Руководство для сельских пастырей
1917. Т. 2. № 9–16

В развитии личности и общества сила давления рычага, обращенного на внешнее, переворачивается внутрь. Вот что говорит христианство. Личность есть громадная волевая сила. Нельзя ее переоценить, нельзя исчерпать всю ее глубину и тайну. Развитие личности и легко и трудно, и естественно и сверхъестественно. Ничего в мире так не близко нам, как наше «я». Через его призму ведь проходит все, что нас окружает, все, чем мы выражаем свое отношение к окружающему. Вопрос о развитии личности так широк и так многогранен, что некоторые писатели посвятили ему целые сочинения. Развитие личности не имеет предела; много людей умирает, не использовав всех ее богатств.

С самого начала и отмежуем истину от лжи. Прикрываясь самыми благовидными целями и задачами, не все ли делается на свете для и ради себя, и не очевидно ли, что это наклон к покатой плоскости Ницшеанства? Найдем свое истинное «я». Не устыдимся сознанием, что «я» далеко не в единственном числе живет в нашей душе. Ходячее выражение «двоедушный» вовсе не исчерпывается искренностью в отношениях к людям. Человек может просто по разному мыслить и действовать, смотря потому, в какой сфере он находится. В тиши своего внутреннего святилища он одно, перед миром он другое, перед сознанием вечного суда Божия, если он предстанет перед мысленным взором как возможность – он третье. Каждый способен быть непохожим на «себя», выйти из «себя», говорить и поступать так, что в минуту пробуждения он не узнает «себя». В каждом есть «я» светлое и темное, по понятиям Мережковского – Христос и Антихрист. Но среди этих разнородных выражений нашей личности есть ведь и камень ее основания. Вот этот камень и нужно найти прежде всего и не только найти, но и находить постоянно. В притче о блудном сыне сказано, что человек «пришел в себя». И нам нужно «приходить в себя». У каждого есть далекое, иногда забытое, подчас исковерканное, в иных случаях далеко запрятанное «я» своих детски невинных грез. Пусть жизнь разбила в прах наши воздушные замки и под бурными ветрами и унылым осенним дождем осыпались призрачные их розы – в лучшие минуты святых и пламенных порывов мы облекались в светлые одежды, мы хотели быть чистыми, светлыми, хорошими! Побольше бы таких минут! Годы летят, будемте стареть опытом, но не дряхлеть идеалами. Обновится яко орля юность твоя, говорит псалмопевец. Вечная юность в вечном обновлении созданного в нас индивидуального образа, и могучий орлиный взмах к первоисточнику всякого добра, истины и красоты!

Второе насущное условие развития личности и ее правильного роста лежит в способности сосредоточивания самодовления воли. Бессознательная воля в нашем физическом аппарате управляет не только движением, но и покоем. В животном организме процесс сдерживания желаний гораздо сложнее, чем процесс их исполнения. И в душевной деятельности более сложная работа принадлежит сосредоточиванию сил, нежели движению. Все великие люди имели в своей жизни период молчания и самоуглубления. Не говоря о множестве примеров Библейских – Моисея, Илии, пророков и Самого Христа Спасителя, проведшего сорок дней в пустыне, Юлий Цезарь получил свой заказ в Галиции, Петр Великий обдумал свою думу на верфях Голландии, и так далее. Не смотря на то, что эти примеры касаются людей, призванных к большему делу и к широкому управлению людьми, законы большого плавания одинаковы и для малого. Не деятельность только, но и молчание: горе тому человеку, который не умеет оставаться один сам с собою. Куда бы жизнь его ни бросила, ему нужны на дню и в месяцы и годы минуты, часы внутрь-собирания, проверки себя. Это нелегко. Когда совесть подсказывает, даже не определенным приговором, а смутным ощущением, что человек удаляется от своего внутреннего развития, он имеет поползновение бежать от себя, ищет развлечения и забвения. Нужно усилие и напряжение, чтобы заставить «себя» уйти в «себя» и в беспристрастном зеркале самоанализа осветить внутренность души. Но без этого так же невозможен рост личности, как невозможен рост цветка с обнаженными корнями. Вот почему скорби и горести так полезны – они вводят силы души внутрь ее сущности. «Терпением вашим стяжите души ваши», то есть приобретите, купите, говорит Спаситель. Разложите эти слова на понятия, как на отдельные слова, получится картина того, как человек самого себя покупает ценою настойчивого напряжения.

Третий рычаг нашего существа есть сила и способность любви. Вот нерв, который никогда не атрофируется. Он будет довольствоваться суррогатами, но не откажется от себя. Мы рождены для любви. Но ни одним словом и ни одним понятием так не злоупотребляли, не играли, как любовью. За нами и тут, быть может, более нежели где бы то ни было, стоит роковой парадокс, два «я», тезис и антитезис, утверждение и отрицание, хищный эгоизм Ницше и смысл и счастье Христовой жертвы. Христианская проповедь, верная своему основному принципу, и здесь говорит не столько о делах любви, сколько о настроении любви. «Люби Бога всем существом своим, люби ближнего, как самого себя». В знаменитой апологии любви в 1Кор.13 первого послания апостола Павла к Коринфянам это показано особенно ярко.

Что это значит – «любить»? Глаголом жечь сердца людей – проповедью языка не человеческого, но ангельского? Орлиным взором проникать все тайны мира, проникать в глубину человеческого духа? Объять ли душу свою пламенем веры, так что и силы природы ей становятся покорными? Презреть ли всеми благами жизни, отвергнуть и отрешиться от богатства, отдать ли тело на сожжение? Нет, все это само по себе не есть любовь, само по себе не имеет ровно никакой цены. И в контраст к этому следует определение любви. Любовь долго терпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не бесчинствует, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Какая противоположность между фееричным блеском одного и серыми буднями другого! Мы хотели бы видеть любовь в совершенстве форме и превосходном величии Венеры Милосской, а нам показали… образ Сони Мармеладовой… Слиток червонного золота разменяли на маленькие грошики, фонтан распылили в мельчайшие капли. Но именно эта сила, подобно невидимым нитям корневых мочек, вызывает к жизни все, что у нас заложено в сердце, возможность делается действительностью. Могучая сила любви и в малом поступке оказывает свое действие – освещает и согревает, а кто способен на малое, может быть способен на великое. В этом – от малого до великого один шаг, великое прячется в малое. Кто вручит себя водительству этого импульса, тот не пойдет позировать ради славы человеческой, но спокойно примет поношение истинного креста и всю тугу бескровного мученичества, не менее болезненного, чем телесные раны.

Заканчивая нагорную проповедь, Спаситель сказал: будьте же совершенны, как Отец наш Небесный совершен. В точном переводе с греческого подлинника совершенство означает законченность, достижение цели своего возраста. Как сущность Божества есть любовь, так и в человеческом существе любовь есть тот двигатель, посредством которого оно действительно достигает меры своего возраста и законченности, проявляя как на фотографической пластинке образ и подобие Божие во всей его полноте. И сила такой личности лежит в ее неотразимом влиянии для всех, для всего, что ее окружает. Жизненность клетки общественного организма сказывается ее способностью реагировать, воздействовать собою на прилежащие к ней ткани. Таковы законы развития личности.

Что же касается общества, то оно в значительной степени повторяет принципы развития личности. Для того чтобы с честью исполнить свою историческую миссию, общество должно быть, быть по своей внутренней ценности на высоте своего долга и призвания. Каждый народ имеет свою душу, свое истинное «я», свой духовный облик, который он должен хранить и развивать, которому он должен быть верен, если хочет оставаться на арене истории. И народу нужно самодовление в концентрации своих сил, сплоченности и единстве целей и замыслов. И только любовь, отрекающаяся от себя, то есть своего эгоизма и хищнического вытеснения собою других ей подобных единиц, раскрывает во всей красоте и поэзии народную самобытность.

В прежние века все аристократизировалось, иначе сказать, блага собирались, жемчужины отбирались по зернышку и вверялись немногим. В новые века все демократизируется, скопленные сокровища делаются достоянием всех. Общество владеет жемчужинами, нужно и ему в свою очередь аристократизироваться, расти нравственно, культурно и духовно. Говоря конкретно: мало оболочки культуры, нужно и сердце культуры. Нужно, чтобы сыны общества проникались чувствами благородства рыцарства, джентльменства, чести и брезгливости к грязи, бесчестности и хамству, – тогда, действительно, оно будет вести за собой, притягивать к себе магнитным притяжением.

Революция 1905 года страдала отсутствием этих качеств общества, взявшегося за реформы. Вся безвольность, беспорядочность, бессодержательность, распущенность и лень интеллигенции, описанной Чеховым, обнаружилась в те дни во всей их наготе, несмотря на громкие слова, на маски, на модные красные драпировки. После революции началось покаяние и рассматривание своих ошибок. Исцелилось ли оно теперь, трудно определить, можно с грустью гадать…

Одно следует твердо запомнить. Нравственно и идейно мы победители в страшной европейской войне. Нужно идею оправдать. Сверхчеловек и сверхнарод – пагубная ложь. Но ее временное торжество обусловлено громадной сплоченностью, глубоким проникновением и отданностью ей его исполнителей. В той ли мере мы отданы истине, в какой наши враги служат ее отрицанию?

Итак – вот наша ближайшая задача: быть в полной мере тем, к чему нас обязывает наше звание. Не теряйте ни одной минуты в этом великом духовном делании, ибо на вас зиждется будущее России.

Если же секрет влияния спрятан в недра нашего существа, то тем в большей мере он принадлежит женщине. По мнению одного французского журналиста, насколько помнится анонимного, женщина, на каком бы поприще ни стояла, остается преимущественно воспитательницей. Это показывает, что в силу присущего ей инстинкта, она и в семье, и на службе стремится воздействовать и учить. Мы знаем по опыту, что воспитание целиком основано на влиянии, на интуитивной передаче понятий. Каковы же должны быть напряжение и труд современной женщины, чтобы бесцветностью ее воздействия на других не обнаружилась зловещая пустота сердечной храмины, или внушением злых и порочных чувств – ее испорченность, но чтобы печать, которую она кладет собою на окружающую среду, была печатью чистоты и правды!

Еще одно последнее слово.

По ложной скромности многие из нас склонны себя недооценивать. Мы говорим: кто мы? Что мы сделаем? Именно только ложная скромность умаляет силы и возможности. Апостол Павел говорил: все могу о укрепляющем меня Иисусе Христе. Это не значило, что он считал себя достигшим совершенства. Напротив, он постоянно возвращался к своей немощи, своей греховности. Он верил в себя лишь как в живой образ Христов, как в семя, в котором животворящая сила Христова была двигателем его бесконечного творчества и развития. Зернышко горчичное меньшее из всех семян; малое стадо; скромные рыбаки; безвестное племя; ничтожная страна; отсутствие всех видимых знаков величия и превосходства – вот почва, на которой созидалось здание Церкви Христовой.

Все ценны, все дороги, все необходимы, лишь бы ценность и необходимость взвешивались внутренним весом, – тем, что они есть, не тем, о чем громко кричат.

Теперь среди простых людей часто приходится слышать тревожный вопрос: не приближается ли кончина мира? В народе уже Вильгельм называется Антихристом. Такое объяснение фактов вполне естественно и многократно повторялось и прежде в истории. Когда Спаситель говорил с учениками о кончине мира, Он брал в пример грядущее разрушение Иерусалима. Первые христиане все ожидали близкого пришествия Христа. Не только падение Иерусалима, – гибель Помпеи, царствование Нерона казались предвестниками последних дней. Историческая близорукость и самомнение воплотились впоследствии в разнообразных адвентических сектах. Мы же не имеем права определять минуту кончины мира не только потому, что она во власти одного Богоначального Отца, но и потому, что не смеет неточный математический расчет времени навязывать Вечности. Кончина мира наступит тогда, когда исполнится мера беззакония и исчерпается чаша милосердия, но это не будет в зависимости от движения солнечной системы, а в отношении прогрессии добра и зла. Но как разрушение Иерусалима и вообще страшные минуты частного посещения Божественного правосудия приводили на память верующих конечную развязку жизненной драмы человечества, так и теперь нам следует внимательно вглядываться в лице событий, в прообразы будущего. Господь и к нам, как и к народу Израильскому примеряет метод наглядного обучения.

Среди скорби, которая подчас кажется такой, какой еще не было и не будет, вспомним же обетование Христово о том, что избранных ради сократятся дни сии. Будем не только верить, что избранные не оскудели на Святой Руси, будем сами сердцем и душой примыкать к ним.

С трепетом сердечным взирая на развертывающуюся панораму, обратимся в чуткий слух совести и сознания: Господь посреди нас и говорит нам, как в дни былые – «имеяй уши слышать, – да слышит». (С. Е. В.)

Пр. А. М–ский

В настоящее время газеты известного направления запестрели статьями, обращенными к духовенству. Смысл этих статей один: среди настоящего всеобщего ликования вам, служители Церкви, нет места, вы ничего не делали, вы ничего не говорили, вы ничем не послужили делу освобождения и раскрепощения народа, напротив, вы всегда стояли за его порабощение, вы своими молитвами и именем Христа кощунственно освящали гнусные дела старых палачей и насильников.

Что можно сказать, что нужно ответить на эти упреки, обличения и угрозы?

Да, в этих упреках есть, как будто, доля правды, и потому неудивительно, если многие из духовных лиц, даже высших рангов, спешат заявить о своем отречении от прошлого, которому служили, якобы, поневоле и по неведению, неудивительно, если и миряне, расположенные или близко стоящие к Церкви, призывают духовенство покаяться в старых грехах и поспешить навстречу новым условиям жизни, новым требованиям времени.

Но, спрашивается, действительно ли духовенству нужно спешить каяться в старых грехах, восторженно приветствовать новые порядки и заявлять о своей готовности служить новым веяниям времени?

Ничего подобного. Ведь дело революции для нас не закончилось. Сейчас еще только намечаются и организуются две главные партии – буржуазная и пролетарская, а кроме их, организуется целый ряд других партий, союзов, обществ. И каждая из этих партий по-своему понимает грехи старого правительства, да и задачи будущего понимает также не одинаково. Пред какой же из этих партий и в каких, в частности, грехах нужно каяться духовенству? Мы спросим еще: ну, а что если завтра силою каких-либо обстоятельств вернутся старые порядки, что будет говорить тогда духовенство, кого оно будет приветствовать и как будет себя оправдывать? Или предположим еще худшее: через месяц или два у нас не будет совсем порядка, начнется полный развал и анархия, какую позицию должно будет занять тогда духовенство и как будет чувствовать себя после ликований? Вот почему, я думаю, ни Церкви, ни духовенству нет надобности в чем бы то ни было каяться, извиняться и что-либо кому-нибудь обещать. Церковь и духовенство имеют свое особое назначение, свои самостоятельные задачи, которые стоят выше всех этих земных порядков, поскольку эти последние являются временными и преходящими. Правда, всякий священник, как человек, не может быть безразличным к явлениям народной общественной и государственной жизни, но тот же священник, как служитель вечной истины, должен стоять выше всех этих явлений и у него должно быть одно отношение к ним – по примеру Христа.

Христа называют первым социалистом. Но это абсурд. Христос не был ни первым, ни вторым социалистом. Он был только Спасителем и Искупителем душ человеческих, а Царство Его было не от мира сего. Отношение Христа к вопросам социальным и политическим известно из Его Евангелия. Время Христа было временем самого крайнего развития, с одной стороны, деспотизма правителей, а с другой стороны – порабощения народных масс. Императорская власть римских правителей дошла до последней степени своего извращения. Каждый император при жизни объявлялся богом, и для него высшим законом была собственная его воля. Современные Христу императоры Рима были – Тиверий и Калигула – деспоты безумцы. И что же? На вопрос об отношении к этим правителям Христос учил: воздадите кесарю кесарево… И ниоткуда не видно, чтобы после этих слов Христос сознавал свою вину или чувствовал потребность каяться. Почему? Да потому, что и Сам Христос, и Его апостолы, и их преемники имели и имеют призвание служить не общественным или государственным переворотам, а делу вечного спасения людей. На все упреки о безучастии к общественным или политическим нуждам и вопросам известного момента они могут отвечать одно: пожалуйста, делайте себе перевороты хотя каждый день, устрояйте республики, монархии и конституции, это нас не касается, мы знаем только ваши души и их вечное спасение. Для нас важно прежде всего не то, как и почему тот умер или иной человек – от дифтерита или петли палача, но нам не безразлично – сохранилась ли искра веры в душе этого умирающего, перейдет ли он в иной мир с примиренной душой или озлобленной. Это для нас не безразлично и мы должны, мы обязаны быть при постели умирающего, будет ли он в убогой хижине, в богатом дворце или в мрачной келье тюремного каземата, хотя бы здесь пришлось нам стоять рядом с палачом. Ведь роль жертвы и палача так легко меняется.

Нам скажут, что духовенство не так уж безразлично было к формам правления. Оно всегда заявляло себя особой преданностью именно к отжившей форме правления – монархической. На это ответим: да, это так, и это вполне понятно. У нас монархическая власть явилась не путем завоеваний или насилий и принуждения, как это было почти везде и всегда на западе, а путем добровольного призвания ее со стороны всего народа, – понятно, что и духовенство, выходившее из народа и жившее его жизнью, смотрело на монархическую власть глазами народа. Поэтому обвинять в преданности монархии нужно не одно духовенство, но и весь народ.

Впрочем, нам возразят, что вина духовенства не вообще в преданности монархии, а в том, что оно не протестовало против извращения монархической власти, не боролось против злоупотреблений этой власти, попустительствовало порабощению народа и т. п. Это последнее обвинение было бы справедливым, если бы нам кто-либо мог доказать, что наше духовенство во всем своем составе пользовалось какими-либо особыми преимуществами привилегированного положения или же имело полную возможность непосредственного влияния на жизнь политическую и потому должно явиться ответственным за все злоупотребления старой власти. Но этого положения доказать нельзя, потому что действительность говорит нам иное. Были, конечно, отдельные лица из духовенства, которые добровольно отдавались политиканству в его иногда самой грубой форме полицейского сыска и шпионства, но вообще все духовенство, живя в деревнях, фактически было лишено возможности принимать какое бы то ни было участие в политической жизни; этой жизни оно не знало и не понимало, и потому вместе с простым народом могло только безропотно нести тяготу своего бесправного положения. Жалеть о прошлом у духовенства меньше побуждений, чем у кого бы то ни было. Наше рядовое духовенство, как сословие, во все периоды своего существования почти ничем не отличалось от тяглого сословия. До начала прошлого столетия священнослужители не были свободны от телесных наказаний. Это право они получили только в 1801 году, а церковнослужителям оно было дано в 1863 году, при общей отмене телесных наказаний. Но фактически, при господстве у нас произвола, особенно по деревням, до 60-х годов не были свободны от телесных наказаний и священнослужители. Да и после уничтожения крепостного права, духовенство все ее оставалось под гнетом своего иерархического порабощения.

И это униженное, обездоленное, в подавляющем большинстве (особенно в наших северных губерниях) нищенски бедное духовенство усердно несло свой нелегкий труд – учило и утешало народ. И кто скажет, что духовенство плохо выполнило свой долг по отношению к народу? Оно не могло дать народу широкое просвещение, потому что и само до начала прошлого столетия было лишено образования и никогда не имело достаточных средств. Но все же оно воспитало народ в чисто христианском духе; оно не забывало своего долга обличать злоупотребления сильных и богатых, призывать их к правде, к защите обездоленных, к помощи бедным.

В ином положении, сравнительно с рядовым духовенством, находилась, по-видимому, правящая церковная иерархия. На самом деле уже с 16 и 17 в.в. наша правящая церковная власть была порабощена гражданской властью, а со времени Петра это подчинение было доведено до конца и закреплено соответствующими церковными реформами. При этом наше правительство, ставшее со времени Петра полуинородческим или вернее полунемецким, как бы нарочно и сознательно вносило и поддерживало в церковной жизни начала разложения и разделения (по правилу – divide et impera). Сюда нужно отнести разделение духовенства на черное и белое, крайне неравномерное материальное обеспечение епископов, чисто бюрократическая система их назначения и т. п. Все это вызывало антагонизм как в среде епископата, так и вообще в духовенстве. Но создавая привилегированное положение епископов, наше светское правительство в то же время держало их в ежовых рукавицах, требовало полного подчинения, и всякое противодействие, даже слабый намек на протест карало жестоким образом. Всем известна расправа Петра Великого с целым рядом епископов. Еще большее их число пострадало при Анне Иоанновне, в мрачную эпоху бироновщины. Были случаи гонения на епископов при Екатерине II-й и Александре I-м. Да и наше время не свободно от подобных эксцессов. У всех еще на памяти самодержавное управление церковными делами синодального обер-прокурора К. П. Победоносцева, третировавшего епископов как каких-нибудь лакеев или послушников. Не лучше был и его ученик и преемник, один из стаи славных столпов старого режима, Вл. Карлович Саблер. Этот последний, когда было нужно, умел говорить удивительно мягко и ласково, но умел жестоко и беспощадно расправляться с епископами, чем-либо ему неугодившими. Напр., епископ Гермоген Саратовский, по требованию Саблера, был арестован жандармами в здании Синода и увезен насильно в глухой монастырь. Припоминается еще случай с одним епископом, человеком высокой учености и истинно подвижнической жизни, имени которого не называем, уважая его глубокую скромность. Этот епископ пользовался одно время расположением бывшего государя. Когда влияние Распутина на жизнь царской семьи стало известным, как явно вредное и соблазнительное, то епископ, при случае, обратился к государю со словом обличения и вразумления. Результатом этого обращения было немедленное перемещение епископа на другую епархию, после чего он отослал все свои награды и подарки царю.

