при моём отъезде из Заречья такую любовь ко мне: собрались провожать меня и мальчики, и девочки обеих школ – церковной и министерской, а окончившие курс все провожали меня до самого Посьета, приехав для этого на Чирухады (пристань для лодок), а оттуда переехав со мной на шаланде (парусной лодке) в Посьет, на расстоянии 20 вёрст от с. Заречья; некоторые же даже ночевали в Посьете и проводили меня на пароход. Очевидно, что дети корейские имеют любящее сердце, отзывчивое, когда сами встречают бескорыстную любовь; особенно меня растрогали мои любимицы-девчурки, ученицы в настоящем году только открывшейся церковной школки, выстроившиеся от дверей моей квартиры – фанзы до ворот двора (квартира во дворе); они хотели, очевидно, чтобы я здесь, на дворе, благословил их и по-отечески расцеловал, что я и сделал с большим удовольствием.

Да, приятно и радостно знать и видеть, что вас любили и жалеют, и что вашей последней ласки жаждали, как родительской, да и, действительно, едва ли кто так будет любить моих детишек...

Да, жаль мне этих милых детей: воспитанию их в христианском духе я отдавал всю душу свою; можно сказать, я жил по преимуществу школами, следя за возрастанием христианских понятий в этих юных умах и добродетелей в их сознании и поведении.

Мне отрадно знать, что добрые чувства и понятия мной посеянные дают ростки, но жаль, что я, дождавшись обильных всходов, жатву оставляю другому, который, не знаю, будет ли так внимателен к этой Христовой ниве, на которой я чаял положить основание Христовой Церкви у этого жалкого народца, погибающего от своей дикости.

Да, прощайте: и Володя Ким, – этот развитый и способный мальчик, и Яков Ни – этот усердный и способный ученик, Владимир Цой, Татьяна Цойси, Елена Кан-си, Варвара Кан-си, Екатерина Ким-си, Мария Ю-си и др., др.! Прощайте, все мои дорогие дети, мои любимицы и любимки – все ученики и ученицы! Дай Бог, чтоб семена, посеянные мной, принесли в вас плоды в сто, в шестьдесят и тридцать крат!

Боже, ещё раз молю Тебя, дай, оставь мне хотя этих, не о всех молю, но только о сих и о тех 394, которые через меня недостойного присоединены к стаду Твоему: просвети, утверди, укрепи их и спаси!

20-е мая.

Вчера в 8 ч. у. выехал по Манчжурской железной дороге или, как она в просторечье здесь называется, по Манжурке. В 5 ч. в. мы прибыли на станцию Гродеково, где тотчас я перешёл, по протекции носильщика, в вагон 3 класса (2 и 1 нет), так как поезд для дальнейшего следования ещё не был подан и паровика ещё не прицепили. Но вот минут через 40 поезд был официально подан. Через час поезд был на ст. Перевал. До следующей станции предстояло ехать, по случаю обвала в тоннеле, на лошадях, поэтому и я, вместе со всем своим багажом, взял местного извозчика на простой русской телеге, сделал этот путь таким же способом и вполне благополучно. Да он был и не долог, так как станция оказалась необыкновенно близко: версты две-три, не более. Это была ст. Пограничная. Отсюда начинается собственно Манчжурия и Маньчжурская дорога, наша русская собственность, собственность неприкосновенная хотя в том смысле, что её-то мы уже не уступим Китаю.

Впрочем, эта собственность, несмотря на её неприкосновенность в этом смысле, всё же служит местом соприкосновения наших войск с хунхузами (китайскими разбойниками) и не далее, как три дня тому назад на станцию, к которой мы сегодня подъедем, было сделано нападение и с нашей стороны пало 4 рядовых солдата и сколько-то ранено. Хунхузы, конечно, были «отбиты» и, быть может, с большим уроном, но, видите ли, приходится быть всегда наготове и быть в состоянии отбивать.

Замечательны эти «хунхузы» и их «шайки», численностью иногда достигающие больше 10 тысяч человек; заслуживает удивления и Китай, где население состоит большей частью из хунхузов, а мирных жителей так мало. Вот едем по Манчжурии, а я до сих пор не вижу ни одной китайской деревушки: ужели Манчжурия только в пограничных местах и в таких пунктах, как Харбин, Цицикар, Хайлар заселена, а остальная страна не заселена? или она заселена кочующими, передвижными шайками хунгхузов? или, наконец, Манчжурка проведена по безлюдной местности, что произошло от желания провести дорогу по прямой линии в южную часть Манчжурии и в Цечели?

Итак, дорога фактически открыта для пользования пассажиров и даже приведена в порядок, дающий удобства путешествовать. Правда до Пограничной ст. ещё не подают 2 класса, все вагоны 3 класса, и багаж, пока ещё идёт на открытых платформах от ст. Гродеково до Пограничной, но не все же вдруг, господа! На первых порах нельзя требовать всех удобств! Вчера на ст. Пограничной при занятии места в вагоне 2 класса не надеялся ехать удобно, потому что мне досталось единственно оставшееся место – на верху, но случай помог мне устроиться довольно удобно, по особой причине. Один любезнейший поручик, предложил мне своё место на нижней лавке, за что, конечно, я был ему весьма благодарен.

Завтра в 12 ч. дня мы должны быть в Харбине, если не встретится какого-нибудь особого препятствия, вроде схода поезда с рельсов и т. п., так как из газет местных, по крайней мере, видно, что эти случаи весьма не редки частью по оплошности машинистов, частью по местным условиям дороги, как например, по причине крутых спусков и подъёмов или по случаю размывки пути, а также и другого рода непредвиденным случаям, когда, напр., китайцы вздумают, по своей дикости или глупости, на рельсы положить камни и т. под.

Но, Бог милостив, – и да минуют нас подобные случайности: если же придёт время умирать, так смерть всегда, и везде может застигнуть, зачем же смущаться? К этому должно быть всегда готовым. Больше утешать себя нечем в настоящем случае. Предадимся в волю Божию!

Пока еду без приключений, кроме разве только того, что при спешной высадке позабыл в вагоне кулёк с дорожной провизиею, взятой на тот случай, если на дороге нет буфетов (о дороге мы, сидя дома, имели самое смутное представление, вот ум подлинно – terra incognita), да ещё свой дождевой плащ. При спешке и непривычке к железнодорожной суете подобная забывчивость неудивительна.

Но первая потеря не принесла существенного неудобства, так как на станциях оказались хорошие и недорогие буфеты, где можно пообедать и достать всё съестное и питейное, кому требуется.

Сейчас проезжаем ст. Мудидзян, памятное место по бою, где пало наших 18 драгун, и где находится братская их могила, на которой воздвигнут простой железный крест. Здесь я вознёс тайную молитву за защитников веры, царя и отечества, да упокоит Господь их мужественные души в царстве Своём небесном!

Ближайшими спутниками моими по вагону оказались: главноуправляющий одного важного торгового дома у нас на востоке, в Новокиевском его отделении, со всем своим семейством – женой, детьми, свояченицею и со множеством разного рода принадлежностей для удобного с таким большим семейством путешествия, – что – по правде сказать – для остальных пассажиров было весьма стеснительно, а иногда и досадительно.

Ещё с нами едут два человека, по всем наружным признакам не совсем русского происхождения, хотя и православные, что они ставят на вид, – и наконец ещё одна дама, – кажется полька.

С Мудидзяна край идёт очень оживлённый. Рядом с разрушенными деревнями множество целых и невредимых китайских деревень, или уцелевших от разрушительных военных действий, или, м. б., некоторые деревеньки появились вновь, на месте старых. Эти деревеньки, по здешнему восточному обычаю, состоящие из групп в 2–3 фанзы или фанз-одиночек (фанза, по-китайски, усадьба, хутор), в тени дерев и часто плодовых, покрытых белым цветом, в зелени производят приятное впечатление.

Около деревень тянутся поля с чумизой, рисом и др. здешними злаками. Поля обработаны с удивительной тщательностью, лучше наших огородов. Земля обыкновенно пашется волами в гряды, затем в грядах размягчается кирками, и засевается, а промежутки между гряд тщательно утаптывают ногами (что у китайцев и корейцев выработало особый танец, напоминающий работу при утаптывании земли). Потом уже идёт работа ручная: выпалывается сор и от времени до времени поправляются тщательно гряды, которые делаются высокими, чтобы обильные дождевые осадки сбегали по углублениям между гряд. А отсюда, конечно, – обильные урожаи, зажиточность и благосостояние жителей.

Народ – китайцы и маньчжуры (по своим природным качествам они сходны, – почему я их и отождествляю), собственно говоря, полудикий, но что касается трудолюбия и знания элементарных условий земледелия, то в этом отношении китайцев можно поставить в пример, пожалуй, не только русским, но и другим народам, считающим себя носителями культуры.

Дорога идёт всё между горами, долинами, впрочем, довольно обширными. Сейчас поезда идут по «времянке», т. е., дороге временной, а настоящая дорога готова пока вчерне, хотя осталось только в некоторых местах утрамбовать поперечные шпалы и засыпать балластом.

Для железнодорожного пути по местам требовались большие выемки в каменистых породах, в одном месте, например, виден белый мрамор, которым и пользуются для железнодорожных построек, обжигая его на заводе в известь.

