№ 20. Октябрь. Книжка 2

Павел сказал Варнаве: пойдём опять, посетим братьев наших по всем городам, в которых мы проповедали Слово Господне, как они живут⁵⁵².

В православной церкви существует узаконенный обычай, чтобы архипастыри посещали ежегодно вверенную им паству. Этот обычай получил своё начало от времён Апостольских. Так, из книги Деяний Апостольских мы узнаем, что Апостол Павел совершил три путешествия для евангельской проповеди и для утверждения в вере новообращённых, а также и для того, чтобы видеть, как пребывают верные. Из той же книги известно, что этот Апостол языков, возвратившись в город Антиохию, откуда он и сотрудник его Варнава были посланы на дело проповеди, собрали церковь и рассказали всё, что сотворил Бог с ними и как Он отверз дверь язычникам⁵⁵³. Исполняя наш пастырский долг, и мы, сопутствуемые вашими, возлюбленные, молитвами, совершили путешествие для обозрения церквей вверенной нам епархии. Отправившись на северо-восток, мы возвратились с юго-запада. При помощи Божией совершив круг нашего путешествия, заключающий около 3 тысяч вёрст и вместе с вами принесши благодарение Господу за благополучное возвращение, мы считаем не излишним теперь поведать вам, братия мои, как устроил Господь путь наш и како пребывают верные, вверенные нашему пастырскому попечению.

Господь хранил нас во всех путях наших, хотя доводилось нам переезжать и реки бурные, и воды многие, горы высокие и долы глубокие; а в горах Алтая как бы «подыматься до небес и спускаться до бездн».

Во время путешествия мы видели много отрадного, много прекрасного, много достославного. Но видели также и нечто прискорбное, неблагообразное, требующее исправления. Мы видели общины христиан православных, преданные церкви, послушные своим пастырям, внимательные к делу своего спасения; таковых мы встречали как в городах, так наипаче в сёлах и деревнях. Мы встречали и великое усердие к нам, как к служителям Христовым; но встречали и равнодушие; сие последнее более обреталось в местностях, заражённых расколом, и отчасти в городах, куда стал проникать дух неверия, сомнения, соединённый с хулой на церковь и клеветой на её служителей. Мы имели утешение видеть добрых христиан, которые стремились к нам для принятия пастырского благословения, со всяким вниманием слушали слова назидания, воспринимая их, как губка, всасывающая в себя воду. Мы видели жителей глухих деревень, которые выходили нам на встречу далеко за свои селения, если путь наш лежал через их места и ожидали прибытия поезда нашего с пением священных песней или молебных припевов; а по прибытии они встречали нас с хлебом и солью, с ласковым приветом и другими знаками почтения; выслушивали слово назидания и, приняв благословение, они с великим усердием приобретали душеполезные книжицы, которые сопровождавший нас книгоноша предлагал им. Таким образом они могли не только сами слышать наставление, но через книжку принести и передать его и домашним своим. Мы не можем припомнить, где бы не было оказано нам радушие, разве только в местах с раскольническим населением, как мы сказали об этом прежде, или где жители не были предуведомлены и потому не могли приехать с полей, где начинались работы.

Но особенное утешение доставили нам христиане далёкого Алтая, некогда полудикого, языческого, а теперь просвещённого светом Евангельского учения и восприемлющего быт русского народа. Не роскошью внешней обстановки отличаются они, не убранством жилищ, не изяществом одежд, не приглядностью внешнего вида своего они привлекают к себе благорасположение, а своей простотой, искренностью, послушанием, прежде всего Евангельскому учению, а потом пастырскому слову! У них многого не достаёт для внешнего благолепия, привлекающего взор постороннего зрителя, но у них есть много внутренней духовной красоты; эту красоту их составляют вера и благочестие. Сие последнее особенно можно сказать о тех новокрещёных, которые обитают за Телецким озером, по реке Чолышману и притокам его, на границах Китая. Это такой край, куда ещё не успел проникнуть обман, пьянство и разврат, какие приносят иногда к инородцам наши передовые люди, проникающие к этим племенам с торгом и вином. Христианство за Телецким озером начало распространяться лет сорок тому назад. Когда мы впервые прибыли туда с миссионерской проповедью, там не было ни одного христианина, а теперь там нет ни одного язычника. Чолышманцы восприяли и усвоили не одну только внешнюю сторону христианства, а главным образом внутреннюю, дух христианства, сколько это возможно для младенчествующих в вере людей. Они с полной верой восприяли преподанное им учение и получили за это благодать, укрепляющую их в вере иногда явными знамениями. Господь не оставил Себя среди них не свидетельствованным; но, – как сказано: Меня нашли не искавшие Меня, Я открылся не вопрошавшим о Мне⁵⁵⁴, Он открылся жителям этого края в убедительных для них действиях чудодействующей силы и милости Божией. Мы как сами были очевидцами, так и от достоверных очевидцев слышали о некоторых событиях, имеющих явные признаки чудес. Там есть много новокрещёных, получивших через крещение исцеление от болезней, а всего более от болезни беснования. Так мы слышали от 80-летней старицы рассказ, как она одержима была в течение многих лет беснованием, выражавшимся в болезненных припадках и чревовещаниях; как духи обманом хотели отклонить её от крещения, когда она вознамерилась креститься и как потом с принятием крещения она совершенно освободилась от своего недуга и доселе пребывает здравой. Мы слышали от очевидцев и многих свидетелей о благодатном елее, истекшем троекратно от иконы Богоматери, пред которой новокрещёный отец семейства и семья его совершали утренние и вечерние молитвы. Мы не сомневаемся в истине свидетельства многих новокрещёных о необычайном звоне, предварявшем принесение в эту местность иконы св. великомученика Пантелеимона, присланную из Афона, и о других знамениях, которыми сопровождалось принесение туда этой иконы.

Самая жизнь новокрещёных этой местности свидетельствует, что они достойны таковой милости Божией. Они ежегодно решительно все исповедуются и приобщаются св. Таин, исполняя это совершенно добровольно, хотя таковое говение требует от многих из них немалого подвига. К месту говения они собираются издалека, иные пешком, иные на верховых лошадях, приводя с собой и малых детей; матери своих грудных детей привозят в колыбелях, держа их пред собой на седле лошади. Когда кто-либо у них сильно заболеет, то они не обращаются к шаману, как делали прежде; шаманов у них теперь нет; но так как к священнику ехать для напутствования больного бывает весьма далеко, то они все, жители одного места, собираются в жилище болящего, совершают о нём усердную молитву и, как свидетельствуют многие, Господь исполняет их прошение и подаёт болящему здравие. Воровства среди них нет. Да и большой бедности, какая была до крещения, также нет: Господь видимо благословляет их жизнь и труды, исполняя Своё обетование: ищите прежде царствия Божия и правды его и сия вся приложатся вам.

Мы поведали вам, братие, о том, что мы видели и встретили во время нашего пастырского путешествия не для того, чтобы дать пищу вашей любознательности, или повод к похвале, как совершавшие что-либо сверхдолжное; но чтобы вы обрели в этом для себя некое утешение и назидание. Подобно тому, как верующие церкви Иерусалимской, услышав подробный рассказ св. Павла Апостола о том, что совершил Бог у язычников при служении его, радостно восхвалили Бога, и вы, возлюбленные, услышав, как Бог отверз двери язычникам Алтая для вступления их в церковь Христову и как Он среди них являет Свою милость и силу, купно с нами прославили Бога. А слыша, как жители сел и деревень, при всей простоте своей, твёрдо сохраняют светильник веры православной, любовь к матери – церкви и послушание поставленным от Господа пастырям, и сами вы, жители города, в котором нередко дуют противные ветры со стороны неверия и нечестия, твёрдо стояли в вере и правилах благочестия, неуклонно соблюдая уставы матери – церкви и пребывая в послушании пастырям церкви. Паче же всего будем тщиться хранить завет Господа нашего Иисуса Христа, преподанный Им через св. Апостолов всем верующим: любить Бога более всего и любить ближнего, как себя самого. Исполняя это, мы не словом или языком, но делом и истиной прославим Начальника и Совершителя нашего спасения, Господа нашего Иисуса Христа, Которому да будет слава во веки. Аминь.

(Из сочинения «Corea the Hermit Nation» by William Elliot Griffis стр. 347–376)

Первая попытка иностранной миссии проникнуть с запада в отшельническое королевство была совершена в феврале 1701 года. Португальский священник из Макао Ремедиос (Jean dos Remedios) добровольно предложил себя миссионером в Корею, был принят и вскоре покинул Пекин через пограничные ворота (Border Gate) с несколькими китайскими переводчиками.

Через двадцать дней путешествия в средине зимы он прибыл на границу и здесь, согласно условию, ожидал случая быть узнанным корейскими христианами при посредстве заранее определённых знаков. Новый миссионер десять дней всматривался в лица шумливой толпы, надеясь каждый момент быть узнанным христианами, но всё напрасно. Вследствие жестокостей гонения христиане держались в своих домах и боялись рисковать переходом через границу. Наконец, надежда истощилась и в тот момент, когда корейское посольство перешло через р. Ялу, – он и его китайские проводники вернулись в Пекин. Тут предназначенный в Корею миссионер вскоре помер. В это самое время пекинский епископ написал письмо папе, – подробно излагая начало, развитие и условия существования вновь нарождающейся корейской церкви.