Конечно, ни епископы, ни рядовое духовенство не участвовало в революционных выступлениях. Но этого оно и не должно было делать. Единственный пример подобного выступления (свящ. Гапон) встретил общее осуждение. Все же, если не само духовенство, то те, кто был плотью от его плоти и костью от его костей, – дети духовенства в огромном числе были в стане протестующих не одними словами, но и самим делом. Мне припоминается целый ряд моих товарищей, которые беззаветно отдали юную свою жизнь за торжество правды и свободы. Первым из них был Ф. Бензин, один из способнейших учеников, у которого необычайная доброта сердца соответствовала удивительной правильности линий девственно чистого и нежного лица. Обвиненный в принадлежности к политической партии, он был сослан в ссылку и там скоро умер. Вторым был Чульский, уволенный, как и Бензин, из низших классов семинарии, он умер от чахотки в тюрьме. Припоминаются мне еще братья Дубровы, уволенные из семинарии за увлечение социализмом, но дальнейшая их судьба мне неизвестна. Впрочем, лавры политических героев не должны смущать духовенство, так как эти лавры плетутся из легко рассыпающихся листьев. Духовенству нужно приучать себя к другим лаврам – из колючих терниев, какими род людской увенчал своего Божественного Учителя и Спасителя.

Из сказанного можно сделать следующие выводы. Духовенство несправедливо обвиняют в том, что оно не принимало участия в борьбе со старым режимом. Напрасно трудятся и те, кто призывает духовенство спешить заняться политикой. У духовенства, помимо политической деятельности, есть много дела – школьное, богослужебное, благотворительное и т. д. Нет, духовенство не должно принимать активного участия в политической жизни народа. Оно может и должно поддерживать только существующий строй, по заповеди апостола: повинуйтесь всякому начальству. В настоящий важнейший и решающий момент жизни русского народа духовенство особенно должно быть далеко от политиканства, от участия в партийной политической борьбе. Теперь оно особенно должно помнить свое истинное призвание – быть проповедниками мира и любви. Оно должно все силы употребить, чтобы внести успокоение в бурное море народной жизни. Именно этим путем оно наибольше послужит торжеству христианских идей – братства, свободы и равенства.

№

Рассказ

Семен Потапович был положительно не в духе. Он ворчал на жену, ворчал даже на своего любимого сына Павлика, который, не считаясь с психологией отца, громко заявлял всем о своем существовании и пищал в колыбели. Казалось, что и его небольшая лавочка, предмет его гордости и тщеславия, вызывала одно лишь раздражение. В другое время он с такой любовью оглядывал свои полки с красными товарами, с заботливостью переставлял и стирал пыль с бакалейных и галантерейных товаров. Сегодня же он мрачно сидел на табурете, нахмурив брови. Время от времени он молча отпускал покупателя и снова погружался в раздумье. Его спокойствие нарушено было священником о. Митрофаном. И нарушено, по мнению Семена Потаповича, самым бесцеремонным образом.

– Как? По какому это праву? Да какое ему до меня дело? – теснились в его голове вопросы: – я наживал, копил, старался – а тут надо прощать и махнуть на деньги рукой! Нет, шалишь, батя. По твоему не бывать!.. Ежели Марья забирала у меня товар, ежели задолжалась, так стало быть плати. А нечем платить – пожалуйте коровушку. И закон за меня. А не хочет платить – значит, она мошенница. Ее же к суду притяну. Ему ловко рассуждать: «прости, мол, Семен Потапович, долг Марье. Она женщина бедная». А мне наплевать на бедность. Коли должна – подавай? Тут нечего мне толковать. Дело ясное. Одному прости, да другому – ну, тогда и лавочку прикрывай. Раздать все – и, значит, сразу попаду в святые. Жил, скажут, на свете Семен Потапович Воронов, жил да деньгу копил. А тут такой стих вышел: все бедным раздал и в святые угодил. Смешно право!

И Воронов как-то неестественно рассмеялся. В дверях появилось удивленное лицо жены.

– Чему ты рад?

– Да вот хочу все добро беднякам раздать?

Жена даже остолбенела.

– Как раздать? В своем ли ты уме?

– В своем собственном, Анисьюшка. Хочу, значит, раздать и батьке угодить. Ведь требует же он, чтобы я Марье долг простил. Баба должна мне рублей пятнадцать, а тут велят мне простить.

– А-а, ты об этом, – протянула жена.

– Именно об этом. А как по-твоему, простить?

– Не знаю я твоих дел, – уклонилась та от прямого ответа.

– Но ты жена: должна, поэтому, знать.

– Воля твоя: прощать или нет. Конечно, ежели по пятнадцати рублей прощать, тогда и нам лучше не торговать. Это не трешница. А может Марья и отдаст. Ты подождал бы, Семен, – робко закончила она, в душе жалея бедную женщину, обремененную детьми и задавленную нуждой.

– И ждал! – резко ответил лавочник, – а до каких пор ждать то? Всему бывает и конец. Ждал – и не дождался. А тепереча пожалуйте в суд. Ежели бате жаль Марью, ну и пускай он заплатит свои денежки. Найдутся у него. А то ловко говорить: прости да прости. Сказать все можно, язык не на привязи. И с чего он постоянно срамит меня и говорит, что я скупой и такой и сякой. Какое ему дело? Пускай сам наживает и мотает. Едва ли захочет мотать? Не позволю срамить меня. Не позволю!

Лавочник стукнул кулаком по прилавку.

– Не сердись, Семен. Добру он нас учит, – вставила жена.

– Пускай сначала себя учит. Мы не маленькие. И сами смекаем все. Люди берут у меня в долг, клянчат, а я должен даром что ли давать? И заправские купцы не мотают добро. А у меня каждая копеечка на чеку, каждая заработана собственным горбом. И потому раздавать не приходится.

Воронов пробежался несколько раз по своей лавочке, весь красный от волнения.

– Не имеет он права срамить меня! Я сам буду на него жаловаться. Я сам найду ход. Денег хватит.

– Ох, как ты разошелся, Семен! Да где тебе с батюшкой тягаться? Он сила. И на что будешь жаловаться? Оставь-ка ты это. Пустое говоришь.

Как Семен не хорохорился, однако он сознавал, что жаловаться, строго говоря, не было ни малейшего основания. Ведь не напишешь же в жалобе истинное положение дела. А между тем эти укоры приводили его в неописуемое негодование.

Он чувствует себя поруганным в своих правах. Ему хотят поставить преграду в получении своих-же денег, хотят, чтобы он простил долг и на следующий раз был снисходительнее. Это ли не возмутительно! Есть от чего злиться на о. Митрофана и на весь окружающий мир.

– Не порядок это, Анисья, не порядок! – кричал он.

– Чего?

– Вырывать свой кусок хлеба. Ведь я свой товар даю, не чужой, не краденый. Стало быть, должен же я за него получать деньги. Как считаешь: должен?

– Ну, это так.

– А вот, батя думает не так. Он говорит: отдай и обратно не получай. Ловкий фокус! Нечего сказать.

Анисья до этого времени хладнокровно выглядывавшая на улицу, вдруг торопливо проговорила:

– Ой, кажись, к нам батюшка идет!

– Неужто к нам? Лавочник поморщился и глянул в окно. Через небольшую площадь тихо, уверенно шел священник, направляясь видимо к дому Семена.

– И взаправду к нам. Опять верно насчет Марьи. Ну, и задача мне! Вот шут ее возьми совсем, – выругался Воронов.

О. Митрофан подошел к дому и поднялся на крылечко, – Еще несколько секунд и он отворил уже дверь в лавочку.

(Продолжение следует).

И. Попов-Пермский

Из жизни по епархиям

Любопытно пересматривать теперь груды епархиальных ведомостей. Они стали интереснее, – хотя, правда, чаще с точки зрения психологической, а не церковно-политической или религиозной.

«Отречься от Престола и сложить с себя Верховную Власть» – эти огненные слова бывшего государя Императора произвели не одинаковое впечатление…

Одни еще молчат, ограничиваясь официальными перепечатками, и большая груда епархиальных журналов отложена мною в шкаф за временной ненадобностью.

Другие немедленно заговорили. Но как не одинаково! От глубоких переживаний немногих представителей духовенства до чисто детского лепета – один шаг.

Колоритно, ярко и оригинально обращение к свой пастве Владыки Антония Харьковского, который, по газетным слухам, будто бы, просился на покой, но оставлен на своем посту по просьбе членов Синода.

Он объясняет свое молчание до 3 марта, когда в сердце России ударили слова отречения. «Пусть никто не думает, что это молчание, или то, что я сейчас скажу, внушено мне страхом. Ареста, которым мне угрожают некоторые ораторы на площади, я не боюсь, не боюсь и смерти. Скажу больше: я восторженно рад буду умереть за Христа… От 28 февраля по 3 марта я ничего не говорил потому, что не знал, какова воля Государя, которому мы присягали. Имя его по-прежнему возносилось на молитвах; 3 марта стало известно, что он отрекается от престола и назначает Государем своего брата; тогда 4 марта в собрании духовенства было выработано нами поминовение Михаила Александровича, как Российского Государя. Однако, через час стал известен манифест об его отречении впредь до избрания его Учредительным Собранием, если таковое избрание состоится. Вместе с тем новый Государь повелел повиноваться Временному Правительству, состав которого, возглавляемый кн. Львовым, г. Родзянко, вам известен из газет. – С этого момента означенное Правительство стало законным в глазах всех монархистов, т. е. повинующихся своим Государям русских граждан, и я, как пастырь Церкви, обязанный всегда увещевать народ свой повиноваться предержащим властям, призываю вас к исполнению сего долга теперь, т. е. к послушанию Комитету новых министров, и его главе – князю Львову и г. Родзянке, как временной главе Государства, а равно и всем местным властям, которые были и будут утверждены помянутым Комитетом и его уполномоченными. Мы должны это делать, во-первых, во исполнение присяги, данной нами Государю Николаю II, передавшему власть великому князю Михаилу Александровичу, который эту власть впредь до Учредительного Собрания сдал Временному Правительству. Во-вторых, мы должны это делать, дабы избежать полного безвластия, грабежей, резни и кощунства над святынями. Только в одном случае не должно ни теперь, ни в прошлом никого слушать – ни царей, ни правителей, ни толпы: если потребуют отречься от веры, или осквернять святыни или вообще творить явно беззаконные и греховные дела» («Пастырь и паства», № 10).

Если Владыка Антоний внешне спокоен, – хотя настроение его более чем очевидно, – то Владыка Полтавский Феофан явно страдает душой. «Великое испытание постигло наше Отечество! – взывает он. Страшный суд Божий совершился над ним!» Владыка зовет народ к покаянию. От лица Господа, словами Апокалипсиса, Владыка вещает русскому народу: «Имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою ко Мне… Вспомни, – народ Мой, – откуда ниспал ты, и покайся, и твори прежние дела!» Чтущий и ведающий, кто есть Владыка Феофан, поймет тайну этих слов, которая теперь скрыта на дне души русского человека («Полтавские Епархиальные Ведомости», № 6).

Совсем в другом духе пишет Владыка Уфимский Андрей. Его переживания могут быть охарактеризованы несколькими фразами обращения к русскому духовенству: «Случилось то, что я предвидел и о чем я духовенство предупреждал уже в течение 12-ти лет». Все иллюзии теперь рассеялись. Все обманы, сознательные и бессознательные, вполне обнаружены. Надеяться нам, духовенству, не на кого. Мы должны и можем надеяться только на Бога, на Его помощь и на себя». Владыка призывает духовенство организовываться в дружные, тесные союзы, по примеру екатеринославского. («Современная Летопись», № 13).

Как ни позитивно, по методу физической причинной связи, рассматривает событие отречения Владыка Андрей, а все же и он в большом смятении.

Только Владыке Никандру Вятскому кажется, что, «совершилось самое обыкновенное дело». Он выражается образно: были в семье малые дети, их пестовали родители, наемные люди, а когда дети подросли, родители устранились. «Взрослые члены нашей семьи решили взять все заботы государственные всецело на себя, а глава семьи, царь, решил уступить им свое место. Совершилось, значит, в дни самое обыкновенное дело». Все обошлось по-хорошему, по-семейному! («Вятские е. в.», № 9–10).

Большинство же Владыке не скрывают от паств своих всей опасности переживаемого момента. Забыв о недавнем прошлом, они сосредоточены на одном: «Отечество в опасности!» Социалисты говорят об опасности для «свободы», а русский православный епископ думает об отечестве. Это яснее, требовательнее, прочее! «Родина сейчас, в великие исторические дни, ждет от нас не шумных ликований, а тихого, упорного труда, взаимной любви!» (Владыка Смоленский Феодосий). Владыка Екатеринбургский Серафим напоминает своей пастве о «тяжелом и страшном моменте»: его тяготят скопившиеся у порога родины немцы. «Царь отрекся от Престола»… – говорит Владыка Владимирский Алексий «Но наша дорогая родина… Она снова в муках рождения власти»… Владыка Полоцкий Кирион призывает, во имя блага родины, воздержаться от погромов: «осрамимся перед всем цивилизованным миром».

Итак, православное духовенство, в лице пока епископов, осталось на высоте своего призвания и личного христианского убеждения. Не обошлось, впрочем, и без ненужных страданий, напр., – для митрополита Московского Макария. Соблазном надо признать арест (!) епископа Василия Черниговского, бесцельные и грубые обыски в Киево-Печерской Лавре, Киево-Михайловском монастыре, революционный захват типографии Киево-Печерской Лавры, особенно же – саратовский скандал с епископом Леонтием.

Викарий Леонтий отказался служить с Владыкой Палладием молебен о новом правительстве. Письмом в местные газеты, подхваченным остальными листками свободной России, он заявил, что его отсутствие на молебне объясняется «решительным нежеланием лицезреть пред Престолом Божиим и народом, совершая моление об обновленном строе свободной, дорогой родины совместно с правящим епископом Палладием, приверженцем распутинского строя».

Ректор саратовской семинарии, архимандрит Борис, взял на себя трудную теперь задачу развенчать выходку епископа Леонтия. Оказывается, что на письменное приглашение пожаловать к молебну епископ Леонтий на визитной карточке собственноручно ответил: «поспешаю уведомить, что вследствие простуды приехать не могу». Когда же, – спрашивается, – верить епископу Леонтию?

Необычное выступление епископа Леонтия весьма многими объясняется тем, что по своему происхождению он – немец (барон фон Вимифен), не очень давно принявший русское подданство, а по матери племянник генерала «от кувакерии» Воейкова, того самого Воейкова, который пред отречением бывшего царя посоветовал ему открыть минский фронт немцам для усмирения русской «сволочи».

Русское подданство Преос. Леонтий принял в то уже (1899 г.) время, когда получил священный сан, а русскую гимназию и духовную академию прошел, будучи германским подданным. В течение 2½ лет своего епископства он переводится на 4 место, не имея мирного, а теперь и молитвенного общения со своими епархиальными архиереями.

Очевидно, потеряв надежду создать себе карьеру при помощи Воейкова, родство с коим епископ Леонтий так усердно рекламировал до переворота, теперь он надеется выехать на погибшем Распутине. Выяснено теперь, что немецкая партия выдвинула Руспутина для осуществления своих мерзких целей. Ныне его уже не существует, и память о нем погибла с шумом. Тем не менее находятся люди «немецкого строя», кои снова воскрешают его в памяти для осуществления своих нечистоплотных предприятий. («Саратовские Епархиальные Ведомости», № 10–11).

Ко всему этому нужно добавить, что орган, откуда мы берем эти интересные данные, уже не прежние «епархиальные ведомости». Девятый номер Саратовского органа вышел с объявлением: Первый за время существования Саратовской епархии номер Епархиальных Ведомостей, выходящий без предварительной цензуры». В номере, откуда мы привели сообщение о саратовском скандале, есть доказательство свободы епархиальной печати: Владыке Палладию уже попало, но по делу, с Распутиным связи не имеющему.

Таковы главные новости по епархиям. Духовенство в массе еще безмолвствует, в отдельных случаях страдает от своеволия прихожан. Кое-где раздаются призывы к сплоченности, к организации то вместе с прихожанами, то отдельно. Надо шевелиться, братья! Революция учит: «кто смел, тот и съел!» «В единении сила!»

Г. П.

А. К. Солопина. «Идеализм и его логика в связи с христианским мировоззрением». Петроград. 1916. 1–60 стр. Ц. 50 к. Получать можно во всех книжных магазинах и у автора – Кабинетская, 4, кв. 19.

Цель книги – ответ на вопрос о смысле человеческого существования. Как видно из предисловия, автор стремился изложить предмет общедоступно и в стройном порядке. Книга разделена на четыре главы. В первой главе автор говорит о смысле человеческой жизни, как главной цели философствования, и о том, как худо эта цель в иные времена и в наше достигается. Во второй – о вере и знании, об эмпиризме и пессимизме; в третьей – о причинности; в четвертой он показывает, что христианское мировоззрение дает лучший и единственный ответ на вопросы о цели бытия и смысле жизни.

К сожалению, нельзя сказать, что книга во всех своих частях написана интересно, общедоступно и в стройном порядке. Автору лучше дается положительная часть, чем критическая. Первая глава, сплошь посвященная критике, наиболее слаба. Критика нашего философа какая-то огульная и не предваряется ознакомлением читателей с критикуемыми воззрениями. Он обобщает и материализм с его механическим воззрением на природу, и позитивизм и другие даже не назвавшие им отрицательные доктрины. Видные провозвестники этих доктрин далеко не одинаково решают вопросы о Боге, мире и человеке.

Нельзя без оговорки согласиться и с тем обобщением автора, будто «наше общество и в частности наша молодежь безучастно относится к тем вопросам высшего порядка, которые изстари приковывали к себе ум человека» (стр. 3).

С хорошими мыслями и убедительными доводами в пользу идеалистически-религиозного мировоззрения читатель встречается в 3-й и 4 главах.

Тем не менее книга не может рассчитывать на широкий круг читателей. (О. Х.).

Прот. Ст. О–в

К вопросу о библиотеках

Одной из основных задач правильно организованной школы является не только обучение навыкам, не только механическое усвоение процесса чтения, но и сознательное к нему отношение, пробуждение привычки и любви к чтению. И только при этом условии школа сельская, ограниченная в проведении знаний возрастным составом своих воспитанников, может поставить их лицом к лицу с самообразованием, необходимым, впрочем, каждому человеку, какой бы подготовкой и каким бы знанием он ни обладал. Отсюда, из этой главнейшей задачи школы, вытекает необходимость правильной организации и развития библиотечного дела, и только по мере этого развития, школа приходская может сделаться организованной помощью самообразованию. Постепенно и не сразу, при неблагоприятных условиях по большей части, убеждение в этом делается достоянием сельского прихода, и только в последние годы библиотечное дело завоевывает себе прочный интерес и в обществе, и в печати.

Не останавливаясь на истории народных библиотек, насчитывающей почти столько же лет, сколько и народная школа, мы можем сказать себе, что переживаем время, когда правильная организация библиотек только что начинается. Это налагает на нас по отношению к ним особые обязательства, как на учителей и общественных деятелей. Стоит только вспомнить, как отражается отсутствие библиотек на начальном образовании. Неизбежные факты забвения нашей школьной учебы, вплоть до рецидивов безграмотности, до сих пор еще, к сожалению, имеют место в сельском приходе.

На обучение каждого грамотного тратятся известные средства, и было бы весьма нецелесообразно, не практично и, с чисто коммерческой точки зрения, невыгодно, чтобы лица, выучившиеся на средства прихода и церкви грамоте, были лишены возможности дальнейшего самообразования, а такую возможность, конечно, прежде всего дадут всюду разбросанные, хорошо составленные бесплатные библиотеки и читальни.

Библиотека, преследуя, на ряду со школой, задачи просвещения, является могучим фактором человеческой культуры. Это значение библиотеки в последнее время получает все большее признание, после того как русское общество опытным путем убедилось, что одна школа, как бы хорошо она ни была поставлена, не может поднять население сколько-нибудь высоко в культурном отношении.

Библиотека как культурно-просветительное учреждение не только удовлетворяет духовные запросы человека, но и повышает эти самые запросы, научая его видеть в книге источник человеческих знаний, мыслей и чувств.

О причинах, сводящих на нет работу сельских школ, таким образом, не может быть, кажется, двух разных мнений, особенно после заявлений о. о. уездных наблюдателей и «Отчетов» Епарх. училищных Советов о том, что за последнее время, когда наши ц. приходские школы ежегодно пополняются книгами для внеклассного чтения, развивается сеть народных библиотек, устраиваются школьно-народные чтения, киоски книжные и школьные музеи – рецидивы безграмотности заметно ослабевают. В настоящее время большинство деревенских «грамотеев» не стали уже так захватывающе читать книги, подобные «Бове-Королевичу» или «Милорду Английскому». Все это было прежде, хотя и не так давно – теперь же сельские грамотные прихожане становятся более любознательными к книге и газете: наш деревенец жаждет чего-то лучшего, уже не удовлетворяется дешевой рыночной книженкой.

Но есть еще и другая сторона в этом деле, на которую хотелось бы обратить внимание. Это – положение самого учителя по отношению к результатам своей собственной работы. Отдать лучшие годы своей жизни для нелегкой, хотя и творческой работы, протекающей так часто в тяжелых условиях, для того, чтобы видеть ее уничтожение, – невозможно. И если отсутствие средств самообразования и, в частности, народных библиотек, сводит «на нет» работу школы, то оно этим самым сводит на нет личность сельского учителя, как общественного работника. Вполне естественно, что ему принадлежала и надолго еще будет принадлежать решающая роль в деле ведения приходской библиотеки. Но и не будем скрывать от себя и скажем без обиняков: только тот из учителей может успешно вести библиотеку, кто сам живо интересуется этим делом, любит литературу и следит за ней. Иными словами, как и всегда, только тот может помочь процессу самообразования других, в душе которого интенсивно работает тот же процесс.

Таковы, разумеется, общие и притом минимальные требования от лица, стоящего во главе библиотеки. Но, кроме этого, необходима и некоторая специальная подготовка, не представляющая, впрочем, больших затруднений.