(Продолжение следует)

С самого начала своей исторической жизни славяне были окружены разными инородцами, с которыми они, смотря по месту и обстоятельствам, находились в тех или других отношениях. Результатом этих отношений было или слияние инородцев с господствующим племенем русских, обрусение их, или удаление их в глубь страны, на холодный север и далёкий восток. Но русский народ, приобщив к своему национальному телу передние колонны инородцев, шёл, увлекаясь теми или другими обстоятельствами, по пятам за остальными, чему особенно способствовал равнинный характер нашего отечества. Одни из инородческих земель, как например, всю громадную Сибирь, вплоть до берегов Великого океана и даже далее, он присоединил, гонясь большей частью за пушным зверем и другими естественными богатствами, посредством торгово-промышленной колонизации; другие, как например, Кавказ, Киргизскую степь, Туркестан и Закаспийский край, он присоединил к своим владениям, желая умиротворения своих границ, посредством правильных войн. Отсюда в первых местностях преобладающим элементом населения явились на первых порах торговцы и промышленники, а во-вторых, – военные и чиновные люди. Отсюда задачи тех и других не одинаковы: первые преследовали свои коммерческие интересы и стремились к быстрой и лёгкой наживе, между тем как вторые имели и имеют в виду умиротворение наших границ и организаторские, цивилизаторские цели. Отсюда, само собой понятно, сообразно такому ходу нашего поступательного движения, и отношения русских к инородцам в тех или других местностях были не одинаковы, смотря по характеру и стремлениям русского населения.

Рассмотрим прежде всего, в каком положении находятся наши инородцы в Сибири, которая почти вся была присоединена к России путём торгово-промышленной колонизации. В настоящем своём составе Сибирь занимает громаднейшее пространство в 246.771,39 кв. миль, или в 11.942.746,3 кв. вёрст. Этот громадный край равен своей величиной 1.543 Черногориям, 274 Сербиям, 211 Грециям, 47 Италиям, 26 Франциям, 25 Германиям и даже превосходит всю Европу в 1,5 раза. Но количество народонаселения этого края далеко не соответствует величине его; по переписи 28 января 1897 года, оно равняется 7.091.244 человек обоего пола. В среднем плотность населения в Сибири определяется в 28,8 чел. на 1 кв. милю, или в 0,6 чел. на 1 кв. версту.

В отношении густоты населения разные части Сибири представляются в следующем порядке: Томская губерния, Семипалатинская, Акмолинская и Забайкальская области, Тобольская и Иркутская губернии, Сахалин, Амурская, Енисейская, Приморская и Якутская области. Северо-западная часть Сибири представляет из себя громадную равнину и даже низменность, не превышающую в западной части 400 ф. над уровнем моря. Вся юго-восточная часть гориста; при чём горный массив постепенно понижается к северо-востоку, вплоть до окончания материка у Берингова пролива. Прекрасная и весьма живописная на юго-западе Алтайская горная страна достигает в отдельных своих вершинах 11.500 ф. (гора Белуха); громадный в середине Саянский хребет достигает в наивысших своих точках ещё 11.430 ф. (Мунку-Сардык); но длинный на северо-востоке Становой или Яблоновый хребет уже не превосходит 7.000 ф.; при переходе же в Камчатку горы поднимаются выше и достигают 15.763 ф. (Ключевская сопка). От главного горного массива, который всё более суживает сибирскую низменность к северо-востоку, идут второстепенные отроги внутрь страны. Орошение этого громадного края весьма обильно; здесь, не считая множества незначительных рек, протекают такие водные исполины, как Обь с Иртышем, Енисей с Ангарой и даже Селенгой, Лена с Алданом и Амур с Шилкой и Аргунью. Эти речные исполины замечательны как по своей длине, так и по сложности и обширности своих систем и бассейнов. К сожалению, почти все эти реки, за исключением Амура, направляясь на север, протекают своими полноводными, наиболее удобными для судоходства частями по необитаемым полярным странам и имеют весьма неудобный выход, так как Северный ледовитый океан у берегов Азии крайне негостеприимен по причине скопления громадного количества льдов в продолжение почти всего года. Хотя отважный мореплаватель бар. Норденшильд, по мысли и настоянию нашего энергичного Сидорова, благополучно прошёл в 1878 году через весь ледовитый океан у берегов Азии и вернулся в Европу, обогнув Азию, но этой своей экспедицией он успел доказать только то, что, при стечении особенно благоприятных обстоятельств, всю эту часть крайне негостеприимного океана иногда можно пройти в один конец в течение здешнего весьма короткого лета. Несмотря на эту блестящую экспедицию, нельзя надеяться, чтобы здесь когда-нибудь развились обширные торговые сношения. Гораздо больше надежд в этом отношении можно возлагать на полноводный и вполне судоходный Амур, который, при общем своём направлении на восток, служит продолжением исторического сибирского тракта. Но в настоящее время все наши стратегические и финансово-экономические упования сосредоточены на строящейся Великой Сибирской железной дороге, которая будет свидетельствовать о наших колоссальных успехах не только в области техники, но и в области всемирно-торговых сношений.

В отношении осёдлости и культуры наш географ П.П. Семенов разделяет всю Сибирь на следующие три полосы:

а) самая южная, культурно-земледельческая, вполне пригодна для земледельческой, оседлой колонизации,

б) следующая затем полоса высокоствольных лесов годна для лесных промыслов и спорадического земледелия и

в) самая северная, полярно-тундровая, где оседлая жизнь уже невозможна и где можно заниматься только оленеводством и кое-какими промыслами.

Все эти три полосы довольно резко различаются между собой в климатическом отношении. В то время, как средняя температура лета в культурно-земледельческой полосе от +16,5° до +17,5°, в тундровой полосе +13° и даже только +5°, как например, в Енисейской губернии. Средняя температура зимы в первой из этих полос от –17° до –18°, в тундровой полосе –21°, –30° и даже –47°. Средняя температура всего года в первой полосе 0°, а в последней –5°, –13° и даже, ближе к северо-востоку, в Якутской области –17°. Суровость вполне континентального климата Сибири особенно наглядно доказывается разностью средних температур самого тёплого и самого холодного месяцев: в культурно-земледельческой полосе разность эта равняется 37,5°, между тем как в полярном поясе она доходит даже до 64°; средняя температура 5-месячного растительного периода равна в первой +14° и +15°, а в последнем +9° (в Берёзове) и даже +3° (в Устьянске, Якутской области). Из растительных богатств особенного внимания заслуживают громадные, непроходимые высокоствольные леса, носящие название «урман» и «тайга» и состоящие из ели, пихты, лиственницы, сосны и кедра. К сожалению, и здесь хищническое истребление лесов уже даёт себя чувствовать значительным ухудшением климата страны и побуждает нас к принятию серьёзных мер по лесоохранению. Прежнее богатство пушными зверями также начинает отходить в Сибири, особенно в Западной, в область воспоминаний, а потому и охотничьи промыслы всё более сокращаются; из них наиболее успешны в настоящее время беличий промысел на материке и котиковый на островах Охотского моря. Всего более заслуживают внимания горные богатства Сибири, особенно же золотые россыпи, которых весьма много в Восточной Сибири, где добывается золота в 10 раз больше, чем в Западной. «В общем итоге для всей Сибири, говорит г. Кауфман, золотопромышленность, начиная с 1882 года, даёт в год от 1.470 до 2.000 пудов, от 69 до 78% всего золота, добываемого в Российской Империи; в частности в Западной Сибири добыча золота непрерывно растёт (с 127 пуд. в 1882 г. до 182 пуд. в 1893 г.); в Восточной она составляла в 1883 году 1.623 пуд., к 1888 г. упала до 1.326 п., а затем опять начала расти и к 1893 г. достигла 1.822 п.».

Самыми удобными местами для человеческих поселений и в том числе для русских оказывается, конечно, культурно-земледельческая полоса, где плотность населения простирается от 80 человек на 1 кв. милю в Иркутской и Енисейской губерниях и доходит до 235 человек в Западной Сибири. В полосе высокоствольных лесов густота населения не превышает 6 человек на 1 кв. милю в Якутской области и 15 человек в Западной Сибири; и наконец, в полярно-тундровой полосе 0,3–0,6 человека на востоке и 4 человека на 1 кв. м. на западе Сибири.

Всего населения в описываемой стране, как уже сказано выше, более 7 милл. человек; в том числе – русских 5 милл., или 71%, и инородцев – более 2 милл., или 29%. –