Не получая от корейских христиан в течении двух лет никакого известия, епископ решился оказать Корее религиозную помощь. Для этой «погибельной» миссии был избран молодой китайский священник Иаков Цию (Jacques Tsiu) 24 лет, крепкий телом и известный своей благочестивой жизнью, да и внешний вид о. Цию напоминает собой корейца.

Одобренный и подкреплённый христианами, о. Иаков оставил Пекин в феврале 1794 г. и через двадцать дней достиг нейтральной полосы⁵⁵⁶. Здесь он встретил христиан, которые убедили его переждать на границе около года в виду бдительности корейских часовых.

Прожив такой период времени среди собратьев-христиан Shing-King-ской провинции, Яков Цию ночью 23 декабря 1794 года переправился через Ялу и благополучно достиг Сеула, где тотчас начал свои миссионерские труды. Всё шло успешно до июня месяца, когда среди оглашаемых нашлись вероломные посетители, после чего по следам Якова Цию были посланы государственные шпионы.

Несмотря на то, что о. Яков успел переместиться в другое убежище, – всё же трое христиан (двое из тех, которые сопровождали о. Якова в Сеул и один переводчик) в силу возвышенного самоотвержения попытались выдать себя китайцам (чтобы отвлечь внимание от Якова Цию?), конечно, были схвачены и преданы на мучение. Даже и после того, как им вывихнули руки и ноги и раздробили колена, они отказались выдать своих братьев по вере. Их казнили в тюрьме 18 июня. Три избитых и обезглавленных трупа были брошены в реку Хан-ган, которая в первый, но не последний раз окрасилась мученической кровью христиан.

Между тем китайский священник Яков Цию был во время поисков сиритан на первое время в куче дров одной христианкой. Впоследствии эта женщина, будучи и при тёще полной хозяйкой, поместила Цию в своём доме, где, покровительствуемый законом, запрещающим тревожить дома дворян, он прожил три года.

В сентябре 1796 г. о. Цию написал письмо епископу в Пекин на латинском языке, а туземцы христиане написали по-китайски; копии с обоих писем, сделанные на шёлке, были зашиты в платье двух верующих, которые, получив места слуг в посольстве, прибыли в Пекин в январе 1797 г.

В письме своём, между прочим, о. Яков подавал мысль о том, что королю португальскому следует послать посольство к королю корейскому, завязать дружественные сношения, а затем добиться разрешения прислать на жительство в Корею докторов и других учёных мужей. Хотя ни одного португальца не было отправлено в качестве посла для сношений с корейским двором, тем не менее осенью этого же года на восточных берегах показалось судно под английским флагом. Это был «the Sloop of war Providence» при 16 пушках, под управлением капитана Броутона (Broughton), который бросил якорь в Iung-hing-Bau 4 октября, а затем направился в Фузан.

Один из туземцев, посетивший судно, был заподозрен администрацией в сношении с иностранцами и арестован.

Прибывшие на судне англичане не знали о существовании в Корее христиан, равно и местные власти не были осведомлены о религиозных и политических затруднениях, возникших между Британией и Португалией.

Четыре партии, на которые разделилась в то время корейская знать, образовали две главных группы «Si-pai» и «Piek-pai» – правительственную и оппозиционную. Si-pai были преданы королю и были готовы помогать его планам, а Piek-pai были привержены своим особым, специальным задачам.

Король Cheng-Chong, управлявший с 1776 г., был противником преследования христиан и немало сделал для обуздания злобы партизан Piek-pai. Si-pai образовали «Nam-in» или южную ветвь, к которой принадлежала христианская знать, в то время как враги её принадлежали к Piek-pai.

Пока был жив упомянутый король – меч преследования покоился в ножнах, но в 1800 г. король скончался и ему наследовал малолетний сын Suncho, находившийся под опекой своей бабки. Эта женщина сразу начала действовать в национальном духе и не успело миновать пять месяцев публичного траура⁵⁵⁷, как регентша сместила прежних министров и назначила трёх из партии No-ron, к которой принадлежали злейшие враги христиан. Спустя несколько дней, от имени малолетнего короля был издан декрет о всеобщем преследовании христиан.

Прежде всего были арестованы двое христиан из лиц высшего ранга, а затем в течение 1801 года полиция была занята ввержением в тюрьму верующих разных классов, возрастов и пола.

Был арестован Александр Уан (Alexander Wang), написавший книгу на корейском языке: «О главнейших членах (articles) христианской религии» и начавший писать другую – систематическую теологию (катехизис).

Корейская администрация, читая означенные труды, вообразила, что сущность христианства заключается в нелюбви к родителям, королю и в ниспровержении человеческого рода. (Такой вывод сделан на основании римского учения о преимуществах безбрачия пред брачным состоянием. Griffis).

Яков Цио был лишён правительством покровительства закона, о чём была издана прокламация. Прочитав её, храбрый муж покинул дом знатной дамы, в котором доселе скрывался, решившись не подвергать более из-за себя опасности жизнь собратий по вере: о. Цио добровольно выдал себя и получил смертный удар от палача 31 мая 1801 года, 32-х лет от роду. Его покровительница Colombe также добровольно пошла в тюрьму, где в ожидании смерти описала свою жизнь на шёлковой рубашке своего костюма. Когда настало время пытки, эта знатная дама упросила, чтобы её не обнажали, как это делалось с другими преступниками, но дозволили ей умереть в одежде. Её просьба была уважена и... она положила голову на плаху.

Были обезглавлены ещё четыре других женщины, состоявшие на службе во дворце, и один художник, который был осуждён за изображение христианских сюжетов. Всех их казнили правительственные палачи, устроившие из малых западных ворот Сеула своего рода Голгофу⁵⁵⁸.

Теперь политика правительства была направлена на уничтожение знатных и образованных христиан, которые могли управлять делами церкви при отсутствии иностранных священников и, с другой стороны, была снисходительна к бедным и незначительным членам новой веры.

Из перехваченного при помощи измены письма Александра Уана, написанного условными знаками к пекинскому епископу и затем дешифрованного, чиновники заподозрили грандиозный заговор со стороны христиан, так как в этом письме администрация усмотрела просьбу, обращённую к христианам Европы прислать 60–70 тысяч солдат для того, чтобы покорить Корею. (Dallet, wol 1, p. 205).

Посланец, доставивший это письмо, был немедленно обезглавлен и его тело разрублено на шесть частей. Точно также осуждён и подвергнуть мучению посетитель судна капитана Броутона за произнесённую фразу: «такое судно легко может уничтожить во время войны сто корейских кораблей».

Александр Уан, который за год пред тем обнаружил в присутствий короля доброе исповедание и носил на своём запястье малиновый шёлковый шнур в знак того, что к нему прикасался король, не избег той же участи и был обезглавлен.

Корейскому королю всё же приходилось объяснить своему сюзерену причину казни над китайским подданным (о. Яковом Цио). В письме, полном конфуцианского богословия, король поясняет, что Корея со времени Ки-цзы⁵⁵⁹ не допускала другого учения, кроме преподанного китайскими мудрецами, – «все другие доктрины чужды маленькому государству». Он описал христиан, как «чудовищ, варваров и людей без-честных», сектой разбойников, которые живут подобно зверям и птицам самого низкого разряда, и которые в своих логовищах «переплелись как змеи и связались друг с другом словно верёвкой». Их (христиан) цель покорить «маленькое королевство, занимающее лишь уголок земли посредством мириад солдат и кораблей из Европы».

Всё это было подробно объяснено наряду с защитой казни над Яковом Цио, не как над китайским подданным, а как над главным заговорщиком.

Далле намекает, что в ответ на это письмо китайский император прочитал королю горькую нотацию и внушил, что только богатый поток серебра может привести в спокойное состояние покачнувшиеся весы правосудия. «Китай не был бы Китаем, если бы упустил такой прекрасный случай для стрижки своего приниженного вассала».

Новый указ, изданный с обычною корейскою риторикою 25 января 1802 года, был направлен против «диавольской секты». Цель его заключалась в том, чтобы обнародовать в каждом углу королевства о существовании беззаконной религии. Положение же христиан, разбросанных без приюта по горам и северным лесам, или же терпящих в жилищах бедность, холод и голод и так было плачевно и превосходило желания патриотов пылких врагов христиан.

В 1808 года произошёл обмен любезностями между Кореей и Московией, когда из Сеула прибыли в Пекин дипломатические поверенные. По обычаю корейцы и русские одарили друг друга предметами, представлявшими из себя продукты тогда ещё далёких стран, коим было предначертано чрез пятьдесят лет сделаться самыми близкими соседями.

Из новых римских катакомб корейские христиане на писали два письма от 9 и 18 числа декабря 1811 года Папе «весьма высокому, величайшему отцу, главе всей церкви». В письмах они испрашивали помощь не только духовную, но и просили присылки судов и послов для того, чтобы они вошли в сношение с корейским королём. Они даже желали оставить свою родину и переселиться на морские острова ради свободного отправления богослужения и для умиротворения своей души. Подписанные вымышленными именами⁵⁶⁰ и скопированные на шёлк, письма были спрятаны в одежду посланцев, которые достигли Пекина и Рима, но иерархи ни того, ни другого города не могли оказать помощь. Его святейшество был тогда в плену в Фонтенбло и римская пропаганда оставалась в затишье. Снабжённые в изобилии иконами и крестами, посланцы вернулись в Корею, и церковь корейская наслаждалась миром, увеличивая число обращённых до 1815 года, когда новое гонение обрушилось на провинции Кан-уон и Кенсандо⁵⁶¹.

