№ 1. Январь. Книжка 1

(По поводу 40-летия со времени прибытия преосв. Николая в Японию)

К началу XX века православных христиан в Японии насчитывалось 26 тыс. Они живут разбросанно в разных местах страны, иногда такими маленькими группами, что состоят из нескольких человек, но бывают и большие общины, особенно в больших городах, – всё это небольшие оазисы православия среди чуждого им языческого мира.

В городах и значительных селениях из христиан образуются общины («кеоквай»), часто независимо от планов миссии, которая признает существование их присылкой катехизатора. «Кеоквай» (церковь) живёт отдельной приходской жизнью, имеет особый дом для собраний на молитву и других приходских нужд. В больших общинах существуют церкви, иногда очень благоустроенные, напоминающие собой русские приходские храмы, но таких церквей мало. У большинства общин существуют просто молитвенные дома, то составляющие собственность общин, то наёмные; они обыкновенно имеют два отделения: одно наиболее просторное с несколькими иконами и столиком – место молитвенного собрания христиан и публичной проповеди язычникам; другое отделение – квартира проповедника.

«Кеоквай» находится под управлением проповедника, деятельность которого довольно разнообразна: он должен в воскресные и праздничные отправлять службу и говорить поучение; на нём лежит обязанность укреплять и утверждать христиан в их вере и, главным образом, проповедовать православие язычникам. Слушателей проповеди обыкновенно отыскивают сами православные среди своих родных и знакомых, преимущественно таких, которые интересуются религиозными вопросами, желают знать и склонны принять христианское учение. Христиане доставляют возможность катехизатору познакомиться с ними и предложить им Евангельское учение, – этим они несомненно принимают немалое участие в деле распространения православия и расширения православной церкви. В обязанность проповедника входит и подготовление к крещению тех лиц, которые выражают желание принять православие.

Так как число катехизаторов меньше числа церковных общин, то очень часто одному лицу поручается заведывание двумя-тремя соседними церквами, из которых в одной катехизатор живёт постоянно, а в других бывает временно, в известные сроки².

Для таких катехизаторов пр. Николай предложил на соборе 1892 г. некоторые правила, определяющие порядок их проповеди: «принять на будущее время, как закон, говорил преосвященный: катехизатор должен жить там, где у него есть слушатели. Пусть проживёт он там не выезжая месяц или полтора. Если будет говорить проповеди ежедневно, то за это время он вполне успеет приготовить ко крещению. Если же и не приготовит, то во всяком случае успеет положить довольно прочное основание, так что для оглашенных не будет уже опасно прождать без проповеди месяц и даже больше. Если слушатели сразу в двух местах, определить своё место по совету со священником или по большинству слушателей и с выбранными заняться непрерывно, остальных же просить подождать». С каждым новым слушателем начинать оглашение сначала.

Для сохранения верующих, по мнению пр. Николая, достаточно, если катехизатор обойдёт свой округ один раз в 20 дней или в месяц³.

Живя отдельной жизнью, церковные общины соединяются в приходы под управлением священников, а так как этих последних несравненно меньше, чем проповедников, то священникам подчинено по нескольку общин (по 8–10), часто разбросанных на чрезвычайно большом пространстве. Постоянное местопребывание священник имеет в какой-нибудь значительной и многолюдной церкви своего прихода, по возможности часто посещая остальные общины для богослужения, проповеди и наблюдения над церковной жизнью и получая постоянные сведения о них от катехизаторов. Священник обязан объехать свой приход по крайней мере четыре раза в год, преимущественно в посты для исповеди и причащения верующих. Такие посещения бывают довольно продолжительны, так как священник обходит дома христиан, следит за твёрдостью веры своих пасомых, принимает меры относительно ослабевающих и проч. Иногда ко времени приезда священника православные приурочивают разные церковные собрания или публичную проповедь язычникам. Бывают, конечно, и экстренные поездки священника по приглашению христиан, напр., для напутствования умирающего, для похорон⁴.

Обязанности священнические ещё в 1881 г. отделены от проповеднических и священники, в виду обширности их приходов, должны совершать у своих пасомых таинства и разные требы, наблюдать за жизнью церковных общин, за катехизаторами, а на этих последних уже лежит обязанность проповедовать⁵.

Изолированное положение православных японцев среди язычников, их оторванность и обособленность от окружающей среды заставляют этих членов юной православной церкви сплотиться в одно тесное общество под руководством своих духовных наставников и жить взаимной поддержкой. Вследствие этого отношения христиан друг к другу и к своим духовным руководителям самые близкие, самые искренние. Эти отношения характеризует братская любовь, особенно проявляющаяся тогда, когда кого-либо из членов церкви постигнет какое-нибудь несчастье. «Здесь христиане учатся, – пишет пр. Николай, что надо посещать больных, – и для больного христианина весь приход его – мал или велик он – действительно как родная семья; в госпиталях, где христианам случается лежать, для язычников всегда составляет предмет изумления, отчего к такому-то ходят так много и заботятся о нём так усердно; должно быть, это важный человек, думают они; действительно, важный для христиан в смысле младшего брата Христова; и тем важнее, чем больной беднее»... Отношения христиан к проповедникам и священникам отличаются почтительностью и уважением.

Проповедника верующие зовут «сенсеем», т. е. учителем, во всех важных семейных обстоятельствах приглашают его разделить с ними горе или радость, зовут, когда требуется помощь, нужно утешение.

Священник в силу своего сана пользуется ещё большею любовью и большим доверием христиан, которые зовут его «симпом», т. е. духовным отцом, всегда встречают его с искреннею радостью, внимательно слушают его наставления⁶.

Для поддержания близких отношений между православными, а также для укрепления христиан в вере в православных общинах Японии существуют братские собрания или «симбокуквай», – «весьма полезное для церкви учреждение», представляющее особенность внутренней жизни японской церкви.

«Симбокуквай» – это в роде церковного братства, члены которого (обыкновенно всё наличные христиане) собираются в известные сроки для взаимного назидания в вере. В некоторых церквах симбокуквай один общий, для мужчин и женщин, в некоторых – два, особые для мужчин и женщин.

Собрания бывают или в церковном доме, или в домах христиан (иногда по очереди). Здесь говорят речи на духовные темы, решают дела, касающиеся церкви, проповеди и пр. Пр. Николай советовал, чтобы на симбокуквае говорили речи сами верующие, а не катехизаторы. «Когда верующий сам говорит речь, ему к ней нужно приготовиться. А во время приготовления сколько ему придётся выучить нового, сколько передумать, перечувствовать, как, следовательно, глубоко и подробно может он изучить взятый им предмет веры! Да и слушать своего друга, говорящего им самим сочинённую и прочувствованную речь, гораздо назидательнее и вразумительнее проповеди катехизатора, слушать которого всё более или менее привыкли»⁷. Катехизатор должен при этом наблюдать за выбором тем для речей, помогать при составлении проповеди и проч., хотя и он не лишается права произносить речи.

По мнению пр. Николая верующим удобнее иметь два симбокуквая – отдельно для мужчин и для женщин (женское собрание, «фузинквай»); в этом случае более лиц могут принимать участие в проповеди и в речах, да и для женщин проповедовать пред женщинами удобнее и приличнее.

В некоторых общинах каждый член «симбокуквая» должен сделать какой-нибудь денежный взнос, хотя такие взносы – «дело добровольного решения каждой церкви». На эти деньги иногда нанимается церковный дом, иногда выплачивается жалованье катехизатору, покрываются расходы по проповеди. В некоторых церквах симбокуквай в цветущем состоянии и от приношений христиан образовались даже капиталы, которые расходуются не только на церковные нужды, но и на дела благотворительности.

Симбокуквай обыкновенно заканчивается угощением, но чтобы не оно было целью собрания, а взаимное назидание, чисто церковная, братская любовь, пр. Николай советовал устраивать такие собрания, как можно проще, чтобы богатому нечем было кичиться пред бедным, а этому стыдиться пред богатым. В православных общинах есть даже правило – не тратить на симбокуквай больше известной, очень ограниченной, суммы, иногда всего несколько сен, притом на угощение расходуются всё участники симбокуквая и из-за бедности не может быть повода уклоняться от этих полезных для оживления церковной жизни собраний. В полезности их пр. Николай ни малейше не сомневается и при своих посещениях православных общин настоятельно советует заводить симбокукваи, где их не было, и возобновить их там, где они почему-нибудь прекратились. «В руках ревностного катехизатора, – по словам пр. Николая, – симбокукваи составляют незаменимое средство» к оживлению церковной жизни общин; к тесному сближению христиан, к укреплению их в вере, тем более что средство это «создано и выработано самой жизнью, без всяких принуждений и указаний»⁸.

Находясь между собой в самых близких отношениях, проникнутых братской любовью, православные японцы относятся строго к тем членам церкви, которые нерадивы к вере – не ходят в церковь, не приступают к св. причастию, не участвуют в братских собраниях, не делают взносов на церковь и т. п. Таких христиане относят к «рейтан» (ослабевшим в вере), хотя бы они веры не утратили, имели иконы на дому и молились Богу и лишь небрежные христиане⁹.

Так организация православных церковных общин, несомненно, содействует православной миссии в деле распространения истинной веры и утверждения её среди христиан.

(Продолжение следует)

В настоящее время, с принятием программы Н.И. Ильминского в школах с инородческим населением и с распространением церковно-приходских школ, руководящихся программами Н.И. Ильминского, у многих естественно возникает вопрос: должны ли существовать Братские школы, с особым управлением, направлением и централизацией, отдельно от школ церковно-приходских? Не пора ли передать их в ведение Епархиального Училищного Совета? На этот вопрос, два года тому назад обсуждавшийся и в Братском Совете, считаем нужным дать ответ.

1) Как выше замечено, организация управления Братских школ отлична от организации управления церковных и земских школ. Она введена и строго проведена при покойном Николае Ивановиче в школах крещено-татарских, составлявших «отводки и отростки» Казанской Центральной крещено-татарской школы Василия Тимофеевича. Из этой последней всё Братские крещено-татарские школы выросли, из неё были всё их учителя, с нею в живой и, можно сказать, почти «ежедневной» связи и общении они постоянно находились. С нею же и доселе они находятся в таком постоянном и непрерывном единении, из неё получают своих учителей, учебные пособия, в неё посылают лучших из своих учеников для дальнейшего образования, с заведующим ею постоянно советуются о недостатках и нуждах своих, делятся своими радостями и скорбями. Со своей стороны и заведующий Центральной Школой состоит (как состоял о. Василий Тимофеевич) наблюдателем Братских крещено-татарских школ, посещает их не один раз в год и постоянно следит за ходом обучения в них, давая нужные советы и указания, тем более для последних авторитетные, что учителя в них почти всё ученики по Центральной школе заведующего же. Так Центральная крещено-татарская школа с её общеизвестным строго православным, живым и одушевлённым, миссионерско-просветительным направлением, служит центром всех Братских крещено-татарских школ и сообщает, и поддерживает в них свои дух и жизнь.

2) В таком же отношении Центральная школа состоит и ко всему крещено-татарскому населению Казанской (и даже смежных с нею губ.) губернии. Издавна, ещё с Николая Ивановича и о. Василия Тимофеевича в Братских школах строго наблюдалось и доселе постоянно наблюдается, и тщательно поддерживается тесное общение между школами и окружающим населением. Школа должна быть «душой» населения, – этим, по Братским отчётам, главным образом измеряется успех и неуспешность учителя и его школы. Население постоянно собирается в школу для молитвы праздничной, для чтения и бесед учителя; к последнему за советом всё идут (как у мусульман к мулле) по важным делам, со всякими своими недоумениями, с горями и радостями. Считая же себя «отростками» Центральной Школы, сельские Братские школы собой соединяют и всё крещено-татарское население с Центральной школой: и в последнюю ежедневно зимой и осенью (в нерабочую пору) съезжаются по нуждам в Казань едва не сотни подвод из сёл и деревень крещено-татарских, всё крестьяне обращаются к заведующему за советом с своими нуждами, просьбами. При крестном ходе со Смоленской иконой Богоматери¹⁰, ежедневно собирается в Центральную школу не менее 500 человек, здесь живут, говеют и причащаются св. тайн, разнося потом отсюда христианское св. семя по разным сёлам и деревням Казанской, Вятской, Уфимской губерний с крещено-татарским населением.