Колонизация Сибири русскими людьми совершалась, как известно, двояким путём: правительственным и вольно-народным. Для удержания новопокорённой страны в повиновении правительство в разных пунктах Сибири строило остроги, крепости, форты, которые заселялись разным сбродом военных людей и земледельцев; одни из этих пунктов впоследствии развились в города и селения, другие же, вследствие неудачности выбора места, заглохли и оставлены. По пятам этой колонизации, а иногда и далеко опережая её, шёл вольный люд – звероловы, рыбопромышленники, золотоискатели, земледельцы и пр., которые рассыпались по разным, иногда весьма глухим углам Сибири. К этому нужно прибавить ещё ссылку сюда разного рода преступных, порочных людей, которая, начавшись с XVI столетия, достигла своего наивысшего развития в последнее время. Впрочем, нужно заметить, эта ссылка не только не оправдала тех надежд, какие возлагало на неё правительство, но принесла большое зло сибирскому населению. Нравственно-испорченная часть населения европейской России оказалась весьма плохой колонизационной силой, так как значительная часть этих ссыльных делалась бродягами, оставалась бездомниками или, по отбытии срока наказания, возвращалась обратно на родину. Главная волна русского колонизационного движения шла и подвигалась густой массой там, где было больше жизненных удобств, а именно по культурно-земледельческой полосе и вдоль богатых сибирских рек. Отсюда, гонясь за тем или другим богатством, русский народ проникал и в стороны, в полосы спорадического земледелия, лесистые местности и даже в тундры, образуя в разных местах чересполосные русские заимки, островки, вкрапленные между туземным инородческим населением. «Удивительной, говорит г. Разумов, представляется способность русского народа проникать в глубь инородческих кочевий, расселяться в пределах их, дробя линиями своих поселков племена на мелкие части и делая тем самым инородческое население более восприимчивым к постепенному обрусению»⁴⁰⁶. Русское население, как более культурное, энергичное и предприимчивое и как более выносливое и стойкое в борьбе с окружающими обстоятельствами и соперниками, частью вытеснило туземные племена, как более дикие в культурном отношении и слабые по своей физической и духовной организации, с лучших насиженных мест дальше на север и северо-восток, частью же, подчинив себе, своему культурному влиянию более податливых и менее устойчивых из них, ассимилировало их с собой. Результатом этого поступательного движения русских в глубь Сибири явилось, с одной стороны, то, что все лучшие места в отношении земледельческой культуры оказались занятыми русскими, явилось по местам обездоление сибирских инородцев земельными и всякими другими жизненными угодьями, а с другой – слияние туземцев с русскими; при чём в большей части случаев, и при том главным образом – в Западной Сибири, этот в высшей степени сложный и весьма долгий этнический процесс завершился полной ассимиляциею туземцев с русскими, обрусением их, что составляет торжество русского народа над сибирскими инородцами. Растворяясь в русской народности, сибирские дикари и полудикари приобщаются через это самое христианской культуре и вступают в число культурных народов. Но, к великому сожалению, далеко не во многих местах русская народность достигла таких блестящих результатов; всего менее она сделала таких успехов в Восточной Сибири, где встретила довольно сильный отпор своему влиянию в лице бурят и якутов, наиболее тесно и притом на громадном пространстве сплоченных между собой, весьма стойких в своей племенной организации. Эти два сибирских туземных племени образуют из себя как бы твёрдую плотину, о которую ударилась русская волна и которую пока не может окончательно сломить; слабые пробоины в этой плотине замечаются то здесь, то там, и русское влияние начинает понемногу сказываться здесь, перебрасываясь иногда и через неё; но в общем плотина эта крепка, и русская волна всё ещё оказывается бессильной здесь.

(Продолжение следует)

3 ноября, после обеда, когда долгий северный полусвет начал исчезать в стальной синеве, свойственной только арктическим ночам, наши собаки медленно поднимались на последнюю вершину Саманкских гор и мы смотрели с высоты более чем 2.000 футов на однообразное снежное пространство, которое начиналось у подошвы гор, на которых мы стояли, и сливалось с горизонтом. Это была земля кочевых коряков.

Холодный ветер дул с моря, печально завывая в ветвях сосен и нарушая одиночество и молчание зимней природы. Слабый, бледный свет исчезающего солнца дрожал ещё на более высоких верхушках, но дикие ущелья под нами, поросшие ольховыми рощами и густой чащей малорослых сосен, были уже погружены в ночной мрак. У подошвы гор находился первый лагерь коряков. Прежде чем начать спускаться в равнину, мы дали нашим собакам отдохнуть немного на вершине; в это время мы старались разглядеть сквозь вечерний сумрак чёрные палатки, которые, по нашему предположению, должны были находиться у наших ног; но, кроме сосновых кустов, ничто не нарушало мертвенной белизны снежной степи. Лагерь был скрыт за выдающейся горой.

Лишь только восходящая луна осветила чёрные, изрытые очертания вершин направо от нас, как мы подняли наших собак и пустили их в тёмное ущелье, которое спускалось в равнину. Обманчивые ночные тени и массы утёсов, загораживающие узкий проход, делали спуск очень опасным, и нужно было всё искусство опытных камчадалов, чтобы избежать крушения. Облака снега летели из-под острых кольев, которыми они напрасно старались удержаться на стремительном спуске; предупредительные крики передовых, удесятерённые горным эхом, возбуждали ещё более наших собак, и при виде, как утёсы и деревья летели мимо нас, нам казалось, что мы сами находились на стремительной лавине, которая уносила нас с захватывающей дух скоростью к верной гибели. Постепенно, впрочем, быстрота эта начала уменьшаться и мы выехали на твёрдый, улёгшийся снег, на открытую степь, освещённую луной.

После получасовой езды мы должны были, по нашим соображениям, быть возле лагеря коряков, но до сих пор нигде не было видно и следа оленей или палаток. Взрытый снег обыкновенно предупреждает путешественника о близости юрт коряков, так как принадлежащие им олени бродят по всей окрестности на несколько миль в окружности и взрывают ногами снег, отыскивая мох, который составляет всю их пищу. Не находя всех этих примет, мы начали подозревать, что нам даны были неверные указания, как вдруг наши передовые собаки навострили уши, обнюхали вокруг себя воздух и с резким отрывистым тявканьем понеслись быстрой рысью к высокому холму, находившемуся почти под прямым углом от пройдённого нами пути. Напрасно камчадалы старались умерить бег разгорячённых собак, их волчий инстинкт был возбуждён, и вся дисциплина забыта, когда ветер донёс до их обоняния свежий запах оленьих стад. Через минуту мы были уже наверху холма, и перед нами в ясном, лунном свете стояли конические палатки коряков, окружённые по крайней мере четырьмя тысячами северных оленей, ветвистые рога которых походили на настоящую рощу сухих кустов. Все собаки залаяли в один голос, подобно стае гончих при виде дичи, и шумно бросились с горы, не обращая внимания на восклицания своих хозяев и на угрожающие крики трёх или четырёх чёрных фигур, которые вдруг поднялись со снега между ними и испуганными оленями.

Всё огромное стадо оленей колебалось с минуту и потом понеслось бешеными прыжками, преследуемое камчадалами, сторожевыми коряками и двумя стаями собак.

Не желая попасть в это всеобщее смятение, я соскочил с моих саней и наблюдал за смешанной толпой, которая бежала с криками и лаем через равнину. Весь лагерь, казавшийся в своём тихом одиночестве совершенно необитаемым, проявил мгновенно необыкновенную деятельность.

Темные фигуры поспешно выходили из палаток и, схватив длинные копья, воткнутые в снеге у входа, присоединились к остальной погоне, крича, бросая арканы из моржовой кожи на собак и надеясь этим остановить их бег. Стук тысячи рогов друг о друга, среди смятения бегства, частые удары бесчисленных копыт на твёрдом снеге, глухой хриплый крик испуганных оленей, и непонятные восклицания коряков, старающихся собрать поражённое паническим страхом стадо, создали целый хор режущих слух звуков, которые раздавались далеко в тихом морозном ночном воздухе. Всё это походило скорее на полуночное нападение индейцев на враждебный лагерь, чем на мирное прибытие трёх или четырёх путешественников, и я с изумлением прислушивался к смятению и тревоге, которую мы невольно причинили.

Шум становился всё слабее и слабее, по мере своего удаления от нас, и собаки, истощённые неестественными усилиями, подчинились наконец увещаниям своих хозяев и поворотили к палаткам.

Лишь только олени были собраны и караульные приставлены к ним, как коряки с любопытством столпились вокруг гостей, так бесцеремонно нарушивших их покой, и спросили через нашего переводчика, кто мы были и чего хотели. Они представляли дикую, живописную группу при беловатом свете луны, который озарял их тёмные лица и блестел на их металлических украшениях и на полированных клинках их длинных копий. Их выдающиеся скулы, смелые живые глаза и прямые, чёрные, как смоль, волосы показывали близкое родство с американскими индейцами, но дальше этого сходство не шло. На их лицах большей частью лежало выражение прямой искренней честности, которой не достаёт краснокожим и которую мы инстинктивно сочли за достаточную гарантию их дружелюбия и искренности.

В противоположность нашему предвзятому представлению о северных дикарях, это были атлетические, хорошо сложенные люди, не уступающие в росте американцам. Толстые кухлянки, или рубашки, из пятнистой оленьей шкуры, придерживаемые поясом и обшитые внизу длинной бахромой из чёрных волчьих волос, покрывали их тело от шеи до колен и были украшены местами нитями мелкого цветного бисера, красными сафьянными кистями и кусочками полированного металла. Меховые панталоны, длинные сапоги из тюленьей кожи, доходящие до колен, и капоры из волчьей шкуры с волчьими ушами, торчавшими по обеим сторонам головы, дополняли костюм, который, несмотря на свою оригинальность, как-то живописно гармонировал с этой пустынной местностью, освещённой луной. Оставя нашего казака вместе с одним из товарищей объяснить наши дела и нужды, мы ушли осматривать лагерь. Он состоял из четырёх больших конических палаток, выстроенных, по-видимому, из деревянных шестов и покрытых оленьими шкурами, придерживаемыми на своих местах длинными ремнями из кожи тюленей или моржей, которые были крепко натянуты от верхушки конуса до земли. На первый взгляд строения эти казались неспособными противостоять бурным ветрам, дующим зимой в степи со стороны Северного океана; но последствия доказали, что сильнейшие бури не в состоянии снести их. Красиво сделанные сани разной формы и величины были разбросаны по снегу и двести или триста вьючных седел для оленей были собраны в кучу и симметрически разложены у самой большой палатки. Окончив наш осмотр и чувствуя маленькое стеснение от общества пятнадцати или двадцати коряков, которые взяли на себя роль наблюдательного комитета за нашими движениями, мы возвратились к тому месту, где представители цивилизации и варварства вели свои переговоры. По-видимому, они пришли к дружескому соглашению, потому что при нашем приближении высокий туземец, с обритой головой, выступил из толпы и, ведя нас к самой большой палатке, поднял занавес из шкуры и показал нам чёрное отверстие, около двух с половиной футов в диаметре, приглашая нас движением руки войти.