В 1817 г. король и двор были напуганы появлением у западных берегов (Кореи) английских судов «Alceste» и «Lyra». Корейцы подозревали, что добряк капитан и весёлый врач, давшие нам столь прелестные рассказы о своём плавании⁵⁶², находятся в скрытой связи с «диавольской сектой».

Но после некоторого осмотра, покупки мяса и разговоров с местными властями иностранцы удалились без всяких дальнейших «покушений на трон».

В 1823 г. некоторые христиане, одушевлённые надеждами, полученными от пекинского епископа, вышли к пограничной заставе на встречу иностранцу-священнику, но, к их огорчению, здесь не нашли никого. В 1826 году (эта дата указана Dallet’ом) христиане были возмущены известием, что японский Сёогун предъявил требование к королю о высылке шести японцев, приверженцев запрещённой «Иисусовой секты», каковые приверженцы скрылись из государства на судне. Вскоре после этого в Чёлла-до во время ссоры, затеянной пьяным горшечником, один верующий сделал в злобе донос на христиан и вот открылось жестокое гонение, продолжавшееся три месяца.

В 1832 года после сильных паводков произошло наводнение. Для того, чтобы привлечь милосердие небес, король отменил постановление о многих, предназначенных к ссылке; в числе их находились христиане. В этом же году отправлено Восточно-Индийской компанией судно «Lord Amherst» в путешествие с коммерческой целью для того, чтобы открыть, если представится возможным, новые рынки для фабрикатов английских и индийских. На судне находился прусский священник Гюцлав (Rev. Charles Gutzlaff), состоявший под покровительством Нидерландского Миссионерского Общества, но совершавший путешествие на свой счёт.

Достигнув берегов Чёлла-до, Гюцлав оставался здесь целый месяц. Будучи хорошим китаистом и прекрасным медиком, он посетил материк и различные острова. Всюду Гюцлав раздавал подарки, состоявшие из книг, пуговиц, медикаментов, он также садил картофель и учил туземцев его культивировке. Через чиновника он послал королю кусок стекла, календарь и шерстяных товаров с одним экземпляром Библии и несколько христианских трактатов в протестантском духе. Все подарки после нескольких дней переговоров были возвращены обратно.

Некоторые из более интеллигентных туземцев, рискуя головой, принимали презенты, в числе которых находились китайские переводы европейских авторов по географии и математике.

Гюцлав не мог открыть в Корее никаких следов христианства и его приверженцев, хотя и производил старательные расспросы⁵⁶³. Лживые администраторы отказались даже от того, что они слышали что-либо о существовании христианской веры.

Сильно поражённый корейской бедностью, грязью, распущенностью, любовью к напиткам, Гюцлав, пробыв около месяца среди корейцев, покинул берега их отечества, глубоко убеждённый в том, что туземцы более всего нуждаются в мыле и библии.

В 1834 году исполнилось первое пятидесятилетие существования христианства среди корейцев,

(Продолжение следует)

(Из письма начальника миссии архимандрита Хрисанфа)

Я назвал Ким-кан-сан, или «Алмазные горы», «корейским Афоном». Дикие горные ущелья, недоступность местности, удивительная красота и богатство природы с давних пор привлекали сюда буддийских аскетов, и с давних пор здешние монастыри (числом около 40) славились своими подвижниками. В период процветания в Корее буддизма, который падает на 6–8 века христианской эры, Ким-кан-сан не вмещал в себе подвижников, и монахов насчитывалось здесь несколько десятков тысяч. Были, говорят, подвижники, кои забирались на высокие неприступные скалы, где и проводили жизнь в подвигах; теперь же, несмотря на то, что в народ всё же ходят самые лестные отзывы о жизни монахов Ким-кан-сана, число и монастырей и монахов значительно сократилось: в 40 монастырях теперь едва можно насчитать около 1.000 человек монахов; относительно же чистоты монашеской жизни – на каждом шагу можно встречать только отрицательные стороны. Оно и понятно. Там, где в древние времена процветала наука, искусства, и монахи были главными представителями китайской мудрости, теперь царить полное невежество, граничащее с полною неграмотностью монахов, где в период процветания буддизма хранились богатейшие книжные сокровища и редкие экземпляры произведений китайской литературы и философии, теперь жалкие остатки, и те покрыты толстым вековым слоем пыли. Духовная жизнь теперешних монахов довольствуется передающимися из уст в уста фантастическими рассказами о подвигах прежних героев монашеской жизни, до того изукрашенными и изуродованными вымыслами, что трудно или совершенно невозможно уловить хоть какую-либо идею или мысль. Легенды из времён древнейших, заимствованные рассказчиками из индийской буддийской литературы, ещё имеют кой-какое содержание и идею, позднейшие же из времён упадка науки в буддийских монастырях – плод самой необузданной фантазии невежественных монахов. Монахи столичных (расположенных вокруг Сеула) монастырей, при всей своей нравственной распущенности, всё же более образованы и начитаны, чем «афонцы», и с первыми гораздо интереснее вести беседы по религиозным вопросам, чем с последними.

Монастырь, в который мы попали, носить название Чон-ан-са. Настоятель этого монастыри считается главным начальником всех монастырей Ким-кан-сана. Начальствование его состоит в том, что через него ведут сношения с правительством настоятели остальных монастырей, ему представляют для отсылки в министерство внутренних дел, которое ведает корейскими монастырями, списки всех монахов, отчёты по хозяйственной части и др. Настоятели в монастыри назначаются сроком на один год из числа братии того же монастыря или из другого. И здесь, конечно, как и во всех ведомствах корейского государства, дело не обходится без мзды и подкупов. В одном монастыре я встретил довольно почтенного старца лет 90, который управлял монастырём двенадцать лет подряд; случай весьма редкий, если не исключительный, и свидетельствует только о том, что он имел свои деньги для подкупа чиновников.

Монастырь Чон-ан-са (по переводу с китайского «Светозарный») красиво расположен при входе в живописное и дикое ущелье, образуемое высокими кряжами целой системы Алмазных гор, покрытых вековым сосновым и кедровым лесом. Гранитные верхушки высоких гор самых причудливых очертаний и форм местами покрыты вечными снегами, дающими в знойное лето живительную и здоровую прохладу. Внизу ущелья вечно шумит горная, со множеством красивых водопадов, река, которая во время дождей и таяния снегов обращается в ужасно грозную стихию, с неимоверной силой несущую громадные камни и всё, что попадётся по пути. С горных источников по бамбуковым трубам и деревянным желобам по всему монастырю проведена чудная ключевая вода. Климат Ким-кан-сана, по мнению корейцев, самый здоровый во всей Корее. Сюда выезжают знатные мандарины и богатые дворяне на летнее дачное пребывание, особенно, если в Сеуле свирепствует какая-либо эпидемия.

Ким-кан-сан от Сеула находится в 200 вёрстах. Горное ущелье, в котором расположены монастыри Ким-кан-сана, начинается вёрст за 15 до первого монастыря, и дорога всё время идёт чудным сосновым и кедровым лесом, по берегу горной реки, переходя то на ту, то на другую сторону её. Среди этого великолепного парка то там, то здесь устроены китайской архитектуры небольшие буддийские кумирни и павильоны, стены и столбы коих сплошь исписаны именами и фамилиями посетителей Ким-кан-сана. Монастырь Чон-ян-са основан в конце IV века; был несколько раз возобновляем, и теперешний главный храм, построенный более 500 лет тому назад, служит замечательным памятником китайско-буддийской архитектуры. Этот монастырь пользуется некоторым покровительством ныне царствующего императора: в прошлом году он пожертвовал монастырю 1.200 дол. корейской монетой, на которые воздвигается громадный павильон пред входом в главный храм и новое здание для помещения братии. Таковая царская милость была оказана этому монастырю по просьбе мандаринов, которые всегда находят здесь самое широкое гостеприимство. Братия монастыря оказала и нам довольно радушную встречу и устроила нас с большим комфортом в сравнении с той грязью и неудобствами, кои испытывали мы на постоялых дворах. Нам отвели довольно чистое и просторное помещение в одном из храмов, отделив ширмами часть большой залы. После ужасной корейской грязи и мириад всевозможных насекомых, здесь мы почувствовали себя точно в раю, а когда подали нам чисто приготовленный корейский обед, то мы сочли себя счастливыми людьми.