Покойный о. Василий Тимофеевич был постоянно и ходатаем и попечителем своих «крещёных» пред начальством об их разных нуждах... Нынешний же заведующий остаётся советником для всех... В этой централизации, при ежедневном почти общении, живом единении всего населения, заведующему постоянно известны жизнь и настроение всех крещёных – татар, опасности духовная пропаганда, успехи христианского просвещения; здесь ежедневно, можно узнавать о разных явлениях, даже и не относящихся к области религиозной, – напр., эпидемических болезнях, голоде и пр. В миссионерском отношении указанная централизация представляет единственное и незаменимое средство, даёт в руки постоянное, точное (не бумажное чрез два-три месяца) знание нужд, опасностей, средств христианского воздействия на всё население. Нечего и говорить, что, при описываемой централизации, невозможно учителю Братской школы пробавляться одними «бумажными» отчётами о своих занятиях: всё они ежедневно почти как на ладони видны заведующему, и известны от ежедневных «попутчиков», – приезжих крестьян. Нужно заметить, что последние очень интересуются школами, и часто при проездах чрез крещено-татарские деревни доводилось нам слышать, что в таких-то деревнях (вёрст за 20–30) «учитель ещё не пришёл» из города или другого места, куда уходил. Так всё известно крестьянам, а чрез них заведующему Центральной школой.

3) Подобная же племенная централизация и организация наблюдается Братством и в школах других инородческих племён. Так, чувашские школы и чувашское население тяготеют к Симбирской Центральной чувашской школе и к Ишаковской Братской школе. Наблюдатель за ними свящ. Скворцов, сам учившийся в Симбирской школе, поддерживает с нею и её питомцами постоянное общение, в школы берёт учителей оттуда же или из Ишаковской школы. При последней бывают и курсы Братских учителей чувашских школ. Большинство последних и училось в Ишаковской школе, и находится в постоянных сношениях с нею. Черемисские Братские школы составляют, можно вполне сказать, отводки и отростки Центральной Унжинской черемисской школы. Учителя всё в ней учились. Заведующий ею состоит наблюдателем за ними и служит живою связью между Центральной школой, ими и всем черемисским населением.

Вотские Братские школы объединяются Центральной Вотской Карлыганской школой и также отдельным своим наблюдателем, которому видно и известно настроение всех вотяков.

Сказанное об удобствах и миссионерском значении описываемой централизации в крещено-татарских школах применимо (хотя не в таких ещё размерах) и к чувашским, черемисским и вотским школам.

4) При указанном живом и постоянном общении и единении центральных и начальных инородческих школ, понятно значительное число учащихся в Центральных школах. При своих поездках по начальным школам заведующие (они же и наблюдатели) отличают более способных детей или замечают особую нужду среди населения в детях с большим образованием, и берут их потом в свои Центральные школы для дальнейшего образования. В Центральные школы население охотно отдаёт своих детей, потому что близко знает их и преподавание в них. Центральные же школы, затем передают лучших из своих питомцев в Инородческую Учительскую Семинарию... Так постепенно и последовательно течёт путь инородческого образования, завершаемого Семинарией, в ведении коей находятся Центральные школы и в коей сдают экзамен учительский их питомцы.

5) При передаче Братских школ в Епархиальное ведомство вся указанная стройная организация, гениальное создание Николая Ивановича, рушится сама собой. В Епархиальном ведомстве всё сельские школы состоят в ведении Уездных Училищных Советов и Уездных наблюдателей; о племенном единении школ здесь не может быть и речи. Уездные отделения не имеют живой связи с Центральными так называемыми второклассными школами, а последние совершенно оторваны от начальных школ. Таким образом никакого единения начальных школ с дальнейшими образовательными пунктами в Епархиальном ведомстве не имеется. А отсюда получается естественное и законное явление, что инородцы очень мало обучаются в второклассных школах Епархиального ведомства: образование их здесь заканчивается большей частью лишь начальными школами. Замечательно, что из Братских школ, переданных в Епархиальное ведомство, также ученики перестали поступать в Братские Центральные школы, и тут инородческое образование стало заканчиваться начальной школой. Вот что значит подрыв вышеописанной Братской организации.

Нужно заметить, что и в других епархиях, должно быть, инородческое образование не лучше обстоит, так как ежегодно «на расхват» разбирают в Вятскую, Уфимскую, Оренбургскую губернии крещёных – татар и черемис, окончивших Казанскую и Унжинскую Центральные школы.

В притче Спасителя о Сеятеле и семени видим, что Господь И. Хр. всюду сеял семя Своего Божественного слова: всем без различия предлагал Своё учение, подобно сеятелю, не различающему находящейся перед ним нивы, но просто и без всякого различия бросающему семена. Но, сказано в притче: три части из семени погибло, и только четвертая часть уцелела, да и та принесла неодинаковый плод. Иисус Христос не сказал, что Он Сам бросил, но что семя упало, и большая часть из него погибла не от сеющего, а от земли, принявшей семя, т. е. от души не внимавшей.

Не то же ли самое совершается и ныне? Кто из насельников Алтая не слыхал миссионерской проповеди, и не раз, и не два? Не слыхали оной, говоря словами одного калмыка, разве только лежащие в зыбках младенцы. И что же? сколько из этих слушателей наших умерло в неверии; сколько и сейчас коснеет их в язычестве.

Упомянутую притчу предлагает Иисус Христос для укрепления и наставления учеников Своих, чтобы они не унывали, хотя и много из слушающих слово погибнут, потому что и Сам Господь, хотя наперёд знал, что тот же плод будет от учения Его, не переставал, однако же, сеять. Не будем и мы унывать, ввиду относительно малых плодов нашего духовного сеяния, когда совесть наша говорит нам, что мы исполнили свой миссионерский долг.

Но всё же мысль проповедника как-то трудно мирится с таким фактом: человеку не имеющему понятия ни о Боге, ни о назначении человека, ни о будущей жизни, словом, блуждающему во тьме неведения – предлагаешь учение о единой истинной вере, которая открывает нам всё, что человеку необходимо знать для его истинного счастья в настоящей жизни и для достижения вечного блаженства в жизни будущей; раскрываешь, в самой понятной форме, какое великое благо для человека – знать истинного Бога, Его божеское попечение о нас, и жить так, как Ему угодно, исполняя Его повеления; говоришь о Боге-творце мира видимого и невидимого, о создании человека по образу Божию, т. е. со свойствами богоподобными и о бессмертии души человеческой; особенно стараешься запечатлеть в сердцах слушателей историю падения человека и искупления его Единородным Сыном Божиим, причём стараешься передать по возможности весь Божественный порядок домостроительства нашего спасения; словом указуешь погибающему грешнику весь путь ко спасению. И что же? вместо изъявления готовности идти по этому пути, получаешь такой ответ от своих слушателей: «как жили отцы наши, так и мы будем жить». Но ведь истина сродна духу. Равноапостольный князь Владимир обращён же описанием всего Божественного порядка, начиная с сотворения мира до конца всех вещей, страшного суда и вечной участи добрых и злых. Обращены этим путём и другие, в том числе многие и многие из наших язычников. Отчего же та же истина, изложенная в той же общедоступной форме, не находит себе доступа до ума и сердца остальных язычников?

Конечно, душевное состояние язычника сходно с таковым же состоянием человека грешника вообще, так что возрастной, приступающий к крещению, есть то же, что грешник, обратившийся к Богу в покаянии, а всякого грешника на пути к покаянию удерживает духовное ослепление, бесчувствие, и нерадение. Не видит грешник своего состояния, а потому не чувствует и опасности своего положения; не чувствует опасности своей, а потому не заботится и избавиться от неё. Он в полной, ничем не колеблемой уверенности, что он живёт, как нужно, что ему нечего более желать, что так всё и должно оставаться, как оно есть. А потому всякое напоминание о другом образе жизни считает лишним для себя, не внимает ему, даже понять не может, к чему оно, – чуждается его и бегает. И в этом состоянии человек грешник только при помощи особой призывающей благодати Божией способен бывает к обращению на путь истины.

Но вот вопрос: что, собственно, поддерживает наших язычников в этом душевном ослеплении, нечувствии и беспечности? Поддерживает главным образом влияние глашатаев иных учений, совершено противоположных христианскому. Сегодня наш язычник слышит от своего¹¹ миссионера высокое евангельское учение о Едином Ходатае Бога и человек, Им-же и века сотворены, а на завтра от известного Баки Максимовича¹² изучает истины магометанства. Этот Бака, лаская чувственный слух язычника живописанием прелестей магометова рая, производит на него сильное впечатление, от которого тот долго после не может освободиться, не смотря на повторяемую проповедь с нашей стороны. А тут ещё неции от лжебратий наших, ораторы иногда даже с университетским образованием, не боясь Бога и не стыдясь людей, пропагандируют свои излюбленные противохристианские идеи тому же язычнику, доказывая ему бесполезность перемены своей старой языческой веры на новую христианскую.

Вот что приходится выслушивать нашим язычникам от своих высокоумных просветителей. Не лучше того приходится видеть им и своими глазами: например, в лице некоторых власть имеющих людей и незнающих ни креста, ни поста, ни молитв, ни христианского супружества, словом, христиан только по имени, в сущности, тех же язычников.

А другие худые примеры жизни христиан? В нынешнем году, например, в вершине реки Ябагана, в 80 вёрстах от Онгудая, 5-ю русскими крестьянами, с целью грабежа, совершенно зверское убийство целой языческой семьи, состоящей из 11 душ об. пола.

Всё это могло ли не отразиться на успехе нашей проповеди?

Алтайские калмыки – идолопоклонники шаманского суеверия. Никакой калмык не скрывает от вас сознания своего религиозного невежества, и в то же время – инстинктивного сознания превосходства веры русской белой (ак) пред чёрной (кара) языческой. И потому каждый язычник, можно сказать, держится своего язычества по одной лишь косности, по одному нежеланию расстаться с своими излюбленными привычками, которые вошли в его плоть и кровь, но не по убеждению. Таким образом в душе каждого язычника, – этой по природе христианки, – видим мы хоть малейшую искру веры. И эта искра при благоприятных обстоятельствах, зависящих от воли Божией, может возгореться конечно и в чистый пламень веры. Но что я говорю: может, – она уже начинает возгораться на наших глазах. Об этом свидетельствуют, во-первых, школы языческие: Усть-Кеньгинская и Соок-Ярыкская. Основанные по мысли алтайцев, они, однако, всецело подчинены влиянию миссии, так что дух и направление этих школ вполне церковные. Об этом, конечно, знает каждый язычник, и, несмотря на это, число учащихся в обеих школах не только не уменьшается, но прогрессивно увеличивается. Так, в первой из названных школ учащихся при открытии её¹³ было только двое, в настоящее же время возросло до 8 челов., во-второй, вместо первоначальных четырёх, стало 10. Всё эти учащиеся в душе уже убеждённые христиане, и, Бог даст, будут лучшими нашими помощниками в деле просвещения ещё тёмного, язычествующего Алтая. Но мы не спешим крестить их, чтобы этим крещением не напугать остальных языческих детей и самих родителей, и тем не ослабить желания других поступить в школу.

Можно указать и другие факты, свидетельствующие о склонности алтайских язычников к христианству.