Проползши на руках и ногах расстояние в двенадцать или пятнадцать футов по низкому проходу, мы взошли в просторный круг внутри палатки. Связки смолистых сосновых ветвей, треща, ярко горели на земле посредине, бросая красный отблеск на густые глянцевитые жерди и отражаясь на тёмных шкурах, которыми была покрыта крыша, и на смуглых татуированных лицах женщин, сидящих вокруг. Большой медный котёл, наполненный какой-то бурдой сомнительного запаха и достоинства, висел над огнём: две худощавые женщины с голыми руками хлопотали около него; они одной и той же палочкой поочерёдно мешали содержимое в нём, поправляли уголья и били по голове двух или трёх слишком любознательных собак. Дым, лениво подымающийся над огнём, висел голубым прозрачным облаком на вышине пяти футов от пола, разделяя атмосферу палатки на нижний этаж сравнительно чистого воздуха, и на верхний, туманный слой, где преобладали дым и дурные испарения.

(Окончание следует)

На днях мною⁴⁰⁷ получены два письма с Дальнего востока – одно из поселения Яншихово Приморской области от Якова Кима, другое из столицы Кореи Сеула от Моисея Ляна.

Пишут природные корейцы, окончившие курс в Учительской семинарии весной 1901 года.

Вот существенная часть первого из этих писем:

На Ваше письмо от 16 декабря сообщаю вам, что учеников в моей школе 60, учениц 20, – всего 80 челов.; русских между ними нет ни одного. Имею русского помощника, окончившего курс в четырёхклассном городском училище, человека весьма развитого и очень способного к преподаванию; законоучителем состоит священник-миссионер, бывший воспитанник миссионерских курсов при Казанской духовной академии, ведёт дело преподавания с выдающимся успехом. Школа слаба лишь в одном отношении: у нас нет хорошего учителя пения, так как пение по необходимости должен преподавать я, певец, как Вы знаете, весьма посредственный. Многие ученики и ученицы выражают желание ехать учиться в Россию. На учебники, напечатанные в Казани и привезённые мной с собой, являются требования не только со стороны грамотных по-русски, но и со стороны лиц, не обучавшихся в русской школе. Последние очень скоро научаются читать русское начертание корейских слов по первоначальному учебнику русского языка. Я замечал, что русский алфавит так легко даётся грамотным корейцам, что многие из них уже через три дня свободно разбирают корейские слова, написанные русскими буквами. Русские тоже интересуются помянутой книгой, по которой они читают корейские слова, но требуют от меня, чтобы я исправил начертание корейских слов, сделав его более близким к произношению и просят эту книгу перепечатать. Так как все привезённые из Казани книги разошлись, то корейцы приходят в свободное время в школу и здесь списывают с книги несколько русских слов, потом, через несколько времени, когда они заучат дома эти слова, являются опять. Таким образом в течение немногих дней несколько корейцев списали весь букварь, а от них списывают этот букварь другие, третьи. Приходящих ко мне в школу корейцев я прошу замечать неправильное изображение слов в учебнике и сообщать мне. Корейцы с удовольствием это делают, а я все их замечания записываю. В праздничные дни я веду воскресные чтения по плану, данному Вами. Чтения эти очень нравятся народу. 20 декабря я получил вслед за письмом высланные Вами по моей просьбе 120 книжек учебника на 36 руб. по 30 копеек за книжку. Цена эта корейцам кажется очень высокой: нельзя ли продавать эти книги копеек за 10, так как корейцы, жалея за маленькую книжку заплатить такие деньги, будут предпочитать её списывать⁴⁰⁸. Это письмо помечено 5 январём 1902 г.

Письмо из Сеула, помеченное 20 декабрём прошлого года, получено мной 12 марта. В этом письме вслед за поздравлением с праздником наступающего Рождества значится:

С 1 сентября я был назначен учителем в церковно-приходскую школу. На первых порах учительская служба мне показалась весьма трудной, так как школа, в которую я был назначен, весьма отличалась от нашей семинарской, в которой мы привыкли практиковаться. Семинарские школьники умеют говорить, читать и даже писать по-русски, а тут ученики не только не знают по-русски, но даже плохо владеют своим родным языком, ибо они большей частью весьма молоды: 6–9 лет. Таких молодых, конечно, не следовало бы принимать в школу, но родители буквально навязывают их: где же мальчик будет учиться, если не у учителя царип-цаньи (т. е. у учителя совершенного)? Всех желающих учиться в начале учебного года было около 150 человек обоего пола, из них было принято 50 чел., но этим приём не окончился. Родители и мальчики остались весьма недовольны отказом в приёме в школу. Один мальчик, сын бедных родителей, грозил утопиться, если его не примут в школу; его примеру последовали другие; пришлось принимать; таким образом всех учащихся было 55 человек, из них 11 девочек. Из 55 человек почти третью часть составляли новопоступившие малолетки. Можете себе представить трудность положения учителя среди такой массы? О школьной дисциплине и речи нет. Учитель обращается с мальчиками, как нежная мать со своими детьми... Прошёл месяц; мальчуганы уже знают, что в школе нельзя шалить, читают по слогам букварь, поют легчайшие молитвы, по утрам занимаются гимнастикой; любо смотреть на них: все умыты, причёсаны... Вот первый, по моему мнению, самый трудный шаг: – семя посеяно. Но мне не посчастливилось увидать, что взойдёт из этого семени и как всход будет расти, ибо я был назначен псаломщиком в Сеул.

Псаломщическая служба, несмотря на то, что она легче службы учительской, меня мало удовлетворяет. При миссии есть школа, в которой обучаются 10 сеульских мальчиков, с которыми я занимаюсь. Но их учить весьма трудно, ибо они говорят другим наречием, весьма отличным от нашего уссурийского. С мальчиками занимаюсь также пением; они теперь поют в церкви⁴⁰⁹.

Между 120 женскими общинами в Соединённых Штатах, члены которых занимаются воспитанием детей и уходом за больными, существует конгрегация туземок-индианок и две конгрегации негритянок, обращённых в христианство западноевропейскими миссионерами.

Основателем первой женской негритянской общины «Божия Промысла» был о. Иаков Гектор Николай де-ля-Мюрайль, который вследствие восстания негров⁴¹⁰ должен был переселиться из С. Доминго в Балтимору, где он поступил в семинарию и стал по окончании курса священником.

Особенное внимание и участие о. Мюрайль возбуждали бедные негритянские дети, для которых он основал воскресную школу. Обратив внимание на печальное положение негритянских девушек, о. Мюрайль решился оказать им помощь основанием общины, где бы многие не находящие пристанища и занятия негритянки могли находить то и другое и где бы они были в состоянии прилагать с пользой свои силы. Вначале нашлись лишь три негритянские девушки, которые решили, приняв христианство, посвятить себя на благо ближнему и служение Богу. С этими тремя сёстрами новооснованной общины о. Мюрайль открыл школу для негритянских детей, которая очень скоро приобрела известность между неграми и стала настолько многочисленной, что для неё понадобилось большое помещение. Был куплен собственный дом и число учеников всё прибывало. Основанная в 1818 г. община в 1831 году имела 12 членов и уже была довольно прочно организована, как в 1843 г. умер её основатель о. Мюрайль. После его смерти никто не пожелал принять на себя руководство негритянской общиной и школой и отношение к ней стало весьма недоброжелательным. Некоторые из сестёр переселились в Мичиган и основали здесь под руководством духовного начальства новую общину «Непорочного Зачатия». Оставшиеся в Балтиморе монахини-негритянки пережили тяжёлые дни. Школа шла плохо, так что им пришлось зарабатывать себе средства к жизни рукоделием. Наконец, духовное начальство обратило внимание на распадающуюся общину и поручило руководство её энергичному монаху, благодаря усилиям которого школа пошла лучше и обстоятельства общины переменились. В 1855 г. число монахинь-негритянок дошло до 22, а число учениц в школе до 160. Кроме того, была устроена при общине школа для негритянских мальчиков и расширено помещение общины.

В 1860 г. руководство негритянской женской общиной перешло в руки иезуитов и дела её пошли очень успешно. Был основан пансион с более обширным курсом для девушек-негритянок и сиротский дом. Община увеличивалась с каждым годом и открыла свои отделения в Филадельфии, Канзасе и др. местностях. Число сиротских домов, школ для детей и рукодельных заведений для негритянских детей возрастало и в начале восьмидесятых годов число воспитываемых общиной сирот превышало 125 человек.

Кроме описанной общины в 1842 г. была основана другая, членами которой были тоже негритянки, принявшие христианство. Эта община в честь Святого Семейства насчитывает в настоящее время до 70 членов и имеет в диоцезе Нового Орлеана 530 школ, 90 сиротских домов и богадельню на 50 человек⁴¹¹.

Католические монахини, занимающиеся проповедью христианства, проникают всюду, где только является необходимость этой деятельности, не отступая ни перед трудностями, ни перед опасностями той обстановки, среди которой приходится трудиться.

В Китае в Фу-чау при доминиканской миссии деятельное участие в трудах миссионеров принимают сестры милосердия общины св. Павла в Шартре и монахини доминиканки. Первые занимаются в сиротском доме воспитанием сирот, которых к ним отдают туземцы; доминиканки так же заботятся о брошенных туземных девочках, число которых ежегодно нередко достигает двух тысяч. Воспитание туземных детей монахинями ведётся в христианском духе, что служит одним из верных средств распространения христианства между туземцами. Отношение монахинь к детям очень внимательное и кроткое, дети к ним привыкают, относятся с доверием и влияние монахинь на них остаётся и после их выхода из школы.

Католические монахини развивают свою деятельность на миссионерском поприще и на дальнем севере, несмотря на те материальные недостатки и тяжёлые климатические условия, среди которых им приходится там жить и действовать.