В современном значении слова, библиотекой называется более-менее обширное собрание книг, составленное по известной системе, рассортированное и размещенное в известном порядке и предназначенное для целей просвещения, причем, книги из этого собрания не отчуждаются, а лишь выдаются во временное пользование.

Вопрос о назначении библиотеки сводится к вопросу о значении книги и собрания книг, а книга является самым могущественным средством просвещения.

Сменяются поколения за поколениями, исчезают народы, но накопленные ими наблюдения, опыт и знания остаются. При отсутствии книги, жизнь человечества представлялась бы как бы бегом на месте, так как все те культурные блага, которые накоплены предыдущим поколением, умирали бы вместе с ним. Правда, кое-что можно передавать устно, путем предания, но область предания невелика: в большинстве случаев сам автор какой-либо научной теории или художественного произведения не в силах воспроизвести свое творение после, если оно не было во время записано. Предание, переходя от одного к другому, изменяется, обезличивается, нередко тускнеет, иногда умирает вовсе. Не будь книги, вся та масса разнообразнейших знаний и художественных образов, которые накопило человечество за свою долгую жизнь, конечно, не могла бы даже в тысячной доле сохраниться в ограниченной памяти людей. Не будь письменности, каждый из нас находился бы в положении Робинзона, сызнова начиная жизнь, при массе затраченного труда, сил и времени, отыскивая то, что давно и много раз уже было найдено.

По меткому выражению Н. А. Рубакина, «библиотека – это есть совокупность книжных отражений всех явлений мировой жизни, какие только подмечены человечеством. Иначе говоря, библиотека-энциклопедия – это, прежде всего, книжное отражение Вселенной». Пользуясь библиотекой, каждый из нас поднимается над землею, изучая мировые пространства, и спускается в глубь морей; следит за процессом образования земли, переживает события древней истории и мечтает о будущем человечества, изучает самого себя, совершает кругосветные путешествия.

Вся система мер по внешкольному образованию, дав известный толчок запросам человека, указав ему дорогу к библиотеке и дав ключ от нее, оставляет человека наедине с книгой, – в дальнейшем руководстве человек, раз он сумеет сознательно пользоваться художественной и научной литературой, – не нуждается.

С. Н.

(Окончание следует).

(Наблюдения и заметки)

Новый приход мне очень нравился, но печальные уроки первого прихода у меня оставались в памяти; могут назначить опять плохих клириков, и опять придется встретиться с доносчиками… Может быть, опять придется мне учредить приходское братство, а я организовать его не умею…

После долгих раздумья и колебания, я решил ехать учиться в академию.

Я избрал ближайшую к месту моего жительства – Казанскую духовную академию.

Через два года по окончании мною курса семинарии я без большого труда выдержал приемные экзамены в академию и переехал с женою и маленьким сыном в Казань.

Первый год мы очень бедствовали материально и очень нуждались. Я не раз советовался с женою о том – не оставить ли мне академию… Но через год, когда у нас появились некоторые знакомства, мы устроились безбедно – жене моей дали должность учительницы, а мне дали службу в одной безприходной церкви.

В академии, в пастырско-практическом отношении ничему научиться было нельзя: здесь светские профессора читали лекции и задавали письменные сочинения, ту же учебно-отвлеченную и теоретически безжизненную работу производили и профессора-монахи, и профессора-священники. Как и в семинарии, также и в академии практической организации пастырской работы не было, но была одна теоретическая учеба, чтение книг, а для наиболее трудолюбивых студентов – изучение иностранных и древних языков, т. е., опять разновидность книжного учения.

Ректор был занят прежде всего собственным лечением, потом – писанием собственной диссертации, потом – бесчисленными визитами, так что для академии времени у него оставалось мало, и он откровенно бранился и ворчал, когда к нему являлся кто-нибудь из студентов. Инспектор был доступнее и внимательнее к студентам. Он очень любил академическую церковь и благолепное богослужение, своим примером всегда располагал студентов-священников к истовому, благоговейному служению, но по распоряжению ректора, больше занимался обходами студенческого общежития, чем организацией пастырской-приходской работы.

Один из профессоров (сначала светский, потом монах) руководил проповедническим кружком, где группировались монахи, священники и светские студенты-проповедники. Собрания этого кружка, происходившие раз в неделю, создавали хорошее молитвенное настроение, приучали к сосредоточенному и вдумчивому чтению и размышлению над Евангелием, приучали к практике проповедничества, к произнесению поучений, но ничего полезного в приходско-организаторском смысле и ничего поучительного для приходского священника эти проповеднические собрания не давали.

Нужно было самому искать такие организации в приходах города Казани.

Однажды я был назначен от проповеднического кружка студентов на очередное проповедничество за воскресную вечернюю в Смоленско-Димитриевскую приходскую церковь Ягодной слободы города Казани.

Когда я вошел в эту церковь, то я удивился тому, что вместо обычных 10–15 человек, как это бывает в большинстве приходских церквей, здесь я встретил много богомольцев, и в приделе, где была служба, оказалось даже тесно. За вечернею на клиросе пел любительский, т. е., не наемный, профессиональный, хор, состоявший из детей-гимназистов и гимназистов и нескольких студентов и пожилых интеллигентных мужчин-служащих фабрики Алафузова, рабочие которой и составляют население Ягодной слободы.

После вечерни два местных священника и я начали служить пред образом, среди церкви, акафист. Хор перешел с клироса и стал вокруг священников.

Как только запели «Царю небесный» и тропарь на молебне, я стал слушать, буквально, как зачарованный: пели все богомольцы, пела вся церковь, и пение было искреннее и одушевленное. Такое пение я слышал впервые, и впечатление у меня было сильное.

Когда отслужили акафист, и я вышел на амвон объяснить Евангельское чтение этого воскресения, настроение у меня было хорошее, одушевленное. После моего поучения народ пел еще, потом пели трио постоянные, из наемного церковного хора, певчие, потом еще вышел другой священник и кратко рассказал житие празднуемого святого, после чего продолжалось общее пение, а богомольцы прикладывались ко кресту.

Организатором приходского любительского хора и церковных чтений был (и ныне состоит) священник Николай Михайлович Троицкий. Когда я расспросил его о первых шагах на пути его пастырской работы в приходе, он мне сказал, что приходское оживление у него началось с введением приходского совета и приходского общества, трезвости. – Пьянство среди фабричных рабочих было очень распространено, и жертвы этого бича общества были у всех на глазах: больные, обедневшие, расстроившие семейную жизнь. После увещаний, некоторые пьяницы дали обеты трезвости на сроки – на 2 или 3 недели, на 2, 3, 4 и более месяцев. Они в церкви принимали так называемую трезвенную присягу – произносили молитвенный обет, служили молебен, вносили добровольный денежный членский взнос и получали обетную трезвенную грамоту на руки. Кроме того, несколько интеллигентных заводских служащих и несколько учащихся подростков – гимназистов и гимназисток дали обет вечной трезвости. Так и собиралось ядро приходского общества трезвости.

Из Трезвенников же составился и первый приходский совет.

Совет составил список наиболее бедных (сиротствующих, многосемейных) жителей прихода и начал свою работу с приходской благотворительности. На страстной неделе о. Николай обратился в своей церкви к богомольцам с просьбою о пожертвованиях на пользу бедняков – не только деньгами, но и мукою, мясом, яйцами, молоком, хлебом, одеждою. В то же время члены совета обошли со сбором пожертвований все дома зажиточных прихожан. На каждое пожертвование выдавалась квитанция, и все пожертвования записывались в книгу.

В страстную Субботу в доме священника члены приходского совета роздали беднякам собранное, а после Пасхи всем прихожанам раздали в церкви печатный отчет о поступивших и выданных жертвах. Правильная и постоянная отчетность вызвала у прихожан доверие к совету, и пожертвования пошли успешно. Года через два своей деятельности о. Николай и его сотрудники уже создали приходской приют и приходскую богадельню, а общество трезвости обзавелось собственным садом для народных и детских праздников и приходскою библиотекою.

Дело приходской трезвости и благотворительности упрочилось и нашло для себя и средства, и добровольных, убежденных работников.

Ознакомившись с образцовою приходскою работою о. Николая, я посетил и другие приходы города Казани, но нигде не нашел такой же приходской организации. Только за богослужениями в Грузинской церкви (о. А. Воронцов) и в Петропавловском соборе (почивший протоиерей о. Николай Воронцов) я встретил общенародное пение и постоянное проповедничество, а потому – и переполненный богомольцами храм. Прекрасное общенародное пение и большое стечение слушателей я встретил и на чтениях Казанского Общества трезвости, руководимого известным издателем трезвенного журнала «Деятель» Ал. Т. Соловьевым.

V

По окончании курса академии я поступил священником в приход одного из больших губернских городов Поволжья.

Моя приходская церковь была посещаемою, в ней был прекрасный хор и дивная, величественная утварь, но в приходе никаких живых организаций, кроме приходского попечительства, не было. Сверх того, приходское попечительство здесь было нового, либерального типа: члены его – зажиточные купцы и домовладельцы требовали о прекращении уплаты из церковных сумм духовенству жалования и денег на отопление и ремонт причтовых квартир, о прекращении взноса налогов на свечные доходы и церковные арендные статьи.

Они писали заявления и петиции и епархиальному архиерею, и в Синод, и даже в Государственную Думу.

В их разговорах со мною слышались речи, так называемого, обновленческого типа: требования коренных реформ в Церкви.

Вместо организации кружка ревнителей Православия пришлось заботиться о том, чтобы уладить отношения между большим причтом (3 священника, 3 псаломщика, 1 диакон) и попечительством.

Но в то же время нужно было, по предписанию нового епархиального архиерея, ввести воскресные акафисты с беседами и учредить кружок ревнителей.

Совет кружка и акт о его учреждении мы подписали вскоре же, – члены причта и приходского попечительства все вписались в кружок и внесли членский взнос. На собранные деньги были приобретены солидные миссионерские книги (миссионеров Варжанского, Кальнева, Кутепова и других) и листки для раздачи народу. Из книг составилась небольшая приходская библиотека, а листки мы начали раздавать на воскресных акафистах. Народу к акафистам ходило много (особенно Великим Постом), но летом бывало богомольцев очень мало. Общее пение стало налаживаться довольно успешно, особенно после того, как к акафистам начали приходить дети одного городского приюта, хорошо певшие общим хором. Этот детский хор у нас составлял основу общенародного пения.

Но дальше воскресных акафистов и общенародного пения у нас работа кружка ревнителей не пошла: члены совета кружка подписывались под бумагами и посещали административные заседания, но на акафисты, беседы и молитвенные собрания кружка не ходили и подавали другим пример только формального отношения к званию члена кружка. А мои усердные и постоянные богомольцы на акафистах и беседах – простецы и бедняки записываться в члены кружка считали для себя делом лишним. Так получилось странное явление: одни числились членами кружка, но кроме денежных пожертвований для кружка ничего не делали, а другие были усердны к посещению акафистов, бесед и собраний кружка, но от работы для прихода отказались – некоторые по искреннему и непритворному своему смирению, а другие по своей бедности и невозможности что-нибудь уделить из своих средств на пользу других.

После долгого раздумья и после множества совещаний со своими сослуживцами – священниками, мы решили ограничить работу кружка ревнителей в нашем приходе только устройством приходской библиотеки-читальни, введением за акафистами общенародного пения и раздачею народных листков. Дело же приходской благотворительности мы целиком предоставили приходскому попечительству.

Когда началась война 1914 года, призрение семейств воинов, проживающих в нашем приходе, возложено было на приходской попечительный совет, который я составил из членов причта и приходского попечительства. Кружок ревнителей, состоявший из записных в книгу кружка членов, целиком вошел в попечительный совет. Но тот кружок ревнителей, который не был записан в книгу кружка, но усердно посещал наши акафисты, остался в стороне и от работы на семьи воинов.

Теперь я опытно пришел к тому выводу, что работа кружка ревнителей в каждом приходе бывает различна, в зависимости от условий. Единообразный тип кружка быть не может.

Свящ. М. Степанов

К вопросу о внебогослужебных беседах

«В Миссион. Сборнике» (№1–2) свящ.–мис. Н. Покровский затрагивает вопрос о том, как привлекать народ к внебогослужебным беседам. Не так давно большой интерес для народа представляли полемические противосектантские собеседования, на которые в большом количестве сходились и православные, и сектанты. Но с течением времени противосектантская полемика была достаточно разработана, и сектантам приходится уже не нападать, а защищаться – в большинстве случаев безуспешно; поэтому сектанты стали все более и более уклоняться от таких собеседований. О. Н. Покровский, чтобы оживить беседы и привлечь на них сектантов, хотя бы в качестве слушателей, предлагает, между прочим, пользоваться волшебным фонарем, при чем ссылается на примеры из собственной практики. Опыт чтений с показыванием туманных картин, по свидетельству автора, превзошел все ожидания, так что помещения не вмещали всех желающих послушать и посмотреть, в числе которых было не мало и сектантов. Автор вел чтения о жизни Христа, при чем старался отмечать и разъяснять особенно те события, которые показывают неправильность сектантских воззрений: например, благоговейное отношение Спасителя к храму и т. п. Беседы сопровождались общим пением молитв. Результаты бесед были благотворны. Так, после одной из таких бесед местный сектантский «заправила» сказал о. миссионеру: «Вот давно бы так надо дело вести; вишь сколько народу то собралось, почитай вся деревня будет. Хорошо. Вот это по заповеди Христовой: идите научите. А то все споры да споры. По правде тебе сказать, надоели они. Ведь так то скорее к единению можно прийти. Спасибо тебе. Приезжай к нам с этим почаще: лучше будет».

О богослужении

Богослужение является одним из лучших средств воспитания народа в духе веры и благочестия. Отмечая это положение, свящ. И. Ивановский (в «Тул. Еп. Вед.», № 5–6) старается выяснить, почему в настоящее время богослужение оказывает сравнительно слабое воздействие. Причину этого автор видит в том, что богослужение наше малопонятно для народа и не вполне удовлетворяет всем его религиозным запросам. Наше богослужение застыло в тех формах, какие оно получило более двухсот лет тому назад, между тем как, по своему существу, оно вовсе не есть нечто безусловно неизменное, а, наоборот, в течение церковной жизни неоднократно подвергалось изменениям. Теперь потребности жизни очень осложнились. Бывает много событий в жизни, когда хотелось бы помолиться не по общему чину молебного пения, а применительно именно к данному случаю. В прежнее время такая потребность верующих принималась во внимание, так что составлены были молитвы даже на такие случаи, как «капание кладезя», «вхождение в дом нов» и т. п. Но есть еще и другие события, для которых также следовало бы составить соответствующие молитвы. Автор указывает такие примеры. «Обратился бы к священнику за молитвенною помощью молебен отпеть: жена страшится первых родов, чтоб ее утешил, вложил в нее бодрость, надежду на Царицу Небесную – да такого молебна нет. Сироты-дети остались, мать умерла, вся надежда на Матерь всех матерей; отец умер, вся надежда осталась на Бога, питающего птичек небесных, так помолиться бы Ему, чтобы возрастил их – опять говорят, нет такого молебна!»

Малопонятность богослужения зависит более всего от того, что наш разговорный язык слишком удалился от богослужебного, тем более что язык богослужебных книг не может быть назван и чисто славянским, так как в нем удержаны греческая конструкция речи, словорасположения, чуждое духу славянского языка, а иногда даже и прямо греческие слова. Православная Церковь, в противоположность католичеству, всегда стояла за совершение богослужения на понятном народу языке. Поэтому необходимо, если не перевести богослужение на русский язык, то во всяком случае, так исправить славянский текст, чтобы сей был более доступен для понимания.

Недостаточно понятны для народа и многие действия, совершаемые при богослужении, несмотря на объяснение их в школе и в проповедях. Автор предполагает ввести такое объяснение в самое богослужение. Например, пред малым входом на литургии можно было бы произносить: «се Господь грядет благовестити градовом и весям; Господу помолимся»; пред великим входом: «се Господь грядет на вольные страсти»; пред явлением народу Св. Таин: «Христос воскресе из мертвых; со страхом Божиим и верою приступите».

Для более сильного воздействия богослужения следует привлечь молящихся к более активному участию в последнем. Такое участие может выражаться в общем пении. Конечно, трудно достигнуть того, чтобы все молящиеся пели стихиры или канон. Но вполне возможно общее участие в пении символа веры и таких молитв, как: «Господи, помилуй», «подай, Господи», «Отче наш», «Достойно есть», «Богородице».

Между прочим, в рассматриваемой статье есть оригинальный проект – установить особый чин введения новоназначенного пастыря в приход. По проекту автора, совершение этого чина должно начинаться в приходском храме, к которому назначается новый пастырь, а оканчиваться в кафедральном соборе, где епископ, после определенных молитв, передает пастыря из своих рук с соответствующим поучением уполномоченных прихода. Некоторую аналогию такого чина представляет древний чин прибытия в монастырь нового игумена. При совершении такого чина, по убеждению автора, «народ воочию увидит и уразумеет тайну иерархии, увидит, что епископ только есть источник благодати, разливаемой им через священников по епархии, и что пастырь есть, действительно, лицо, вымоленное у Бога и дарованное епископом, всего же менее такое, которое можно избирать на сельской сходке на ряду с пастухом и десятским».

Н. Г.

В одном из пасхальных номеров бойкой и к сожалению очень распространенной среди провинциального духовенства газеты «Бирж. Ведомости» было напечатано «Открытое письмо к епископам русской православной Церкви». Автор этого письма – известный в богословской литературе проф. Верховский. Главным вопросом церковной жизни в настоящее время профессор вполне справедливо считает объединение православных христиан; шагом к этому объединению он признает полное и всестороннее «обновление» нашего епископата.

В своем открытом письме проф. Верховский намечает путь, каким должно произойти обновление епископата, и почему именно оно необходимо. Свое письмо профессор заканчивает просьбой, обращенной к редакциям епархиальных и вообще духовных органов – перепечатать его письмо. Исполняем эту просьбу как потому, что автор письма лицо весьма авторитетное и вполне компетентное в вопросах церковной жизни, так и потому, что в письме затронут действительно важный вопрос церковной жизни. Письмо мы приводим в подлинных выражениях, но с некоторыми сокращениями, опуская те места, где говорится об излишней пышности архиерейских богослужений, о приеме владыками посетителей светских и духовных, а также о сущности пастырского служения.

«Преосвященные епископы! По общему церковному сознанию вы получили апостольское преемство и обладаете пророческим достоинством, ибо вам свойственна особая charisma veritatis (св. Ириней Лионский). Вы – основа церковного общества, потому что, по словам св. Игнатия Богоносца, церковь есть только там, где епископ и без епископа ничего не может делаться в церкви.

Это высокое центральное положение наше обязывало вас к очень многому, что, к сожалению, большею частью вы оставили без внимания. Оно обязывало вас прежде всего к тому, чтобы вы подражали Христу в Его служении миру и не пользовались своею руководящею ролью для господства над клиром и мирянами в духе мирского начальства. Но русские епископы вознеслись высоко над простым клиром и мирянами и, упоенные своим величием и властью, почти забыли о морально пастырском характере своего «служения». Великая гордыня духа при внешнем «смирении» стала отличительной чертой русского епископата, и он более всего был озабочен сохранением своего величия и пышности, требуя, особенно от рядового духовенства, безусловной «благопокорности», рабского послушания и безгласности. Как мирские владыки, пасущие «жезлом железным», принудительной властью наказаниями и унизительным обращением, архиереи стали чужды остальному церковному обществу, стали тягостной кастой изуверов и царедворцев. Всегда близкие к предержащей власти, соревнующие с губернаторским самовластием, некоторые из них оказывали подобострастие даже таким временщикам, как Григорий Распутин, и вместе с тем держали духовенство в страхе системой сыска, благоволением ко всяким, даже анонимным доносам, и возможностью решительной расправы без всякого суда и следствия. Лишь по свободному капризу «святого владыки».

Вся эта архиерейская гордыня действовала на церковное общество глубоко разлагающим образом. Без взаимной нелицемерной любви и солидарности все члены православной церкви в России представляли собою ничем не сплоченную массу. Единственным связующим началом, кроме профессиональной службы, являлся старый режим, давивший, подобно могильному камню, всякую свободную мысль, всякий признак недовольства и разобщения. Казалось, все было в порядке, во всем тишина. Но легко было видеть, что это – тишина старого кладбища. Все живое искало себе выхода, на сторону, сектантство развивалось неимоверно, самостоятельные характеры из среды духовенства подвергались гнусным подозрениям, доносам и гонениям, доверия друг к другу не было вовсе.

Миряне все это видели, скорбели, протестовали, но поделать ничего не могли.

В настоящую минуту пала главная и, пожалуй, единственная опора архиерейской гордыни, исключительности и властности. Россия стала свободной. Все классы общества объединяются на почве возникшего доверия, равенства и солидарности. Повсюду слышится призыв к признанию друг за другом одинакового человеческого достоинства. Малейшие признаки внешнего превосходства, господствующей принудительной власти и рабской покорности вытравляются всюду самым решительным образом. И я спрашиваю, ужели только одно русское архиерейство останется к этому глухо? Неужели только оно по-прежнему будет пасти народ жезлом железным и третировать духовенство, лицемерно повторяя: «Христос посреди нас»?

Этого не может быть. Теперь настало другое время, когда прежнее разделение не только психологически невозможно, но и гибельно для самих архиереев.

В обновленной России будет вскоре введена свобода совести и культов. Надо надеяться, что государство признает Православие религией первой между равными и окажет церкви материальную и законную поддержку наравне с другими религиями. Но все-таки это не будет уже то, к чему привыкли наши архиереи. Теперь они должны будут гораздо более заботиться о себе, о вверенном им духовенстве, и всем церковном обществе, потому что предержащие власти, губернаторы и полиция отошли в сторону. И если наши епископы не сплотят вокруг себя духовенства и мирян, согреют их искренней любовью и самоотверженными заботами, вызвав с их стороны чувства полного к себе доверия, то можно предсказать наверно, что жизнь церковная потечет помимо их, по крайней мере до тех пор, пока архиерейские престолы не заместят люди новой закваски, чуждые гордыни и «вельми жестокой епископов славы» (Дух. Рег.).