В первых числах мая месяца некрещёные инородцы 7-й Алтайской дючины Аргымай и Манджи Кульджины подали мне формальное заявление о желании их построить на Усть-Кеньге, в пределах Урсульского отделения, молитвенный дом, с алтарём, в честь новоявленного угодника Божия Свят. Феодосия Черниговского. Постройку эту я признал весьма благопотребной, по следующим соображениям.

Усть-Кеньга – центральное место на Алтае и находится на большом Чуйском тракте, в 35 вёрстах от Онгудая, резиденции Урсульского миссионера, так что впоследствии, по расчётам Алтайского Горного Правления, здесь должен образоваться русский посёлок. И теперь уже здесь живут пять семей русских, и столько же семейств новокрещёных инородцев кочуют поблизости. Те и другие, по дальности расстояния от приходской церкви, редко посещают храм Божий и потому подолгу остаются без пастырского влияния, в ущерб своих духовных интересов. С устройством же храма пастырское воздействие миссионера на этих прихожан без сомнения будет удобнее и сильнее.

Кроме того: на Усть-Кеньге находится вышеупомянутая калмыцкая школа, основанная теми-же братьями Кульджиными. Значение храма Божия для школьников, хотя и язычников, но изучающих Закон Божий и теперь проникнутых христианским духом, понятно: наглядное знакомство с христианским Богослужением ещё более приблизит их к церкви Христовой.

Устроение предположенного храма полезно будет и для самих строителей. Раньше оба брата враждебно относились к просветительным целям и задачам миссии, преследуя новокрещёных и парализуя проповедь миссионера среди язычников. Но, последнее время, Господу споспешествующу, они сделались усердными искателями истины, и заметно стали склоняться ко крещению. Устроение ими храма Божия конечно будет новым шагом вперёд в этом направлении.

Наконец сооружение на указанном месте дома молитвы не должно остаться без доброго влияния и на массу язычников, нередко собирающихся на Усть-Кенгу в своё родовое управление: воочию увидят тогда эти овцы, неимущие пастыря, что вожди их, возбранявшие им вход в ограду церкви Христовой, сами преклоняются теперь пред знамением Креста!

В виду всего этого испрошено мной Архипастырское разрешение и Святительское благословение Преосвященнейшего Макария, Епископа Бийского, Начальника Алтайской миссии на устроение братьями Кульджиными на Усть-Кеньге молитвенного дома во славу Божию и в честь новоявленного угодника Божия, Святителя Феодосия.

(Окончание следует)

(Из дневника миссионера)

По распоряжению епархиального начальства 3 мая 1901 г. я отправился в село Мелеуз Стерлитамакского уезда (Уфимской г.). Проехав на лошадях 325 вёрст, 5 мая я приехал в Мелеуз.

Когда я со своим спутником – учителем С. Афанасьевым – приближался к Мелеузу, была тёмная ночь. Смущение и сомнение волновали мою душу. Вот оно село Мелеуз, – о котором я читал и слышал так много печального и страшного¹⁴. Одна за другой представлялись в моём воображении картины 80-х годов XIX в. – времени отпадения мелеузовцев в мухаммеданство. Я представлял, между прочим, толпу крещёных татар, слушающую муллу, нахально глумящегося над крестным знаменем, называя его «клеванием» (чукыны), над иконами, почитание которых он называет идолопоклонством, и пр. Представлял того же муллу, с неподражаемым лицемерным благоговением читающего Коран и произвольно в свою пользу его толкующего и этим уловляющего не утверждённых в вере во Христа крещёных татар. Представлял толпу тех же татар, с озлоблением смотрящую на священника, по незнанию их языка, смущённого и затрудняющегося объяснить им что-либо из христианства. Пред моим воображением один за другим проходили образы: церковного старосты, бросившего по рассказу Тюнина, священнику церковные ключи за то, что «ты другую бабу не давайшь», – тех фанатиков, которые обворовали священника о. Громогласова, пытались даже поджечь его дом и готовы были исполнить приказания муллы «рубить ему голову»¹⁵. Эти и подобные картины, естественно, навели на меня некоторый страх, усилившийся при въезде в село. Мне думалось, что сам злой дух избрал Мелеуз местом своей борьбы с духом добра и невидимо витает вот над этими домами, в освещённые окна которых виднеются пьющие чай татары в тюбетейках...

Невольные вздохи вылетали из моей груди и сознание своей немощи меня окончательно смутило, так что, на вопрос своего спутника, где остановиться? я с трудом выговорил: спросите, где казённая квартира. Кучер спросил татар, сидящих у окна, и ему указали неподалёку дом на углу. При этом природное любопытство татар было удовлетворено нашим кучером, который сказал, – что привёз попов Дурастан (из Дурасова). Слово «дурастан» послышалось татарам «арестант», и они предлагали везти нас в караульную избу. Но, спасибо, кучер разъяснил недоразумение. Эта сцена при ином настроении и других обстоятельствах вызвала бы у меня улыбку, но теперь она усугубила мой страх, и я, к стыду своему, отказался от казённой квартиры и, несмотря на поздний час, поехал просить ночлега у местного священника.

Церковный сторож, по моей просьбе, доложил священнику о «гостях из Белебея», и я объяснил ему, что я за гость.

Священник, о. Михаил Никитский, оказался человеком весьма любезным и принял меня и моего спутника с редким радушием. Его супруга, несмотря на мой неоднократный протест, занялась хлопотами накормить путников, а сам хозяин стал знакомить меня с положением дела об отпадших в мухамеданство мелеузовцах. Спасибо ему большое, он успокоил меня своей беседой, длившейся до 1 часу ночи, настолько, что мои нервы поулеглись, и я уснул спокойно.

6 мая, утро. Проснувшись, я увидал о. Михаила, собирающегося к утреннему Богослужению. После утрени он ходил в Волостное Правление сделать распоряжение о приглашении всех отступников в здание Правления.

Хотя по смыслу указа Консистории я должен был увещевать только двух крестьян, Василия Евграфова и Косьму Никитина с их семействами, но о. Михаил предложил мне побеседовать со всеми. Так как в этот день о. Михаилом назначены были после литургии молебны в полях и на месте, куда должна быть перенесена прежняя старая церковь, то беседа не могла состояться раньше 2 часов дня. Пока о. Михаил служил молебны, я в его квартире готовился к предстоящему увещанию отступников.

Я не составлял конспекта и плана беседы заранее, потому что не был знаком с настроением отпадших и степенью знания ими мухаммедантства и христианского учения. Ночная беседа с о. Михаилом познакомила меня с отступниками, и я наметил следующие три пункта для увещания:

1. Отступники в общем неграмотны – ни по-русски, ни по-татарски читать не умеют и возражения делают не на основании книг, а от себя. Впрочем, есть между ними и читающие мухаммеданские книги, в особенности некто Рамазан, который даже путешествовал в Мекку.

Учение своё, как и всё мухаммедане, отступники основывают на Коране и его толкованиях. Поэтому нужно начинать беседу с Корана.

Предложить сначала 2:130–142, 3:78.

2. Так как приведённое место Корана требует от мухаммедан признания Евангелия наравне с книгами других пророков, то не право поступают люди, не следующие учению Евангелия. Слова Евангелия от Бога, следовательно в этой книге всё, что содержится, истина. Евангелие же учит, что для спасения от погибели и получения рая нужно креститься.

Прочитать на татарском языке беседу с Никодимом Ин.3:1–21 и Мк.16:15–16.

3. Объяснить прочитанное, но в подробности не входить, догматического учения о Троице не касаться, а больше обращать внимание слушателей на историческую сторону вопроса. Обрезание со времени Авраама служило печатью, удостоверяющей обещание Божие о пришествии Иисуса Спасителя. С пришествием же Его обрезание значения уже не имеет. Напротив крещение, как духовное рождение ветхого человека в нового, очищает и омывает не тело только, но и душу человека, – будь он младенец или взрослый.

(Продолжение следует)

Михаил Васильевич Чевалков, по происхождению своему, – Алтайский инородец, из рода Мундусов, из племени белых Телеутов, державшихся «чёрной веры» (язычества); в язычестве его звали Киприаном. Белые Телеуты сначала кочевали по отдалённым степям и горам Алтая, а затем пришли в Кузнецк и заявили Кузнецкому тере-бию (начальнику города) о своём желании платить дань белому царю, чтобы под его покровительством жить в этой земле. Таким образом, они добровольно приняли русское подданство и стали платить аламан (дань). Род Чевалковых поселился в Бачате (ныне большое и богатое село Кузнецкого уезда). Здесь родился отец Михаила Чевалкова, а когда ему исполнилось 10 лет, состоялось переселение всей семьи в Карасук, недалеко от Бийска. В Карасуке родился Киприан Чевалков; а отсюда, через 7 лет по рождении Киприана, отец его переселился в Улалу. Там вместе с новоприбывшими Чевалковыми было в то время всего только 4 двора. Через два года прибыло одно русское семейство, – мещанин Афанасий Конинин с дочерью и тремя сыновьями. Маленький инородец Киприан был от природы мальчиком наблюдательным, впечатлительным и религиозным; всё новое, необычное обращало на себя его внимание, заставляло расспрашивать, вдумываться. С младшим сыном упомянутого Конинина – Иаковом, своим ровесником, он был очень дружен, вместе играл с ним и учился у него русскому языку. Заметив, что товарищ его постоянно пред принятием и после принятия пищи, молится Богу, любознательный Киприан спросил: зачем ты молишься в это время? Тот ответил: пред принятием пищи мы просим у Бога благословения, а после принятия благодарим его. Услышав это, говорит впоследствии сам о себе Чевалков в своих воспоминаниях, я осудил свои обычаи и сказал: ты, когда хочешь есть, не просишь благословения Божия и когда наешься, не благодаришь Бога, наешься и отойдёшь, подобно псу; не чтишь Бога, дающего тебе пищу.

Я скорбел в душе, что таковая вера наша «нехороша». Другой раз на пчельнике, растянувшись на траве, дети смотрели на небо. Чевалков неожиданно спросил Иакова: что там такое на небе? Иаков ответил: там Бог.

– А как его имя?

– Исус Христос. Он всё создал на земле и живёт на небесах.

– А видит ли нас оттуда этот Бог?

– Он видит и знает всё, что мы делаем днём или ночью. Кто ему молится, тех он любит, а кто не молится, тех не любит.

– А что сделает он с теми, которых он не любит?

– Я слышал от матери, что тех людей он пошлёт в огонь и тьму.

Такие разговоры глубоко западали в душу восприимчивого и впечатлительного мальчика и заставляли его раздумывать, скорбеть и страдать. При камлании родителей, в особенности если в это время был кто-либо из русских, Чевалков испытывал самое мучительное душевное состояние и стыд.

Киприану поручено было отцом пасти коров. Постоянное одиночество среди дикой и величественной природы ещё более наводило его на мысль о христианском Боге, и детская душа неудержимо рвалась к нему. Часто взойдя на какой-либо камень и обратившись лицом к востоку, он кланялся, произнося имя Христа и повторяя: «Боже Исусе Христе, не оставь меня, – возьми к себе». Насколько вообще были сильны эти первые детские религиозные впечатления и как они впоследствии для этого, проведшего многотрудную жизнь, человека, были дороги, об этом говорит он в своём завещании детям: «дети мои! Теперь и издалека место это кажется мне прекрасным и никогда не изгладится из моей памяти».

Здесь же в Улале одиннадцатилетнему Киприану впервые пришлось увидеть приснопамятного архимандрита Макария.