Весной 1888 года о. Иоанкан (Jonkan), главный викарий Ванкувера, миссионерствующий на Аляске, обратился к начальнице канадской общины св. Анны с просьбой отпустить нескольких сестёр на север в миссию, действующую среди туземцев Аляски. Три сестры названной общины с разрешения начальницы отправились туда. Путешествие было очень тяжело, его пришлось совершить на торговом пароходе, отправляющемся из Сан-Франциско в порт – Михаил. Прежде чем попасть на Аляску монахиням пришлось месяц прожить на Алеутских островах, дожидаясь парохода, который должен был объехать все острова, чтобы исполнить там все торговые поручения. Наконец, после многих дней странствования, среди многих неудобств пути, монахини прибыли на нижний Юкон, где они и должны были начать свою деятельность. Так как впереди сестёр ожидало много трудностей и испытаний было решено назвать их общину общиной св. Креста. Были устроены палатки для сестёр и для миссионеров, устроена небольшая часовня и помещение для школы.

Первая деятельность монахинь встретила препятствия со стороны туземцев. Никто не желал отпускать детей в школу монахинь, разнёсся слух, что они привезли с собой змей, чтобы умерщвлять детей. Но мало-помалу этот слух рассеялся, и дети стали появляться в школе сестёр. Препятствием для успешной деятельности миссионеров были и особенности природы Аляски. Нестерпимые холода в зимние и тучи разнообразных насекомых в летние месяцы были очень мучительны для монахинь, недостаток в пищевых продуктах, неудобство помещения – всё это требовало сильной энергии и постоянного терпения, но несмотря ни на что сестры продолжали работать: учили детей, навещали больных и напрягали все силы, чтобы принести посильную помощь тем, которые этого требовали⁴¹².

(Продолжение следует)

– Воззвание о помощи Пекинской миссии.

– Детские браки в Индии.

– Восстановление в Сибири казачьих конных полков.

– В «Церк. Вед.» напечатано следующее воззвание: «Наша пекинская миссия существует здесь уже лет 200. История её не блестяща, плоды деятельности скромны. Так, ко времени войны православных христиан из китайцев насчитывалось только до 1,000 человек, но за свои осторожные и благоразумные сношения с китайцами она всегда пользовалась их расположением, в то время как инославные миссии вмешивались в политические дела Китая. Но, когда народное восстание против инославных христианских обществ разрослось до громадных размеров, то в общей массе разрушения и гибели в своём ослеплённом раздражении китайцы не пощадили и нашей миссии. Было убито православных китайцев более 300 челов., сожжено миссионерское подворье, наш древний первоклассный ставропигиальный Успенский монастырь в Пекине с находившейся здесь миссионерской библиотекой, двумя школами для китайских мальчиков и девочек и богадельней; разрушено русское кладбище, памятники разбиты и могилы раскопаны, а кости почивших разбросаны. Сожжены православные церкви и в других местах Китая. Пекинская миссия лишилась почти всего. Теперь много православного народа принуждены жить невенчанными, дети остаются без крещения, умершие без отпевания. Св. Синод признал необходимым восстановить разрушенную китайскими мятежниками и нашу миссию, наш Успенский монастырь, открыть новые приходы, выстроить новые храмы, завести церковные школы, приюты и проч. На всё это требуются значительные суммы, а средств у миссии крайне недостаточно. С Высочайшего соизволения разрешено обратиться к общественной благотворительности и в день Успения Божией Матери произвести денежный сбор по всем церквам Российской Империи».

– По последней переписи в Индии оказалось три миллиона замужних женщин моложе девяти лет и шесть миллионов жён от десяти до четырнадцати лет; кроме того 175.000 вдов, которым ещё не исполнилось пятнадцати лет.

Обычай выдавать девушек замуж ещё в раннем детстве господствует во всём государстве. Особенно в долине Ганга распространено поверье, что детские браки влекут за собой благословение Будды.

Свадебные контракты составляются обыкновенно местными цирюльниками. До этого обращаются за советом к астрологу. Если он девочке предсказывает долгую жизнь, то её следует выдавать замуж за человека (или вернее мальчика), для которого предвидится ещё большое долголетие; она не должна оставаться вдовой.

Свадебная церемония заключается обыкновенно в том, что невесте расчёсывают на прямой пробор волосы, и на лбу проводят узкую ярко-красную полосу. После этого молодую уводят назад в родительский дом, откуда её потом раньше или позже получает супруг.

Устройством браков заведуют так называемые хатаки, зарабатывающие на этом деле не малые суммы денег. Но и отцы сами не пренебрегают никакими средствами, чтобы повыгоднее сбыть своих дочерей.

Когда у молодой индуски рождается дитя, то она сама ещё ребёнок, играет с ним, как с куклой. Если это сын, то к молодой матери относятся с большим уважением; не то бывает при рождении девочки, которую нередко стараются даже сбыть с рук.

«Одна корова стоит десяти женщин!». Эту поговорку знает каждый индусский мальчик, и по ней европеец может судить о значении женщин в Индии. Сколько времени ещё пройдёт, прежде чем цивилизация произведёт и здесь существенный переворот!..

– Последние события на Дальнем Востоке, вызвавшие два года назад военные действия против китайцев, показали, что упразднение конных казачьих полков Иркутского и Енисейского, последовавшее в 1871 году, было мерой преждевременной, и потому Военное Министерство, как сообщают газеты, проектирует образовать новые 4 отдела казачьего войска из нынешнего казачьего населения Иркутской и Енисейской губернии с присоединением к ним изъявивших желание к нему причислиться казённых крестьян, а также крестьян и казаков упразднённых в 1871 году полков. К новому казачеству предполагается применить действующее положение о Сибирском казачьем войске в отношении отбывания воинской повинности с наделом землёй из общественного управления станицы. Образование новых отделов предположено с 1 января 1903 года.

В далёкой глуши Белебеевского уезда (Уфимской губернии) есть две деревни – Бузюрова и Курчеева, население которых (в 1⅓ тысячи душ) крещёные татары. Со всех сторон эти деревни окружены мухаммеданским населением татар и башкир. Ближайшее русское село и приходский храм находятся от них на расстоянии 7 и 12 вёрст. Близкое соседство – от 4–8 вёрст – мухаммедан, незнание русского языка, отсутствие до 1886 г. школ, национальное единство с татарами и др. обстоятельства едва не привели бузюровцев и курчеевцев к открытому исповеданию мухаммеданства, лишив их тем благодатной жизни на земле и надежды спасения и блаженства за гробом.

Усиленное внимание Епархиального начальства, и энергичная миссионерская работа с 1896 г. удержали несчастных от рокового шага на сторону ислама. Слава Богу, опасность миновала, гнездо нечестия разрушено, Мухаммед прогнан. Но кто может поручиться, что пропагандисты ислама не попытаются при первой же возможности с удвоенной энергией отторгнуть снова неутверждённых в вере инородцев от Христа? Для того, чтоб подобного покушения на Пастыреначальника и возвращённых в Его стадо овец не было, надо оградить их от волков и др. хищников и дать им возможность спокойно пастись в благодатной пажити в общении с многочисленным верным стадом церкви – русских. Храм с понимающим глас овец пастырем – вот надежнейшая охрана инородцев от пагубного влияния ислама и насаждения в умах и сердцах их истинных понятий о Боге Спасителе и цели человеческого существования. В этих видах и предложен к устройству храм в дер. Бузюрове с открытием особого миссионерского прихода из упомянутых двух деревень. Крупная сумма в 1.500 р. отпущена Св. Синодом на это святое дело, но этих денег, конечно, недостаточно для полного устройства храма. Кроме того, нужны ещё и помещения для причта, каковых помещений сами инородцы ни в коем случае не могут выстроить по своей духовной и материальной бедности. Но как физический голод грозит человеку смертью телесной, так и духовный – смертью вечной; как своевременно протянутый голодному кусок хлеба избавляет его от смерти, так и вовремя предложенный хлеб духовный спасает от смерти вечной: то и решено приступить теперь же к постройке храма в дер. Бузюрове. Как голодный с получением первого куска с надеждой ждёт следующих для полного восстановления своих сил кусков, так и мы с надеждой на помощь Божию и отзывчивость русских людей на жертвы к созиданию храмов Божиих приступаем к делу. Я, призванный к апостольскому служению из среды тех же инородцев, имею непоколебимую надежду, что Бог, хотящий всем человеком спастися и в разум истинный прийти, расположит сердца наших старших братьев по вере – русских и соделает нас молитвенниками навеки за всех послуживших делу нашего спасения пожертвованиями на устройство Бузюровского храма.

Пройдут года и веки, стяжания одних сделаются достоянием других, на всех одинаково наложит неумолимую руку смерть, а память о посильном служении делу спасения погибающих инородцев не умрёт вовеки.

Прострите, отцы и братия, свои щедроты на духовно-голодающих инородцев и будьте в твёрдой уверенности, что Податель благ временных и вечных обогатит щедротами всех творящих благая во спасение. Братья, если кто уклонится от истины и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника (отпадающего от истины инородца) от ложного пути его спасёт душу от смерти и покроет множество грехов⁴¹³.

Адрес:

г. Белебей, Уфим.

г. Через Бакалинское вол. правл.

священнику Стефану Матвееву.

(Продолжение)

...литве. Отрадно слышать эти детские голоса, на родном языке прославляющие Создателя всяческих. Нужно лично присутствовать за богослужением в глубине Алтая, чтобы видеть и понять великую заслугу потрудившихся в переводе богослужебных книг на алтайский язык. В отчётном году все имевшиеся запасы алтайских изданий были рассылаемы по школам, которые в этом отношении теперь не терпят недостатка. Школы миссии с преподаванием на алтайском языке привлекли к себе любовь населения. Оо. миссионеры свидетельствуют, что не только дети новокрещёных, но и язычников охотно отдаются в их школы, причём отцы – язычники беспрекословно и даже охотно позволяют своим детям посещать храмы и учиться в школах Закону Божию. Можно с уверенностью надеяться, что при посредстве школ понемногу семена евангельского учения проникнут во многие семьи язычников и в своё время, при помощи Божией, принесут плод свой. Оо. миссионеры, имеющие при школах пансионы, придают им огромное значение, потому что тогда и дети вдали живущих от школы инородцев имеют возможность учиться. Потребность в таких общежитиях особенно настоятельно ощущается в школах окраинных отделений миссии – Чуйском и Чолышманском, где жизнь населения не успела ещё уложиться в рамки осёдлости.