«Глубоко убежденный в этом, я позволяю себе обратиться к вам, преосвященные епископы, с усердной просьбой, встаньте во главе церковного обновления и прежде всего обновитесь сами. Отрекитесь от старых приемов власти, к чему вас приглашал еще Феофан Прокопович в Духовном Регламенте. Имейте любовь и доверие к сотрудникам вашим, к низшему духовенству, которое, по существу, и несет на себе все тяготы высокого пастырского служения. Оставьте начальствование и будьте добрыми пастырями, какими были великие вселенские святители, и дайте нам мир церковный, по которому мы стосковались».

Все это верно, все это желательно и необходимо. Только беда в том, что наши епископы и при желании обновиться, едва ли в состоянии стать ближе к пастве потому, что паства и епархия слишком обширны. В древней церкви, в первые века христианства, когда действительно было полное единение христиан, клира и мирян, это было возможно потому, что тогда чуть ли не каждая тысяча христиан имела своего отдельного епископа. Неужели этот порядок невозможен и в настоящее время.

Тот же проф. Верховский в газ. «Утро России» посвятил статью вопросу об отделении церкви от государства. Он говорит, что в настоящее время в государствах, провозгласивших принцип полной религиозной свободы, существует двоякое отношение к культам: одно – когда государство смотрит на все культы как на частные ассоциации и в этом случае считает себя обязанным лишь контролировать их и совершенно не думать, как их поддерживать (в Свв. Амер. С. Шт. и во Франции), и другое – когда государство смотрит на все культы как на институты и ассоциации публично-правового характера, уважая их историческое происхождение, ценя культурные заслуги и моральное значение. В этом случае, сохраняя свободу совести и незыблемость своего суверенитета, государство оказывает культам юридическую и материальную помощь (Бельгия и др. 3-евр. государства).

Проф. Верховский признает, что у нас и при новом строе, при государстве религиозной свободы, нет оснований для отделения Церкви от государства, так как русское духовенство, в целом, всегда служило народу, никогда не было заражено клерикализмом и в обновленной России несомненно освободится от узко кастовых и ретроградных тенденций. Конечно, вопрос этот может быть решен и в другом смысле, но, во всяком случае, государство, вырабатывая новые свои конституции, не может не признать за русской народной Церковью ее исторических заслуг в прошлом и ее культурного значения в настоящем, и потому вопрос об отношении своем к Церкви должно бы решить в благожелательном смысле.

Обсуждавшийся в светской печати и раньше вопрос о сокращении числа праздников теперь снова поднят ею в той надежде, что изменившиеся условия внутренней политики подвинут вопрос к скорейшему разрешению. Этому вопросу в газете «Новое Время» был посвящен довольно остроумный фельетон. Вопрос решается в положительном смысле. Мотив приводится старый, а именно, что от великого количества праздников наш народ совершенно обленился до того, что стал притчей во языцех. Приводится, между прочим, анекдот, сочиненный немцами, в котором осмеивается гомерическая леность русского человека: богатырь долго-долго лежит на боку и, наконец, просит соседа: «Ванюха, иди, переверни меня, я, кажись, с того бока подгнивать начал»… Остается одна надежда, что «новая свободная Россия» в имя предстоящего гигантского труда оставит себе только одни воскресные дни, а со всеми остальными «неприсутственными» покончить. Демократическая республика, на стороне которой почти все слышные сейчас голоса, без сомнения проведет отделение Церкви от государства. Дело веры будет личным делом каждого гражданина. И в связи с этим отделением Церкви уже теперь пора подобный принцип провести в жизнь и показать, что принцип живее лености, что мы не только можем тянуться за плодами демократических идей. Но уже и срывать эти плоды. Церковные праздники, кроме Рождества и Пасхи, личное дело. Нечего праздновать Покров Пресвятой Богородицы тем из нас, кто этому Покрову не придает религиозного значения. Не для того было Введение во храм или Усекновение главы Иоанна, чтобы в России создавались поприсутственные дни. Отпроситься на два часа в церковь в двунадесятый праздник, если того требует религиозное чувство, всегда можно. Но причем тут «неприсутствие» в департаменте, в магазине, на фабрике, в канцелярии в течение целого дня.

Впрочем, сам автор фельетона не уверен в том, что уменьшение числа праздников повлияет на улучшение трудоспособности русского человека: «ведь продолжая быть ленивыми, как и раньше, не трудно, во избежание серьезного труда, придумать что-нибудь заменяющее старые праздники. Мало ли у нас было хороших минут. Ох, была бы лень, а праздники всегда найдутся». Опасение автора, прибавим от себя, не безосновательны. Это, кажется, слишком для всех очевидно: со дня революции прошло уже два месяца, а конца народным ликованиям далеко не видно.

Не забыть в светской печати и другой старый вопрос – о замене нашего юлианского календаря новым, григорианским. К известным основаниям в пользу календарной реформы теперь прибавилось еще одно:

«Вопрос о реформе календаря в России давно назрел и давно он должен выйти из области «бессмысленных мечтаний» и должен быть вполне определенно и кардинально решен. Для этого теперь настало время, когда совершен великий переворот в государстве, когда все обновляется, созидается и строится заново, и, конечно, нельзя забыть о нашем устарелом и дореформенном календаре, требующем замены его новым».

Эта реформа календаря отметит в истории человеческой мысли великий переворот, совершенный сейчас в России, и напомнит нашим далеким потомкам, даже таким далеким, когда «все народы в единую семью соединятся», о той славной победе русского народа над тиранией, мраком и невежеством.

Эту реформу календаря легко произвести простым приказом Временного Правительства считать дни в календаре с такого-то числа на 13 суток вперед. Это можно сделать теперь же, так как Пасха в этом году совпадает, как по Григорианскому, так и по Юлианскому календарю, и поэтому, при такой реформе календаря не произойдет никакой путаницы в церковной жизни страны. Все подвижные праздники Церкви зависят от Пасхи, а она совпадает в этом году с Пасхой по Грегорианскому календарю. Таким образом, церковная жизнь от такой реформы календаря ничуть не пострадает.

Название дней недели остаются теми же самыми, и изменится только число месяца. Мы сделаемся, как бы старше на 13 суток.

Эта перемена календаря не произведет путаницы в гражданской и финансовой жизни страны, так как для этого стоит только в том месяце, в котором произведена реформа календаря, производит все расчеты по числу дней в этом месяце, а со следующего месяца все пойдет опять нормальным порядком».

№

II

О. Митрофан был высокий, здоровый священник с умными выразительными глазами. Особенно хороши они были, когда священник улыбался и ласково с кем-нибудь разговаривал. Тогда в глазах его горел тот огонек задушевности и мира, который всегда так привлекает и располагает человеческое сердце. И невольно рвется душа к такому человеку. Чувствуется как-то инстинктивно, что этот человек не обманет, не проведет, не сделает черное белым. Таков и был на самом деле о. Митрофан, которого крестьяне любили и уважали за его высокие нравственные качества, за мягкость характера, за участливое отношение к их нуждам. Густые, черные волосы целой шапкой поднимались над высоким белым лбом, прорезанным легкими морщинами. Крестьяне не только любили о. Митрофана, но и жалели его, потому что он был вдов. Жена умерла уже лет десять тому назад, оставив на руках осиротевшего мужа дочь Алевтину, которой было теперь более пятнадцати лет. Всем домом и воспитанием дочери заведовала родная сестра о. Митрофана добрая, приветливая старая девица Любовь Ивановна.

– Здравствуй, Семен Потапович! – мягко проговорил о. Митрофан, входя в лавочку.

– Милости просим, батюшка, – смущенно ответил Воронов, подходя под благословение.

– А я к тебе по делу. Не беспокойся, не задержу.

– Почто беспокоиться? Вот стул: присядь.

– Спасибо. Скажи мне: сколько тебе должна Марья?

Тон голоса у священника сделался сразу деловитым, почти строгим.

– Сейчас скажу.

Воронов развернул засаленную, записную книжку, отыскал требуемое место и также деловито ответил:

– Пятнадцать рублей сорок три копейки. Вот тут записан весь товар, который она у меня забрала.

О. Митрофан пристально, строго смотрел в глаза лавочнику.

– И из-за пятнадцати рублей ты хочешь описать имущество бедной вдовы? Как ты не боишься Бога?

Воронов вскипел и заерзал на табурете.

– Ежели одному простить, да другому – тогда хоть и лавочку закрывай. Какой я торговец буду? Так нельзя.

– А лучше быть жестокосердным? Ах, Семен Потапович, не хорошо так поступать. Не для одних денег мы должны жить! Есть то, что гораздо выше и драгоценнее наживы. Но теперь я не буду тебя укорять. Достаточно я с тобой говорил, увещевал. И жаль, что ты не вразумился моими словами.

– Я, батюшка, не живодер какой-нибудь. Я требую свое. А дарить по пятнадцати рублей не могу: сам по копеечке собираю, – довольно резким тоном заявил Воронов.

– Всякий должен снисходить к своему ближнему, должен облегчать так или иначе его судьбу, а ты из-за пятнадцати рублей хочешь в конец разорить бедную женщину. Стыдись, Семен Потапович! Не по-христиански ты делаешь. Вот получи долг Марьи.

О. Митрофан достал портмоне, отсчитал оттуда цифру долга и выложил перед изумленным лавочником.

– Ужели вы своими платите?

– Это тебя не касается. Ведь тебе лишь бы получить долг? Так?

Это правильно.

– Ну, вот и получай свое. И за Марией больше не считай ни копейки.

О. Митрофан встал.

– Помни только одно, Семен Потапович: суд без милости не сотворившему милости. Это не мои слова, но священного Писания. И берегись, как бы тебя не постиг суд Божий за твое жестокосердие. Я твой пастырь и должен говорить тебе всю горькую для тебя правду. Ты не милостив, ты притесняешь бедняков. Ты дашь на рубль, а требуешь работы на пять. Разве это не правда? Ведь все мне известно.

– Батюшка, – пробовал было протестовать Воронин, но О. Митрофан остановил его.

– Не оправдывайся. Если ты начнешь говорить в свою защиту, то неизбежно будешь лгать. Я все знаю. Говори о своей правде кому-нибудь другому, а не мне. Я насквозь тебя вижу. И вот тебе мое пастырское слово: будь добр и снисходителен к людям. Если будешь добр – и Господь будет для тебя добр, если же твое сердце по-прежнему будет каменное, то берегись, как бы со временем не услыхать грозное слово: «отыди от Меня, проклятый, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его». Вот чего берегись! Эти Марьины слезы не пропадут даром. Тяжелым камнем лягут они на твою душу. А сколько пролито из-за тебя слез! Ах, Семен Потапович, жаль мне тебя! Не губи ты свою душу. Не спасет тебя твоя лавочка, а скорее увлечет в ад.

Воронин молчал, нахмурив брови. Каждая фраза священника была для него хуже ножа.

– Батюшка, не тебе отвечать за мою душу, – проговорил он, – всяк за себя.

– Ошибаешься, Семен Потапович. Я пастырь и с меня спросят, наставлял ли я тебя, вразумлял ли? Мой долг сказать тебе всю правду и вот я безбоязненно говорю: одумайся, будь милостив к людям, если желаешь, чтобы и Господь был к тебе милостив. И на меня не сердись. Я исполняю свой долг. Ну, до свиданья… Да вразумит тебя Господь!..

О. Митрофан благословил лавочника и вышел.

– Каркай, каркай: так я тебя и послушаю, – проворчал Воронин, пряча деньги, – тебе ловко говорить. А кабы своя лавочка была – другую песню запел бы. Срамить меня не позволю. Я отолью тебе такую пулю, что всю жизнь станешь помнить.

– Ушел батюшка? – спросила жена, осторожно отворяя дверь?

– Ушел.

– Что так скоро?

– А чего ему здесь делать? Слыхал я его то басни не раз. Поболтал и ушел. Хорошо то, что долг за Марью заплатил:

Жена тоже изумилась.

– Своими деньгами заплатил?

– Все до копеечки. Как же: святой человек, – со злой усмешкой докончил Воронов.

– А все-таки он добрый, – не удержалась жена от замечания.

– Хоть бы ты не болтала этот вздор! Ну, чем он добрый, чем? – набросился Воронов на жену.

– А вот долг отдал.

Лавочник закатился злым смехом.

– Ой, какой добрый, подумаешь! Вывалил целых пятнадцать рублей. Ежели он сотню дал бы – ну, тогда, пожалуй, добрый был бы. Для него пятнадцать рублей не деньги. А с другой стороны может ему и надо за Марью заплатить. Она бабенка еще молодая, не старая, а он вдовый. Кто там знает, что у них.

Жена в ужасе всплеснула руками.

– Семен! Да побойся ты Бога-то! И какое ты слово молвил! Батюшка наш такой хороший, богомольный, а ты вот чего сказал! Грех тебе, Семен…

Лавочник в гневе стукнул кулаком о прилавок.

– Провались ты совсем! Ступай качать ребенка, да в мое дело не суйся. Тут тебя не касается. Ишь, нашлась заступница какая! Придержи свой бабий язык… А то…

– Я уйду, а только тебе большой грех так обносить батюшку нехорошим словом.

– Сам знаю. Не тебе меня учить, – проворчал Воронов, зачеркивая в книге долг Марии.

Попов-Пермский

(Продолжение следует).

«Закон Божий для народных школ и приготовительных классов средних учебных заведений». Свящ. Ал. Введенский. Одесса. Изд. Ивасенко. 1916 г. ц. 30 коп.

Совершенно справедливо указывается, что самое трудное дело составить учебное руководство для детей, только начинающих учиться. Тут приходится считаться с организацией детской природы в особеннейшей степени: непривычка к активному и продолжительному вниманию, неспособность к отвлеченному мышлению, наклонность к конкретизации предмета мышления – все это и многое другое составляет препятствия, преодолеть которые удается не всякому составителю учебных руководств, даже дающему себе ясный отчет в особенностях детской природы. Вот почему можно наблюдать обратно пропорциональное отношение между учебными руководствами для старшего и младшего возрастов учащихся. И это замечается во всех школьных дисциплинах; это же приложимо и к Закону Божию в русской школе. Учебных руководств для старших классов появлялось и появляется много, даже, пожалуй, чересчур много, если принять во внимание общий большинству схоластический шаблон. Для младших же классов едва ли можно указать даже десяток таких руководств, которые бы открывали законоучителю возможность большего или меньшего выбора. Тем приятнее, поэтому, отметить появление в печати вышеназванной книжки. «Закон Божий» – свящ. Ал. Введенского, автора многих интересных работ в религиозно-философской области, есть своего рода компендиум сведений, представляющих необходимый minimum в начале религиозно-нравственного воспитания – обучения детей. Здесь 1) даются наставления о молитве (как, кому и зачем молиться), 1–12 стр.; 2) излагаются начальные, утренние и вечерние молитвы (13–38 стр.); 3) кратко, но существенно изображается Божественное домостроительство спасения людей в Ветхом Завете (39–93) и в Новом (93–159 стр.); 4) предлагаются существенные катехизические сведения (161–175 стр.) и 5) сообщается все необходимое для маленького христианина(-нки) из православного богослужения вплоть до тропарей, кондаков и некоторых молитв и песнопений церковных служб двунадесятых и некоторых других праздников (175–220 стр.). Все содержание, от начала до конца, отличается простотой, изяществом, доступностью и краткостью изложения; при чем текст молитв, тропарей, кондаков и песнопений предлагается на славянском языке – славянским церковным и гражданским, русским шрифтом – и на русском языке в дословном, в изящном переводе, а затем в кратком объяснении смысла и значения отдельных выражений и слов. В передаче священно-исторических событий автор, к сожалению, не придерживается библейского текста, но, к счастью, избегает вульгарности в передаче событий детским языком. В соответствии с отмеченными внутренними достоинствами стоит и внешняя сторона учебника о. Введенского: книжка в 220 стр. in 16° напечатана крупным, отчетливым шрифтом, на хорошей бумаге, и украшена множеством рисунков – копий с лучших и известных картин. В этом отношении издание – безукоризненно изящное; а если принять во внимание дешевизну учебника – 30 коп., то остается с благодарностью приветствовать появление учебно-руководственного подарка начинающим свое религиозное образование малышам. – Оставляя в стороне некоторые мелкие недочеты, с удовольствием рекомендуем книжку о. Введенского о. о. законоучителям низших народных школ (особенно!) и средних, первых трех классов, где руководство о. Введенского может значительно облегчить труд составления minimum’а по указанию Министерства Народного Просвещения («Законоуч.»).

Прот. Артинский

По независящим от редакции обстоятельствам (задержка в типографии) настоящий номер журнала рассылается с некоторым опозданием.

Уж сколько раз писалось и говорилось на съездах и собраниях о том, что славянский язык за богослужением настоятельно требуется заменить русским, но «только все не впрок».

Помилуйте, обычно говорят на это, да ведь это вы раскол хотите плодить в Церкви! Славянский язык при хорошей передаче одинаково понятен, как и русский. Да и чем вам не нравится этот язык? Вот возьмите католиков – у них латинский язык за богослужением и вовсе уж непонятный для молящихся, а ведь католики его держатся и держатся упорно».

Рассуждения на мой взгляд совершенно неосновательны. От них веет излишней опасливостью человека напуганного. В самом деле, пойдут ли наши прихожане в раскол, если за богослужением они вдруг услышат понятные молитвословия и песнопения? Нет и нет. Напротив, такое богослужение им будет дорогим. Теперь скорби и нужды прихожанин и прихожанка переживают одни. Попробуйте-ка растворить эти молитвенные воздыхания с молитвенными воздыханиями Церкви, попробуйте слить его душу с душой древнего Псалмопевца Давида посредством чтения его вдохновенных псалмов на понятном русском языке, и вы увидите, какая привлекательная и могучая сила таится в православном богослужении, вы услышите из глубины души идущие вздохи богомольцев. Не нужно забывать и того, что понятный язык для богомольцев настоятельно требуется за богослужением Апостолом Павлом. «Если я не разумею значения слов, – говорит он в послании к Коринфянам, – то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец. Ибо, когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом, буду петь духом, буду петь и умом. Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет «аминь» – при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается… Но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке».

Правда, здесь Апостол говорит об иностранном языке, но не нужно опускать из виду и то, что и славянский язык во многих выражениях и в синтаксическом отношении для русского человека так же темен, как, положим, греческий и латинский. Из множества примеров возьму первый попавшийся. Многие ли из православных прихожан понимают, хотя бы слово «аллилуйя»? Много ли найдется таких даже не из «простолюдинов», которые бы умели перевести песнопение – «Яко да Царя всех подымем Ангельскими дориносима чинми, Аллилуйя»? Многие ли знают, что значит – «катапетасма»? У многих при слове «древа польская, кедры ливанские» мелькает представление о Польше. Что значит – «нырище, иссопон»? Недавно ко мне заявилась учительница одной из городских школ с просьбой перевести выражение одного из псалмов в шестопсалмии – «яко лядвия моя наполнишася поруганий».

Если этого выражения не могла понять кончившая среднее учебное заведение прихожанка учительница, что остается сказать о «простолюдинах и простолюдинках»?!

Трусливые люди боятся, что введение русского языка при богослужении породит раскол и только по той причине, что молящимся будет понятно богослужение. Отчего же не боятся все более и более растущего сектантства! Ни для кого не секрет, что в сектантство уходят православные только потому, что богослужение сектантов на русском языке им кажется понятным. Большинство привлекает чтение слова Божие на русском языке.

Что же касается ссылки на католичество, которое при своем богослужении упорно держится непонятного латинского языка, то применяя тот же аргумент ad absurdum должно сказать следующее – и в самом деле, если мы хотим сделать богослужение более непонятным для богомольцев, то отчего не ввести и латинский язык?!

Не так, однако, рассуждали Братия-просветители. Первым долгом они позаботились дать просвещенным им славянским народам понятное богослужение. А для этого, как известно, в начале своей миссионерской деятельности они приняли и выполнили труд перевода богослужебных книг с греческого языка на родной им славянский.

Этой милости настоятельно просят и русские члены Христовой Церкви. Дайте и нам возможность призывать Господа и молиться Ему не только духом, но и умом.

Введение русского языка настоятельно необходимо. А для того, чтобы такая реформа не могла «плодить раскола», следует вводить ее «не по-Никоновски, вдруг», а постепенно. Можно было бы, напр., ввести чтение Евангелия и Апостола, без ужасного крика, и на русском языке. То же самое обязательно применить и к шестопсалмию. Можно ручаться, что при таком нововведении прихожане не пойдут курить во время шестопсалмия, как это зачастую наблюдается в настоящее время, а внимательно прослушают вдохновенные псалмы пророка Давида.

Слово Божие само найдет путь к душе и сердцу молящегося и принесет великий плод.

Н. Ц. – О. В.

(Памяти Павла Акимовича Игнатовича – одного из учредителей нашего журнала)

Апреля 20-го скончался, а 22-го погребен на Флоровском кладбище сторожил Киева-Подола 87-летний Павел Акимович Игнатович² , бывший наставником по различным предметам семинарского курса – главным же образом гражданской истории и греческого языка и инспектором Киевской Духовной семинарии с 16 января 1876 года (по избранию, по тогдашним правилам) по 18 октября 1884 года, а впоследствии Старшим Помощником Наблюдателя школ ц.-приходских и грамоты.