Жизнь монахов в монастыре проходить в исполнении различного рода послушаний: службы при храмах и по хозяйству. Службы при храмах совершаются ежедневно три раза – в 4 часа утра, в 11 часов дня и в 4 часа вечера – очередным монахом (чреда правится в течение двух месяцев). Начало службы предваряется довольно продолжительным звоном сначала в деревянное било, затем в большой медный колокол, в который бьют деревянным бревном по наружной стороне; затем в медные тарелки и, наконец, довольно пронзительный звон в маленький медный колокольчик. В монастыре несколько кумирен, звонарь (из младших послушников) ходит по всем храмам с ужасно пронзительным звоном, и только привыкшие к этим звукам монахи могут совершенно спокойно спать; нам же всегда приходилось бодрствовать не только во время звона, но и во время службы, ибо чтение монахом нараспев богослужебных книг и земные поклоны, отмечаемые всякий раз звоном колокольчика, заставляли нас бодрствовать. Монахи и народ в службах не участвуют; когда я спросил у настоятеля, к кому относится звон, он ответил, что звоном будят богов. Конечно, всё это вздор, но теперь он приобрёл права гражданства и до статочно успокаивает совесть монахов. После звона монах разносить по веем кумирням и веем идолам по чашке варёного риса; затем в главном храме начинается чтение книг, которое заканчивается в другом каком-либо храме с присоединением поминовения царствующего дома и благотворителей монастыря. Весь рис по окончании службы (служба продолжается не более часа) поступает в пользу чередного монаха, часть риса он уделяет звонарю и другим прислужникам. От чреды не избавляется и настоятель монастыря, хотя время чреды у них считается выгодным, ибо в течение двух месяцев монах питается самым наилучшим рисом.

Отношения между братией покоятся на началах послушания: все повинуются настоятелю и младший старшему. При встречах со старшим младший первый делает низкий до земли поклон, сложив ладони рук вместе и приложив их ко лбу, так же отвечает ему и старший. Каждый вновь принятый в монастырь по распоряжению настоятеля вручается на воспитание духовному отцу, который должен заботиться о нем включительно до пищи и одежды. Если такой послушник пробудет у старца до его смерти, то он делается наследником всего его имения, хотя бы у него были родственники плотские. По корейским законам, или правильнее потому, что монахи законом не выделяются в отдельное сословие, они имеют право приобретать как движимое, так и недвижимое имущество и распоряжаться им по своему благоусмотрению. Многие монахи, сдав своё имение в аренду, которая обеспечивает их существование, живут в монастыре как бы на покое. Выход из монастыря совершенно свободен, для перехода же из монастыря в монастырь требуется рекомендация прежнего настоятеля и назначается известный срок для испытания, выдержавший которое принимается в число братии. Для братии монастырь даёт только помещение, пищу же и одежду каждый монах должен иметь свои В известное время дня заведующий кухней оповещает звуком трубы или колокола всю братию о наступлении времени готовить пищу, и все монахи приносят рис на кухню, где его варить весь в одном котле и по порциям раздают монахам, которые для трапезования сходятся все в одну залу, здесь же едят и все богомольцы, и рабочие монастыря. Посетителей, если они бедные, кормить бесплатно, а состоятельные получают пищу за известную плату. Корейские монахи строгие вегетарианцы: ни мяса, ни рыбы они не едят. Кроме риса, который в корейском столь занимает центральное место, в большом количестве и разнообразии приготовления употребляются – салат, капуста, разные травы, морская капуста и морские травы. По мнению корейцев, всякая трава, растущая в мае месяце, весьма питательна и полезна, а потому весною корейцы запасают на весь год массу всевозможных трав и корней, приготовляя их то в солёном, то в квашеном, то в сухом виде. Каждому человеку подаётся отдельный небольшой столик (у корейцев мебели нет, сидят они на полу, а потому столики эти невысокие), на котором центральное место занимает чашка с рисом (рис варится совершенно пресным), затем пять или шесть маленьких чашечек с разными травными закусками, все с острыми приправами, и обязательно соя, приготовляемая из корейских бобов. Один стол, смотря по количеству блюд, ценится от 10 цент. до пяти и шести долларов (дворянские обеды). Рис монахи добывают путём сбора по деревням, если нет своих полей.

Народ к монахам относится почти враждебно: монахи – самые последние люди, так что в разговоре с монахом употребляется самая низкая форма выражения и по отзывам самих монахов 9/10 народа гонит их. Правительство также не жалует монахов и стесняет их при всяком удобном и неудобном случае. Такое отношение к буддийским монахам установилось при вступлении на престол ныне царствующей династии – с 15 века, когда родоначальник династии, поддерживаемый силой китайского оружия, начал вводить в Корее конфуцианство. Произошла борьба партий, и бонзы, сильные при дворе прежних правителей, неохотно уступали место своим соперникам, мудрецам Конфуция. Бонзы составили против короля заговор, который вовремя был раскрыт и послужил началом гонения на буддийских монахов: многих казнили, а для оставшихся издан был строгий указ – под страхом смертной казни не отлучаться из монастырей и не являться в городах. Этот закон в полной силе существует и по сию пору для Сеула: монахи могут ходить вокруг сеульской стены, но в Сеул ни под каким видом их не пропустят.

С этого времени и начинается упадок буддизма в Корее, отразившийся и на внутреннем, и на внешнем строе монастырей. Земли монастырские и имущества были конфискованы правительством; и теперь монастыри имеют сравнительно незначительное количество земли: от 2 до 15 вёрст в окружности монастыря. Некоторые монастыри имеют рисовые поля, пожертвованные богатыми людьми, в разных губерниях и уездах. Доходы с этих земель идут на ремонт храмов и зданий монастырских, на устройство празднеств и жертвоприношений идолам и другие расходы по монастырю. В общем монастыри весьма обеднели и в настоящую пору за весьма немногими исключениями представляют печальную картину: храмы приходят в упадок, здания монастырские рушатся, количество монахов с каждым годом уменьшается, а наличная братия не на высоте своего призвания, и в этом отношении монастыри служат довольно верными показателями того же явления и в жизни всего корейского народа.

Далее в глубь ущелья расположены другие монастыри Ким-кан-сана: Пхо-уонь-са, Чо-ян-са, Ю-джам-са и др. Вокруг больших монастырей в уютных местах, иногда на неприступных скалах, устроено много скитов и малых мужских и женских монастырей. Женских монастырей в Кимъкан сане немного, и всех монахинь едва ли наберётся с сотню. Все они небольшие; в самом большом женском монастыре монахинь не более 16, а обыкновенно их бывает от четырёх до восьми. Корейские монахини носят мужской костюм, бреют головы, как и монахи, и по внешнему виду весьма трудно отличить монахиню от монаха, только по голосу можно кое-как узнать их пол. Службы в женских монастырях отправляются самими монахинями по тому же самому уставу, как и в мужских, употребляются при богослужении те же богослужебные принадлежности, что и в мужских монастырях, только службы отправляются в одной из комнат фанзы, нарочито приспособленной для этой цели, отдельных же храмов в женских монастырях не устраивают. Все женские монастыри основаны монахами ближайших монастырей; по имени последних они и называются. В каждом женском монастыре есть настоятельница, подчиняющаяся настоятелю мужского монастыря, имя которого носит. В женских монастырях живут старухи лет 60–80-ти. Настоятельница одного женского монастыря, старуха лет 80, подарила мне чётки в 1.000 весьма изящно выточенных из дерева зёрен; я отдал их в миссийский музей. В общем из восьмидневного пребывания своего в Ким-кан-санских монастырях я вынес самое приятное впечатление и остался весьма благодарен за их предупредительно-любезный приём и гостеприимство. Беседовали мы с монахами и о христианской религии; рассказывали им содержание своей веры, давали читать им Евангелие на корейском языке, молитвы, священную историю; сообщили им об устройстве русских монастырей и пр., – но здесь мы встретили поразительное равнодушие и категорический отказ слушать христианскую проповедь. Кончилось тем, что лишь только мы заводили речь о христианстве, как все монахи уходили от нас.

Незадолго до нашего приезда в Ким-кан-сане была одна американская миссионерка с двумя корейками; прожили они здесь два дня, пели псалмы, читали Евангелие, проповедовали и... уехали. Проводы и прощание наше с монахами были самые сердечные; нас провожали далеко за монастырь с выражением самых наилучших пожеланий в дальнейших наших странствиях по Корее⁵⁶⁴.

28 число апреля, воскресенье. Отправились около полудня сперва по морю, а потом по тундре. На другой день, по восхождении солнца, измоченные снегом и замёрзшие от сильной пурги, прибыли на Большую Чукочу, где ночевали (80 вёрст).

29 число, понедельник. По причине пурги нам невозможно было не только ехать, даже собак оставить на дворе. Мы собрали их в сени и тут сохранили от холода до следующего утра.

30 число, вторник. Отправились по прямому направлению в море от устья реки Большая Чукоча. Отъехав от берега вёрст 10, мы встретили целые горы льдин, которых миновать было невозможно. Пробираясь с большим трудом вёрст 20, мы переломали сани, в то же время некоторые собаки наши от усталости идти более не могли, и мы их бросили на нарту. Я с трудом мог достигнуть жилища Малая Чукоча (80 вёрст), и тут ночевал, а ямщики и дьячок, застигнутые пургой, ночевали в разных местах по тундре.

1 число мая, среда. Целый день ямщик мой искал своих товарищей и, благодаря Бога, хотя не скоро, нашёл всех в живых.

2 число, четверток. Достигли местечка Походен (60 вёрст), где первые жители Колыменского округа.

3 число, пяток. Совершено 1 крещение и 3 женщины омолитвованы. К вечеру отправились в путь и ехали всю ночь.

4 число, суббота. Утром прибыли мы в Нижнеколымскую крепость (80 вёрст). Днём я посетил некоторые дома священнослужителей, а вечером служил вечерню.

5 число, воскресенье. Служил утреню и совершал Божественную Литургию, за коей приобщено св. Таин 3 младенца. Молящихся было до 100 человек. По окончании Литургии, говорил поучение священник Аргентов.

6 число, понедельник. Я исповедал священно-церковнослужителей.