Потребность в обучении детей грамоте велика, а между тем кандидатов на учительские должности недостаёт. Училище (в г. Бийске) не успевает подготовить достаточного числа кандидатов для школ Алтая, потому что спрос на учителей велик по всей епархии. Поэтому не лишне бы устроить учительскую школу в миссии, которая давала бы учителей для наших школ грамоты. Больших затрат для такой школы делать не требуется. Следовало бы только надлежащим образом обставить Улалинскую школу, преобразовав её в двухклассную или второклассную. Здание для таковой школы, можно сказать, готово. Нужны только дельные учителя.

По примеру прошлых лет миссия доставляла новокрещёным медицинскую помощь и в отчётном году. В Чемале псаломщиком состоял фельдшер Лизунов и в Мыюте на средства миссии содержался особый фельдшер, который кроме Мыютинского отделения ездил для оказания медицинской помощи в Чуйское отделение. Кроме указанных лиц лечением больных занимались и миссионеры: Священник Макарий Торопов и Священник Стефан Борисов.

Медикаменты для новокрещёных приобретались на средства миссии; в отчётном году на медицинскую помощь израсходовано 441 руб. 66 коп. Благотворительная деятельность миссии выражалась в призрении сирот в приютах. В двух приютах миссии в Улалинском и Чемальском призревалось: в первом 32 девочки, во втором один мальчик, 9 девочек и один старец. Помимо этого, каждый из миссионеров в своём стане оказывал посильную помощь беднейшим новокрещёным или деньгами, или продуктами. Всего на дела благотворения миссиею израсходовано в отчётном году 2.372 руб. 26 коп. Для развития христианской любви и самопомощи среди новокрещёных, по мысли преосвященнейшего Макария, Епископа Томского и Барнаульского, в станах Алтайской миссии открываются приходские попечительства. Приходских Попечительств в миссии 9, предполагаются к открытию ещё два: в Макарьевском и Чуйском отделениях. В отчётном году миссионерскими попечительствами выдано безвозвратных ссуд на помощь бедным и на постройку школ 5.767 руб. 96 коп. Из всех попечительств особенную деятельность проявило Улалинское попечительство, которое израсходовало на постройку школ и дела благотворения более пяти тысяч рублей.

Станы миссии, личный состав её. Деятельность миссионеров. Население. Церкви и школы. Благотворительность.

В отчётном году Киргизская миссия состояла из 9 станов, а именно: Главного стана в Заречной Слободке г. Семипалатинска, Буконского, Большенарымского, Долонского, Шульбинского, Черноярского – в Семипалатинской области, и Татарского, Атбасарского и Еленинского – в Акмолинской области.

Всех служащих в ней было: 1 архимандрит – он же начальник миссии, 4 иеромонаха (из коих один помощник начальника миссии), 4 священника, 4 диакона (двое из них были учителями: в Центральной и Буконской миссионерских школах, один в должности псаломщика и один переводчика), 1 рясофорный монах (он же псаломщик при Центральном стане), 6 псаломщиков, из коих 4 штатных и 2 вольнонаёмных, и 6 толмачей.

Православную паству Киргизской миссии в девяти станах составляли 4.633 человека обоего пола; в том числе русских 4.121, инородцев 512.

Церквей и молитвенных домов в ведении миссии состояло 11 и вновь построена, но ещё не освящена 1.

Члены миссии совершали поездки с проповедью слова Божия по степи и по русским селениям, где есть джатаки, наставляя в истинах Христовой веры и нравственности старокрещёных и новокрещёных.

В отчётном году членами миссии сделано 34.527 вёрст, начальником миссии 4.237 вёрст, а всего 38.764 версты. Приобретено для церкви Христовой 42 человека мужского пола и 8 женского пола из магометанства, а всего 50 человек. Кроме того, присоединено 2 мужского пола и 3 человека женского пола из раскола; 1 мужеского пола и 4 женского пола из иудейства; из лютеранства 1 мужеского пола. В Александровском стане за отсутствием миссионера крещений не было.

При станах миссии существовало в отчётном году 9 училищ. Четыре из них, а именно в станах: Центральном, Большенарымском, Буконском и Атбасарском, содержатся на средства миссии, а остальные на средства Сибирского казачьего войска.

В Буконской школе обучаются исключительно дети новокрещёных. В школах в течении года обучалось 237 мальчиков и 118 девочек, а всего 357 человек, в том числе детей инородцев 51 чел. При Центральном, Буконском и Атбасарском станах есть приюты, в которых живёт до 50 человек детей новокрещёных. В некоторых станах миссии учреждены приходские попечительства; они оказали значительную помощь бедным и нуждающимся, которых в нынешний неурожайный год было особенно много. Всех попечительств было 5; ими оказано было безвозвратных пособий в течение года 4.577 рублей.

Минусинские инородцы. Их религиозно-нравственное состояние. Шаманство и суеверия. Причины малоуспешности здешней миссии. Туруханская миссия.

Красноярская (Енисейская) миссия состоит из двух отдельных миссий – Минусинской и Туруханской, не только разделённых одна от другой 3.000 вёрст расстояния, но и резко отличающихся между собой по составу инородческого населения, его языку, укладу жизни и характеру деятельности самих миссионеров.

В Минусинской миссии числится восемь приходов: Усть-Абаканский, Синявинский, Усть-Фыркальский, Аскызский, Усть-Есинский, Верхне-Усинский, Божьеозерский и Покровский (Чебаки); из них первые шесть Минусинского уезда, а последние два Ачинского уезда. Все эти приходы, за исключением Верхне-Усинского, почти сплошь населены татарами юрского племени, которые ведут полукочевой образ жизни; они живут небольшими улусами, число которых доходит от 50 до 100 в каждом приходе. Село Верхне-Усинское, пограничное с Китайской империей, состоит из русских насельников, большей частью раскольников. В это село иногда заходят китайские подданные-язычники сойоты; но христианская проповедь по отношению к ним не имеет никаких плодов, так как они посещают село Верхне-Усинское лишь проездом для меховой торговли, в их же поселения русскому миссионеру ездить нельзя. По донесениям священников остальных семи миссионерских приходов все почти инородцы их приходов просвещены святым крещением. Некрещёными остаются только разве сироты, живущие у богатых людей в работниках и пастухах, о крещении которых некому было позаботиться. Некрещёных по упорству совсем нет. Но духовный рост крещёных инородцев весьма ещё низок и незначителен. До сих пор они коснеют в своих языческих верованиях и заблуждениях и мало сознательно относятся к христианскому учению и уставам православной церкви. Из христианской религии ими воспринята и усвоена преимущественно обрядовая сторона её, и в этом отношении они почти не отличаются от русских коренных христиан. Во всех юртах имеются иконы; правильно полагают инородцы на себе крестное знамение, молятся пред входом в жилище, пред принятием и после принятия пищи, носят на себе кресты, с почтением относятся к своим пастырям, всегда с благоговением принимают от них благословение; сравнительно усерднее стали посещать храмы Божии, стали жертвовать на украшение их. Так, в Усть-Абаканском приходе один инородец пожертвовал колокол в часовню; в Усть-Есинском приходе инородец построил на свои средства молитвенный дом; в Аскызском приходе инородцы собрали между собой 1.800 рублей на построение часовен по улусам своего прихода. Стали проникать в жизнь инородцев некоторые церковные уставы; начало к ним прививаться христианское поминовение умерших; в Усть-Абаканском приходе в отчётном году инородцами было заказано два сорокоуста; стали инородцы служить молебны: в отчётном году, по случаю засухи, инородцы всех миссионерских приходов несколько раз обращались к священникам с просьбой отслужить молебны на полях о прекращении бездождия. Должны быть отмечены также некоторые истинно-добрые нравы инородцев. Так, напр., много между инородцами есть бедных, но совсем нет между ними нищенствующих. Стариков и старух и вообще совершенно неспособных к труду кормят понедельно состоятельные; неделю живут они в одной юрте, неделю в другой и т. д. Сирот же малолетних воспитывают наравне с детьми также состоятельные, у которых они потом живут в работниках; бездетные же усыновляют их. Затем, должно быть отмечено, по заявлению всех миссионеров, отсутствие разврата между инородцами и полное почтение детей к родителям.