Покойный окончил Киевскую Дух. Академию в 1853 г. с причислением к первому разряду воспитанников, а в 1855 году утвержден в степени магистра богословия (диплом на латинском языке); был секретарем правления, не раз исправлял должность ректора семинарии (с 10-го июля 1874 года по 12 авг. и с 15 июля 1878 по 1 сентября). Можно с уверенностью сказать, что многолетняя служба покойного целиком посвящена была делу просвещения в начале в тесных стенах семинарии, а впоследствии и всей Руси. Не только по официальному своему положению, но и в глубине души покойный был убежден, что просвещение народа русского должно покоиться на основах веры православной, в тесном союзе с Церковью; что такою только постановкою и достигается проникновение в дух народный глубоких воспитательных начал религии. Другою стороною, которой покойный придавал значение в народной школе, была профессионально-практическая; он настаивал и деятельно помогал открытию при школах классов мастерства наиболее пригодного в сельско-хозяйственном быту. Эти мысли он не только теоретически проводил в редактируемом им в течении 20 лет журнале «Ц.-прих. школа» (с 1887–1906 г.), но и практически и по официальному положению и по многочисленным случаям соприкосновения с народом и его жизнью. А к народу (простому народу) всегда тяготел и близко стоял покойный. Летом он любил живать в недальнем расстоянии от Киева в с. Будаевке. Крестьяне этого села в век не забудут тех многочисленных услуг, которые оказал им покойный по части устройства нового храма, зданий для школы, пасеки, образцового садоводства и проч. Еще когда устройство чтений в школе с картинами волшебного фонаря было новостью, до слез трогательно было видеть покойного старика среди пестрой толпы взрослых крестьян и ребятишек, собиравшихся в Будаевской школе послушать чтения на религиозные и исторические темы (их вел сам покойный).

Необычайно скромный и аккуратный в своем образе жизни П. А. имел возможность делать широкие и щедрые жертвы на близкое его сердцу дело просвещения и помощи скромным деятелям народного просвещения. На устройство ремесленного класса при Загалицкой школе (на родине своего отца он пожертвовал 5000 руб.; им же пожертвованы три 3½% закладных листа Госуд. Двор. Зем. Банка по 1000 руб. на уплату процентов за содержание в Климат. Колонии в Алупке учащихся в церковн. школах, нуждающихся в пособии. 6000 пожертвовано им на юбилейную стипендию имени отца при Киевск. Дух. Академии; 4000 на стипендию при Киевск. Дух. Семин.

Скончался П. А. тихо, по-христиански, как бы уснул, как говорят близкие его. На погребении его (при участии ректора Академии преосвящ. Василия) было сказано слово его бывшим учеником о. прот. Н. Шараевских, где было отмечено, что П. А., как инспектор, при старом режиме долженствовавший копаться в душе своих воспитанников, изучать их политическое credo, никому не сделал не только зла, но даже не доставил неприятности, так была чиста, добра и гуманна душа этого человека! У открытой могилы была сказана речь его бывшим сотрудником по работе в Ц.-прих. школе о. прот. Едлинским, где была отмечена истинная православная церковность покойного, его искренняя любовь к детям и их просвещению, и воспитанию. Покойный, кажется, чрезвычайно горячо относился ко всем интересам созданного о. Протоиереем Борисоглебского приюта и детского сада.

Покойный имел все ордена до Станислава 1-й степени включительно, состоял почетн. Членом Киевск. Дух. Академии Действ. Чл. Церк.-Историч. и Археологич. Общ. при Киевск. Дух. Академии, Действит. Членом Моск. Общ. сельск. хозяйства Почетн. Чл. Училищн. Сов. при св. Синоде и Киевск. Епарх. Училищ. Сов., Почетн. Членам Юго Зап. Общ. трезвости и в последнее время – Членом Благотворителем Киевск. Отд. Общ. повсеместн. помощи пострадавшим на войне солдатам и их семействам.

Мир праху твоему, искренний, добрый христианин и добросовестный труженик!

К.

(К вопросу о библиотеках)

Ни школа и отдельные мероприятия по внешкольному образованию исходят от книги и к ней приводят; если за ними не стоит библиотека, – они лишь сруб без отделки: нет ни фундамента, который придал бы им устойчивость, ни крыши, которая прикрывает внутренность этого сруба.

Вся система мер по содействию внешкольному образованию – это как бы окружность, начало и конец которой – библиотека. Рецидивизм безграмотности и отсутствие развития у окончивших школу, взгляд на народные чтения, только как на забаву, отсутствие серьезного интереса к другим формам внешкольного образования и невозможность использовать последние более менее цело – таковы последствия отсутствия библиотеки; организаторы внешкольного образования должны принять за правило: приступать ко всякого рода просветительным мероприятиям лишь после того, как в данном месте или в непосредственной близости от него – устроена библиотека, так как ни «Курсы», ни «Чтения» до учреждения в данном пункте библиотеки, не дают того развивающего воздействия, которое они могут давать при существовании по близости библиотеки.

Воспитательное и образовательное значение книги громадно. «…У меня есть друзья, – говорит Ф. Петрарка, – общество которых для меня в высшей степени приятно. Эти друзья существовали как в предыдущие века, так живут они и ныне; они рассеяны по всем странам мира, но доступ к ним самый легкий, и они всегда к моим услугам. Я пользуюсь их обществом по своему усмотрению. Они никогда не надоедают мне и всегда готовы ответить на любой вопрос, заданный мною. Одни учат меня, как жить, другие – как умирать. Одни своею живостью разгоняют мои заботы и тоску, другие закаляют мою душу, научая обуздывать свои желания и во всем зависеть лишь от самого себя. Одним словом, они открывают предо мною всевозможные пути к наукам и искусствам, и на их указания я могу вполне положиться»... Даже как отдых от тяжелых крестьянских будней – книга имеет громадное значение. Развить любовь к книге – это великое дело. Вложить любовь к книге – это значит показать читающему, что не весь мир заключается в окружающем его мире, заинтересовать его этим миром, показать, что не все живут и думают так, как он видит, показать, что всякое необъяснимое для него явление может иметь объяснение. Привязавшись к книге, читающий будет искать ее. И нужно, чтобы книга не была суха, чтобы она всегда имела захватывающий интерес, всегда была бы по силам читающему, чтобы после одной прочитанной книги явилось желание взять другую. Вначале главная цель – не дать ученикам из книги знаний, а просто – развить охоту к чтению. В этом случае все книги полезны, если они читаются с интересом, и вредны те, которые читаются несильно. Серьезная научная книга придет сама впоследствии, если кругозор читающего достаточно расширится. И если возникнут вопросы, то конечно, ответы искаться будут.

При школах должна быть интересная детская библиотека, и чем больше дети читают, тем лучше. В этом возрасте воспринятое чувством, воображением, гораздо прочнее, нежели воспринятое умом. Многие учителя не дают школьникам книг, чтобы они исправнее готовили уроки; это большое и непростительное заблуждение. И нужно, чтобы преподаватель возможно чаще читал детям занимательную книгу и самым внимательным образом изучал вкус каждого ученика и старался дать ему книгу, как можно более по вкусу. «Выбирать книги для своего и чужого чтения не только наука, но и искусство, развитию же его нет предела» – говорит И. Рубакин. «Книга есть жизнь нашего времени. В ней все нуждаются… Читать дурно выбранные книги и хуже и вреднее, чем ничего не читать» (В. Белинский).

О пользе книги особенно заботиться не следует, лишь бы не была дрянной и лишь бы, захватывая ученика, втягивала бы его в чтение. Воображение ученика гораздо больше приобретает из чтения, чем из школьной «программы», главное, по окончании курса, школьник опять явится в училище за книгой. Большая часть окончивших детей до известного возраста бывают почти свободны зимой 5–6 месяцев; они, конечно, могли бы учиться, но у нас нет таких школ, которые функционировали бы 5–6 месяцев в году, хотя они очень возможны и сослужили бы большую пользу грамотности. Приучить к чтению не одного только обязательного для школьников учебника необходимо с самого первого отделения. Текст крупными буквами, иллюстрированный раскрашенными картинками, читается под конец года малышами с большим удовольствием, особенно, если эту книгу предварительно в классе прочитывает учитель. Все изъявляют желание получить ее. Повторное чтение детей в этом возрасте не утомляет. Наоборот, они, как будто, начинают любить своих героев и некоторые книжки прочитывают не раз и не два, а по несколько раз. Играет здесь роль и желание детей поделиться впечатлением со своими близкими. Некоторые просят книгу еще раз, чтобы прочитать «мамке» или «бабушке» и т. д., ученики же старших групп почти всегда читают интересную книгу вслух домашним и так. обр., грамотность и книга эксплуатируются не для них одних.

Когда учащиеся освоятся с механизмом чтения, – в начальной школе это бывает приблизительно к Рождеству, – должно быть положено начало домашнему чтению.

Домашнее чтение составляет необходимое условие для осуществления преследуемых школою самых насущных образовательных и воспитательных целей.

Домашнее чтение школьников должно быть двоякое: 1) чтение в связи с классными занятиями и 2) чтение свободное.

Одна из основных задач начальной школы – научить детей учиться из книг. Окончив начальную школу, ученик должен вынести не только умение, но и привычку на возникающие у него вопросы искать ответы в книгах. В книгах же он должен видеть один из лучших и наиболее доступных каждому источников для разумного размышления. Как школа может достигнуть таких результатов?

Первое условие – образовать привычку, чтобы дети основательно читали книги, а не глотали их. Для этого первоначальное домашнее чтение в значительной своей части должно быть связано с классными занятиями, – оно должно быть дополнительным к классным занятиям.

Ученические библиотеки составляют необходимую принадлежность каждой школы. И только при этом условии возможна правильная постановка чтения детей и руководство им со стороны учащихся. По своему составу, школьные библиотеки должны постоянно отвечать предъявляемым к этим библиотекам требованиям. Расход на библиотеку по смете училища должен составлять отдельную статью. Школа должна прийти на помощь библиотеке, приохотив детей к чтению, научив их читать книгу самостоятельно и ориентироваться в выборе книг для чтения. В распоряжении учителя должен быть предоставлен каталог библиотеки; школьники должны привлекаться к участию в заведывании ученической библиотекой. Необходимо предоставить летнее время.

Детские интересы на пути стремления к книге требуют особого внимания, поэтому необходимо устройство детских библиотек – читален, как самостоятельных учреждений; такие самостоятельные библиотеки должны быть устраиваемы во всех больших приходах.

В целях сохранности имущества библиотеки и установления правильной и быстрой выдачи книг из библиотеки следует обратить внимание на должную постановку техники библиотечного дела.

Желательно устройство «справочных» отделов по вопросам детской литературы и детского чтения. В состав таких отделов входят: 1) библиографические «указатели» и рекомендательные каталоги детских книг; 2) материалы по теоретической разработке вопросов детской литературы и детского чтения; 3) Собрание всех, выходящих детских книг.

Для более объективного и плодотворного исследования запросов детей на книгу и изучения их литературных вкусов желательны периодические анкеты по вопросам: что и как читают дети.

Н. С.

По всем епархиям духовенство заговорило. Появилось «свободное церковное слово». Еще недавние молчальники, теперь прямо упиваются явившейся свободой слова. Особенно характерным, в этом отношении, оказывается новый орган саратовского духовенства «Свободная Мысль» – газетного образца. Любопытна здесь приписка в конце газеты: «Где прежняя цензурная подпись была, пусть будет свободному слову хвала» (редактор свящ. Д. Крылов).

Говорить и пишут преимущественно на темы церковные, профессиональные. Но понемногу выдвигаются и вопросы политические – самый страшный из них – об Учредительном Собрании. После отречения в. к. Михаила многие думали, что мы придем к конституционной монархии. Но теперь эта мысль поколебалась сильно. Везде и всюду говорят о республике, и притом не такой «буржуазной» республике богатых классов, как во Франции, а о республике с неограниченным участием в законодательстве народных масс, или демократической республике. Это желание является, однако, наиболее умеренным. Крайние элементы настаивают еще на федеративной республике, на Российских соединенных Штатах. Когда им говорят о единой российской демократической республике, то они отвечают: «эх вы, централисты»! Такими федералистами заявили себя некоторые группы малороссов или, как они называют себя, украинцев. Наши федералисты, как и республиканцы, хотят пойти не только дальше Франции, но и Американских Штатов. Известно, что федерация Северной Америки имеет одну общую армию, один общий флот, одну общую международную политику, одну общую торговлю, одну общую монету, почему и для всего этого одни финансы и законодательство. Вся остальная область государственной жизни (народное образование, местное самоуправление) является делом отдельных штатов. Наконец, Штаты имеют один общий государственный (английский) язык. Вся законодательная власть принадлежит единому для всех Штатов Конгрессу. Наши федералисты, по-видимому, склонны иметь в каждом Российском Штате особое войско, государственный язык (новый для Малороссии – украинский, а затем и остальное (кроме невыгодных таможен).

Как федералисты, так и республиканцы, очень нетерпимые друг к другу, не выносят русского флага и намеков на конституционную монархию. В симпатиях к ней они видят современное черносотенство. По этому поводу интересно отметить столкновения (кулачные) на улицах Киева между манифестантами – конституционалистами и республиканцами. В «Киевлянине» об этом пишут так:

«Новый политический строй России должен быть свободно выбран, по тщательному рассмотрении всего, что было и есть, а не просто на просто навязан вооруженными и нетерпимыми насильниками.

К глубокому сожалению, могущественная республиканская партия начинает проявлять склонность к тому гнету и полному произволу, которые сама горячо и справедливо осуждала.

Приемы наших псевдо-республиканцев – сплошное подражание приемам старого режима, и горькой иронией звучат высокопарные слова о свободе, когда и теперь все держится грубой силой, принуждением, произволом, поощрением и вооружением «благонадежных», угнетением «неблагонадежных», запрещениями, нелепой подозрительностью, политическими обысками, часто до глупости безрезультатными и т. д. и т. д.

К сожалению, Держиморды и Протопоповы не вымирают, а только перевоплощаются и переименовываются, кокетливо прикрываются очень красивыми и весьма громкими лозунгами.

Все это очень убого, граждане.

Неужели и само учредительное собрание будет обсуждать великие вопросы под дулами револьверов?

Если это так, то приходится согласиться, что всё уже предрешено, никакая свободная агитация не будет допущена, а предстоит только комедия».

Надо поддерживать Временное правительство, надо способствовать Займу свободы, единству действия союзников, нужно думать о делах Церкви. Но необходимо подумать и о выборах в Учредительное собрание, чтобы оно не было «комедией», величайшей подтасовкой, подлогом «народного голоса»...

Если одного депутата будут выбирать 150–200 тысяч человек, часто неграмотных, политически непросвещенных, не умеющих уразуметь самой доступной политической речи, не разбирающихся в основных понятиях современной политической жизни; если далее, депутат будет избираться прямо в Учредительное собрание, то подумайте, как трудно будет сообщить выборам на громадной площади надлежащую ясность, единство!… «По численности населения наших уездов их придется соединять иногда по 5 и даже более в один избирательный округ. Нелегкая задача провести агитацию за выбор одного лица по пяти уездам!

«Крестьяне, напр., будут, по-видимому, голосовать по волостям, но при этом во всех волостях избирательного округа они должны сговориться, за каких кандидатов голосовать, а для этого должны прежде всего точно знать, какие кандидатуры выставляются в данном округе и между какими кандидатами может идти борьба. Иначе, каждая волость будет голосовать за своего, ей известного, и тогда голоса бессмысленно разобьются, и никто не будет избран, или же начнутся бесконечные перебаллотировки.» («Утро России»).

Сознавая всю важность таких опасных последствий духовенство начинает думать о своем призвании культурных работников в селах.

Необходимо ясно определиться в смысле политическом, продумать свое политическое убеждение, объединяться с народными и окружными духовными, интеллигентными силами на почве точной политической программы. Все это будет подготовкой к избирательной агитации, чтобы она не застала никого врасплох. Нужно выйти из дремотного состояния обитателя медвежьих углов, которое так естественно было при старом строе. Каждый священник должен понять, что он не только пастырь, но и гражданин. Надо сговариваться с ближайшими членами причта, прихожанами, вести беседы с народом, создавать почву для избирательной борьбы.

Станьте, например, на позицию Национально-демократической республики, которая, вероятно, соберет большинство голосов, продумайте ее сами, затем с другими, и тогда вы подготовите, прежде всего, себя, окружающих. Быть может, эта подготовка заставит вас внести что-нибудь от себя. Дальше пойдет более широкий обмен и объединение.

Позиция национально-демократической республиканской партии требует единой, неделимой, Российской республики. В историческом центре Великой России, собравшем около себя народы России и сохранившем их от гибели татарской, турецкой, польской, ливонской, шведской, – в Москве, – так определяют позицию единой Российской республики.

«Мировой прогресс шел путем все большего объединения отдельных политических единиц, и распадение одного большого целого на несколько частей возвратило бы нас назад на столетия к уже пережитым племенным междоусобиям. Существующая федерация (Соед. Штат., Канада, Австралия, Швейцария, Германия), образовались не путем расчленения одного государства, а соединением нескольких прежде самостоятельных единиц. Таким образом, и с научной и с исторической точки зрения превращение России в федерацию, т. е. в соединение нескольких государств, будет разрушением уже совершенной исторической работы. Это могло бы быть оправдано только созданием федеративной «Славии» или «Европейских Соед. Штатов».

Но, протестуя всеми силами против распыления России, Национальная Дем.-Респ. партия будет отстаивать широкую автономию отдельных областей и их права на культурно-национальное самоопределение. Партия войдет в соприкосновение с национальными группами других народов и партиями, преследующими такие же задачи».

Не навязывая никому такой точки зрения, мы должны, однако, сказать, что высказанное москвичами, чуть не буквально, говорилось и переживалось нами (т. е. автором этих строк) и мы с радостью поддержим этот единственно правильный взгляд Сердца России.

Дальнейшие пункты программы, на которых настаивает Московская партия, таковы:

Польский вопрос, как международный, не может быть разрешен актом внутреннего русского законодательства. Международная конференция, которая будет решать этот вопрос, должна прежде всего руководствоваться правильно выраженным желанием самого польского народа.

По вопросу о Государственном строе. Единственно возможной его формой мы считаем демократическую республику, построенную на основе всеобщего (в смысле предоставления и женщинам активного и пассивного избирательного права), прямого, равного и тайного голосования с коррективом по принципам пропорционального представительства.

Церковь и государство должны быть отделены друг от друга, и религия объявлена личным делом каждого. Религиозным общинам представляется право автономного самоуправления и самообложения (Спорный пока вопрос.).

В основу местного самоуправления должна быть положена широкая децентрализация с развитием мелкой земской и городской единицы.

По аграрному и рабочему вопросам. Необходимо провести максимум возможных в правовом государстве демократических реформ и прежде всего: земля тому, кто ее обрабатывает на уравнительных началах (помещикам «справедливое вознаграждение, устанавливаемое Учред. Собранием»); при наделении солдат должны быть приняты во внимание боевые заслуги; рабочим – достойное существование, досуг и заработок (после войны 8-часовой рабочий день с воспрещением сверхурочных работ).

По вопросу о финансах. Ограничение предпринимательской прибыли с обращением излишка в пользу государства. Развитие прямого прогрессивного обложения, и соответственное постепенное уничтожение косвенных налогов кроме налогов на роскошь, налоги с наследств; уменьшение непроизводительных расходов и усиление затрат, имеющих целью поднять производительные силы страны. Специальность бюджета.

По народному образованию. Необходимо спешно провести всеобщее обязательное бесплатное обучение, согласование ступеней школы и развитие внешкольного и профессионального образования.

Исходя из подобной программы, можно работать над собой, своими речами упрощая их смысл до понимания самой простой сельской старухи, тренировать себя общаться со всяким, кто мог бы оказаться подходящим агитатором, – начиная от расторопного школьника и кончая интеллигентным взрослым⁴ . В результате такой подготовки уже теперь могут быть образованы партийные комитеты духовенства и мирян.

Надо дальше знать, что партийная агитация потребует средств для летучек, воззваний, разъездов агитаторов, устройства собраний. По копейке, по грошам, необходимо заранее собирать самые небольшие, но захватывающие широкие массы денежные взносы партийных членов. Необходимо наметить и законтрактовать типографии, или же теперь же привести в известность канцелярские шапирографы для возможно быстрого изготовления в нужную минуту массового количества воззваний, избирательных списков, повесток. Надобно подумать даже о запасах бумаги и для этого хорошенько пересмотреть все старые канцелярские кипы: в оны времена писали на листах, полулистах, и там поэтому, найдется немало чистых четверок. Все это может образовать громадную груду готовых листков. Одним словом, следует предусмотреть каждую деталь той гигантской работы, которая потребуется для создания Учредительного Собрания, этого редкого во всемирной истории события⁵ .

Пастыри Русской Церкви! Отцы диаконы! Гг. псаломщики! Гг. учителя и учительницы! Школьная молодежь! Вы можете создать, если захотите, громадную, крепко спаянную армию вожаков народной воли, разнести по всей Руси простые, ясные для народа, требования, которые будут достойными Великой России. Создайте же такую Россию!

Только при описанных условиях возможно то, к чему призывает и о чем говорит орган Херсонского духовенства.