В своём памятном завещании он так рассказывает об этом: в один день я пришёл к товарищу своему Иакову, сижу у них и вот входят к нам два человека в чёрных одеждах, – на головах шапки с накрышкой. Я, увидев их, хотел бежать, но один из них остановил меня, посадил возле себя и дал мне пирожок с красной смородиной. Я сижу и думаю: есть или не есть. Он, погладив меня по голове, спросил: как твоё имя? Киприан, – ответил я. Он сказал: я тебе расскажу одну повесть, а ты сиди, да хорошенько слушай. После этого, положив мне на плечо руку, он сказал: в старые времена был большой кам Киприан; он уходил на горы, чтобы изучать там бесовское ученье и чернокнижие. Изучив всё это, он мог делать, что хотел, но только не мог бесовскими чарами одолеть одной крещёной девицы, по имени Иустины. Удивляясь этому, он спрашивал у своих главнейших бесов, служивших ему: доселе вы могли делать всё, что хотели; как же теперь вы не можете одолеть этой девицы? Слуги его сказали ему: мы боимся Бога её, так что не только к ней самой, но даже к дому её не можем подойти. Услыхав это, кам пришёл к этой девице и спросил: в какого ты Бога веруешь? Иустина рассказала ему об Исусе Христе. После этого кам Киприан крестился и после крещения стал великим священником (архиереем), Божией силой совершил многие чудеса, а теперь после смерти своей, пребывает в вечном блаженстве, во свете Божием.

Я, выслушав этот рассказ, спросил: что ты за человек? как тебя зовут? Он, улыбаясь, сказал: я священник, по имени Макарий, – ты крестись и будешь как Божье чадо; некрещёные никогда не войдут в свет Божий, но с диаволом будут, пойдут в тьму и огонь, откуда не выйдут никогда! После этого он начал рассказывать, что будет верующим в Бога и что неверующим. Я, слушая его рассказы, едва мог удерживаться от слов.

Свидание и беседа с архимандритом Макарием произвели решительный поворот в миросозерцании Киприана. Он готов был креститься, но только боялся своих родителей.

На 13-м году его жизни мать его скончалась и отец заблаговременно озаботился высватать ему невесту. Период времени от смерти матери до женитьбы был для Киприана очень тяжёлым, и он провёл его, по его собственному выражению, с плачем. Отец взвалил на него всю работу: он и коров доил, и бельё мыл, и сам приготовлял всякую пищу. Наконец, на высватанной ранее невесте, Киприан женился, будучи 16 лет от роду. Вследствие того, что в это время многие из Улалинских инородцев начали принимать крещение. отец Киприана, опасаясь, как бы и сын его не заразился примером других, поспешил его отправить вместе с женой к тестю, на место прежнего своего жительства, в Бачатскую волость. Киприан покидал Улалу с крайней неохотой, сожалением и раскаянием, думая: зачем я не крестился? зачем, не боясь Отца Небесного и убоявшись отца земного, переселяюсь в Бачат? По приезде на новое место Чевалковы поселились в заселке Шанде, в 10 вёрст. от с. Бачатского. Вскоре наступил праздник «Муколы» (св. Николая), чтимый даже некрещёными инородцами. Шандинские инородцы собрались ехать в церковь в с. Бачатское. Поехал с ними и Чевалков, до сего времени ещё вовсе не видавший православных церквей. Чевалкову удалось проникнуть в церковь и простоять всё богослужение. Он усердно молился с стоявшими с ним рядом некрещёными телеутами, которые, не полагая на себе никакого крестного знамения, только всё время кланялись на землю. И Чевалков делал то же. Но особенно сильное и неотразимое впечатление произвело на него церковное пение. Это пение, – вспоминает потом Чевалков, – услаждало моё сердце до слез, и придя из церкви домой, я говорил себе: зачем ты, не приняв этой веры, где такое прекрасное пение, переехал сюда в Бачат? После этого Чевалков начал томиться и скучать и, наконец, от душевной муки совсем заболел. Во время болезни приехал из Улалы его отец, который также порешил поселиться в Бачате. Больной Киприан со слезами на глазах открыл ему своё твёрдое и неотложное желание ехать в Улалу креститься. Растроганный отец дал своё согласие, но тёща угрожала отобрать свою дочь, однако не привела намерения в исполнение. Через неделю после приезда отца, семейство Чевалковых вновь выехало в Улалу. Многие из оставшихся родственников, пришедшие проводить их, плакали о них, как о покойниках и укоряли Андраша, отца Киприана: «ты, Андраш, послушался молодого сына своего, едешь креститься, – ты теперь нам не родня».

Осенью этого же года семейство Чевалковых было крещёно в Улале. Отец Киприана был назван Василием, сам он Михаилом, жена его Александрой, три меньшие сестры, Еленой, Анной и Марией; младший его на 7 лет брат Адриан, отданный отцом в дети дяде, был крещён ещё ранее и уже отдан в обучение грамоте.

Семейство Чевалковых поселилось на правом берегу р. Улалы, а о. Макарий на левом, в домике, который он купил у Михаила Ащаулова. Брат Адриан ходил к о. Макарию учиться, а Михаилу было обидно и досадно: «младший брат научится грамоте и будет разуметь слово Божие, а я буду глупее и хуже всех». Часто он обращался с молитвой к Богу: «Боже мой, Исусе Христе, да будет воля твоя; если это моё желание учиться угодно Тебе, вразуми и научи меня!» Наконец, Чевалков решился пойти к о. Макарию и с первого же раза обласканный им и упоенный его беседами начал ходить слушать его каждый вечер, «подобно пчеле, нашедшей готовый мёд». Но не за одними беседами ходил Чевалков к о. Макарию – он жаждал ученья, и наконец, достиг того, что келейные о. Макария согласились обучать его грамоте вместе с братом Адрианом. Но не долго пришлось поучиться Михаилу Васильевичу. Отец заметил его частые отлучки, и, узнав куда он ходил, запретил; грамоте учатся ленивцы, тебе лень работать – довольно, если и один брат твой учится, мне и так люди говорят: «ты сына своего учишь лениться – вот он ходит к абызу учиться грамоте». И Чевалков лишён был возможности ходить учиться к абызу. Но тут на подмогу пришёл Адриан. Он по просьбе брата после уроков являлся к нему в дом с букварём и обучал его. Но когда Михаил заглядывал к брату в букварь и следил глазами за его чтением, отец строго кричал на него: что ты сидишь? работы не работаешь, а только портишь глаза! Поэтому, Михаил должен был и работать, и слушать чтение. «Как изучают песни, так и я слухом изучал азбуку». Но когда отца не было дома, Михаил просматривал слова, узнал их, а о других спрашивал разъяснения брата.

Вскоре неожиданная радость выпала на долю Чевалкова: ему удалось получить в свою собственность букварь от самого о. Макария. Дело было так. Михаилу пришлось везти о. Макария в Майму. Подав лошадей, он заходит за поклажей и видит, что о. Макарий «связывает в кучу» буквари. Чевалков стал просить дать ему один букварь.

– Ты же человек женатый и семейный – возразил о. Макарий – когда же тебе научиться грамоте?

– Если Бог вразумит, научусь.

О. Макарий взял один букварь и сказал; если прочитаешь из этого букваря три слова, отдам тебе. Чевалков, хотя с трудом, но прочитал.

– Кто тебя учил? – спросил о. Макарий.

– Никто не учил. Я сам научился; когда Адриан читал букварь, я прислушивался и заучивал.

– Не говори, что сам научился: если Бог не поможет, то человек сам ничего не может сделать и ничему не может научиться. Если Богу угодно, что хочешь делать, он непременно тебе поможет, а не думай в сердце своём: я сам это сделал.

– Если ты так подумаешь, то диавол расхитит семена твоего доброго дела, подобно птице, уносящей семена пшеницы.

После такого наставления о. Макарий благословил Чевалкову букварь. Возвратившись домой, Чевалков спрятал букварь под сарай, а отправляясь на работу, всегда брал букварь с собой. Если замечал, что кто-либо едет по дороге, заблаговременно прятал букварь за пазуху. Не умея самостоятельно разобрать некоторых слов, Чевалков обращался за разъяснениями или к брату, или к келейным о. Макария.

О. Макарий следил, как идёт обучение грамоте Чевалкова и заметив, что оно идёт успешно, подарил ему Ветхий Завет. Когда Чевалков пришёл домой, отец спросил его, где ты был? Чевалков показал ему книгу, данную о. Макарием и сказал: – я ходил к о. Макарию, он дал мне эту книгу и велел учиться. Отец заставил его почитать, а потом прослушав, – сказал: уж если настолько знаешь, то, пожалуй, на свободе учись.

«От этих слов, – говорит о себе Чевалков, – светло и радостно стало у меня на душе, подобно тому, как в тёмную ночь осветит огонь или в пасмурный день покажется солнце».

Получив разрешение отца, Чевалков ещё с большей охотой начал бегать к келейным о. Макария, но последние были заняты какой-то работой и Чевалков, после напрасных томительных выжиданий должен был возвратиться домой, – а один вдовый свящ. Василий, живший при о. Макарии, не раз даже прикрикивал на Чевалкова и гонял его: что у тебя дома дела нет что ли, что шатаешься сюда? Но после огорчений пришлось вскоре получить и утешение. О. Макарий, призвав его к себе, дал ему евангелие и сделал наставление: в этой книге написано житие самого Бога и Его учение, а также дела и учение учеников Его. Ты каждый день читай отсюда по одной главе. Если будешь читать с верой, подобен будешь слышавшему слово из уст самого Бога. «Как будто нашедши самоцветный камень», с великой радостью и лёгкостью на душе, пришёл Чевалков домой и показал книгу отцу. Отец заметил: «если у тебя есть смысл разуметь слово Божие, то по этой книге ты будешь учить других, а если нет, то она напрасно будет валяться в доме».

Случайно, в присутствии о. Макария, Чевалков обнаружил способности умелого переводчика и участь его с того времени была решена. Чевалков пришёл однажды к о. Макарию в то время, когда он переводил житие Иосифа, при помощи двух инородцев Осипа Каурчакова и Павла Сурочанова. Всё трое общими усилиями они не могли подобрать алтайского слова для слова «ибо».

Чевалков же, спрошенный о. Макарием, указал соответствующее слово «тезе». О. Макарий был очень обрадован. «Будем на радостях чай пить, долго не обретаемое слово, наконец, нашлось!» После этого о. Макарий начал приглашать к себе для переводов Чевалкова и они вместе перевели житие св. Иосифа. По окончании перевода, о. Макарий благословил Чевалкова иконой св. Митрофана и – сказал: «Теперь ты будешь моим толмачом для перевода слова Божия». О. Макарий упросил отца Чевалкова, чтобы тот уступил ему на служение сына; сначала отец долго отказывался, предлагая вместо Михаила, младшего сына своего Адриана, однако, наконец, уступил. Впрочем, Михаил Чевалков в скором времени освободился из-под зависимости отца. Отец, несмотря на данное слово о. Макарию, был всё-таки недоволен, что сын его постоянно ходит к нему и плохо работает и потому решил «выделить его от себя». Это было сделано совершенно неожиданно для сына. Характерный разговор, записанный самим Чевалковым, происходил по этому поводу между отцом и сыном:

– Куда это ты собрался ехать? – спрашивает отец, увидев одетого сына.

– В лес, дрова рубить.

– Если хочешь рубить, так руби себе.

– Кому же как не себе, разве людям рубить?

– Ведь я приказал тебе для себя рубить. А ты разве думаешь, что я велю рубить для людей? У тебя всё «абыз» на уме – ты к нему постоянно ходишь, а дела хорошенько не делаешь, – теперь отходи от меня и живи особо.

– У меня нет ни хлеба, ни дома.

– Ты молодой человек, – сам найдёшь себе хлеба и выстроишь дом, а если не сможешь, то выстроит тебе абыз. Сегодня же, пойди и ищи себе место.

– Если ты мне ничего не дашь, как же я буду жить?

– Я женил тебя, уплатил калым за жену, чего же я тебе ещё дам? Уходи в той одежде, в которой сидишь.