Но тем не менее минусинские инородцы всё-таки ещё плохие христиане. О крещении детей они не заботятся, поэтому младенцы остаются без крещения часто лет до трёх; большей частью священники крестят их во время своих объездов по улусам, когда буквально разыскивают их для крещения по юртам; а много детей умирает и совсем некрещёными. Христианский долг исповеди и святого причастия исполняют весьма немногие; больных совсем не напутствуют. Умерших весьма немногие погребают по христианскому обряду. Если больной умер в обеденную пору, то его хоронят на другой день, а если утром, то в этот же день, и об умерших не заявляют причтам. Браки инородцы заключают преимущественно степным обычаем через похищение (умыкание) невест, часто в самом близком родстве; при этом мальчика лет 12–14 женят на невесте лет 20–25 и более. Похищение невест есть глубоко укоренившийся обычай между инородцами и представляет собой настоящее варварство. Девицы переносят чуть не инквизиционные пытки: намеченную жертву похищают и стараются склонить на брак ласками; когда же с её стороны согласия не последует, тогда вяжут ей руки и ноги, кладут как тюк бездушный через седло на лошадь и начинается бешеная скачка с этой ношею, и этот способ усмирения беззащитной жертвы продолжается до полного её изнеможения, когда она волей-неволей даёт своё согласие на брак, лишь бы избавиться от невыносимых страданий при бешеной скачке верхом. Некоторые девицы после этого вынужденного согласия налагают на себя руки, или же при первой возможности убегают к своим родителям. Наконец, до сих пор инородцы Минусинской миссии прибегают к шаманству. Акты шаманства совершаются инородцами через каждые три года, а некоторыми и каждогодно, на горах. По сообщению Аскызского миссионера, священника Василия Суховского, шаманство или камлание на горах происходит в следующем порядке: шаман ставит на самом видном месте берёзу, выкопанную с корнями, затем облекается в свой костюм, взяв в правую руку арбу (колотушку), а в левую бубен, и три раза оббегает вокруг берёзы, ударяя во время бега арбой по бубну. Оббежав три раза вокруг берёзы, он останавливается, призывает Бога и просит его, если есть болезнь среди людей или скота, избавить людей и животных от посланной злыми духами болезни. Если стоит засуха, то шаман молит Бога о ниспослании дождя с неба. После обращения к Богу с молитвой, шаман подаёт всем, находящимся при камлании, по ложке молока и по куску башлыка (род сыра). При этом закалывают от трёх до двенадцати баранов, смотря по состоянию участников камлания; мясо заколотых баранов варят и тут же съедают, а кости и внутренности сжигают на горе же. Если мясо останется, то его также сжигают. Во время трапезы пьют водку русского производства, а также и айран своего приготовления из молока и араку из хлеба. Таким образом шаманство или камлание на горах в конце сводятся к пирушкам. На эти пирушки приглашаются и русские казаки из соседних деревень. Но женщины в этих попойках участия не принимают, а стоят в стороне от места камлания и жадно смотрят на пирующих.

Правда, шаманство потеряло в глазах инородцев полное значение религиозного культа. Значение шаманов, как жрецов, день ото дня падает; главное их значение ныне в роли лекарей, на подобие русских знахарей. К помощи шаманов в этой роли лекарей преимущественно прибегают женщины, у которых умирают дети.

При посещении инородческих юрт миссионеры замечали следующие предметы, которые устраивались инородцами по совету шаманов для отогнания злых духов. При входе в юрту с правой стороны, за дверью привешивают медвежьи лапы, чучела орла, филина, скелет белки или чучело белки с оскаленными зубами и стеклянными глазами, скелеты росомах и других зверей. На левой стороне юрты на стене висит холстинка, на которой красной краской намалёваны три человеческие фигуры, сидящие верхом на лошадях, на верху тряпицы миниатюрный бубен. Рядом с тряпкой на вилочке прикрепляются собольи лапки или просто кусок кожи от соболя, а ближе к двери на нитке параллельно нанизано от 6 до 12 перьев орла или другой большой птицы. Над дымовым отверстием юрты кладётся литовка (коса), или куст боярышника, или обрывок невода. С внешней стороны юрты, всегда на левой от двери, бывают прикреплены к стене палочки, толщиной с рукоятку ухвата и длиной в 5 четвертей или в 1 арш.; верх палочек расщеплен или пополам или крестообразно; в эти расщепы вкладываются разноцветные продолговатые тряпочки. Саженях в 100 или более от юрты ставят берёзу, выкопанную с корнем. Все эти вещи приготовляют не простые смертные, а шаманы, и все эти предметы имеют таинственное значение. Так, напр., коса или куст колючего боярышника над отверстием юрты препятствуют злому духу проникнуть в юрту. Если Айна пойдёт через дверь в юрту, то, увидав разные страшилища за дверью, испугается и убежит. Но бывают из духов такие смельчаки, что их ничто не страшит; они проникают в юрту и овладевают здоровьем человека. Соболья шкура или лапка изображает духа, помогающего на зверином промысле; тряпка с бубном и тремя человеческими фигурами считается покровителем юрты; перья на нитке означают духа, помогающего в стрельбе или ловле птиц. Все предметы чествуются инородцами тем, что они, садясь пить айран или есть сметану и масло, прежде всего из ложки плещут в отверстие юрты, воздавая этим честь духам; затем плещут на огонь, воздавая ему честь за то, что при посредстве его сидят (выкуривают) араку, айран и варят пищу. Далее плещут вино или мажут маслом и сметаной всех шайтанчиков (идолов, но их, должно сказать, очень редко теперь можно встретить у инородцев), прося от них помощи на охоте.

Из всего сказанного видно, что шаманство держится с одной стороны, благодаря запугиваниям шаманов, для которых ремесло их, по словам шамана Тиникова, и легко, и прибыльно, а с другой стороны, благодаря невежеству инородцев. По мере распространения между ними грамотности, по мере знакомства их с медицинской помощью, шарлатанство это падёт само собой, – но время это ещё не близко...

Причинами слабого развития христианской религиозно-нравственной жизни инородцев и медленности воздействия на них христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории и многочисленность населения миссионерских приходов. Как сказано выше, некоторые приходы состоят из 100 улусов, при чём некоторые из последних удалены от приходской церкви на 60, 70 и 80 вёрст; численность населения приходов доходит от 3 до 6 тысяч; естественно, что может сделать в таком приходе один священник?

2) Малочисленность школ, которые, без сомнения, много оказали бы пользы миссии внесением в среду инородческого населения здравых понятий о вере и жизни христианской. В настоящее время на восемь миссионерских приходов Минусинского и Ачинского уездов имеется всего лишь девять школ, – это более, чем на 30.000 населения.

В Туруханской миссии числится шесть приходов: Туруханский, Верхне-Инбатский, Тазовский, Дудинский, Хатангский и Ессейский. Все они населены инородцами: тунгусами, якутами, долганами, самоедами и юраками.

Относительно деятельности миссионеров Туруханского края и о числе обращённых ими язычников, вследствие его отдалённости, местный Комитет располагает очень скудными сведениями, которые не позволяют составить ясного представления об успехе миссионерского дела в отчётном году и о религиозно-нравственном состоянии инородцев. Комитету представлен лишь один отчёт Тазовским катехизатором и рапорт бывшего катехизатора Дудинского и Хатангского приходов иеромонаха Платона о числе просвещённых им язычников Хатангского прихода в июне месяце отчётного года. Этим рапортом о. Платон донёс Комитету, что во время его поездки по Хатангскому приходу, населённому исключительно язычниками-шаманистами, им просвещено св. крещением 54 язычника, из коих 1 остяк, 12 самоедов и 41 юрак. Проповедь о. Платона весьма благотворно подействовала на сердца инородцев, которые стали приносить ему идолов, коих оказалось числом 679; сверх того принесено шаманистами 24 бубна и 15 парок. Часть этих идолов, бубнов и парок о. Платоном доставлена в Комитет, который передал их в местную духовную семинарию.

Миссия Обдорская. Низовские Самоеды. Число Крещёных. Обдорский Инородческий Пансион. Содействие Миссии Кондинской Общины. Монастырская Школа. Открытие в Тобольске Противомусульманской Миссии. Её Успехи.

В Тобольской епархии Обдорская миссия в отчётном году действовала среди кочевников-самоедов и полуоседлых и оседлых остяков, живущих разбросанными на 30 и 40-верстных друг от друга расстояниях селениями, на обширных тундрах Обдорской и частью Куноватской волости Березовского уезда.

Всего миссионерских поездок было сделано десять, из коих восемь оо. миссионерами, проживающими в Обдорске и две о. миссионером Хенского стана. Из своей поездки о. миссионер Хенского стана вынес самое отрадное впечатление: низовские самоеды резко различаются от всех других инородцев Обдорского участка – это народ прежде всего состоятельный, каждый хозяин-владелец большого стада – оленей, народ крепкий, здоровый, энергичный, чумы у них хорошие, тёплые, и миссионер в первый ещё раз только среди низовских самоедов встретил полное радушие и гостеприимство, нигде не было отказа в подводе. Насколько низовские самоеды расположены слушать православную проповедь, можно судить по тому, что в эту поездку дали обет принять Св. крещение 8 семей. На предложение избрать из инородцев членов-попечителей новоустроенного миссионерского стана, они охотно отозвались и указали на самоедов: старшину Иоанна Евфимиева рода Яр и Павла Андреева рода Худи. Означенных лиц о. миссионер разыскал, разъяснил им значение должности попечителя церковного и взял от них о согласии их быть попечителями подписки.

Отчётный год должен считаться весьма многоплодным по числу обратившихся из язычества в христианскую веру. Всего было крещений возрастных язычников числом 50, из них 28 мужчин и 22 женщины.

В Обдорской миссии – именно в с. Обдорском существует миссионерский инородческий пансион, помещающийся в собственном удобном здании, построенном в 1900 году.

Всех учащихся в нём 29 человек; из которых 18 человек пансионеров и 11 человек приходящих.

В составе учащихся отчётного года замечается новый в пансионе – зырянско-самоедский элемент.

Зырянские – самоеды, Архангельской губернии, значительно развитее наших кочующих самоедов, имеют в среде своей грамотных, многие понимают пользу грамотности, говорят все на зырянском и самоедском языках, но дети их говорят большей частью на обыденном зырянском.

Добрую услугу миссии оказывает Кондинская монастырская община, которая содержит инородческую школу с общежитием при ней.

В школе обучается 16 мальчиков и девочек, из числа их семь инородцев 4 мальчика и 3 девочки живут на полном содержании от монастырской общины.

Девочки кроме научных занятий обучаются ещё женским рукоделиям – шитью, вязанью и вышиванью. Одеты дети очень прилично и школьная дисциплина поддерживается надлежащая.