«Народу предстоит совершить великое дело. Недалеко то время, когда соберется Учредительное Собрание. Многомиллионное крестьянское население нашей деревни несомненно на этом собрании должно будет получить свое место и решающим образом повлиять на исход его работы. Это всеми прекрасно сознается, и понятно, почему отдельные политические партии уже отправляют своих работников для агитации в народ. Православное духовенство располагает исключительно благоприятными условиями для такой «агитации». Ведь пастырь в приходе – то постоянный идейный агитатор ко всему лучшему. В условиях сельской жизни пастырь в приходе и теперь часто почти единственное интеллигентное лицо, к которому крестьянин может обратиться за разъяснением непонятных ему по своей новизне политико-экономических понятий. Необходимо полностью использовать эти счастливые возможности. Нужно без промедления идти к народу со здоровой политической пропагандой, чтобы устранить возможность распространения в народной среде тех влияний, которые безусловно нежелательны и вредны с точки зрения государственной и церковной. Народ сейчас сильно нуждается в здравом и объективном разъяснении ему смысла совершающихся событий, в истолковании основных политических проблем, в помощи к уяснению и установлению собственной точки зрения в решении вопросов первостепенной важности. Кому, как не пастырям, прежде всего нужно прийти к народу с этой помощью. Не пропускайте же этой счастливой возможности объединиться с народом в теснейшем союзе для благотворного всестороннего пастырского влияния. Несите в народ свои знания и энергию, здравый политический смысл. В вашем распоряжении очень много прекрасных средств для этой столь необходимой и важной работы. Внебогослужебные собеседования, школа, требы, воскресные собрания для чтения газет, даже церковная кафедра – все должно служить в этот момент пастырю в приходе средством для этого. Помните, что каждый пастырь есть вместе и член гражданского общества, сын своего отечества, обязанный честью потрудиться на его благо в этот ответственный момент. Помните также, что и интересы Церкви требуют от нас такой работы.»

Г. П.

Калужские педагоги разослали по духовно-учебным заведениям вопросы, касающиеся предстоящей реформы духовной школы. Эти вопросы подвергались обсуждению в разных городах и получили известные, пока предварительные, решения. Мы познакомились с тем, что заинтересовало педагогов Киева и Курска. Оказалось, что в обоих городах люди, думавшие, по-видимому, независимо друг от друга, одинаково горячо говорили по вопросу о монахах и духовных, как участниках духовно-учебной работы. В частности, куряне, по словам местного епархиального органа, пришли к выводу для монахов и духовенства неблагоприятному.

«Занятие административных должностей в духовной школе монашествующими лицами, практиковавшееся до сего времени при явной тенденции недоверия со стороны центральной власти к лицам светским в школе, было отклонено всем собранием против одного голоса в защиту старого порядка, предложившего допущение монашествующих лиц на означенные должности в качестве практической подготовки их на этих местах к будущему служению в сане епископа. Особо обсуждался вопрос о замещении рядовых преподавательских должностей монашествующими лицами в виду того, что было заявлено о надлежащей подготовленности и правоспособности их к этому делу. Собрание перенесло вопрос о монашествующих лицах в плоскость принципиального решения его по идее монашества независимо от личных качеств и дарований и с точки зрения монашества, как подвига для личного самоусовершенствования, признало большинством голосов замещение и преподавательских должностей монашествующими лицами нежелательным.

По пункту четвертому об отмене преимуществ по службе для лиц духовного сана, собрание, признав прежний порядок отношения центральной власти к лицам священного сана несправедливым и обидным для служащих светских лиц и подлежащим отмене, поставило особо вопрос о ректоре семинарии – именно: может ли быть ректором семинарии светское лицо? Мнения по этому вопросу разделились. Одни отстаивали тот порядок, что ректором семинарии обязательно должно быть лицо священного сана, что только в этом случае он может в достаточной степени влиять и воздействовать на будущих пастырей и будет свободен от упреков, почему он сам не пастырь, что при правильно наставленном выборном начале достойный кандидат на эту должность всегда найдется и из лиц священного сана. Другие полагали, что и светское лицо, вполне авторитетное, в состоянии выполнить все функции ректора семинарии. После голосования второе мнение прошло большинством примерно ⁵⁄₈ голосов.

В Киеве преподаватели семинарии большинством голосов решили, что допущение монахов в духовную школу в настоящий момент «нежелательно». Параллельно был поставлен также принципиальный вопрос о возможности такого служения монахов – при наличности, конечно, выборного начала. Этот вопрос собрал уже большинство голосов. Таким образом, куряне оказались более горячими и несдержанными, чем Киевские преподаватели семинарии.

Любопытны, однако, не эти фактические справки, а те мотивы, которыми люди руководятся в своих отрицательных решениях.

Курские педагоги желают охранить неприкосновенность монашества, «как подвига для личного самоусовершенствования»…

Господа! Неужели вы никогда не думали о том, что самоусовершенствование – задача каждого христианина? Почему вам кажется, что самоусовершенствование возможно только за стенами монастыря?

Нет, это – безусловная ошибка! Издавна русские люди бежали от «мира» в пещеры, в леса, но та сила духа, которую они там в себе выковывали, была настолько крупной, что к ней льнули все мирские – от князей до последнего закупа – раба. Антоний и Феодосий поучали князей, Нестор заложил основы русской исторической науки, Кукша пострадал, распространяя христианство среди вятичей, Пересвет и Ослябя погибли на поле Куликовском, Авраамий Палицын спасал Москву; многочисленные насельники северно-русских монастырей были первыми русскими колонизаторами...

Зачем ссылаться на какой-то специально монашеский идеал спасения, когда наше русское прошлое ясно говорит нам, что нет личного самоусовершенствования без службы ближнему, родине? Пусть все аскеты востока соберутся и скажут мне, что самоусовершенствование состоит в бегстве от мира и его «прелестей», – я отвечу им кратко: все аскетические отречения давным-давно разбиты старинным, обязанным тому же востоку, рассказом о двух матерях семейств, труд которых был поставлен голосом Божиим гораздо выше сорокалетнего пустынножительства и слезоточения отшельника.

Да, наше, дорогое нам, русское прошлое, к счастью, дало примеры культурно-христианского, а не самоуглубленного, индивидуалистического монашества. Господь, Иоанн Предтеча лишь ходили в пустыню. Апостолов же Иисус Христос послал прямо, «в мир весь»…

Куряне – коллеги! Под «личным самоусовершенствованием» вы, вероятно, разумеете совсем не то, что я только что изложил. Вашему сознанию рисуются, вероятно, те многочисленные, к сожалению, типы нашего монашества вчерашнего дня, которое пополнялось чаще всего людьми нравственно безразличными, эгоистическими, чуждавшимися семейной жизни по индивидуалистическим побуждениям, прельщавшимися почетом начальничества, архиерейства? Личный, индивидуальный покой – вот основная мысль всей жизни среднего монаха. Тот же покой, но скрашенный хорошими деньгами, обстановкой и помпой – удел ученого. Кто сталкивался с теми и другими, тому бросалась в глаза слабая христианская активность этих, замуровавшихся в себя, ничтожных людей, знающих одни обрядовые подвиги, но потерявших чувство любви к человечеству, которое не давало спать под хорошими одеялом преподобному отцу житий святых.

Господа! Говорите всем и каждому, что христианство активно, что оно все в любви к ближнему, что монастырская келья и птичьи гнезда обители Саввы Освященного – подмена идеала спасения души, что убегать от мира надо для того лишь, для чего ходили в пустыню Господь и Его Предтеча…

Монаха, который пошел в объятия Отца Небесного только затем, чтобы отбросить от себя лишние прелести личного существования и тем удесятерить свои силы – такого монаха, одушевленного любовью к человечеству, коллегия преподавателей должна включать в свою среду, должна избрать. У кого же мало сил для служения ближнему, тот и сам не спасется, не усовершенствуется, – он от Бога далек, а людям не нужен. Какая польза от той сорной травы, что растет около человеческих жилищ, никем не едомая, не срываемая? Она имеет какой-то смысл в общей экономии природы. Так и человек, замкнувшийся в себя, придумавший эгоистический идеал личного спасения! Смысл его бытия понятен только в общем, неведомом нам, плане Божественного домостроительства жизни. Для того же, что созидается нашими руками, нужно христианство Иисуса Христа, пришедшего единственно затем, чтобы послужить другим.

Какое имеет право человек с индивидуалистическими наклонностями и потому, естественно, черствый, нечуткий, быть во главе учебного заведения? – Таким ведь может оказаться и не монах, а самый настоящий обладатель виц-мундира! Кто бы ты ни был, но раз у тебя нет истинно-христианского чувства ответственности перед юными поколениями, тебе не место среди воспитателей христианской школы. Если же тебя делают им ради твоей рясы, или же потому лишь, что ты собрал себе голоса, то это во всяком случае педагогическое преступление, попрание Евангелия.

Итак, не надо отдавать монашеству его односторонне-аскетического идеала. Нужно отнять этот нехристианский идеал не только у него, но и у всякого педагога-индивидуалиста, который занял инспекторство или смотрительство благодаря своей рясе, бюрократической милости.

Служение другим – вот единственная почва для христианского самоусовершенствования. Работа на пользу православной России, особенно нужная в демократическом государстве, где уже нет опекунов, должна устранить всякое паразитарное, бездеятельное существование даже за стенами монастыря, за дверью самой отдаленной его келлии. Никто не имеет права беседовать с Богом для себя, когда есть тысячи людей, для которых «Бог» – икона, Троица и Богородица – одно и то же.

Пересмотрим, господа, наши понятия о христианской жизни, вспомним из прошлого лучшие примеры и мысли, и с новыми, достойными Крестного Самоотречения нашего Господа, идеями станем создавать истинно православную жизнь нашего народа!

Лишь при условии такого пересмотра, который должен создать и новые нормы жизни, педагогики, возможны решения не односторонние.

Зачем отгонять от педагогического дела монаха? Зачем указывать ему на монастырь? – Нет, будем достойны переживаемого нами момента и справедливы.

Все администраторы духовной школы должны быть исподволь переизбраны, раз их пребывание на местах – случайность прежнего времени.

Все православные люди, – в рясе или в клобуке, – имеют право на избрание, если они достойны этого.

Сильный духом монах, не имеющий личной жизни, не блаженствующий над своим вареньем, дорогим рыбным обедом, или сребренниками, не честолюбивый, совершит великий грех перед Господом, если не явится к самой непримиримой корпорации и не скажет ей: «Господа, по слову Господа апостолам я пришел к вам разделить с вами труд воспитания пастырей! Приимите меня, как равные равного!»

Конечно, это не то будет, чем является назначение Св. Синода.

Вот чего надо добиваться!

Надо не прогонять монахов и духовных, а делать их труд ответственным, постоянно регулируемым, независимым от центральных внушений, черпающим свою силу и одобрение в окружающей церковной среде, определяющимся только этой средой. Надо добиться, чтобы его положение обязывало, а не облегчало; налагало труда, настоящее послушание, а не давало только пищу личному существованию или этому странному «самоусовершенствованию» без обязательств перед ближними.

Теперь «мир» и личность уже не в опеке, все должны трудиться сообща, и никто не имеет христианского права спасаться без работы на людях.

Г. П.

III

Постоянные увещевания о. Митрофана сильно злили Воронова. Слова священника падали в его сердце точно раскаленные угли. О. Митрофан говорил всегда ласково, мягко, задушевно, особенно при посторонних, но не только не трогали эти отеческие увещания лавочника, а наоборот: все сильнее и сильнее ожесточали.

– И чего ему надо, от меня! У нас две дороги: у него своя, и у меня своя. У него церковь, у меня лавочка, – злился Воронов.

Он высказывал иногда при случае эти мысли о. Митрофану и всегда получал горячий, убедительный ответ. Антагонизм увеличился. Лавочник и слышать не хотел проповеди о мягкости, о снисходительности. У него был свой кумир, свой божок – рубль, и ради этого кумира он готов был на все. Рубль поглотил всю его жизнь, заглушил лучшие человеческие стремления и чувства. Ради рубля он готов был продать последний скарб у бедняка. И вдруг о. Митрофан предлагает ему не увлекаться рублем, иногда дарить его нуждающемуся, не взыскивать строго. Мало того, пастырь угрожает ему вечной мукой, если на первом плане будет все тот же рубль. Естественно, что Воронов сильно возненавидел своего деятельного священника.

Особенно он негодовал, когда о. Митрофан выручил Марью и об этом узнало все село. Крестьяне были в восторге от поступка священника, и все, в один голос превозносили его. На лавочника же посыпались насмешки и негодования.

– Постыдился бы людей-то, – говорили ему в глаза: – и пошто ты такой жадный стал. Пока не торговал – человек хороший был, а сел в лавку и Божьи законы забыл.

– Не ваше дело, – огрызался тот.

– Знамо не наше, а только худой ты человек стал. А смотри-ка, какой добродетельный наш батюшка: выручил бабу из беды. Честь ему и хвала. А ты последнюю ложку продал бы у ней. Одно слово: жадный ты.

– Вы мне не указка. Наплевать мне на всех вас! Сам знаю, что делаю.

– Кабы знал, так не обижал бы бедную бабу.

– А не прощать ли уж мне долги? А? Ишь, чего захотели… Ну, меня не проведете. На то я и торгую, чтобы деньги получать, да наживать. А вы не в свое дело нос не суйте.

– Мы в твое дело не вмешиваемся, – резонно отвечали ему, – а только тебе же добра хотим! Жил бы по-доброму, по-христиански – и слова бы никто тебе не сказал.

– А ежели замолчите лучше будет. Нечего понапрасну язык чесать.

Воронов прибавлял какое-нибудь ругательство и обрывал разговор.

– А все-таки я тебе, батя, насолю, – с раздражением думал он, – будет тебе маленькая «закуска».

В чем должна была состоять эта «закуска» – это знал только сам Воронов. Но нужно было привлечь к делу одного человека, чтобы выполнить план задуманной мести. И этот человек скоро нашелся.

Однажды, под вечер, лавочник сидел на крылечке и для препровождения времени грыз орехи. Мимо него шли и ехали крестьяне, которые раскланивались с ним и говорили приветствия. Лавочник благосклонно отвечал. Он был сегодня особенно в духе, потому что ему удалось на днях с большой прибылью перепродать лежавший хлеб. И лавочник благодушествовал. Он даже высказал желание на свой счет поправить крылечко у церкви, нуждавшееся в ремонте. Хотелось ему в церковные благодетели попасть.

– Чай-то скоро ли будет у тебя? – крикнул он жене.

– Скоро, скоро. Самовар шумит уж.

– Ну, поторопи его. Я страсть чаю захотел. Ровно и век не пивал.

– Подождешь, – проворчала жена, бывшая сегодня напротив не в духе из-за болезни ребенка.

– Ну, ладно, подождем. Время свое, не покупное. А ты не больно то хорохоришься. Не барыня какая…

Мимо лавочника прошли с песнями девушки; протащилась телега, скрипя и стуча всеми своими частями; пробежали со ржанием молодые жеребята.

– Ишь вы, резвые! Обрадовались дому… А это, кажись, Андрюшка идет?

Он зорко посмотрел на дорогу.

– Ну, он и есть. Э, да мне его то и надо. Парень сорви голова. В один миг все оборудует.

По дороге шел парень, с лихо надвинутой на самый затылок фуражкой. На лице было написано самодовольство и удаль, для которой, казалось, не было никаких преград. Парень насвистывал какую-то песню.

– Нашему купцу Семену Потаповичу нижайший поклон, – насмешливо закричал он, широким жестом скидывая затасканную фуражку.

– Андрюшка! – окликнул его Воронин.

– Чего?

– Подойди сюда.

Парень захохотал.

– И тебя продам, ежели дадут цену.

– Да ну?

– Не сойти с места, ежели не продам. Были бы деньги.

– А ты любишь их?

– Деньги-то? Ах шут ты!.. Да кто их не любит?.. И ты продаешь гнилой товар, чтобы зашибить лишнюю копейку.

Воропов нахмурился.

– Ты придержи язык. Не все можно болтать. А у меня до тебя дело есть.

Парень удивился.

– До меня?

– Ну, именно до тебя.

– А какое дело-то?

– Мудреное. А деньгу дам.

– Уж ли?

– Верно слово, дам, только надо все сделать в аккурате. Вот не знаю: сделаешь ли? Парень ты, положим, вострый.

– Все сделаю в аккурате, Семен Потапович, как прикажешь. Постараюсь.

Воронов еще раз пристально оглядел парня и в голове его промелькнула тревожная мысль: «Как бы он не выдал меня. Дело не шуточное. Ему хоть трава не расти, а у меня семья, дело».

Парень точно угадал колебания лавочника и твердо проговорил:

– Ты только скажи, какое дело. А обо мне не сомневайся. Все в исправности сделаю. И никому не скажу. Ну, конечно, на денежки не поскупишься. А за деньги хоть все село спалю. Только дай, да заставь.

– Ну, ладно, – согласился лавочник, – Поручу тебе дело. Коли сделаешь его – красненькая бумажка твоя.

– Десятка? Ну, посмотрим. Надо знать дело-то.

– Не на улице же я с тобой буду болтать. Идем в лавку.

Воронов плотно затворил двери в чистую комнату, чтобы жена не подслушала их разговор. Затем он усадил парня рядом с собой, наклонился к нему и тихо заговорил. Парень кивал головой в знак согласия. Порой лицо его недумевающе вытягивалось и в глазах отражалась напряженная мысль.

Жена приотворила дверь и заглянула к ним.

– Чай готов, Семен.

– Сейчас. Лей по стакану. Вот с Андрюшкой мы договариваемся на счет работы. В лес хочу его подрядить: дрова рубить. А ты иди.

Жена ушла. Собеседники переглянулись и по губам их скользнула насмешливая улыбка.

– Хороши дрова, – произнес парень.

– Первый сорт. Ну согласен? Идет?

– Согласен. Только десяткой не отъедешь. Дело серьезное. Надо, пожалуй, и там дать. Четвертная станет.

– Да ты с ума сошел: четвертная! Ты и сам не стоишь ее!

– Не знаю, стою, или нет, а только меньше ни-ни. Не рядись. За то обтяпаем за первый сорт. И комар носа не подточит.

– Дорого. Пятерку набавлю и больше ни гроша.

Поладили после долгого спора на двадцати.

– Только, Семен Потапович, один уговор, ты меня с этим делом не торопи. Сам знаешь: тут днем одним не подвернешься. Надо съездить, все разузнать. Глядишь – месяц и пройдет.

– Не бойся, торопить не стану. Сам знаю: такое дело скоро не состряпаешь. Только смотри: все делай хорошо, с опаской. Шуму вышло много бы, ежели бы узнали.

– Ну, не сумлевайся. Все оборудую. А тепереча для начала пятерку вынимай.

– Фу, жадность какая! И палец о палец не ударил, а уже пятерку просишь. А за что?

– Для начала дела, Семен Потапович. Без этого нельзя. Добрые люди болтают: для храбрости. Ну, не скупись.

Делать было нечего: заварил кашу, не жалей масла. И Семен Потапович сунул парню пять рублей.

– Преотлично! – возликовал тот. – Станем думать думушку.

– Ну, тепереча идем чайничать. Да помни: ты норядился у меня дрова рубить.

– Срубим, срубим. Большое дерево повалим, – с загадочной усмешкой ответил парень, направляясь следом за лавочником в его комнату, где уже шумел самовар.

(Продолжение следует).

На всероссийском съезде духовенства и мирян прозвучало первое слово церкви, как института, представляющего собою тесное единение клира и паствы. Съезд устами своих ораторов открыто и свободно высказался, что религия не частное дело, что дело церковное – всенародное и интересы религиозные охраняются не только как важнейшее благо отдельных лиц, но как необходимое для государственного единения, являющееся одним из основных устоев, на которых покоится государственная и общественная жизнь.

Участники съезда – миряне, откликаясь на нужды церкви всею глубиною верующих душ, старались спасти дело православной Церкви и общими, иногда горячими речами отстаивали и в конце концов отстояли те положения, на которых Церковь наша может стоять прочно и незыблемо. Выдающуюся заслугу в этом отношении оказали профессора кн. Е. Н. Трубецкой и С. Н. Булгаков, Кн. Е. Н. Трубецкой, говоря о проявляющейся во всех классах общества основной болезни – угасании жизни духовной, являющемся источником величайшей опасности и переживаемого всеобщего распада, произвел громадное впечатление призывом вспомнить, что Русь собиралась подвижниками вокруг алтаря, тесно сплотиться вокруг того же алтаря и, черпая духовные силы у источника живой веры, возродиться и окрепнуть духовно и спасти Россию от надвигающейся на нее грозной опасности только той духовной могучей силой, которая ее собирала.

Призыв кн. Трубецкого совершить паломничество в Троице-Сергиевскую лавру, к раке св. Сергия Радонежского, некогда силой веры зажегшего в народе пламя любви к родине и то воодушевление, которое спасло Россию от татарских полчищ, – вызвал единодушное одобрение. И, как знать, может быть, состоявшееся паломничество к св. Сергию воодушевило участников съезда на дружную работу в порученном им ответственном церковном деле.

Рассмотрению съезда подлежали следующие вопросы: 1) об отношении общества к переживаемым событиям, 2) о всероссийском съезде духовенства и мирян, 3) о поместном соборе, 4) о церковном управлении, 5) о приходе, 6) о школе, 7) об отношении Церкви к государству и 8) украинский вопрос. В целях скорейшего и детального рассмотрения были образованы отдельные секции. Только один вопрос об отношении общества к переживаемым событиям был рассмотрен и решен в пленарном заседании съезда. Прениям по этому вопросу предшествовал доклад преподавателя московской духовной семинарии М. П. Струженцова, основные положения которого в окончательной форме сводились к следующему:

1. Хотя христианская церковь может существовать при всякой форме государственного устройства, по возвышенному христианством понятию о человеческой личности и церковному началу соборности, мы признаем более соответствующим демократический строй государства.

2. С падением царского самодержавия, отошедшего в прошлое, вся полнота верховой власти перешла к народу; управление же страною принадлежит Временному Правительству, подчинение коему, как христиане-граждане, считаем не только обязательным для каждого, но и совершенно необходимым во избежание гибельного, особенно в переживаемое время, безначалия.

3. Каждого православного христианина, при полной возможности для него участвовать во всех, не враждебных христианству национальных, классовых и партийных организациях, мы призываем вносить всюду с собой христианские понятия и содействовать установлению благожелательного отношения к Церкви.

4. В отношении к Учредительному Собранию на справедливых основах всеобщего, прямого, равного и тайного голосования выражаем пожелание, чтобы оно было созвано в самом близком будущем, как только это окажется возможным по обстоятельствам военного времени, и подчинение его решениям во всем, что относится к государственному устройству, заранее считает своим долгом.