– Дай мне, по крайней мере, чашку да ложку.

– Отец сказал: «ничего не дам», и, отдавая шубу, прибавил; «кроме этого ничего тебе не достанется». Сын, возвращая шубу отцу сказал: эта шуба не будет для меня ни хлебом, ни домом, возьми её назад, вместо этого дай только своё благословение. Отец прослезился, встал и благословил сына образом Спасителя, но дать всё-таки ничего не дал.

Чевалков, по уходе от отца, поместился в амбаре своего свояка А. Пояркина и четыре дня не показывался оттуда со своим горем. На пятый день позвал его к себе о. Макарий.

Узнав от Чевалкова, что отец его прогнал и ничего ему не дал, о. Макарий сказал: слава Богу, если родной отец тебе ничего не дал, то даст Отец Небесный. О. Макарий в тот же день велел выдать ему 4 пуда муки, а назавтра дал 10 руб. купить чашек, ложек и другой посуды; на третий день дал топор, потом купил лошадь; – а через месяц дом, амбар и двор. Скоро о. Макарий покинул миссию навсегда и уехал в Россию, трогательно и со слезами простившись со своими сподвижниками, в том числе и с Чевалковым.

(Продолжение следует)

Каждый правоверный мусульманин, достигший 12-летнего возраста обязан совершать намаз и поститься в продолжение всего месяца «Рамазана»¹⁷. Закон этот обязателен для всех решительно магометан.

Пост у Турок состоит в том, что начиная с пяти часов утра и до пяти часов вечера, постящийся не должен ни есть, ни пить, ни курить.

В столице Турции, где проживает турецкая аристократия, месяц поста заметно отражается не только на общественной, но и на торговой жизни. Коммерсанты-Турки считают грехом производить в этот месяц торговые операции; ни в одном ресторане, кафе или увеселительном заведении (кроме театра), где проходит большая часть жизни Турка, – нельзя встретить в продолжение этого месяца ни одного правоверного. Турок, желая усыпить голод и жажду, лежит целый день и только необходимость совершить намаз заставляет его покинуть покойное ложе и отправиться в мечеть, переполненную в этот час молящимися мусульманами. Окончив молитву, Турок старается убить время до пяти часов вечера и с этой целью бродит из одной мечети в другую, а также из одной улицы в другую, прорезывающую «гарши», базар, где под общею крышей насчитывается до двух тысяч лавчонок. Бродить по этому базару для Турок, особенно же для Турчанок, доставляет необъяснимое удовольствие.

Приблизительно в четыре часа Турки покидают мечети и гарши и направляются домой, чтобы разговляться. Холостяки за несколько дней до поста составляют себе целый список, когда и у кого им разговляться, а потому не проходит ни одного дня, чтобы у семейного Турка не разговлялось несколько знакомых и даже совершенно не знакомых людей. Вам, может быть, покажется странным, что совершенно незнакомая публика является в семейный дом пообедать, – но это во время «Рамазана» считается в порядке вещей. Подобные гости – незнакомцы с такой же торжественностью, как и знакомые, за несколько минут до пяти часов резко звонят у парадных дверей и, не испрашивая никакого разрешения хозяев, требуют от отворившего двери провести их в столовую.

Ровно в пять часов (по турецкому вычислению 12 часов) раздаётся по всему городу орудийная пальба со всех батарей крепости. Это сигнал, по которому каждый мусульманин может разговляться, а потому, раньше чем Турок не услышит выстрела, никакие хронометры и будильники не заставят его приблизиться к столу или закурить папироску. Лишь только донёсся выстрел, хозяин приглашает гостей занять места за столом.

Каждый, прошептав молитву, жадно хватается за закуски. Отдав должную дань пище и шербету, Турки заканчивают обед пилавом, без которого не обходится ни одна семья, будь то в доме знатного паши-бея, или в хижине полунагого дервиша. Окончив пилав, Турки, прежде чем встать из-за стола, вновь шепчут молитву, умывают руки, для чего в каждой столовой имеется рукомойник, и снова садятся на свои места, в ожидании кофе.

Но вот выпито и кофе. Пора и расходиться. Каждый гость, по существующему обычаю, начинают уверять хозяина, что зубы его так много и усердно работали за обедом, что сильно разболелись, а потому их нужно лечить за счёт хозяина, подавшего на стол так много кушаний.

Гости настойчиво требуют денег для лечения зубов; хозяину волей-неволей, придерживаясь обычаев, приходится раскошелиться, причём сумма даримых денег варьируется в зависимости не только от социального и материального положения самого хозяина, но и гостя.

Получив от хозяина дома денежный подарок для «лечения зубов», гости расходятся. Каждый из них спешит в мечеть, где к позднему намазу собирается толпа молящихся фанатиков, с жадным вниманием слушающих проповеди мулл, устраивающих здесь целые аудитории. Каждый мулла имеет своих слушателей, которые, по окончании службы, тотчас же окружают своего любимого проповедника, взбирающегося на одну из многочисленных кафедр, стоящих в каждой мечети в период всего месяца «Рамазана». От общих криков и диких восклицаний проповедников в мечети стоит такой шум и гам, что трудно уловить даже отдельные слова проповеди. Тем не менее правоверные с редким смирением и вниманием слушают длинные проповеди мулл или в крайнем случае подсаживаются к «хафусам», распевающим Коран необыкновенно тонким, протяжным и грустным мотивом.

«Хафусами», надо заметить, называются всё правоверные, умеющие от буквы до буквы читать на память Коран. Они встречаются между людьми всех слоёв и всякого возраста. Получив степень «хафуса», Турок перестаёт носить своё собственное имя, а называется, даже в официальных случаях, «хафус». Вот почему часто приходится встречаться с именами вроде Хафус-паша, Хафус-бей, Хафус-эффенди и т. д. Особенным успехом из хафусов в мечетях пользуются ученики духовных школ – «медресе». Между ними часто встречаются дети 11–12 лет, которые наизусть декламируют весь Коран без запинки и ошибки. Рядом с каждым из подобных чтецов сидят несколько посетителей, следящих за Кораном и обязанных, в случае ошибки «хафуса», остановить его. Подобные случаи, однако, очень редки, потому что ни один из правоверных не согласится взять на себя трудную роль «хафуса», если он твёрдо не уверен в себе. Достаточно одной ошибки, одной остановки, и слава «хафуса» пропадает!..

Этого рода учёные встречаются не только среди духовенства, но и среди турецких чиновников и офицеров. В обществе хафус пользуется большим почётом, а потому, понятно, хафус сам не редко считает себя чуть ли не гением и всё своё образование начинает и заканчивает чтением Корана. Прихожане с особенным удовольствием слушают хафузов-детей, которые привлекают их, с одной стороны, как феномены, с другой – как симпатичные чтецы, для их лет обладающие недюжинной памятью. Вечерняя служба в мечетях продолжается до 9–10 ч. и до окончания её даже те из правоверных, которые остались дома, не смеют показаться на улицу, из опасения прослыть за неверующих гяуров, не посещающих мечеть. Лишь только последний из проповедников окончит свою длинную проповедь, правоверные покидают мечеть и спешат кто домой, кто в гости, кто в театр или цирк, где фокусники и дети-акробаты приводят в восторг невежественную толпу. Турки всеми силами стараются убить время до 3 час. утра, когда в каждом доме начинается ужин, которым постящиеся подкрепляют себя на следующий день.

Ночные сторожа обязаны подходить к каждому дому и бить в барабан до тех пор, пока кто-нибудь из обитателей не ответит ему, что он проснулся. Делается это для того, чтобы разбудить спящих к ужину, после которого мусульмане опять должны отказаться от пищи, питья и курения.

Разбуженные тотчас же принимаются приготовлять ужин, который ничем, в сущности, не отличается от обеда.

Ужин должен быть готов к 4 часам. Ровно в 5½ ч. утра в городе подымается пушечная пальба, служащая сигналом тому, что пост наступил. С этой минуты до самого вечера мусульмане должны поститься, как и накануне. Не редко первый сигнальный выстрел застаёт семью посреди ужина и запоздавшие должны бывают отказаться от второй половины приготовленных блюд. После ужина Турки ложатся спать и только за час или два пред тем как разговляться, большинство из них покидают свои постели, чтобы убить остаток дня по той же самой программе, по какой он был убит вчера.

Словом, во время «Рамазана» Турок превращает день в ночь, а ночь в день; пьёт, ест и спит и по своему обыкновению не думает о том, что будет завтра.

Пятнадцатый день «Рамазана» особенно торжествен. В этот день султан, окружённый своими телохранителями и свитой, едет в Софийскую мечеть, рядом с которой находится другая старинная мечеть «Капи», где хранится священный плащ Магомета, его борода и знаменитое зелёное знамя пророка. В этот день всё население предаётся празднеству, которое состоит в катанье в экипажах по одной узкой, кривой улице Стамбула, на которую много уже лет в пятнадцатый день «Рамазана» съезжается вся стамбульская аристократия. Это своеобразное гульбище, на котором вы можете встретить, не взирая ни на какую погоду, – великого визиря, министров, офицеров, дам высшего общества, разъезжающих взад и вперёд в закрытых экипажах, – продолжается всего лишь до пяти часов вечера, когда вновь раздаются артиллерийские залпы и Турки спешат по домам разговляться.

К этому дню готовится весь Константинополь, на улицах кипит работа под наблюдением полиции, обязанной привести в порядок всё улицы, по которым проедет повелитель, чтобы у плаща пророка совершить обычный намаз.

Выражая свои лучшие пожелания, Турок говорит: «Желаю тебе провести Рамазан, особенно пятнадцатый день его, в Стамбуле».

* * *

Когда до «Рамазана» оставалось всего пятнадцать дней, целое стадо двугорбых верблюдов, украшенных пёстрыми лентами, богатыми парчовыми чепраками и всевозможными погремушками, десяти мулов под красивыми носилками и золочёными балдахинами и, наконец, целый табун маленьких белых ослов, нагруженных чугунными сундучками и сопровождаемых хищными «зейбеками», населяющими Айдинский вилайет, продефилировали по всем главным улицам столицы султана.

Султан, по издревле существующему обычаю, обязан ежегодно снаряжать в этот день священный караван с дарами и своего «векила» (уполномоченный), который, вместо него, султана, совершает установленное законом путешествие на поклонение святыням Мекки и Медины. Лет 150 тому назад, турецкий султан должен был лично отправляться в святые места, но ныне обязанность султана в данном случае исполняет его уполномоченный.

Двое суток, по обыкновению, караван провёл в доме главы духовенства шейх-уль-ислама, который длинными беседами напутствовал далёких путешественников, а затем во главе каравана направился в Илдыз-Киоск, куда к этому времени собрались всё министры, сановники, царедворцы и стеклась масса любопытной публики.

Оригинальную картину пришлось видеть иностранцам, собравшимся в Бетчик-Таше, где должен был пройти «священный караван».

Во главе вереницы пестро убранных верблюдов, мулов и ослов, ехал на белом двугорбом верблюде Муста-Эффенди, имя которого, как уполномоченного («векила») султана, сделалось известным во всём Стамбуле, – в шитом золотом мундире высшего чиновника, держа в вытянутых вперёд руках грамоту своего полномочия. Всё его внимание было сосредоточено на этом листе бумаги, на который он, со свойственным мусульманскому фанатизму смирением, умилённо смотрел, как на какую-то святыню.

Стражу, которая должна охранять караван в пути от нападения бедуинов, уже давно с вожделением ожидающих появления в аравийской пустыне богатого «священного каравана», кроме эскадрона курдской кавалерии, составляет толпа полудиких зейбеков, открывающих и закрывающих шествие. Эти отчаянные по природе головорезы, за целый месяц перед выступлением каравана из Стамбула, выписываются из Айдинского вилайета и, в ожидании выступления в Мекку, живут в мечети, близ султанского дворца. Беззаботный, не имеющий никакого призвания, кроме грабежа и разбоя, зейбек большей частью праздно проводит жизнь, предаваясь ничегонеделанию. Сопровождая «священный караван», он в душе лелеет мысль сразиться в широкой пустыне со столь же праздным и жаждущим лёгкой наживы Бедуином.