Школа связывает местное население с монастырской общиной, хотя это население имеет свой храм и своего пастыря, живущего в селе Шеркальском в 43 вёрстах ниже Кондинской общины по течению реки Оби.

В отчётном году в Тобольске начала свои действия ещё противомусульманская миссия, в составе одного священника-миссионера и псаломщика. Миссионером назначен священник Е. Елисеев, служивший доселе в Киргизской миссии, по происхождению из крещёных татар. Место жительства ему определено в Иоанно-Введенском женском монастыре, куда он назначен вторым священником.

Миссионер энергично принялся за дело и успел обратить в православие из магометанства и крестить 10 человек.

Из новокрещёных 3 девочки обучаются в женской монастырской школе.

Походные священники. Трудности их путешествий. Из их дневников. Якутская переводческая комиссия. Основание женской миссионерской общины.

Миссия якутская. В Якутской епархии нет сплошного языческого населения; почти все инородцы этой епархии – якуты, тунгусы, чукчи и другие трудами Тобольских, Иркутских и Якутских архипастырей и миссионеров уже крещёны.

Некрещёные, преимущественно чукчи, попадаются только изредка и случайно, когда заходят в пределы Якутской епархии из соседней епархии – Владивостокской (Анадырского и Гижигинского округов и с Чукотского носа), где их ещё довольно и некрещёных.

Но несмотря на это, по исключительным местным условиям Якутской епархии, по обширности её территории и разбросанности населения, по его малообразованности, и трудности путей сообщения и пр., деятельность почти всего духовенства епархии, за редкими исключениями, и доселе носит чисто миссионерский характер. Деятельность эта почти повсеместно здесь сосредоточена на инородцах, в вере и культуре ещё младенчествующих, живущих притом по большей части отдельными семьями или юртами, на десятки и сотни вёрст друг от друга и от своих приходских церквей. Священник с псаломщиком даже среди сплошного Якутского, почти оседлого населения, для исправления христианских треб, наставления в истинах святой веры и правилах христианской нравственности, совершают, обыкновенно, раз-два в год, по громадному району продолжительные путешествия, отрываясь на месяцы от своего дома и семьи, кочуя по разбросанным юртам своей полудикой паствы, испытывая всевозможные неудобства, а подчас тяжёлые лишения и даже опасности, если не для жизни, то для своего здоровья.

Но собственно миссионерскую службу несут в Якутской епархии так называемые «походные» священники (4) и миссионеры (3) Чукотской миссии, трудящиеся на самом крайнем севере Сибири, среди сплошного бродячего звероловного населения – тунгусов, чукчей, ламутов, коряк и др., обитающих на восток от реки Лены, ближе к Охотскому морю и на северо-восток Азии, в Колымском, а частью и в Верхоянском округах. Чтоб иметь более верное понятие о неимоверных трудностях служения этих миссионеров, мы позволим себе привести здесь небольшие выдержки из их дневников. Вот что напр., пишет Якутский походный священник И. Попов, прихожанами которого состоят бродячие тунгусы 7-ми Кангаласских родов, кочующих по рр. Алдану, Амге, Сине, Тальбе, Чине, Тобии (при-Ленского бассейна).

«В силу закоренелой привычки, а также и некоторых природных и бытовых условий, названные роды тунгусов и доныне ведут, преимущественно, бродячий образ жизни, занимаясь звероловством, оленеводством, рыболовством и скотоводством.

Кочуя по громадным пространствам окраин Якутского округа, тунгусы эти сходятся к жительствам якутов во время перерывов в своих промыслах: зимой в период самых трескучих морозов – когда промышленник должен свою добычу обменять на необходимые припасы, и летом, когда „гнус“ (комар и мошка) гонит людей и оленей из тайги на открытые прибрежные места, где к благодетельному ветру возможно присоединить „дымокур“, отгоняющий „гнус“.

Этими периодами всегда пользовался и я при объездах своих прихожан. Неудобства летних объездов являлись ещё сносными, чего нельзя сказать о зимнем путешествии, когда не одну ночь приходилось проводить в снегу, под открытым небом, при 50-ти и более градусном морозе, осиливавшем и самый яркий и большой огонь костра. Но, затрудняюсь сказать, что тяжелее отзывалось на священнике – неудобства пути или невозможная обстановка совершения св. Таинств зимой в „урасе“ тунгуса. Самая большая ураса в поперечнике по земле имеет менее 2-х саж., в высоту же до 4-х аршин; но эти размеры имеет редкая ураса, большей же частью 1½ саж. поперечника и 1 сажень высоты под дымовым отверстием. Но и в самой большой урасе дым от костра наполняет всё пространство, начиная с ¾ от земли; по этой причине, все, какие только возможно, священнодействия приходится совершать стоя на коленях и то при условии полуугасающего костра для уменьшения дыма. Благодаря последнему обстоятельству, в урасе наступает холод, от которого кипяток, налитый в купель, быстро стынет, св. Дары холодеют и чашу приходится чуть ли не накаливать у того же костра. Спешишь погрузить младенца уже в остывающую воду, спешно совершаешь остальные священнодействия, но всё же волосы у младенца постригаешь уже мёрзлые. При совершении Таинства св. Крещения, в этих условиях нет не только торжественности и благолепия, но страдают христианские чувства в самых глубинах: ведь Таинство совершается у огня, на котором отогреваешь воду для купели, чашу для св. Даров, ходишь вокруг того костра, коему и доныне поклоняются маловерные, но много суеверные инородцы Якутской области».

Другой миссионер Чукотской миссии о. Петелин рассказывает такой эпизод из своего путешествия. Миссионер путешествовал в лодке. Вследствие сильной бури, пришлось пристать к берегу, чтобы переждать непогоду... Когда миссионер, со своим проводником, прождав несколько часов, пришли к месту оставленной ими лодки, то её там уже не было: быстрым течением лодку отнесло к противоположному берегу. Ничего более не оставалось делать путникам, как идти пешком, по крутому берегу реки, к ближайшим жителям, до которых, по их расчёту, было около 20 вёрст.

Высокий берег реки («яр») был покрыт густо разросшимся и переплетающимся тальником, наносным лесом, поэтому идти было весьма трудно; к тому же тучи комаров окружали путников и немилосердно жалили.

Пройдя крутым берегом, с большими затруднениями вёрст 10, миссионер заметил, что далее под «яром», идёт отлогий песчаный берег, свободный от тальника и наносного леса, потому и решил спуститься вниз, чтобы идти по песку. Придерживаясь за гибкий тальник, он с трудом стал спускаться с кручи, а когда до отлогого берега осталось аршина 1½, то спрыгнул на песок... В момент его падения в нескольких от него шагах, из-под нависшего яра со страшным рёвом выскочил медведь, очевидно, спасавшийся тут от докучливых комаров и жары, и, испуганный неожиданным появлением человека, бросился бежать со всех ног.

Но и миссионер от испуга, в свою очередь присел на песок и просидел несколько минут неподвижно, пока пришёл в себя.

И при таких-то тяжёлых условиях о. Мих. Петелин путешествовал с января по 20 октября проехав до 4.000 вёрст.

Якутская миссия прилагает особое старание к тому, чтобы Богослужение для инородцев совершалось на их родном языке. С этой целью в Якутске существует особая переводческая Комиссия, которая занимается переводом богослужебных и религиозно-нравственных книг и статей преимущественно на Якутский язык, преобладающий в области. Некоторые из переводов в виде особых приложений печатаются в местных епархиальных ведомостях.

При Комитете, кроме того, существует склад изданий на инородческих языках.

В отчётном году склад имел до 30 названий книг и брошюр в количестве 5.000 экземпляров; разослано им в инородческие приходы до 300 экземпляров 7 названий Богослужебных книг.

Наконец, в отчётном году в Якутской области положено основание женской миссионерской общины. Место для неё указано в бывшем некогда монастырском селении Покровском, на р. Лене, в 80 вёрстах от г. Якутска к верху. Там в течение минувшего лета уже и возведены наиболее необходимые постройки на местные средства (до 6 т. р.).

Число станов и миссионеров. Деятельность миссионеров. Медицинская помощь инородцам. Религиозно-нравственное состояние корейцев. Школы. Число учащихся.

Число миссионерских станов находящейся в пределах Владивостокской епархии духовной миссии оставалось прежнее, именно 12. Во всех станах есть храмы Божии, кроме Посьетского, Заречного, и Мангугайского, в которых пока существуют часовни, где и отправлялись миссионерами службы Божии и разные требы. Впрочем, относительно Заречного стана нужно сказать, что храм или точнее церковь – школа в нём будет, по всей вероятности, построена в текущем 1902 году, так как на постройку её уже поступило через Св. Синод от неизвестного жертвователя крупное пожертвование в 5.023 руб. 73 коп.

Личный состав миссионеров в помянутых станах в отчётном году увеличился ещё одним миссионером, Священником Василием Скрижалиным, назначенным Епархиальным Начальством к находившемуся до сего времени вакантным стану Мангугайскому. Священник Скрижалин, по окончании курса в Рязанской учительской Семинарии слушал миссионерские курсы при Казанской Академии и служил до сих пор в Пекинской миссии диаконом. Таким образом в отчётном году над делом распространения и утверждения Православной веры Христовой среди местных инородцев, под непосредственным Управлением и руководством местного Архипастыря, трудилось, как и в минувшем году, одиннадцать миссионеров: (из них – три иеромонаха, остальные священники).

Все миссионеры, поставляя целью своей деятельности распространение евангельского учения среди инородцев края, коснеющих ещё во тьме язычества, вместе с тем не меньшее внимание обращали и на тех сородичей их, которые обратились уже из язычества в православие, старались укрепить и развить в них семена принятой ими веры, – а в тех миссионерских станах, где язычников осталось уже немного,