7 число, вторник. Вечером, помолившись Богу, отправились в путь к Среднеколымску, вверх по реке Колыме.

8 число, среда. Утром при восходе солнечном прибыли в деревню Тимхину (40 вёрст), где подкрепили себя отдыхом. Вечерком, когда стало подмерзать, опять отправились в путь.

9 число, четверток. Утром прибыли часу в 10-м на местечко Островок (70 вёрст), где в то же время отпели молебен Святителю Николаю. Тут я беседовал с юкагиром, который хорошо знает русский язык и грамоту. У него много книг духовных, и он читает их с усердием. К вечеру отправились в путь.

10 число, пяток. Утром часу в 11-м прибыли на местечко, называемое Горница (90 вёрст), где только 1 дом и 1 житель с женой. К вечеру отправились в путь.

11 число, суббота. Утром прибыли в деревню Кресты (60 вёрст), где отдыхали до 4-х часов вечера, и переменили подводных собак. К вечеру прибыли на местечко Кондаково (20 вёрст). Тут окончилась езда на собаках, и мы опять отправились на лошадях.

12 число, воскресенье. Вечером прибыли на Комашкино (50 вёрст), пустое место, где ночевали на берегу реки Колымы, под открытым небом.

13 число, понедельник. Проехав вёрст 30 рекой, мы своротили на берег, и проехав лесом около 25 вёрст, прибыли на урочище Олбут, где ночевали. Утром говорено поучение об Ангеле Хранителе.

14 число, вторник. Отправившись в путь после полудня, мы проехали в течение дня более 10 озёр. К вечеру прибыли на урочище Сылыыкар (70 вёрст), где ночевали.

15 число, среда. Утром служили молебен. Около полудня отправились в путь, с большим трудом к вечеру прибыли на малый Олбуш (50 вёрст). Дорога была болотистая, и к вечеру подул холодный ветер.

16 число, четверток. В праздник Вознесения Господня отпели молебен празднику, утром отправились в путь, к вечеру прибыли в Среднеколымск (50 вёрст). Дорога сегодня была ещё хуже вчерашней; грязи и болота нас измучили.

17 число, пяток. Я явился к начальнику тамошнего места и посетил обывателей.

18 число, суббота. Отдыхал. Вечером служил всенощное бдение.

19 число, воскресенье. Служил Божественную Литургию, после коей говорил поучение о любви ко врагам. Здешнее место особенно живёт в несогласии. Молящихся было до 150 человек.

20 число, понедельник. Местный священник Сивцев служил Литургию, а я, по причине простудной боли, даже не мог выйти в церковь.

21 число, вторник. За болезнью не мог служить Литургии, однакож был при оной и говорил поучение о том, что всякое дело должно начинать с Божия благословения. После сего служил молебен и ходил вокруг города со святыми иконами.

22 число, среда. Я был болен простудой, а службу отправлял священник Михаил Сивцев.

23–25 число, суббота. Утром мог я выйти к Литургии, которую отправлял местный священник. Вечером я отправлял всенощное бдение, после коего исповедал духовных лиц. Во время всенощного бдения на реке Колыме двинулся лёд.

26 число, воскресенье. В день Святой Троицы совершал я Божественную Литургию, за которой приобщено до 10 человек духовных и мирян, и младенцев до 10 человек. После того по чину пели вечерню. Молящихся было около 150 человек русских. В здешней церкви есть древний антиминс, освящённый митрополитом Сибирским и Тобольским в 1701-м году, внизу оного подписано его рукой: Рукою властною. Все старожилы говорят, что первоначально здесь построены кочи (князьями, бежавшими от казни Иоанна Васильевича Грозного). На каждой речке видны развалины сих кочей. Около ста лет тому назад сюда ежегодно духовным правлением командируем был заказчик Евсевий, который крестил и венчал якутов. После того из Анадырска посещал здешнюю паству священник Прокопий Трифонов, родной дед бывшего при Чукотской миссии проповедника Ал. Трифонова. Жалею, что я поздно узнал, что здесь в разбросе есть древний архив. Однако мне обещал со временем доставить нужные сведения местный священник Сивцев. К вечеру я отправился в путь, и ночевал неподалёку от города на берегу озёра Налимлинского (10 вёрст).

27 число, понедельник. Отправились в путь, ехали лесом, дорога была грязная, так что лошади утопали в тине; на другой день при восходе солнечном прибыли на местечко Ичичей (50 вёрст). Здесь в первый раз в жизни случилось видеть, как солнышко и ночью не скрывается за горизонтом.

28 число, вторник. Оно, вероятно, около полуночи делается багровым, а потом вдруг сделается светлым и станет подниматься вверх.

Пробудившись от сна, я отпел, по желанию хозяина дома, молебен Святителю Николаю, и сказал поучение о ходатайстве за нас святых. Около полудня отправились в путь; вечером, переезжая маленькую речку, лошади чуть было не смяли нас в грязи и сами не погибли. Перемочившись, как говорят, до нитки, вынуждены были ночевать в поле, называемом Эселях (40 вёрст).

29 число, среда. Утром отправились в путь. Проехав вёрст 20, мы увидели широкую речку, которой соединяются два озёра (через речку нам следовало переезжать). Мы остановились на берегу, а одного ямщика с лошадью отправили узнать брод. Сначала ехал он благополучно и таким образом достиг даже берега. Но когда он обратно поехал к нам, то, вероятно, свернул с прежней дороги, и лошадь под ним несколько раз пускалась вплавь. Потом мы отправились с кладью, и я ехал сзади всех. Моя лошадь споткнулась о кочку и юркнула в воду с головой, однакож я мог усидеть и достигнуть своих ямщиков. Мы благополучно выехали на берег и к вечеру прибыли на Малой (70 вёрст).

30 число, четверток. Утром, по желанию хозяина дома, воспеть молебен Пресвятой Богородице. Около полудня отправились на перевоз к реке Аларе, где сами переплыли и кладь перевезли в вешках, а лошадей пустили вплавь. К вечеру прибыли на Копонцах (10 вёрст).

31 число, пяток. Утром я говорил поучение о том, почему называемся христианами и для чего крестимся. Около полудня отправились в путь, ночевали при озере Мураж (40 вёрст), на открытом месте.

1 число июня, суббота. Отправились в путь и к вечеру прибыли на местечко Сылгы-ытор (40 вёрст), где ночевали в пустой юрте. Дорога пролегала по большей части через озёра.

2 число, воскресенье. Утром отправились в путь и к вечеру прибыли на Сордах (50 вёрст). Тут окрестили одного младенца и совершили 1 брак.

3 число, понедельник. Около полудня отправились в путь. Дорога была грязная и нерасчищенная. К вечеру прибыли на Халбынга (40 вёрст), в лесу, на горе.

4 число, вторник. В течение дня переехали две речки, из коих одна была весьма опасна. Вечером прибыли на пустое место Тогалай (40 вёрст).

5 число, среда. Отправились в путь. Дорога была гористая и грязная, опять перебродили две речки, в одной утонул было дьячок, а ямщика, оставшегося с кладью, съел было медведь (40 вёрст).

6 число, четверток. Сперва ехали по низменным местам, перебродили несколько речек, потом переехали высокую гору, называемую Алазейской горой, вышиной не менее Верхоянского хребта (50 вёрст). Ночевали в 10 вёрстах от оного. Ямщик не мог переехать хребта, и ночевал по ту сторону.

7 число, пяток. Дожидались до половины дня ямщика, наконец вынуждены были послать ямщика с другими лошадьми, а сами остались одни среди пустыни. Часу в 4-м прибыли оба ямщика. Кладь нашу тащили лошади, а мы шли пешие около 10 вёрст. Тут дожидались нас купцы, и они снабдили нас подводами, везли за собой до первых жителей Зашиверского округа (25 вёрст). Тут ночевали.

8 число, суббота. Ехали лесом, болотами и горами. Переехали бродом несколько каменных речек. Вечером до следующего утра перевозили в вешках кладь через реку Падерику (50 вёрст).

9 число, воскресенье. Ехали по грязи мимо озёр, на коих ещё лёд не стаял. К вечеру прибыли к первым жителям Устиворского улуса, при озере Сысыкель (40 вёрст). Тут была одна только юрта.

10 число, понедельник. Дорога была грязная и гористая. Переехали в вешках две глубокие и быстрые речки Отурях и Беголях. К вечеру прибыли на Олбуш и около поварни ночевали (40 вёрст).

11 число, вторник. Переехали в вешках глубокую и широкую речку Бор-урях, к вечеру прибыли на местечко Чахча (40 вёрст), где жительствует одно семейство якутов.

12 число, среда. Около полудня мы увидели в стороне юрту, где нашёл я престарелого якута с семейством, и, исповедав его, дал наставление такое, чтобы он остаток дней своих посвятил Богу, позаботился бы приобщиться св. Таин, к которым он во всю жизнь свою приступал однажды. К вечеру прибыли на Когостах (60 вёрст), где жительствует одна слепая якутка при ней 13-летний мальчик.

13 число, четверток. Переехали множество речек бродом. Ямщики всю дорогу насвистывали; сперва я на то не обращал никакого внимания, а потом спросил их: «Для чего они свистят?» Они отвечали: «Ветер накликаем». Мне было это очень смешно. Я им дал, впрочем, такой совет, что для сего нужно не свистеть, а молить Бога; удалением же своим от Бога, вы можете навлечь на себя только Его гнев. И в самом деле, вместо ветра вечером появилось столько комаров, что нигде нельзя было найти покоя. Тут помянули слова мои. Ночевали на речке Куринах сэла (60 вёрст).