Сопровождая караван от шейх-уль-ислама во дворец султана, зейбеки беспрерывно танцуют на ходу, своим фантастическим костюмом привлекая всеобщее внимание. На голове зейбека возвышается высокий тюрбан, украшенный шёлковыми шнурами, кистями, бляхами и другими погремушками. Кожаная жилетка вплоть до самой шеи охватывает его мужественную фигуру, а за широким шёлковым поясом целый арсенал оружия. Дик и некрасив танец зейбеков, причём украшения чалмы летают вокруг головы танцора; в руках его во время танцев сверкает острый, как бритва, и чистый, как стекло, прадедовский ятаган, из груди расходившегося танцора вырываются глухие звуки, которые, сливаясь с такими же звуками других танцоров, переходят в настоящий вой.

В таком виде «священный караван» приходит в Илдыз-Киоск, где его торжественно встречают собравшиеся сановники и приветствует сам султан, появившийся на этот раз у главного подъезда, выходящего во двор Илдыз-Киоска.

После совершения напутственного намаза, уполномоченный султана приказал открыть чугунные сундучки и пять из них отправить в покои падишаха. Трудно передать, с какой набожностью турецкие сановники клали в раскрытые пред ними сундуки горсти золота, как посильную жертву. Глядя на них, не приходилось осуждать невежественную чернь, которая целовала след от копыт животных, идущих в священную Мекку и Медину.

Вскоре к уполномоченному султана стали подходить евнухи султанского гарема с шёлковыми мешочками, в которых находились пожертвования несчастных обитательниц гарема. Каждая из этих затворниц прислала в виде жертвы содержимое в мешочках золото и отдельную записку, с обозначением адреса жертвовательницы, по которому уполномоченный султана должен доставить из Мекки святую воду, деревянную зубочистку, или чётки. Всё это имеет громадную религиозную ценность в глазах мусульманских фанатиков...

Забрав в Илдыз-Киоске всё, что было можно, «священный караван» с той же церемонией направился в мусульманскую часть города «Скутари», где он простоит пятнадцать дней и в продолжение этого времени будет, переходя из дома в дом, собирать пожертвования, и затем двинется в Мекку¹⁸.

Индия представляет собой обширное поле для миссионерской деятельности, и западноевропейские миссионеры всех исповеданий и сект имеют там свои миссии. Деятельность миссионеров проявляется весьма различно, она направляется не только на распространение христианских идей среди туземцев, но и на улучшение быта индусов. Школы, лечебницы, приюты являются результатом трудов миссионеров, и хотя деятельности христиан и является оппозиция в лице представителей буддизма, тем не менее миссионерская деятельность в связи с английской культурой, которая всё более и более начинает входить в туземную жизнь, не остаётся конечно без влияния на воззрения, обычаи и философское миросозерцание индусов.

В настоящее время в образованных классах Индии заметно влияние христианских идей и значительное охлаждение к буддизму. Во всех английских правительственных школах, если и нет прямого христианско-религиозного влияния, во всяком случае всё обучение и воспитание ведётся в духе идей христианских, что не остаётся без влияния на воспитанников. Всякий индус волей-неволей знакомится с христианским мировоззрением и начинает сравнивать его с буддизмом. Условия жизни, изменяющиеся под влиянием христианской культуры, уже не укладываются в рамки языческого миросозерцания и молодое поколение индусов, если и не становится христианами, то перестаёт быть язычниками. Впрочем, многие из образованных Индусов живут двойственной жизнью: в школе, на государственной службе они интеллигентные, передовые люди, мало отличающиеся от европейцев, но дома, в своих храмах, в своей интимной жизни они чистые язычники и слепые последователи обычаев своих предков. Раздвоенность мировоззрения ведёт к исканию удовлетворяющих душу религиозно-нравственных идей и индус, отставший от буддизма и не проникнувшийся истинами христианской веры обращается к древнему браманизму и в нём старается найти руководящие высоконравственные мысли и ответы на тревожащие душу сомнения.

Казалось бы, что при таком религиозном искании христианская религия могла удовлетворить духовную жажду язычников, воспринявших европейскую науку и культуру. Так зачастую и бывает, но с распространением христианства в Индии распространяется и враждебное к нему отношение самих же европейцев. Индусское юношество, знакомясь с европейской наукой, знакомится в то же время и со скептицизмом европейцев, их неверием, их критикой священного Писания, их отрицанием христианства, поэтому воздействие христианских миссионеров и ослабляется. Европейски образованный Индус не имеет цельного религиозного мировоззрения. С одной стороны он не может отрешиться от языческих воззрений, которые лежат в основании всего туземного быта, с другой стороны идеи Запада, идеи христианской религии незаметно, но неуклонно влияют на строй его жизни. Между тем деятельность миссионеров идёт своим чередом в Индии. Миссионеры являются энергичными деятелями во время различных общественных бедствий (напр., голодовки девяностых годов) и своею филантропической деятельностью приобретают расположение народонаселения. Благодаря влиянию миссионеров смягчаются различные жестокие обычаи туземцев (презрение низших каст, устранение, как нечистых, из общества малолетних вдов и т. п.),

Миссионерские школы, лечебницы, приюты и богадельни в обилии устраиваются в городах и селениях Индии, и польза этих учреждений не может быть не оценена туземцами. Благодаря стараниям миссионеров, индийские женщины начали получать некоторое образование в специально для них устроенных школах (в настоящее время в Индии насчитывается более 108 женск. учебных заведений); отверженные парии, благодаря христианскому учению, становятся такими же членами общества, как и люди высших каст: христианство сравнивает условные разделения, созданные буддизмом и можно надеяться, что мрачное учение Будды в конце концов уступит место светлому учению Христа.

Медицина, как это показала практика, является прекрасным подспорьем для миссионерской деятельности.

Руководясь основным принципом христианской религии – любовью к ближнему, врачи миссионеры, облегчая физические страдания, возбуждают доверие и уважение туземцев к себе и к той религии, во имя которой они действуют. Поэтому обращение в христианскую веру тех лиц, которые пользовались медицинской помощью миссионеров, совершается скорее.

Западноевропейские и американские миссионеры, действующие в Корее, организовали врачебную помощь для туземцев, и хотя помощь эта очень ещё не совершенна, тем не менее она влияет на укрепление добрых отношений между туземцами и христианскими миссионерами.

Медицинская станция в Тайку (Taiku) очень невелика: небольшая комнатка, где хранятся лекарства и стоит небольшой операционный стол, кабинет врача и приёмная. Сиделок и помощников у врача нет, а между тем длинный ряд человеческих немощей от зубной боли до проказы включительно проходит перед ним, и он один принуждён справляться со всей массой больных. Часто ввиду недостаточности медицинских средств врач отказывает больному в помощи, это случается тогда, когда является необходимою операция или когда болезнь неизлечима.

Туземцы Кореи не отличаются чистоплотностью и поэтому накожные болезни очень часты. Но более всего врачам в Корее приходится бороться с оспой. Болезнь эта производит большие опустошения среди детей, так что у корейцев есть поговорка, что мать должна считать детей своих после того, как они переболеют оспой. Корейцы называют оспу «гостьей». Название это объясняется тем, что болезнь эта пришла из Китая. Впрочем, другое объяснение можно найти в веровании корейцев, что оспа – это некий дух, который заходит в гости к людям и уходит лишь после долгого упрашивания и угощения. Чтобы заставить духа покинуть ребёнка (вообще больного) родители (домашние) делают небольшую чучелу лошади, нагружают её рисом, вином или какой-нибудь другой едой и приглашают гостя отправиться на ней в путь, после чего лошадиное чучело и дары выносятся в поле. Не гостья в очень редких случаях слушает приглашающих и уходит. Бичом корейцев является проказа. Против этой страшной болезни корейцы употребляют своё туземное средство: прижигание пятен проказы при первом их появлении, но средство это, как и многие другие, недействительно. Прокажённые в большом количестве приходят к христианским врачам, надеясь на их знания и приходят в отчаяние, когда узнаю́т, что болезнь их неизлечима и не всегда ободряющие речи миссионеров могут ослабить их подавленное настроение духа.

С лекарствами, которые дают врачи, туземцы обращаются весьма произвольно и, спеша отделаться от болезни, сразу выпивают или проглатывают лекарство и удивляются, если вместо ожидаемой пользы оно приносит им вред.

Иногда наплыв больных бывает так велик, что врач, работая без помощников, бывает принуждён многим отказывать.

Но как ни плохо организована медицинская помощь в Корее, она приносит пользу многим людям и служит хорошим проводником христианских идей среди языческого населения. Гуманное отношение врачей – миссионеров к туземцам воочию убеждает язычников в превосходстве христианских нравственных идей над буддийскими и конфуцианскими, которым чужд принцип бескорыстной любви к ближнему²⁰.

– Тридцатилетие Якутской епархии.

– Восстановление нашей Пекинской миссии.

– Посещение Японии представителем Далай-ламы.

– В декабре прошлого года исполнилось тридцать лет со времени учреждения Якутской епархии. Первым епископом Якутским был покойный преосвященный Дионисий. Этот выдающийся церковный деятель много потрудился в деле проповеди Слова Божия среди Якутов, которые до самого конца жизни святителя искренно чтили его, как своего просветителя и пастыря, не щадившего даже жизни своей для обращения их ко Христу. Искренняя любовь Якутов к преосвященному Дионисию становится понятной, если вспомнить, что он провёл 43 года своей жизни в миссионерских трудах среди Якутов. Плодом этой просветительной деятельности преосвященного Дионисия было – создание Якутской письменности и грамматики, которых раньше не существовало. Благодаря сему, дело перевода священных и богослужебных книг быстро осуществилось. В 1857 году протоиерей Дмитрий Хитров (впоследствии епископ Дионисий) был послан преосвященным Иннокентием в Москву для напечатания этих книг на якутском языке. Чрез это явилась возможность озарить этот языческий народ, пребывавший во тьме и сени смертной, светом Христова учения. И новообращённые Якуты, в усердии своей младенческой веры, всем сердцем оценили это великое счастье: ежегодно вспоминают они радостный для них день – 19 июля 1858 года. когда впервые услышали они церковное чтение Слова Божия и полное богослужение на своём родном языке, и молятся в этот день об упокоении своего просветителя и доброго пастыря, преосвященного Дионисия. Подобно Св. Стефану Пермскому, которому он подражал своею проповедью среди язычников, преосвященный Дионисий окончил жизнь среди святынь Московских, будучи епископом Уфимским.

Он прибыл в Москву осенью 1896 года, чтобы получить облегчение от болезни, которая была последствием его миссионерских подвигов, и мирно почил здесь 8 сентября 1896 года на 78 году жизни.

Преосвященный Дионисий похоронен под соборным храмом Покровского миссионерского монастыря. Отпевание его совершал высокопреосвященный митрополит Московский Сергий.

– В газетах сообщается, что при русской православной миссии в Пекине решено основать монастырь и учредить епископство. Кроме того, на нынешнего настоятеля миссии отца Иннокентия Фигуровского возложен труд учредить православную миссию в Манчжурии, в одном из её более крупных центров.

– Заслуживает внимания посещение нынешним летом столицы Японии – Токио Ача-Хуткутом, представителем Далай-ламы при дворе Китайского Богдыхана. Встреча и приём были необыкновенно торжественны.