5. Полагая, что всероссийский церковный собор должен быть созван ранее Учредительного Собрания или одновременно с ним, призываем церковное общество, в тесном единении пастырей с пасомыми, готовиться к нему в частных, приходских, епархиальных и всероссийских собраниях.

6. При явном несоответствии войны с существом и духом христианского учения, видим себя, однако, вынужденными продолжать ее до такого исхода, который обеспечил бы государственную целость России, свободу ее политического самоопределения, равно долгий и прочный мир. Так как ныне стране угрожает величайшая опасность от внутренних раздоров перед лицом вторгшегося врага, молим всех вспомнить о святом долге спасти отечество. Горячо призываем к немедленному прекращению взаимной уступчивостью внутренней розни и к дружному всенародному отпору врагу, считая это вернейшим средством к приближению желанного мира.

При напряженном внимании съезда, достигшего по числу участников 1072 человек, прошел вопрос о взаимоотношении между Церковью и государством. Раздавались отдельные голоса за полное отделение Церкви от государства, во имя якобы достоинства самой Церкви, но успеха не имели, встретив стойкое противодействие в лице профессоров кн. Е. Н. Трубецкого и С. Н. Булгакова, которые, указывая, к каким тяжким последствиям может привести в России полное отделение церкви от государства, в том смысле, как понимают его социалистические программы, горячо призывали спасти дело Церкви и склонили подавляющее большинство членов съезда принять следующие резолюции.

1. Отделение церкви от государства не может быть допущено, но должна быть объявлена и последовательно проведена свобода вероисповеданий и культа.

2. Православие признается первой среди других религий, исповедуемых в государстве (принят был съездом единогласно).

3. Соответственно с этим православная вера пользуется преимуществом во всех актах государственной жизни, в которых государство обращается к религии, и в публичных богослужебных действиях, а равно сохраняет силу православный календарь.

4. Глава русского государства и министр исповеданий должны быть православными от рождения (принято съездом единогласно).

5. Православная Церковь является институтом публично-правового характера, коему государство оказывает покровительство в законе и материальную поддержку. Значение института публично-правового характера и материальная поддержка в силу принципа свободы вероисповеданий могут быть предоставляемы и другим вероисповеданиям.

Обсуждение резолюции сопровождалось чрезвычайным духовным подъемом, вылившимся после принятия ее в общем пении «Тебе, Бога, хвалим», многие плакали.

Решение вопроса о приходе вызвало большие споры и разногласие.

Столкнулись два течения: желавших мира и согласия и жаждавших власти и даже насилия в обладании приходским имуществом.

Притязание некоторых низвести храм до степени имущества, которое может быть предметом гражданских сделок, было устранено признанием прихода учреждением, пользующимся правом юридического лица, чем и достигнуто обеспечение его самостоятельного и продолжительного существования. Таким образом достигнута уверенность в том, что все, сделанное общиной для храма, останется для будущих поколений.

Съездом учрежден «Всероссийский совет епархиальных и всероссийских съездов духовенства и мирян в Москве», объединяющий деятельность отдельных епархий и являющийся связующим звеном епархиальных комитетов. Ближайшей его задачей является исполнение постановлений и издание трудов минувшего съезда. Совет состоит из 12 членов – 6 клириков и 6 мирян.

Кроме того, съезд нашел необходимым учреждение: 1) «Всероссийского союза объединенного православного духовенства», главными задачами которого является объединение духовенства в его церковном служении в условиях современной жизни, изыскание мер к духовно-нравственному возвышению духовенства и к улучшению его правового положения; 2) «Всероссийского союза православного духовенства и мирян», имеющего своею целью поддержание православной веры и церкви в современных условиях ее существования и охранение и укрепление христианских начал в жизни личной, общественной и политической.

Возбужденный было на съезде украинский вопрос не подвергается рассмотрению. Группа делегатов от южных епархий обратилась к съезду с декларацией, в которой заявила, что при всех обстоятельствах политической и общественной жизни сохранить единство и самое живое церковное общение с общей матерью православной Всероссийской Церковью и просила сочувствия себе в этом со стороны съезда.

Предисловие

Период церковной истории, описанный Сократом Схоластиком и обнимающий собою 4-е и почти всю первую половину 5-го столетия (с 306-го по 439-й г.), может быть охарактеризован, как век самого живого интереса всех верующих к вопросу об избрании и поставлении епископов. Все христиане – пастыри и пасомые участвовали в выборах себе епископа, близко принимая к своему сердцу вообще это дело. Но прошел период, нашедший себе историка в лице Сократа, и интерес к избранию епископа стал постепенно ослабевать. Спустя некоторое время по истечении этого периода, мы уже не видим участия паствы в избрании себе представителя. Последнего уже назначают епископы, знатные граждане и император.

Прошло много веков с тех пор, как прежнее горячее участие паствы в избрании епископа сменилось безучастным отношением ее к этому делу, – и что же? Положение оставалось неизменным: паства и до наших дней лишена была права участия в выборе епископа, и до сей поры замещение епископских кафедр производилось путем назначения. Мало того, на протяжении этого целого ряда столетий мало даже интересуются вопросом о том, правилен ли укоренившийся порядок возведения епископа на кафедру, исключающий с собой какое-бы то ни было участие паствы. И только в самое последнее время стали появляться труды некоторых канонистов и историков, где даются более или менее определенные ответы по данному вопросу. Но как разнообразны эти ответы и как поразительно иногда противоречивы они! Удивительнее всего, что часто на основании одних и тех же апостольских и соборных правил авторы приходят к совершенно противоположным выводам, различно толкуя эти правила⁶ . Нам представляется поэтому, что путем истолкования канонов трудно с верностью решить вопрос о правильности или неправильности установившегося способа избрания епископа, трудно именно потому, что всякое толкование дает много простора субъективизму каждого исследователя. Более верный и надежный путь для решения данной проблемы, по нашему мнению, это путь исторического исследования. Изучить, как Церковь поступала при избрании епископа еще в то время, когда создавались самые каноны, касающиеся этого дела, и когда были живы составители этих канонов, напр., участники вселенских и поместных соборов, – вот тот путь, который дает в руки средства для правильного решения вопроса. Отцы Церкви, заставлявшие на соборах, не могли идти сами с собой в разрез, подписывая на соборе одни каноны, а на деле поступая совсем иначе, в полном противоречии с этими канонами. Да если бы нашелся и подобный отец, то другие участники собора не преминули бы обличить его в грубом нарушении им же самим подписанных правил. Вот поэтому то практика древней христианской церкви времен создания канонов для нас чрезвычайно важна, так как она показывает, как сами составители церковных правил и, вообще, все современники появления их понимали эти правила. К счастью у нас сохранилось несколько древних литературных церковно-исторических источников и в том числе такой солидный труд, как «Церковная история» Сократа, дающая нам довольно обстоятельную картину избрания епископа в 4-м и начале 5-го веков. Однако, указанный труд Сократа нельзя назвать источником только историческим. Он есть вместе с тем и источник познания права, ибо, изображая порядок епископского избрания, он с наглядностью показывает, какие законы действовали в данную эпоху при этом избрании и как применялись они на деле.

Но прежде чем, основываясь на этом источнике, перейти к изложению порядка замещения епископских кафедр в указанную эпоху, мы кратко остановимся еще на более раншем времени, на первых трех веках христианства, и посмотрим, какой порядок избрания епископов господствовал тогда. Это, с одной стороны, с наглядностью покажет нам, почему в период, описанный Сократом, установился тот, а не иной какой-либо, способ избрания, а с другой – сделает понятными те многие неясные обстоятельства, которые зачастую сопровождали избрание епископов в означенный период.

Глава 1-я. Краткое замечание об избрании и поставлении епископов в первые три века христианства

Самое раннее письменное свидетельство, относящееся к вопросу об избрании епископов, мы находим в книге Деяний Апостольских Деян.1:15–26, где повествуется об избрании нового апостола на место отпавшего Иуды. Это избрание происходило в присутствии целого собрания верующих, которые, несомненно, были здесь не простыми лишь зрителями, а активными участниками избрания, ибо о всех их сказано, что «они поставили» двух кандидатов, предоставив жребию окончательно избрать одного из них для апостольства. Но это не единственный пример из деятельности апостолов, где все верующие принимают участие в избрании. Св. Климент Римский в 1-м послании к Коринфянам (44, 3) свидетельствует, что «церковные предстоятели поставлялись апостолами или последних другими избранными мужами, с согласия всей церкви»⁷ . Несомненно, что такая практика апостолов имела громаднейшее значение в дальнейшей истории Церкви, так как она для последующих веков послужила образцом в деле избрания епископов. В этом примере апостолов «древняя церковь, говорит проф. Павлов, видела канон, общеобязательное правило для избрания духовных пастырей»⁸ . И действительно, уже из самой глубокой древности к нам доходят вполне достоверные свидетельства из которых видно, что апостольская практика при избрании епископа осуществлялась неизменно в первые три века. Так, «Учение 12 апостолов» (15, 1), обращаясь ко всем верующим, говорит: «избирайте себе епископов и диаконов», каковыми словами оно, по выражению Funk’a, «все дело предоставляет, так сказать, во власть общины»⁹ . Впрочем, разъясняет Funk, вышеприведенное место не дает того смысла, что община не только избирала епископа, но даже «возлагала на его руки»¹⁰ . Автор означенного документа не говорит здесь о способе посвящения в епископы, потому что предполагает это общеизвестным и само собой понятным. И его цель в данном случае только та, чтобы «вложить в сердце верующим долг: избирать себе епископов»¹¹ . Другой древний документ «Церковные каноны св. Апостолов» дает даже подробное указание, как должна производить выбор епископа та община, в которой не насчитывается 12 человек, могущих голосовать при таком выборе. Такая малая община должна обратиться к соседним парикиям; и эти пришлют трех избирательных мужей, которые и примут участие вместе со всей малой общиной в избрании для нее епископа¹² . О способе избрания предстоятеля церкви кратко упоминает и памятник «Дидаскалия», относящийся к 1-ой половине 3-го века. Перечисляя свойства, которые должен иметь кандидат епископства, этот памятник замечает: «если в малой общине отсутствует годный старейший кандидат и имеется на лицо более юный, этот может быть поставлен в том случае, если ему все дают нужное свидетельство»¹³ . «Ясно отсюда, что и «Дидаскалия» признает за общиной полное право избирать для себя епископа. Об активном участии народа в постановлении архипастыря говорят и церковные писатели того же века: Ориген и св. Киприан Карфагенский. Первый требует непременного присутствия народа при постановлении епископа¹⁴ , а второй в целом ряде писем (44 с. 3; 55, с. 8; 67, с. 2) указывает, что весь народ и клир не только голосовали и свидетельствовали о новоизбранном, но вместе с епископами выносили даже окончательное решение о том, достоин или нет намеченный кандидат посвящения в сан. Но если в избрании архипастыря участвовала вся община, то с другой стороны, по свидетельству св. Киприана, принимали участие в этом деле также и все ближайшие епископы, из которых одни лично вместе с общиной производили выборы, а другие присылали только свои «одобрительные письма» (Еф. 67, с. 5). Таков был порядок избрания епископа, по св. Киприану. Вышеозначенные места из писем св. Киприана «не оставляют, по словам Funk’a, никакого сомнения, что общине было предоставлено право не только предложения (кандидата), но и право избрания в точном смысле этого слово¹⁵ . Достойно глубокого внимания особенно то, что, как свидетельствует Св. Отец, такой порядок избрания епископа был принят во всех провинциях¹⁶ . В согласии со Св. Киприаном трактуют о выборе архипастыря и так называемые «Апостольские постановления», которые в 8-й книге описывают подробно порядок избрания. Кандидат на епископство, по этому документу, выбирается народом и посвящается лишь тогда, когда народ несколько раз опрошенный старейшим или присутствующих епископов, снова подтвердит свое желание иметь данного кандидата своим пастырем и вновь засвидетельствует его достоинство. Таковы положительные свидетельства древности о порядке избрания и поставления епископа.

Резюмируя все, до сих пор сказанное, мы получаем такую картину избрания в первые три века христианства. Основываясь на апостольском примере, церковь предоставляет участие в выборе архипастыря всем своим чадам. Каждая община выбирает кандидата на епископство непременно из своей среды, так как только такого человека она может хорошо знать и безошибочно свидетельствовать о его достоинствах перед лицом епископов. Имея уже немеченого кандидата, иногда и нескольких, община приглашает из соседних церквей представителей, которые, прибыв в эту общину, вместе с нею приступают к окончательному избранию и поставлению представителя. Днем выбора, обыкновенно, назначался день воскресный (Пост. Апост.). Община вместе со своим клиром указывает присутствующим епископам на своего избранника. Старейший из епископов путем опроса людей тщательно проверяет правильность выбора, следя за тем, избран ли кандидат по общему согласию и имеет ли он право на получение сана по своим нравственным качествам. Когда такой опрос давал положительные результаты в пользу кандидата, то вслед за тем присутствующие епископы немедленно поставляли и посвящали избранного. В том случае, если кандидатов выставлялось общиной несколько, выбор из них одного производили, надо думать, уже одни только епископы, которые и посвящали его тут же, опросив предварительно народ, согласен ли он принять этого избранника, в качестве своего пастыря. Само собой, понятно, что собор епископов, при наличности законных оснований, мог не утвердить и не посвятить кандидата, намеченного общиной, но при всем том, скажем словами проф. Павлова, собор «ни в каком случае не должен был насильно давать народу духовного пастыря»¹⁷ . Изложенный способ избрания имел громаднейшую цену для церкви и давал чрезвычайно благие результаты. Так как, «в основе его, говорит П. Гидулянов, лежало единогласное согласие со стороны всех членов христианской общины, то он вполне обеспечивал внутренний мир последней и содействовал развитию и общехристианской жизни»¹⁸ . А следствие того, что в поставлении епископа участвовали обязательно и представители соседних церквей, этот способ избрания, объединяя в одно целое общину, вместе с тем соединял неразрывной связью в одно великое целое и все поместные церкви. Наконец, означенный порядок выбора был дорог для церкви и в том отношении, что он столь же крепкой связью соединял и епископа с его паствой. В первые три века епископ, «как избранник своей церкви», не мог оставить ее и не должен был переходить в другую епархию, хотя бы то и по приглашению христиан этой последней. В период 2-го и 3-го веков, говорит проф. Лебедев, совсем не было обыкновенно, чтобы архиерей переходил с одной кафедры на другую: епископ смотрел на себя, как на вступившего в духовный неразрывный союз со своей паствой»¹⁹ .

Мы изложили таким образом, в кратких, но существенных чертах порядок избрания епископа в первые три века, равно как и указали те главнейшие ценные результаты, которые получались для церкви от означенного порядка. Теперь, закончив это изложение, мы только заметим, что церковь в 4-м и начале 5-го века еще живо сознавала всю важность и ценность порядка избрания, господствовавшего в предыдущие три столетия, который к тому же выступал для нее, как порядок апостольский. Вот почему в период, описанный Сократом, как увидим мы ниже, церковь еще силится удержать прежний способ выбора епископа, но разные обстоятельства заставляют ее поступаться этим своим стремлением и вносить в порядок избрания такие формы, которые были неведомы предшествующему времени. Чем дальше шло время, тем чаще и чаще уклонялась от способа избрания, практиковавшегося в первые три столетия, и все больше допускала отступлений от этого способа.

Наша задача: изложить установившийся и господствовавший порядок замещения епископских кафедр в период, описанный Сократом: указать на допущенные отступления от этого порядка и, наконец, установить те причины, которыми были вызваны такие отступления. При этом само-собой выясняется, насколько церковь удержала у себя порядок избрания первых трех столетий и в чем отступила от него.

Свящ. Стефан Богданович

(Продолжение в следующем номере).

Совершенно случайно ознакомившись с организацией и устройством Благотворительного общества дам духовного звания, функционирующего в г. Одессе, я пришел к весьма сложным выводам, которыми и спешу поделиться с духовенством, думая, что они будут небесполезными в настоящее время. Прекрасно организованное, великолепно применяемое дело благотворения этого общества создало ему славу среди одесситов, привлекает симпатии не только частных лиц, но и целых учреждений, особенно коммерческих, кои не забывают это общество своими даже серьезными пожертвованиями ежегодными. А между тем, дело благотворения несомненно принадлежит к числу тех дел, кои должны быть положены в основу жизни обновляемых приходов и кои помогли бы духовенству собрать, привлечь к храму Божию и объединить прихожан. Нужно помнить и знать, что уже наступило время организации прихода, пора духовенству энергично взяться за это дело; прихожане ждут этой инициативы и несомненно отзовутся и пойдут на пастырский призыв духовенства. Но если упущено будет время – потеря будет огромная; поверьте, отцы и братия, прихожане всегда будут или с духовенством, или против духовенства – ничего среднего и третьего не будет.

Пастыри церкви должны воспользоваться нынешним приподнятым настроением общества, должны постараться привлечь прихожан к храму Божию, объединив их, сплотив в одну семью вокруг храма и указав им деятельное участие в заботах о св. храме, о нуждах самого прихода, учении, благотворении и взаимном ознакомлении. Необходимо прежде всего установить наличность своих прихожан, необходимо сосчитать их количество. Ведь ни для кого не секрет, что большинство настоятелей одесских церквей не знают своих прихожан, не имеют посемейных списков своего прихода. Я лично встречал эти списки прихожан только в селах и то не здешней епархии. А без них настоятель не может назваться действительным руководителем прихода, не может следить за нуждами и потребностями своих прихожан. Сосчитавши и приведши в известность количество прихожан, необходимо энергично заняться объединением их прежде всего на почве служения и забот о благочинии храма и служения младшей братии в приходе. Сделать это совсем не трудно: из мужчин необходимо образовать комитеты по ремонту храма, по хранению и расходованию денежных средств церковных, по устройству школ, приютов и др. учреждений в приходе. А женщин привлечь к наблюдению за внешними порядками, за чистотою в храме, за опрятным содержанием церковных лампад, светильников и за др. мелочами. Особенное внимание при этом необходимо обратить на недопустимое и нетерпимое поведение в храме, во время богослужения, подростков и детей, кои вереницами разгуливают по храму, беседуют и даже шалят. Кому же не наиболее прилично и уместно унять это безобразие, как не почтенной женщине, облеченной на это властию и уполномоченной духовенством? Призывая своих прихожан к деятельной работе в храме и в приходе, священник совершенно незаметно своими распоряжениями, своим руководством будет возвышаться на степень именно хозяина прихода, и прихожане, привыкая к этому благожелательному водительству своего пастыря, несомненно признают его авторитет, полюбят его, а где любовь, там и сила. Бояться обновления прихода духовенству ненужно: в этом обновлении духовенство может найти огромную для себя поддержку не только моральную, но и материальную. Говорят об упразднении церковно-приходских школ; но приход сам создает школу, какая ему будет по душе, а духовенство обязано возвысить эту школу наилучшею постановкою в ней дела обучения и воспитания. Говорят о материальной необеспеченности духовенства при новом строе, но постарайтесь возвыситься в глазах прихожан, покажите им свою энергию, откройте свою душу и, если прихожане вас полюбят, несомненно, вы и материально не пострадаете, особенно в городских приходах. Конечно, в деревнях, где очень часто приход нищенствует и материально страдает, там картина иная. Благотворение оживит приходскую жизнь, оно прежде всего внесет взаимное ознакомление прихожан и объединение. Ведь, чтобы правильно благотворить, необходимо прежде всего знать истинную нужду. Жертвы на бедных всегда у христиан были обильны, жертвовали и теперь жертвуют, напр., в Одессе, очень и очень много, но вся беда в том, что жертвы эти распределяются неправильно, и жертвователи эти очень часто жертвуют на основании лишь субъективных впечатлений, совершенно не зная действительного материального положения просителя, а только доверяя его личной слезливой просьбе или что ее хуже – протекции или ходатайству других лиц. Ведь и в церкви апостольской первый вопрос, первый шаг в организации общественной жизни церкви был вопрос о правильном благотворении и учреждении диаконов и диаконис. И только приходы могли бы успешно справиться с этим злом и вопиющим несчастьем, какие причиняет церкви, так называемое, нищенство и попрошайничество особенно в больших и многолюдных городах. А в деле правильной организации приходской благотворительности, общество дам духовного ведомства в Одессе очень многому могло бы поучить всех интересующихся этим делом. Х. Е. В.

Прот. Е. Новик

Борьба за всеобщее избирательное право, начатая Западной Европой в XVII., не закончилась еще ни в одном государстве. Только Россия как будто держит в руках ту ценность, которую может представлять собою всеобщее, избирательное право. В Западной Европе еще сильно покровительство, – открытое и замаскированное, – имущим и менее численным классам.

Всеобщее избирательное право, прежде всего, устраняет все внешние преимущества или т. н. цензы.

И это вполне справедливо. Рассмотрим, прежде всего преимущества образовательного ценза.