14 число, пяток. Ехали до 20 вёрст по Бурнаскому Хребту, который гораздо выше и круче Верхоянского. Спустившись с оного, ночевали при реке Бир урях (50 вёрст).

15 число, суббота. Дорога была грязная, дождь лил, и мы предполагая доехать до Зашиверска, остановились ночевать, где Бог привёл (60 вёрст). Измоченные мы не могли порядочно отдохнуть, как опять должно было ехать в путь. Сегодня в первый раз гремел здесь гром.

16 число, воскресенье. Лишь только сели на коней, дождь полил опять рекой. Холод был необычайный. Около полудня через крутые горы и лес мы приехали в Зашиверск (35 вёрст).

17 число, понедельник. После трудной дороги и сырой погоды мне необходимо было подкрепить силы свои отдыхом тем более, что погода сегодня сделалась ещё хуже, и по горам, через которые ехали мы вчера, выпал снег довольно глубокий, а в самом Зашиверске градом покрыло землю. Священники Ожогинский и Зашиверский, извещённые о моём приезде прежде, готовились со своим причтом ко святому Причащению и служили часы.

(Продолжение следует)

Женщины мусульманки, главным образом вследствие раннего вступления в брак, обыкновенно рано отцветают и быстро стареют. Положение старухи-мусульманки ещё печальнее, ибо в этом возрасте она теряет здоровье; красота лица её блекнет, прелести её увядают, а это – ведь главные условия её благополучия в семейной жизни. Мужчина оценивает здесь женщину исключительно с физической точки зрения; а потому вполне понятно, что женщина, потерявшая свои телесные прелести, теряет вместе с тем в его глазах всякую цену. Если мусульмане не всегда прогоняют старух и потерявших красоту жён, то это у них происходит не вследствие каких-либо нравственных соображений, а вследствие привычки к ней, из боязни пред её родными и других чисто внешних побуждений. В бедных классах очень часто бывают случаи развода с женой старухой, которая после этого влачит своё существование только благодаря живущему среди мусульман духу благотворительности и помощи бедным и несчастным. Впрочем, если жена (что чаще и бывает) проводит остаток своей жизни в доме мужа, то, повторяет, и здесь она живёт очень несчастливо. Обыкновенно зажиточный муж заменяет отслужившую свою службу старую жену молодой, на которой и сосредоточивает всё своё внимание и заботы. Один вид соперницы молодой, полной жизненных сил и красоты, постоянно терзает сердце старой жены и всё более наполняет чашу её страданий. Она походит на какое-то полумёртвое существо, лишённое всех отрадных мыслей и чувствований, с одним ожиданием схоронить в могиле все невзгоды жизни, покончить там все мучения, которые она вынесла в продолжении своего существования⁵⁶⁷. В старости женщина могла бы найти утешение в детях, но в этом утешении мусульманке отказано. Дочери её находятся замужем и томятся в гаремах, не будучи в состоянии послужить утешением матери, что же касается сыновей, то они едва ли могут питать по отношению к матери такие чувства, какие питают например христианские дети к своим родителям, ибо с самых малых лет они видели мать свою «униженной и оскорблённой», постоянно слышали суждения о женщине, как о рабском существе... Когда смерть оборвёт нить её земной жизни, около её бездушного тела мы не увидим убитого горем мужа, безутешно рыдающих детей и домочадцев. «Муж не прольёт о ней ни слезинки: он радуется, что со смертью её уменьшается число бесполезных нахлебниц, или богатых, но злых жён, тоже порядочно ему надоевших; дети отняты у неё слишком рано и успели от неё отвыкнуть; домашние, окружавшие радуются, что избавились от ворчливой старухи»⁵⁶⁸.

Такова безотрадная судьба мусульманки; ни один период её жизни, которую мы проследили от колыбели до могилы, не представляется ей в розовом свете и не может служить источником отрадных воспоминаний. Всякий внимательный наблюдатель жизни мусульманки (не зависимо от того, к какой нации она принадлежит) не может не заметить, что жизнь её носит постоянные следы влияния Ислама. Покрывала, затворничество, полигамия, развод – признаки унижения женщины, которые встречаются у всех мусульманских народов и которые крепко утвердились среди них, благодаря высокому авторитету Мухаммеда, как их законодателя. Правда, тот же наблюдатель жизни мухаммеданской женщины видит, что положение её не везде так печально и грустно. Известно, напр., что положение женщины у бедуинов более свободное, чем у других мусульманских народов. У бедуинов мы до сих пор встречаем нечто вроде рыцарского служения женщине, бывшего в Европе в средние века. Ещё и теперь высшей клятвой араба служит клятва честью его жены⁵⁶⁹. Покрывала почти совсем не употребляются женщинами бедуинских, а также и курдских племён. «Большая часть курдских женщин, говорит Швейгер Лерхенфельд, ходит без покрывала; только супруги знаменитых вождей племени делают уступку Корану, не показываясь в толпе с открытым лицом»⁵⁷⁰. Они незнакомы с гаремной жизнью, как и женщины киргизов и некоторых других инородцев Сибири⁵⁷¹. Это сравнительно благоприятное положение женщины у названных народов нельзя относить к исламу, а тем более – ставить ему в заслугу, ибо оно не было следствием мухаммеданского строя общественной жизни; оно существует у этих народов благодаря только тому, что у них старый племенной обычай не поддался влиянию закона Корана. Впрочем, даже и в тех мусульманских странах, где положение женщины представляется более свободным и благоприятным, на женщин смотрят, однако, почти исключительно с чувственной точки зрения; последователи Мухаммеда не могут возвыситься до такой степени, чтобы смотреть на женщину с иной, духовной точки зрения, – как на подругу мужа, как на человека. Если же когда-нибудь и произойдёт перемена в их воззрениях на женщину в последнем смысле, то это явление едва ли кто станет приписывать исламу, в учении которого красной нитью проходит низкий и чувственный взгляд на женщину.

Типичной чертой жизни мусульманки у всех народов является ограниченность её духовного кругозора. Прежде всего, что касается её религиозного образования и развития, то оно поражает своим убожеством. Мусульманка знает наизусть несколько главных молитв, смысл которых в большинстве случаев ей мало известен, она слышит вскользь о важнейших догматах Ислама, умеет исполнять некоторые наиболее употребительные обряды, значение которых ей неизвестно. В некоторых самых аристократических семействах в программу религиозного образования входит чтение Корана – вот и всё. Женщина у всех мусульманских народов лишена даже права на выражение религиозного чувства: она освобождена от участия в общественном богослужении. Правда, Мухаммед не запрещал женщинам ходить в мечеть, но объявил, что лучше было бы, если бы женщины молились дома⁵⁷². Из этого совета мухаммедане постепенно сделали запрещение и удалили почти окончательно женщину от участия в общественном богослужении. Вход в мечеть дозволяется только престарелым женщинам и то только однажды (вечером). Причиной устранения женщин от посещения богослужений служило отчасти то обстоятельство, что они мешали набожному настроению мусульман оставаться на надлежащем пути, но – ещё более опасение, чтобы жёны не возмечтали о равенстве с мужьями и не восстали против их авторитета⁵⁷³. Все религиозные отправления женщины поставлены в зависимость от супружества. Обязательное по закону для всякого мусульманина⁵⁷⁴ паломничество в Мекку может совершать только замужняя женщина, и притом вместе с мужем. Если же она незамужняя или вдова, то только тогда она может взойти на гору Гарафат, если предварительно вступит во временный брак с кем-либо из туземцев, или пилигримов. По окончании богомолья такие браки расторгаются. Без позволения мужа она не может налагать поста на известный период времени, давать и исполнять обеты.

Нравственные понятия мусульманки очень ограничены. Такое явление – естественный результат пренебрежения религиозным и умственным образованием мусульманских женщин. Когда мы говорили о гареме, затворничестве, полигамии и других язвах мусульманской религии, мы всякий раз при этом попутно отмечали те пагубные результаты, которые они принесли для нравственности женщин, так что теперь, не желая повторяться, ограничимся констатированием общепризнанного факта низкого уровня их нравственности. Вследствие низкого нравственного уровня, женщина мусульманка лишена возможности оказывать благотворное влияние на мужчин. Чувство в ней не может быть двигателем разных полезных действий; потребность приличия, естественное отвращение ко всему, что оскорбляет воображение и нравственное чувство, не имеет места у мусульманских народов, где женщина находится в рабстве и не развита.

Мусульманская женщина не отличается развитым эстетическим чувством. С первых дней жизни её окружает неряшество и неопрятность, которые делаются постоянными её спутниками. Атмосфера жизни под кровом родительского дома, а ещё более гаремная жизнь убивают в душе её до последних зародышей чувство прекрасного и изящного – чувство столь сродное женской натуре, являющееся характерной особенностью её психической жизни. Пренебрегая развитием в женщине эстетического чувства, ставя жизнь её в условия неблагоприятствующие этому развитию, мусульмане тем самым лишают себя того успеха, который женщины сообщили бы искусству – а оно нуждается в одобрении и поощрении женщин. «Энтузиастки красоты, женщины кажутся предназначенными для того, чтобы поддерживать то пламя вдохновения, которое свойственно живому, чувствительному сердцу. И хотя им не достаёт творческой силы и, несмотря на блестящий успех им нельзя приписывать ни одного великого творения, составляющего славу века и нации – они всё же созданы для того, чтобы предшествовать и последовать гению, сначала побуждать его к предприимчивости, а потом к усовершенствованию»⁵⁷⁵.