Официальным поводом к посещению было желание Ачи поблагодарить японцев за сохранение его пекинской резиденции – монастыря от разорения во время Пекинского погрома. Но есть основание думать, что за этой видимой целью была и другая задняя цель посещения, именно – возвышение престижа буддизма в умах японцев и выставление на факте превосходства буддистов пред христианами: «христиане, дескать, русские, французы и другие, грабят, рушат, бесчинствуют, а буддисты-японцы великодушны, человеколюбивы, благородны и пр.» Этой задней целью только и можно объяснить торжественную встречу, сопровождавшую приезд ламы и устроенную напоказ всему народу, всё собрания и приглашения и, наконец, такие же пышные проводы с дорогими подарками.

В самом деле, причину последних событий в Китае общественное мнение японцев приписывает христианским миссионерам, которые будто бы своими насильственными мерами, употребляемыми при обращении язычников-китайцев, возбуждают в них ненависть и злобу не только к себе, но и к христианству и вообще к европейцам. По убеждению многих японцев, европейцы вообще не гуманны в отношении к язычникам, и обращаются с последними, как с варварами. Жалобы эти, может быть, имеют некоторые фактические основания, ибо как в Китай, так и в Японию могут попадать из Европы всевозможные люди, из них иные могут быть христианами лишь по имени, а на деле хуже язычников, а что касается миссионеров, то обвинения должны быть относимы к римско-католикам. Но беда в том, что в глазах японцев нет различия между римско-католиками и православными, а европейцы и христиане составляют одно нераздельное понятие. Ввиду всего этого, последние китайские беспорядки послужили как нельзя более счастливым случаем для буддистской пропаганды, – случаем восстановить на народ влияние буддизма, спустившееся ниже нуля. Таким образом, приезд представителя Далай-ламы оказывается ловко сыгранной сценой апофеоза буддизма. Недаром ходят слухи, будто не сам Ача вознамерился нарушить спокойное течение своей жизни в монастыре поездкой в заморскую страну, лежащую «на краю света», – а его пригласили хитрые буддисты-японцы, которых можно сравнить с утопающим, хватающимся за всякую соломинку.

Не упустили при этом случае японцы указать на буддизм, как на средство пригодное для объединения народов Азии в одно целое. На обеде, данном высокому гостю представителями всех существующих в Японии буддийских сект, известный в Японии буддист и глава общества ревнителей восточно-азиатского буддизма, виконт Миура, сказал речь, в которой развивал ту мысль, что Китай, Корея и Япония – это, так сказать, «три ножки одного котла» в восточной Азии; что, принадлежа к одному и тому же племени, употребляя одни и те письменные знаки и сходствуя между собой нравами и обычаями, они должны поддерживать друг друга и, соединяясь тесной связью, держать на своих плечах весь Восток в прочном мире, как котёл на ножках, что им, буддистам, досталась славная миссия послужить могучим органом, крепко связующим две великие нации Дальнего Востока²¹.

Оренбургский епархиальный комитет Православного миссионерского общества в истекшем отчётном 1900 году вступил в 25 год своего существования и состоял из Председателя комитета, Преосвященнейшего Владимира Епископа Оренбургского и Уральского, товарища председателя, г. попечителя Оренбургского учебного округа, тайного советника Ростовцева, г. губернатора и наказного атамана Оренбургского казачьего войска, генерал-лейтенанта Барабаш, г. военного губернатора Тургайской области, генерал-майора Ломачевского, генерал-майора Чернова, инспектора инородческих школ Катаринского, инспектора народных школ И.В. Вудрина, инспектора Оренбургской духовной семинарии А.Я. Зеведеева, советника Тургайского областного правления А.В. Васильева, протоиерея Введенской церкви г. Оренбурга П.Д. Райского, преподавателя семинарии протоиерея А.И. Архангельского, священника градо-Оренбургской Вознесенской церкви Г.Н. Никольского и священника И.С. Спиридонова.

Казначеем комитета в отчётном году состоял протоиерей П.Д. Райский, делопроизводителем же член комитета преподаватель противомусульманских предметов в Оренбургской духовной семинарии протоиерей А.И. Архангельский.

Членов епархиального комитета в отчётном году состояло 110, из них 80 духовного звания, и 30 светского.

Деятельность Оренбургского епархиального комитета Православного миссионерского общества в отчётном году была направлена:

а) на благоустранение киргизской миссии действующей в пределах Тургайской и Уральской областей,

б) на возвышение в учебно-воспитательном отношении миссионерских школ в ногайбакских и чувашских приходах епархии и

в) на развитие школ грамоты по хуторам и заимкам среди русских поселенцев Тургайской области.

На поприще Прав. Христианской миссии среди киргиз Тургайской и Уральской областей в отчётном году действовали 4 стана: Александровский, Макарьевский, Актюбинский и Уральский 1-й. Кроме этих учреждений с пользой для миссии действовали в качестве сотрудников миссионеров причты 10-ти приходов среди киргизских степей Тургайской и Уральской областей, именно: Жуковского, Боровского, Затобольского, Семиозерного, Тургайского, Иргизского, Карабутакского, Михайловского Актюбинского уезда, Тургайской области, Уильского и Темирского Уральской области. Лиц, служивших делу миссии среди киргиз, 62, из них: 15 священников, 1 иеромонах, 4 диакона, 29 учителей, 3 учительницы, 5 псаломщиков и 5 церковников.

Миссионерская деятельность означенных лиц за 1900 отчётный год состояла:

1) в разъездах со словом проповеди по киргизским степям, аулам, русским заимкам, хуторам и единичным семьям, рассеянным по киргизским степям;

2) в миссионерско-просветительном воздействии на русских и киргиз-магометан через миссионерские школы с интернатами (4 – при станах), церковно-приходские миссионерские (37), из коих 17 заимковых и 1 школа вечерних классов для взрослых в Александровском миссионерском стане, где учатся в возрасте до 40 лет;

3) в внебогослужебных собеседованиях после великой вечерни с акафистом при общем пении учащихся;

4) в ведении народных религиозно-нравственных чтений при 12 школах;

5) в 4 приходских миссионерских братствах, и 1 общества трезвости;

6) в избрании и подготовке миссионеров – сотрудников для проведения в инородческое население русско-православных начал из грамотных прихожан, знающих киргизский язык;

7) в устройстве по приходам миссионерских библиотек;

8) в устроении вместо убогих молитвенных домов, благолепных храмов Божиих, на что церковно-приходские попечительства и братства усиленно изыскивали местные средства, а на заимках и хуторах – в открытии молитвенных со школой домов, в коих в прошедшем году отправлялось богослужение и Божественная литургия.

Ближайшее наблюдение за миссионерскими учреждениями и лицами, служащими в миссии, имел областной миссионер благочинный Феодор Соколов, который в отчётном году был в разъездах 120 дней, проехав около 5½ тысяч вёрст. Кроме о. Соколова миссионерские поездки совершали: священник г. Иргиза Александр Исаков, г. Актюбинска – о. Лев Емельянов, посёлка Семиозерного о. Иаков Гиляров, п. Затобольского о. Пётр Светозаров и Жуковского прихода священник Терентий Чугунов. В каникулярное время в постоянном общении с киргизским населением были учителя Александровской миссионерской школы Анисимов и Дадуков. Не выезжая, трудились в приходе, преподавая истины православия киргизам: г. Тургая диакон Павел Николаев, священник Алексей Килячков, укрепл. Уила священник Николай Маврицкий и г. Темира диакон Вячеслав Громов.

В ведении оо. миссионеров станов и священников русских поселений в киргизских степях, сотрудников первых, в отчётном году находилась 41 школа. Учащихся в них мальчиков и девочек 1.378 человек, в том числе 59 киргизских мальчиков. Школы эти содержатся частью на средства миссионерского комитета, частью – местного отделения Училищного совета и частью на местные. В отчётном году комитет отпустил на означенные школы пособия в размере 700 руб. в 1.000 р. ассигнованных Советом Православного миссионерского общества на этот предмет.

В отчётном году устроены школьные здания на местные средства в заимках Каменском и Белоярском № 3 аула Кин-Аральской волости, при чём школы служат молитвенными домами поселенцев. Также сочувственно на призыв оо. миссионеров отозвались жители и других заимок и собирали значительные средства на устройство школьных помещений. Так, жители заимки Воробьёвской употребили на постройку школы 600 руб., Лопатинской – 400 руб., Зуевской – 700 руб., Чураковской – 200 руб., Борисовской – 400 руб., Федоровской – 900 руб., Степунинской 200 руб., Михайловской – 400 руб., Степановской – 400 р., Золотухинский 20 руб. а всего 4.220 руб.

Заведующим станом в отчётном году состоял областной миссионер священник Феодор Соколов, по образованию из Казанской инородческой семинарии, с 1898 года состоящий и благочинным русских приходов, расположенных в пределах Тургайской области. О. Соколов пользуется священническим доходом от прихода и получает жалованье от комитета Православ. миссион. общества в размере 920 р. (с пособием на разъезды) в год. Помощником о. Соколова по стану и Александровскому приходу состоит священник о. Николай Сейфуллин, по происхождению из крещёных татар, по образованию из Казанской инородческой семинарии. О. Сейфуллин, помимо священнического дохода от прихода, получает от комитета пособие на разъезды по степи 250 руб. Учителем миссионерской школы при стане состоит Василий Анисимов с жалованьем от комитета 300 руб. в год, при готовой квартире с отоплением и освещением. Помощником учителя состоит Никита Дадуков, из крещёных татар, по образованию из Казанской центральной крещёно-татарской школы, Учителем пения в школе и псаломщиком в приходе состоит Давид Ларионов Пугачёв.

Александровский миссионерский стан является в ряду других более благоустроенным и в отчётном году своею обширной деятельностью на поприще просвещения киргиз Тургайской области вполне оправдал возлагаемые на него надежды. Областной миссионер и заведующий станом о. Ф. Соколов, как и прежде, ревностно трудился, направляя к благоустройству жизнь стана, и неоднократно совершал миссионерские поездки по области. Энергично помогали ему в миссионерской деятельности и его ближайшие сотрудники по стану о. Сейфулин и учитель Василий Анисимов с помощниками

Школа существует с 1894 года на средства Оренбургского епарх. комитета. Здание обширное, застраховано в 5 тысяч руб. за 1-е полугодие 1900 года учащихся состояло 91 человек, из них 66 русских приходящих и 25 интернов, 1 русский из киргизского аула, 8 чуваш из киргизских аулов и 16 киргиз – магометан. За 2-е полугодие 1900 отчётного года учеников состоит 98, из них 67 приходящих – русских и 31 интерн – в общежитии на содержании школы, в числе интернов 2 чуваша из киргизского аула, 3 русских из киргизского аула и 26 киргиз – магометан. По отделениям распределяются так: в младшем – 35 русских и 16 киргиз; в среднем – 21 русских, 2 чуваш и 8 киргиз; в старшем – 14 русских и 2 киргиз.

В текущем учебном году готовятся к выпуску из школы 14 русских и 2 киргиза – магометанина.

На средства миссионерского комитета в интернате за 1900 год содержалось за 1-е полугодие 25 воспитанников: 1 русский, 8 чуваш и 16 киргиз; за 2-е полугодие – 31 воспитанник; 2 чуваша, 3 русских и 26 киргиз магометан. Содержание интернов одеждой и пищей вполне удовлетворительно.

Учебные занятия православными воспитанниками начинаются пением и чтением утренних по часослову молитв, а заканчиваются в 3½ часа пополудни пением и чтением вечерних молитв по часослову же.