Образование, – говорят в Западной Европе, – необходимо для участия в законодательстве. Это – верно, но лишь отчасти. Не образование делает человека способным понять, нужно ли, напр., разделение России на отдельные самозаконные части, а – гражданское чутье, которое воспитывается в политических клубах, собраниях, разговорах. Орловский крестьянин, призывающий из окопов воздержаться от революционного решения, церковного устройства, бесконечно выше по своему гражданскому чутью, чем любой из образованных большевиков… Интересно к этому добавить, что в западноевропейских конституциях образовательное избирательное право неизменно связывается с известною долей среднего достатка человека. В Голландии избирательное право по образованию уравнено с правом по доходности в 100 флоринов: кто имеет, в среднем, 100 флоринов дохода и кто сдал экзамен на занятие какой-либо должности, те пользуются избирательным правом. В Венгрии это право дается как тому, кто получил высшее образование, так и тому, кто пользуется хотя бы одним батраком» и потому платит «батрачий», – с прислуги, – и государственный налог. В Италии избиратель должен или уметь читать, писать, выдержать экзамен по предметам начальной школы, или платить девятнадцать лир прямых налогов, известную сумму аренды. Здесь очевидна экономическая, а за нею и политическая, оценка образования. Кто образован, тот, следовательно, равен всякому среднему обеспеченному человеку. Нет, по чувству простой гражданской справедливости, по духу христианского взгляда на человеческое достоинство, надо сказать, что образование есть преимущество, которое расценивать на деньги государство не должно. Пусть правда, что образование доступно тому, кто имеет 100 флоринов дохода, кто может нанимать прислугу, арендовать, платить прямые налоги. Нам, однако, надо создать такую жизнь, чтобы на образование имела право всякая даровитая детская голова, – из какой бы семьи она ни выходила. Мы должны сделать обычной связь образования не с обеспеченностью, но с одаренностью, с даром природы, с Божиим талантом. Мы должны обеспечить даровитому человеку наше общее уважение, преимущества денежного заработка и личной жизни. Но политические права такого человека, права на законодательство, должны быть такими же, как и у немудрого земледельца.

Начало всеобщности избирательного права захватывает в свои границы и женщину. Русский простой народ и его учителя грешны тем, что оттирают женщину от духовных благ жизни. Заграницей наблюдается то же самое. Дети, хозяйство по дому, – говорят, – требуют от женщины столько сил, что пускать ее в политический водоворот жизни нельзя. Я долго переживал эту мысль, и прихожу к убеждению, что истинная женщина, владеющая здоровым природным материнским инстинктом, никогда не увлечется внесемейным водоворотом. Известный же процент лиц женского пола всегда будет избегать семьи. Поэтому лучше воздержаться от всяких политических стеснений для женщины и предоставить решение вопроса фактическому распределению людей. Все увидят тогда, что женщина в массе предпочтет тихую семейную жизнь беспокойствам политической, гражданской сутолоки. В частности, предоставление женщине свободного участия в избирательной борьбе даст один результат, о котором, по-видимому, не подозревают. Женщина своим голосованием сохранит много таких ценностей в нашей русской жизни, которые падают под разрушительными ударами нечуткого мужчины. В частности, судьбы православной Церкви тесно связаны с той мерой фактического участия в политической жизни страны, какую обнаружит рядовая, не начиненная односторонними настроениями русская женщина. Недавно в Рязани имело место любопытное явление. «Перед началом заседания епархиального съезда, – пишет «Голос Свободной Церкви», – и до позднего вечера у здания епархиального женского училища наблюдалась интересная картина: не смотря на моросивший дождик, у парадного стояла порядочная толпа, состоявшая главным образом из женщин. Настроение толпы было крайне возбужденное. Постоянно раздавались крики: «оставьте Закон Божий!», «дайте возможность пастырям учить!», «дайте архиерея!»

Самым трудным в избирательном праве является препятствие со стороны имущественного ценза. Западная Европа знает порядок т. н. «множественного» избирательного права. Всякий 25-летний, располагающий недвижимостью, оцененною не ниже 2000 франков, имеет на один голос больше своего сверстника, не обладающего недвижимостью. Если сравнить число членов думы от землевладельцев губернии с числом членов от крестьянства и расчислить тех и других по всему населению губернии, то можно получить результат еще более ясный: наш землевладелец окажется имеющим десять избирательных прав сравнительно с горожанином, тридцать – сравнительно с крестьянином.

Чтобы видеть, чем может быть учредительное собрание, созванное по началам всеобщности и равенства, сделаем не большую статистическую справку (к сожалению, по данным всеобщей переписи 1897 года).

Оно будет, прежде всего, преобладающе крестьянским (если, конечно, крестьяне не отдадут своих голосов некрестьянам). У нас в России население всех возрастов по занятиям распределяется на следующие группы:

Сельское хозяйство 74,2%, Промышленность 9,8%, торговля и перевозка 5,6, Прочие источники существования 10,4.

Таким образом, на 74,2% людей, связанных с землей, приходится 25,8% людей городских. Это может создать ряд важнейших и очень трудных вопросов. Первым является вопрос земельный: как удовлетворить землей всех? Ведь ее-то не хватит! На промышленность и отлив в города нам рассчитывать трудно. Эта воспитанница старого строя, оберегавшаяся высочайшими таможенными пошлинами, конкуренции с европейской промышленностью не выдержит. Мир с немцами даст на другой день кучи дешевых немецких товаров, с которыми не сравнятся наши изделия при высокой заработной плате. Рабочие или будут голодать, или же предпочтут выйти на землю, где и без того довольно людей, умеющих только пахать и засевать.

Не менее ясно, как разрешится судьба социалистических надежд. Я видел карты Европейской России (есть они и в книге Чернышева), где краской очерчен район земледельческого населения. Оказывается, что вся Европейская Россия залита красным кумачом земледельцев. Что же касается Поволжья, то здесь землевладельцы составляют колоссальное большинство (выше 82,4%). Наоборот, рабочие, пролетарские районы, кажутся ничтожными, мелкими. Кружочки около Москвы, Петрограда, Перми, Екатеринослава, Баку, являются каплей в громадном земледельческом море.

Земледельческих губерний, где трудовое крестьянство составляет большинство (от 67% до 88%), у нас 45; остальные губернии, рядом с большинством крестьянства и других не пролетарских масс, имеют известный процент фабрично-заводского населения. Но оно большинства нигде не составляет, колеблясь между 36% и 11%. Таких губерний вдвое меньше сравнительно с губерниями земледельческими – их во время войны осталось (из 23) – 18, но и в этих губерниях пролетарское население большинства не составляет. При выборах прямых, где каждый депутат будет избираться голосованием поголовным и поместным, можно ожидать (в случае помощи со стороны местных деятелей), что депутаты не пролетарского населения будут составлять меньшинство. Уже обозначается расхождение интересов тех, кто живет от сельского хозяйства, с теми, кто производит ситец и требует крупной заработной платы. Треть или четверть населения изберет пролетарских депутатов, а ⅔ или ¾ – депутатов с иными вкусами.

Возможно, конечно, что наша интеллигенция (в том числе и духовенство), которая живет интересами земледельческого большинства, проспит, проворонит момент его организации, не соберет своих демократических сил, и от крестьян пройдут… социал-демократы, а не просто демократы. Получится поддельное представительство интересов. Духовенство должно понять, что его религиозные интересы коренятся в крестьянстве. Революционное крестьянство живет только свержением старого строя и его придатка – крупного землевладения. Настроение крестьянства демократическое, а не социал-демократическое. Земля и власть должны принадлежать народному, трудовому большинству! Как принадлежать должна земля? – На началах частной собственности. Как должна осуществляться народная власть? – Через народных представителей, народных борцов; героев. Сила личности – другой мотив крестьянской политики, который стоит рядом с мотивом земельной силы.

Совсем иначе думает пролетариат. Привыкший работать на чужой фабрике, жить в чужом доме, он и социальное мировоззрение строит на отрицании частно-хозяйственного начала. Не должно быть частной собственности на фабрики, капиталы, землю! Надо все социализировать, обобществить! Это коренным образом противоречит настроениям крестьянства.

Духовенство наше, с его организацией обеспечения от добровольных даяний, с его неприспособленностью к пролетарским учениям, может идти только с крестьянством. Христианское учение о спасении личности, как деле личном, понятнее крестьянину – индивидуалисту в экономической жизни, чем пролетарию – коллективисту. Это надо понять и определиться в соответствующем направлении заранее.

Не забудьте, господа, что говорит наша русская действительность цифр:

«При выборах на основе всеобщего избирательного права 6½ миллионов голосов избирателей – пролетариев потонут в 43 миллионной массе голосов земледельцев» (Н. Чернышев).

Это случится лишь в том случае, если 43 миллиона захотят и сумеют потопить своих противников.

Где мы видим крестьянскую агитацию? Где крестьянские газеты? Где крестьянское самосознание? Где единство духовенства и прихожан? Где их общие платформы, соглашения? Где их независимость и ясность понимания своей психологии, своих интересов?

Зато посмотрите, какая масса выбрасывается в продажу социал-демократических газет, – большевистских, меньшевистских, – какая идет работа сосредоточения сил, собирания средств для пролетарской пропаганды.

Крестьяне же и духовенство ходят как в лесу и в лучшем случае думают о церковных интересах.

Г. П.

Итак, сам о. Митрофан постарался поскорее предать забвению дело о подкидыше. Правда, некоторые из крестьян пытались бросить обвинение в лицо Воронова. Но, как говорят, не пойман, не вор, а потому Воронов на эти замечания сумел огрызнуться и противники мало-по-малу замолчали.

Шли годы. Инцидент начал забываться. Надя подрастала под крылышком доброй Парасковьи, которая вполне заменила ей родную мать. И вдруг грянул гром над виновниками позора о. Матрофана. Всесильная Божья правда блеснула своим ярким светом.

Прошло после описанного события года три.

Дело было летом.

Однажды о. Митрофан хотел было прилечь отдохнуть после обеда, как к нему вбежала перепуганная кухарка и заявила:

– Батюшка, к тебе пришли с требой. Ведьмедь кого-то задрал.

О. Митрофан бросился в кухню. Там его ждал бледный, взволнованный крестьянин.

– Что тебе, Мирон Трофимович? – спросил о. Митрофан, благословляя пришедшего.

– Андрюшку Разгуляева медведь помял. Едва живого привезли. Тебя зовет. Кричит в один голос: «ой, батюшку мне скорее». Вот какая беда стряслась.

– Хорошо, я сейчас иду.

О. Митрофан живо набросил рясу, взял в церкви Св. Дары и быстро направился к дому Разгуляева. Там собралась уже толпа народа. Изба была полна. Все соболезновали по поводу случившегося. Мать на всю улицу выла и причитала:

– Соколик ты мой ясный! Да какую тебе смертоньку Господь посылает! Ох, тошнехонько мне!

О. Митрофан пришел в избу. Там на полу лежал и громко стонал Андрей. Его только что привезли из лесу, где на него напал совершенно неожиданно медведь. Андрей охотился с товарищем на рябчиков, и охота была очень удачна. Они хотели было идти уже домой, как вдруг откуда ни возьмись перед ними предстал грозный Топтыгин. Парни обмерли со страху. Андрей вне себя выстрелил прямо в медведя. Но что для того был заряд мелкой дроби? Медведь рассвирепел, бросился на Андрея и начал его мять. Тут парень вспомнил, что единственное средство – это притвориться мертвым и обмануть зверя. Он так и сделал. Но несмотря на этот обман, медведь содрал кожу с черепа, измял грудную клетку, почти совсем отгрыз руку и только после этого ушел, набросав на парня кучу хвороста. Парень едва помнил себя от боли и ужаса. Тем временем его товарищ прибежал в село, поднял тревогу и мужики бросились к месту драмы. Андрея нашли едва живого, взвалили на телегу и привезли домой. Затем побежали за отцом Митрофаном.

Над изуродованным сыном со слезами на глазах стоял отец и только твердил:

– Говорил я тебе сколько раз: живи хорошо. Ты не послушался. Вот Господь и наказал. Теперь только кайся, да молись, чтобы душеньке не погибнуть.

Вот и батюшка пришел.

Андрей мутными глазами посмотрел на священника и собрав свои последние силы с трудом отрывисто заговорил:

– Ох как я рад! Дождался… Батюшка, грешен… Каюсь… Православные… послушайте… Умираю я с большим грехом… Надо все сказать… И против тебя, батюшка, грешен.

– Ну, успокойся, успокойся, Андрей. Вот я тебя поисповедую и причащу. Надеюсь, что на душе у тебя легче… Бог милостив. Он и разбойника на кресте простил…

– Православные… помните три года тому назад батюшке подбросили ребенка, – опять с трудом заговорил Андрей, – это я сделал… Велел мне Воронов… Двадцать рублей дал… Злодей я… В Колышкове у Федосьи… ребенка взял… Она мать… Простите… Мой грех… И наказал Бог… По делу…

Присутствующие были поражены сообщением и первое мгновение царило глубокое молчание.

– Батюшка… прости… Не поминай лихом… Воронов по злобе на тебя… А я, окаянный, помог… Прости…

О. Митрофан первый опомнился. Он подошел к Андрею, осенил его крестом и торжественно, с дрожью в голосе, сказал:

– Вот тебе Христос свидетель, что я тебя от души прощаю. Я еще тогда простил все виновному.

– Батюшка… Спасибо… Святой ты.

В глазах парня блеснул луч облегчения.

– Воронова бы сюда… При всех сказал бы… Сельской староста кинулся к десятскому.

– Ступай скорее к Потапычу. Тащи его, Иродово отродье, сюда. Мы ему покажем, как батюшку бесчестить.

Крестьяне возмущались, негодовали.

– Батюшка… мне бы исповедаться тепереча… И на душе как-то легче... стало, – слабо проговорил Андрей.

О. Митрофан выслал всех из избы, исповедал и причастил Андрея. Парень принес во всем искреннее, сердечное покаяние.

– По делам мне… Так и надо… За все старое…

– Надейся на милость Господню. Бог благ и не хочет смерти грешника. Он через наказание призвал тебя к Себе. А ты не ропщи и смирись, – со слезами на глазах говорил о. Митрофан.

Можно себе представить, как перепугался Воронов, когда к нему прибежал запыхавшийся десятский и с порога закричал.

– Семен Потапыч, тебя староста и народ зовет. Они у Разгуляева.

Воронов даже выронил бывшие у него в руках счеты.

– А на что я понадобился?

За большим делом. Слышал, что Андрюшку медведь помял?..

– Слышал, – лавочник замер на месте. Он почуял беду.

– На допрос иди. Сознался Андрей, что по твоему уговору подбросил к батюшке ребенка три года тому назад.

– Врет он! – прохрипел лавочник, страшно побледнев.

– Врет, али правду говорит: не знаю. А только тебя требуют. Пойдем.

Лавочник почувствовал, как стены у него пошли кругом. Получилось впечатление, что он стремглав полетел вниз головой вот с этой колокольни, которая возвышалась недалеко от его дома.

– Вот беда моя! Андрюшка меня выдал! И надейся на людей!…

Но делать было нечего. Дрожащими руками он надел кафтан, шляпу и отправился вместе с десятским к дому Разгуляева.

Появление Воронова было встречено всеобщим бурным негодованием.

Воронов шел, едва помня себя от страха. Он готов был провалиться сейчас сквозь землю, чувствуя на себе негодующие взоры. Шел и молчал, не имея решимости отпираться. Староста поставил его у умирающего Андрея.

– Кайся батюшке и нам в своем грехе. Пошто ты подговорил Андрея подбросить к батюшке ребенка?

– Я… я… я, – забормотал беспомощно Воронов при виде изуродованного, искалеченного парня.

– Наш грех!… Наш!… – с большим усилием выговорил парень, – ты велел подбросить… Я сделал… И вот покарал Господь…. Ой, больно!… Ой смерть моя!…

Воронов чувствовал, как на него точно обрушилась целая гора. Он схватил себя за голову и на несколько мгновений замер. На лице отобразился ужас…

Отпираться было невозможно. Этот умирающий человек не мог лгать, ему безусловно верили. Он был ярким, беспощадным свидетелем его преступления. Спавшую совесть пробудила эта страшная Божья кара. И лавочник затрепетал. Весь охваченный раскаянием, почти не помня себя он упал перед о. Митрофаном на колени.

– Батюшка: прости! Грешен! – воплем вырвалось у него.

Он задыхался от волнения.

– Встань, Семен Потапович, – ласково ответил священник, – и тебе и Андрею я говорю: искренно, от души прощаю. Забудь все и молись Господу.

– Экой ты пакосник! – горячо заговорил староста. – Выдумал ты такую штуку! Ну, и человек-же ты. В острог тебя за такое дело.

– Знамо в острог, – зашумели кругом.

О. Митрофан дал знак рукой, чтобы замолчали и торжественным тоном заговорил.

– Братцы! Здесь совершается Божий Суд и не нам теперь судить своего ближнего.

Вы сами видите этот суд Божий. Простим же от души Семена Потаповича. И не вспомянем старое. Господь и его мог бы также наказать, как Андрея, но не наказал. Значит, оставил для исправления.

– Исправляюсь, батюшка, исправляюсь! – вскричал Воронов.

– Рад от тебя слышать это. А теперь иди с миром домой. И молись Господу, чтобы и тебя не постигла такая же Божья кара, как Андрея.

Воронин еще раз до земли поклонился о. Митрофану, всем прихожанам и ушел, едва сознавая все случившееся, до того оно было неожиданно и страшно.

– Божий суд!.. Божий суд! – твердил он, чувствуя, как вся улица у него идет кругом.

Эта драма так сильно повлияла на него, что он целую неделю провалялся в постели. Здоровый крестьянский организм не выдержал столь сильного потрясения.

В постели же он узнал о смерти Андрея.

Оправившись, он первым делом побежал к о. Митрофану.

– Батюшка, пришел просить у тебя прощения. Прости Христа ради за все старое.

Обижался я на тебя за твои добрые советы. О душе моей заботился ты, да только сам то я мало о ней думал. Вот и решился на такую пакость. Ох, тепереча и самому вспомнить страшно. Прости уже!..

Он снова повалился о. Митрофану в ноги.

– Не кланяйся, голубчик; это не нужно. Я очень рад твоему раскаянию. Оно для меня самая большая награда.

На глазах доброго пастыря сверкнули слезы.

– Ох, батюшка, много виноват я и перед тобой и перед народом. Загладить надо. Этот Андрей как живой стоит все передо мной и говорит: «загладь, загладь».

– Это в твоей власти.

– Постараюсь батюшка. Только ты меня прости.

– От всего сердца прощаю. Видит Бог, что я говорю правду, – ответил о. Митрофан, обнимая Воронова.

С облегченным сердцем оставил лавочник пастыря. С души спала какая-то великая тяжесть, которая лежала и давила ее. Воронову казалось, что он до сего дня был точно прокаженный. Но вот кто-то Сияющий, Лучезарный, с высоты небес дотронулся до него своей десницей и тихо, но властно сказал: «Хочу, очистись!»

И Воронов очистился, доказав дальнейшей жизнью свое исправление.

И. Попов–Пермский

Проф.-прот. А. И. Дружинин и свящ. Е. Ф. Сосунцов. Методика Закона Божия, Казань, 1916, Цена 60 к.

Книжка написана для скромных гимназистов VIII класса и потому носит элементарный характер, без каких-либо особых уклонов в сторону оригинального. Сначала идет речь относительно общих условий воспитания, а затем дана и методика.

Интересный отдельчик «Религиозные переживания» (№ 2), к сожалению, не отличается особенной содержательностью. Между тем, в характеристике религиозных переживаний теперь приходится видеть залог того нового, что должна дать методика Закона Божия XX столетия. Мы хорошо понимаем, что психологические наблюдения над религиозными переживания вообще и, в частности, над переживаниями детей – дело мало знакомое и трудное. Тем не менее, отметить очередную задачу времени надо.

В методике Закона Божия обращает внимание отдельчик, посвященный «жизненности» преподавания Закона Божия (№ 44), где вопрос трактуется довольно свежо.

Интересна последняя часть книжки, посвященная «вспомогательным средствам» в преподавании Закона Божия (письменные работы, пение на уроках Закона Божия, рисование, чтение литературных произведений, учебник и его качества). Здесь изложены новейшие методические мнения.

В общем, книжка казанских педагогов, представляя обычный учебник, отличается чертами и некоторой новизны в методических подробностях. Она не бесполезна. Издана для нашего времени хорошо.

П.

Наказание смертью за богохульство

В № 16–17 журнала «К Свету» напечатано описание следующего необыкновенного события.

В Старой Русе, в курзале-местечке, где собираются больные, находятся две часовни – новая каменная и старая деревянная.

У старой деревянной часовни высокая паперть.

Один оратор большевик во время политической манифестации, не найдя другого места для произнесения речи решил для этой цели воспользоваться папертью и сделал ее для себя трибуною.

Взойдя на высокую паперть, он обратился с митинговой речью, в которой высказал, что не надо вести войну, что необходимо сокрушить буржуазию капитализм, что ненужно духовенства, как зрелый класс людей и, наконец, добрался и до Бога; оратор позволил отвергнуть бытие Бога и выразится, что существует только природа, а Бога выдумали попы для своей корысти. Над папертью часовни висела большая икона Нерукотворенного Спаса в киоте за стеклом. В то время, когда оратор начал богохульствовать, вдруг икона сорвалась и упала прямо, на голову оратору, отчего тот упал; с проломленным черепом и обрезанным лицом его доставили в больницу, когда он очнулся от обморочного состояния, то попросил позвать к нему священника; пред священником он исповедался в своих грехах и главным образом в том, что он отступил от Бога – заблудился; после исповеди приобщился Св. Христовых таин и умер. Через два дня товарищи хоронили его с черными флагами.

Это чудесное событие произвело громадное впечатление на всех.

Впечатление усилилось особенно после освидетельствования случившегося специальной комиссией, которая нашла что ключья, кольца и пробои, на коих висела икона, были приложены на местах.

К иконе возбудилось особенное благоговение: ее украсили живыми цветами, перенесли из старой часовни в новую, теперь пред иконою непрестанно совершаются молебны в огромном количестве прибывающими паломниками. Очевидица рассказывала, что многие интеллигентные люди с сокрушением сердца молятся пред иконою, рыдают офицеры, стоя на коленях пред иконою и все умиленно возносят свои молитвы к Всевышнему. Грозное и тревожное время переживается: люди, увлекшись, подобно блудному сыну, полученными правами и свободою в забвении христианского долга, звания, и призвания неудержимо несутся к пропасти. Но что всего хуже, анархия прокрадывается и в сферу церковную. Зовите всех ко Христу, ибо только «при ногу Иисусову» наше спасение. Скажите людям, что Бог поругаем не бывает.

Свящ. И. Ильигорский