Умственное образование женщины находится в полном пренебрежении. Очень редко можно встретить мусульманку, которая умела бы читать и писать. Мусульмане полагают, что знание необходимо только для тех, кто вступает в сношения с внешним миром и потому они не считают нужным заботиться об умственном развитии женского пола. Но «едва ли нужно говорить, что такое убеждение тяжко грешит против человеческих прав. Как часто увядает вследствие этого цвет души в нежный период его распускания, ибо в пользу необыкновенной даровитости женского пола в Азии лучше всего свидетельствует то обстоятельство, что многие женщины, безо всякой поддержки и посторонних указаний, достигали блестящих успехов на умственном поприще и что путём самообучения вырабатывались писательницы, творения которых не уступали произведениям лучших умов своего времени»⁵⁷⁶.

Особенной энергиею и умом из азиатских народов отличаются женщины бедуинов, что объясняется уклонением бедуинов в сторону от соблюдения главного принципа Ислама – затворничества женщины; известно, что бедуинки пользуются большей свободой.

Что касается тех народов, которые неуклонно и точно проводят в жизнь принципы Ислама, то следует сознаться, что женщина у них стоит очень низко в умственном отношении. Впрочем, мусульмане и не считают это недостатком или злом, ибо женщина, по их воззрениям, является прежде всего производительной силой и средством к удовлетворению их чувственных инстинктов.

Отношение мусульман к умственной стороне женской натуры прекрасно выражено в одном старинном изречении мусульманских мудрецов, которые дают следующий практический совет мужьям: «Если ты находишься в крайне затруднительном положении и не знаешь, что делать, собери друзей своих, угости их, изложи им всё дело и поступи, как они тебе посоветуют. Если нет у тебя друзей, посоветуйся с первым встречным и исполни его совет. Но если в эту минуту нет около тебя ни друзей, ни мужчин, с которыми ты мог бы посоветоваться, тогда изложи обстоятельно всё жене твоей, попроси её совета, выслушай терпеливо всё, что она тебе скажет и сделай совершенно наоборот тому, что она тебе посоветует»⁵⁷⁷.

Из записных книжек миссионера

В числе просвещённых св. крещением 26 декабря 1901 года крещён убеждённый мной во лжи язычества шаман, крестьянин села Заречья Югай Хонбоки, 62 лет, во св. крещении получивший имя Иоанн, с женой своей Цой-си, 63 лет, во св. крещении названной Мариею, а 29 декабря того же года мной убеждён был креститься другой шаман, крестьянин деревни Сенчини, Зареченского сельского общества, Ким Кеншу, 36 лет, получивший при св. крещении имя Андрей, со всем своим семейством, состоящим из жены, Се-си, 24 лет, во св. крещении наречённой Марией, и двух сыновей, 5-ти и одного года.

Обоим шаманам мной было раскрыто, какую они готовят себе погибель своим служением дьяволу, – что служители дьявола будут осуждены по смерти Богом на вечные му̀ки в огне вместе с дьяволом, – что спасение их от будущего наказания – в принятии крещения, которое служит знаком веры в Сына Божия, пришедшего спасти людей от наказания: кто верует в Сына Божия и крестится, тот будет прощён во всех худых делах, которыми он прогневал Бога. Такие мои убеждения подействовали на них, и они решились оставить шаманство, которое – кстати сказать – служило им одной из главных статей для получения средств к жизни: шаманы – самые бедные люди у корейцев. Я убеждал оставить язычество и специальное служение дьяволу этих шаманов во время обхождения по всем фанзам с праздничным Христославленьем. Ким Кеншу, ныне Андрей, возражал мне, что-де «как же он может креститься, когда он не только шаманист, а даже шаман?» Тогда-то я и стал доказывать, что ему, как шаману, именно и должно креститься, иначе его ожидает, когда он умрёт, осуждение на вечные муки, как врага Божия, каким он был, служа своим шаманеньем дьяволу (кỳшини), – и как вводящего в соблазн этим своим занятием других неразумных людей; а так как Бог справедлив, то шаману и наказание должно быть большее, чем другим шаманистам, которые верят в могущество кỳшини и кланяются ему только потому, что их учат этому шаманы.

Перед крещением своим Ким Кеншу пришёл в фанзу, где я остановился, приехав в эту деревню, отстоящую от Заречья в 7–10 вёрстах, и стал читать какую-то китайскую книгу; тогда я подал ему евангелие на корейском языке, которое оказалось у хозяина фанзы (подарено мной), и он вслух начал читать книгу родства Иисуса, Сына Божия. Читал со вниманием и обращался за разъяснением к хозяину, тому объяснял я; потом я дал ему читать Мф.2. Так как хозяин лучше читает, чем Ким, и кроме того, по его словам, уже два раза прочитал евангелие, то он взялся читать для Кима с моими пояснениями. После этого Ким был убеждён вполне в необходимости креститься, и он сам просил меня подарить ему евангелие на корейском языке, так как места, указанные ему мной для прочтения, захватили его душу.

На второй день после крещения Кима был сельский сход в селе; Ким, как я узнал после, был на сходе, где, между прочим, одним корейцем разыгрывалось в лотерею дорогое ружье, доставшееся, по счастью, Киму, – и он публично заявил всем, что ему выпало такое счастье потому, что он крестился.

Обо всём этом я и донёс рапортом преосвященнейшему Евсевию с приложением подписок, данных обоими шаманами в том, что они приняли крещение добровольно и более не будут шаманить.

Здесь я должен признаться, что, при увещании шаманов креститься, допустил большую ошибку: одному из них, именно Киму я поставил на вид законы гражданские о господствующей религии и обязанности миссионеров предавать суду гражданскому лиц жреческого сословия, выдающих себя за предсказателей, так как они обольщают простых людей из видов корысти и разоряют семейства назначением жертв. Это я говорил Киму, когда он упорствовал отказаться от выгодного для него занятия, но эта ошибка была сделана мной по неопытности, и была исправлена потом чисто миссионерской беседой, без всякого упоминания о властях гражданских. Но и ошибки могут служить на пользу, давая возможность избегать их в другой раз: теперь я вижу, что самый лучший способ обращения язычников, – это указание на суд Божеский и убеждённое изложение Христова учения: истина этого учения делается понятной сама собой и на сердца человеческие действует само Слово Божье.

Что касается постановки миссионерского дела вообще, то милостью Божией оно вошло в настоящую свою колею и теперь идёт вполне правильно: в селе я хожу по фанзам и увещеваю креститься, излагая учение христианское и указывая на суд Божий над своими врагами; после крещения я говорю о значении и спасительности крещения, в храме я говорю о главнейших обязанностях христианских и учу новокрещёных жить по-христиански. Езжу по деревням, созываю жителей и говорю им о том же, и они убеждаются моими словами и крестятся. Словом, теперь в этом отношении я успокоился. Радует меня и то ещё, что корейцы, слышавшие мою проповедь сами уже передают своим родичам, живущим в других местах, часто и за границей, с которыми они видятся, о русском священнике, который их учит, что необходимо каждому креститься, дабы не быть наказанными, после смерти, Богом вечными страданиями, и таких мне приходилось, по их просьбе, крестить, предварительно научив, как нужно веровать. А один простодушный кореец даже обратился ко мне с просьбой перекрестить его умершую ещё до моего прибытия сюда родственницу. И мне пришлось опечалить его, сказав, что крестить можно только тех, которые сами веруют в Бога-Христа, а его умершая родственница такой веры не имела и исповедать оную уже не может. Но я его утешил тем, что Бог велел любить ближних и потому нужно молиться об умершей, чтобы Господь умилосердился над нею и помиловал её.

Радуют меня и Зареченские школы, где я законоучительствую, так как мне кажется, что из школьников воспитаются настоящие христиане. А будут они христианами, будут и дети их христианами же. Дай то, Боже!

18 февраля

Для меня великая радость и даже двойная: в Заречье, наконец, будет церковь-школа. Получены деньги, пожертвованные каким-то киевлянином, пожелавшим остаться неизвестным. Денег 5.500 рублей, – сумма вместе с жертвованиями и добровольным обложением крестьян, достигающая 8.000 руб., и вполне достаточная для постройки не только церкви-школы, но и причтовых домов, на которые ассигновано 1.000 рублей от казны и есть пожертвования от крестьян.

Поможет, вероятно, и вся волость.

Решено строить здания кирпичные, материал (кирпич) будет заготовляться здесь, на месте. Стройка поручена архиереем Янчихенскому волостному старшине, Петру Цою, и это для дела очень полезно, потому что старшина у корейцев всесилен, и может заставить их принять деятельное участие в постройке.

(Продолжение следует)

– Корейцы. Их жизнь, нравы и обычаи.