Православные воспитанники неопустительно посещают службы Божии в церкви – малую вечерню, утреню, литургию и великую вечерню, причём всегда неопустительно читаются в церкви акафисты после утреннего богослужения и после великой вечерни, при общем пении всех учащихся. Церковное пение трудами учителя Анисимова и регента Акимова поставлено в школе настолько хорошо, что при общем пении учащихся отправлялось даже не раз всенощное бдение накануне царских дней. Ученики старшего отделения по установленному порядку неопустительно читают в церкви часы, шестопсалмие. Великим постом на 1-й и последней неделях, по должном приготовлении, всё учащиеся сподобились принятия Св. Таин. Из учеников миссионерской школы и учениц Александровской женской церковно-приходской школы устроен весьма приличный церковный хор певчих, который поёт на правом клиросе под управлением регента и учителя вечерних классов для взрослых Никифора Акимова. На левом клиросе во время богослужений стройно поёт хор певчих из мальчиков Борисовской школы грамоты под управлением учителя этой школы Сергея Чекунова. Стройное умилительное пение детских голосов и на клиросе и общее некоторых священных песнопений и акафистов настолько умиляют молящихся и привлекают во множестве в храм Божий, что даже из окрестных заимок за 25 вёрст спешат сюда помолиться.

Хотя воспитанники из киргиз-магометан и свободны от изучения православного Закона Божия, но, постоянно находясь в школе под религиозно-нравственным влиянием церковного строя школы и вместе с русскими мальчиками на уроках Закона Божия, ежедневно слушая в классе общее пение всех учащихся священных песнопений всенощного бдения и божественной литургии, заводя себе товарищей из русских учеников, невольно и глубоко проникаются уважением и симпатией ко всему русско-православному, чем парализуется исконная вражда к русскому и полагается начало будущему слиянию инородцев с великой русско-православной семьёй на почве религии.

Александровский миссионерский стан в отчётном году содержался на суммы, отпущенные Оренбургским епархиальным комитетом по утверждённой советом православного миссионерского общества смете на текущий 1900–1901 миссионерский год в количестве 3.290 руб.

Таковое, существуя при стане 2-й отчётный год, имело членов – братчиков 42 человека, как ближайших помощников миссионера в приходе и стане при достижении целей:

а) религиозно-просветительных,

б) миссионерских и

в) благотворительных. За отчётный год братских заседаний было в году 5, после великой вечерни, где обсуждались меры к искоренению в приходе пьянства, вечёрок, игр в орлянку и кулачных боев, а также выяснялось великое значение в деле спасения души обратить неверного к вере Христовой и располагались жители православные к пожертвованиям на миссионерское дело. Независимо проявления сочувствия к сборам на миссионерское общество, изыскано братством за отчётный год от благотворителей 193 руб., которые употреблены:

1) в пособие новокрещёным Егору Киселёву и Михаилу Павленко 27 р. 35 к.,

2) на жалованье регенту местного церковного хора Акимову 33 р. 33 к.,

3) певчим выдано 17 р. 67 к.

4) употреблено на световые картины 2 р. 80 к.,

5) на иконостас в Александровском посёлке 39 р.;

6) на устройство молитвенного дома в Борисово-Романовском посёлке 53 р. 10 к.,

7) на местную миссионерскую школу 13 р. 85 коп.,

8) на Борисовскую миссионерскую школу 5 р. 90 коп.,

а всего 193 рубля.

Таковое за 1900 год имело 3-й год существования. Членов общества за отчётный год состояло 63 муж. и 44 жен. п., а всего 107 человек. Средства к отрезвлению прихода:

1) беседы против пьянства на внебогослужебных собеседованиях после великой вечерни с акафистом, каковые неопустительно отправлялись во весь год без перерывов и в летнее страдное время;

2) народные религиозно-нравственные чтения с туманными картинами в местной миссионерской школе, коих за отчётный год было 22, многие из них при пении местного хора под управлением регента Акимова и учащихся детей миссионерской школы под руководством учителя В. Анисимова. Слушателей на каждом чтении было не менее 200 человек.

В состав Макарьевского стана входят посёлки: Макарьевский из новокрещёных киргиз, Михайловский и Степановский (Сабанкуль). Близость Макарьевского стана к русским посёлкам в некотором отношении полезна и желательна: новокрещёные, живя поблизости к русскому селению, наглядно ознакомляются с образом жизни русского православного человека, его верованиями, соблюдением заповедей Господних, исполнением христианских обрядов, общественной и семейной жизнью их, заметно отвыкают от прежней кочевой жизни и привыкают постепенно к оседлой, усерднее принимаются за сельскохозяйственные работы, а главное, вращаясь в среде русских чад св. Церкви, утрачивают свои магометанские обычаи и привычки. С другой стороны, близость русских поселков к новокрещёным имеет и свои недостатки с нежелательными для миссионерского дела последствиями: частая вражда по земельному вопросу нарушает братское общение новокрещёных с русскими и, кроме того, новокрещёные как-то незаметно усвояют и дурную сторону русского человека, напр., употребление спиртных напитков и пр.

Макарьевский посёлок новокрещёных киргиз в отчётном 1900 году получил наравне с русскими посёлками надлежащую организацию. Теперь в посёлке есть свой сельский староста и пр. чины сельского общества. В Макарьевском посёлке числится 32 домовладельца, а всего душ обоего пола 109.

Заведующим станом в отчётном 1900 году состоял по 3 октября миссионер священник Георгий Крашенинников, а с 3 окт. состоит миссионер священник Терентий Чугунов, 31 года, по происхождению сын крестьянина Казанской губ., образование получил в Казанской учительской семинарии, где и окончил курс учения в 1885 г. В должности священника состоит с 19 октября 1892 года, первые годы по окончании курса состоял учителем русско-киргизских училищ: Илецкого одноклассного и Гурьевского двухклассного М.Н. Просвещения. По должности миссионера стана Макарьевского получает вознаграждения из средств Православного миссионерского общества 720 руб. в год и 100 руб. в год на разъезды; помещается в доме, принадлежащем миссионерскому обществу.

При стане существует миссионерская русско-киргизская школа. Старший учитель Макарьевской миссионерской школы Лев Ишкинов из старокрещёных татар Вятской губернии; помощник его Евгений Гринёв, 21 года, бывший воспитанник 3 класса Оренбургской духовной семинарии, по происхождению сын священника Донской епархии. Гринёв определён на эту должность Его Преосвященством, Преосвященнейшим Владимиром, резолюцией от 10 октября 1900 года, с окладом жалованья по 100 руб. в год из средств Пр. м. общества и одновременно с сим состоит псаломщиком Покровско-Богородицкой церкви Михайловского прихода с содержанием по 100 руб. в год из средств Св. Синода и пользуется доходами от прихода. Попечитель школы Мартин Николаев Адаев, крестьянин Михайловского посёлка, в должности состоит два года. Макарьевская миссионерская школа помещается в собственном доме, построенном в 1897/1898 учебном году на средства Пр. Мисс. Общества, деревянная, соснового леса, одноэтажная, крытая железом, застрахована в 5.000 руб., с надворными постройками, которые состоят из амбара, сарая для дров, конюшни и бани. При школе разводится небольшой сад, а посреди двора устроена ученическая гимнастика.

Занятия в школе начались с 15 сентября. В течение первого полугодия 1900–1901 года обучалось в школе всего 65 человек, из них русских 46, новокрещёных 1, киргиз – магометан 18. По отделениям учащиеся распределялись так: в I отделении – русских 22 чел., киргиз 12; во II отделении – русских 13, киргиз 3; в III отделении – русских 13, киргиз 3; по вероисповеданиям православных 47 и магометан 18. Обучалось русских мальчиков киргиз. языку 13 ученик. III отдел. Из 65 учащихся 18 киргиз, 1 новокрещен. и 1 русский с заимки, всего 20 чел., пользовались казённым содержанием, т. е. квартирой, столом, учебниками и учебными пособиями, а самые беднейшие и некоторым посильным пособием платьем, обувью и бельём.

Классные занятия в школе велись по расписаниям одноклассных церковно-приходских школ, и уроки преподавания ежедневно заносились в классный журнал. Школа по успехам обучения за отчётный год достигла удовлетворительных результатов, хотя и встречалось немало затруднений вследствие того, что при школе лишь одна классная комната и двум учителям одновременно приходится заниматься в трёх отделениях, к тому же вместе и с русскими и киргизятами полезно бы иметь при школе два самостоятельных класса, чтобы учащие и учащиеся одного отделения не развлекались занятиями других отделений.

В ведении миссионера стана находились ещё две женские школы грамоты: Михайловская и Степановская. В Михайловской школе грамоты в течение первого полугодия 1.900–1.901 уч. года обучалось 53 девочки, из них 14 – дочерей крестьян посёлка Михайловского и 39 – дочерей новокрещёных пос. Макарьевского. По отделениям учащиеся распределялись так: в I отд. – 32, во II отд. – 15, в III отд. – 6. Окончило курс в 1900 году 4, выбыло до окончания курса 7 и вновь принято 28. В Степановской школе грамоты обучалось в первое полугодие 1900/1901 учебного года 21 ученица – дочери крестьян пос. Степановского. Учащиеся всех школ в минувшую св. четыредесятницу говели, были у исповеди и удостоились св. причастия. Утренние и вечерние молитвы читаются и поются по часослову учащимися II и III отделений. Религиозно-нравственные чтения и собеседования учащиеся посещают исправно, а в церкви за богослужением участвуют в общем пении молитв: «Отче наш», «Верую» и др.

Новокрещёные Макарьевского посёлка, за исключением немногих, владеют порядочно русским языком, но между собой говорят и по-киргизски. Чтобы укрепить новокрещёных в вере Христовой, приохотить их к неопустительному посещению храма Божия, в воскресные и праздничные дни, миссионер стана обходит дома новокрещёных, беседуя с ними о спасительности веры Христовой, научает их доброй христианской семейной жизни, умиротворяет враждующих. По воскресным и праздничным дням, по окончании вечерни и прочтения акафиста Спасителю и Божией Матери, новокрещёные инородцы назидаются вместе с русскими прихожанами религиозно-нравственными чтениями и беседами, причём читается им священная история Ветхого и Нового Завета, воскресное евангельское чтение на киргизском языке, а также читаются жития св. угодников православной Церкви на киргизском языке. Чтения сопровождаются пением священных песнопений и молитв. Показываются туманные картины религиозно-нравственного содержания с объяснением их на киргизском и русском языках. По окончании беседы, семейства новокрещёных занимаются заучиванием со слов священника – миссионера молитв и символа веры, с кратким общепонятным объяснением заучиваемого на русском и киргизском языках.

Хозяйственная жизнь новокрещёных и посёлка Макарьевского, благодаря работам миссионера, постоянно благоустраивается. Новокрещёные имеют свои дома из воздушного кирпича – самана или пластов земли, имеют надворные постройки для помещения скота: лошадей, коров, овец и пр. Хаты их внутри обставлены по-русски: передний угол украшен иконами, посреди хаты стоит стол, лавки вокруг него; можно встретить у иного и деревянную кровать самодельную и т. п. Живут не грязно, но бедновато. Главное их занятие хлебопашество. Каждый новокрещёный сеет ежегодно от 2 до 10 десятин (неурожай последнего 1900 года весьма повлиял на материальную сторону жизни новокрещёных). Для весенних посевов новокрещёными заготовлено новой земли – залогов 60 десятин. Конечно, это количество распашек земли увеличивается распашками уже старых, раньше распаханных земель. У многих новокрещёных имеются свои огороды, и их жёны обрабатывают их. Беднейшим из новокрещёных безвозвратно, а зажиточным с возвратом, выдаётся весной, пред посевом, из хлебного амбара стана от 10 до 15 пуд. пшеницы на обсеяние полей. К концу 1900 года в амбаре стана было около 1.100 пуд. пшеницы. Этот запас хлеба получился от ссыпки зерна от урожаев нескольких лет. Запас зерна ежегодно пополняется. В распоряжении миссионера стана имеются и денежные средства, получаемые за аренду земли, принадлежащей посёлку, в количестве.

За декабрь