– Цвет одежды корейцев исключительно белый, только важные чиновники или особенно знатные люди позволяют себе носить одежду другого цвета; по покрою одежда ближе подходит к китайской. Предметом кокетства и наибольшего внимания у корейцев является причёска, она требует от женатого человека не меньше часа времени. Холостые носят косу, но на холостых в Корее смотрят очень косо, считают их ограниченными в гражданских правах и заставляют выказывать всякие знаки уважения к женатым. Поэтому вероятно в Корее женятся очень рано, нередко в 11–12-летнем возрасте. Женатые середину головы выбривают, а остальные волосы собирают и закручивают в шишку на верхушке головы, причём голова стягивается крепко повязкой, от которой у непривычного человека через полчаса начинается нестерпимая головная боль. Шляпы корейцев предназначены не для головы, а для шишки, легки, прозрачны и не только не защищают головы, но для собственного сохранения требуют в непогоду особого колпака. Впрочем, менее состоятельные корейцы носят другую шляпу из соломы диаметром аршина в два и формою в виде гриба. Для сохранения причёски корейцы кладут под голову для сна не подушку, а узенький деревянный брусок, который также служит у них прекрасным орудием для нападения и защиты.

В пище кореец неприхотлив и питается почти исключительно рисом, к которому подаются различные приправы: морская капуста, красный перец, огурцы с касторовым маслом, иногда кусочки мяса крупного рогатого скота или собаки. Молоко считается приличным только для телят, о масле корейцы и не слыхали, а коров употребляют для передвижения. Лошади очень малорослы и слабосильны и питаться им дозволяется только тепловатой бобовой похлёбкой, служащей одновременно и в качестве питья. Сами корейцы тоже не пьют воду, а мутный и грязноватый рисовый отвар.

Корея совсем не бедна естественными богатствами, но корейцы чрезвычайно бедны. Главное и почти единственное занятие их – обработка риса; корейцы очень трудолюбивы и тратят очень много труда на посев и уход за рисовыми полями. Обрабатывающей промышленности и торговли в Корее почти не существует. В большой степени это зависит и от корейской монетной единицы – кеш; это медная монета с отверстием в середине, она нанизывается на нитку и на один рубль приходится 600–700 кешей; 10 руб. кешами весят 1 пуд 10 фунтов и больше, 50 руб. не может увезти корейская лошадь. Между тем других денег в Корее нет, хотя японцы и стараются распространять здесь вышедшую у них из употребления серебряную монету.

Дома корейцев – жалкие, крытые соломой хижины, без всякой мебели; полы покрыты циновками и под полом проходят дымовые ходы печей, благодаря чему спать в корейском доме во время топки не безопасно. Стены в домах – большей частью глиняных – обиты бумагой, бумага же заменяет и окна, так как стекло в Корее почти неизвестно. Даже дома знатных корейцев и самого корейского императора почти не отличаются от жилищ других корейцев.

Религия у корейцев представляет смесь шаманства, буддизма и конфуцианства; в общем же корейцы довольно равнодушны к религии и многочисленные монастыри их с каждым годом обедняют. Чрезвычайно развит в Корее культ предков; по покойникам носят траур три года, а каштановая дощечка с именем покойного хранится до 4 поколения и пользуется поклонением и жертвоприношениями. В занятом Россией городе Мезампо находилось, между прочим, около 500 корейских могил, на которых корейцы не позволяли строиться. Тогда было объявлено, что за каждого перенесённого в другое место покойника родственники получат 5 руб.; заявлений о желании воспользоваться этим вознаграждением посыпалось столько, что покойников оказалось уже более 700 и между ними приходилось делать выбор. Впрочем, корейцы ошиблись в расчёте; расплата за покойников производилась через корейского чиновника, а потому родственникам удалось заполучить лишь по 40 коп., а остальные 4 руб. 60 коп. исчезли в карманах чиновника.

Чиновники вообще составляют в Корее большое зло. Писаных законов в Корее нет, жалованье чиновники хотя и должны получать, но не получают, а потому взяточничество чрезвычайно процветает и прав всегда окажется тот, кто больше дал. Это не мешает, однако, корейским городам быть украшенными во множестве памятными столбами с перечислением заслуг покойных и здравствующих чиновников; разгадка заключается в том, что столбы эти ставятся ещё при жизни чиновников.

Что касается политического положения Кореи, то соседство Японии и Китая очень неблагоприятно отзывалось постоянно на Корее. То одно, то другое из этих могущественных сравнительно государств брали Корею под своё покровительство и наводили на неё ужас кровопролитиями и беззакониями. Затем Корея сделалась независимой, но увы! только по имени. На самом деле с этих пор Япония начала наиболее победоносно завоёвывать Корею, но на этот раз не военной, а мирной экономической силой. Все предприятия, вся торговля в руках японцев, они сбывают в Корею свои залежавшиеся товары, обучают корейское войско, занимают громадные земельные пространства, проникая посредством подкупа и хитрости даже и в те местности, которые по корейским обычаям должны оставаться для иноземцев недоступными. Корейцы добросовестно ненавидят японцев, но сделать с ними не могут ничего.

В заключение два слова о корейской образованности. В Сеуле существуют школы японская, китайская и русская, а также несколько школ миссионеров. Вот и все источники образования корейцев, почти поголовно безграмотных, лишённых всякой литературы, не имеющих даже своих книг. Даже корейские священники-бонзы зачастую не умеют читать.

...ют; инородцы вообще большие любители пения. Пение очень располагает и привлекает инородцев к церкви. Школьные хоры поют за богослужением в своих приходских храмах на чувашском и церковно-славянском языках.

Священники – заведующие школами преподают Закон Божий в старших отделениях и руководят преподаванием его в младших, участвуют и руководят беседами в праздничные дни; в великий пост одну из седмиц отправляют богослужения по деревням в школах, чтобы жители могли неопустительно посещать богослужения и приготовиться к св. Таинствам исповеди и причащения и таким образом приучить инородцев к исполнению долга, обязательного для каждого православного христианина.

Обучение в инородческих школах ведётся по программе церковно-приходских школ и по методу Н.И. Ильминского, курс в школах четырёхлетний. Первые два года обучение ведётся на чувашском языке. С третьего года обучения начинает выполняться программа церковно-приходских школ и обучение ведётся на русском языке. Четырёхлетний курс в инородческих школах выработан практикой Казанского учебного округа.

Во всех школах имеются библиотеки. Епархиальный Комитет высылает в каждую школу учебники и учебные пособия в достаточном количестве, кроме этого снабжает каждую школу для руководства учителей книгами для укрепления и обновления знаний, которые они приобрели в учительских школах; для народного чтения книгами религиозно-нравственного содержания и другими общеполезными (по истории, по гигиене и сельскому хозяйству) на чувашском и русском языке.

Книги из школьных библиотек охотно берут и взрослые, окончившие курс ученики для чтения на домах, учителя постоянно выражают в отчётах свои требования пополнять библиотеки книгами. В библиотеках, кроме книг на чувашском и русском языках, есть книги и на татарском языке (Псалтири).

Все школы помещаются в собственных зданиях с удобными квартирами для учителей, кроме одной в дер. Илюшкине, Кузнецкого уезда; эта школа помещается в наёмном от общества доме.

Кроме содержания школ на свои средства Комитет и учащимся оказывает помощь. Так в отчётном году по случаю недорода хлеба в Саратовской губернии устраивались столовые для бедных учеников в Хвалынском – двух школах и в Кузнецком уезде – четырёх школах на средства Комитета в продолжении января, февраля и марта месяцев.

Для более успешного ведения инородческой миссии Комитет стремился в инородческие поселения епархии рекомендовать кандидатов во священники инородцев же чуваш из учителей, известных Комитету за людей трудолюбивых и соответствующих назначению, чтобы дать возможность инородцам чувашам слышать церковные службы на своём родном языке и этим привлекать их ближе и ближе к православному христианскому храму и заставить их забыть языческие «тризны» и «керемети».

В настоящее время на службе в епархии есть два священника из чувашей, которые и совершают церковные службы на чувашском языке, и эти священники поселены в тех местах, где население состоит из чувашей и где чуваши находятся под постоянным влиянием татар.

Благодаря содействию и участию приходских священников, школы за пятнадцатилетний период своего существования с учителями из природных чуваш достигают в некоторой степени своей цели – воспитывать детей чуваш в правилах Христовой церкви и просвещать самих родителей светом Евангельского учения. До открытия школ чуваши, живущие вдали от приходских храмов, окружённые татарами, не знали правил христианской жизни, блуждали во тьме язычества и подпадали влиянию магометанства и если иногда в праздники посещали храмы Божии, то, по незнанию русского языка, не понимали ни богослужения, ни наставлений своих духовных отцов. Теперь в чувашских деревнях, где школы делают своё дело, получаются отрадные результаты: дети со своими учителями все каждый праздник идут за 4–5 вёрст в храм Божий к богослужению; за ними идут и едут родители их и семейные. Дети участвуют в Богослужении, поют и читают на клиросе на своём родном языке, и старшие ученики прислуживают в св. алтаре.

Чуваши становятся добрыми христианами и в большинстве бывают у исповеди и св. причастия; вместо языческих молений служат молебны, умерших поминают по-христиански и магометанство так же теряет силу над чувашами.

Между чувашами есть отпавшие в магометанство и есть склонные к магометанству. Для противодействия магометанской пропаганде между чувашами, для вразумления колеблющихся и обращения отпадших Комитет с 1899 года содержит миссионера-священника, окончившего на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии, о. Тимофея Почтарёва.

Инородческий миссионер живёт в селе Абдуловке, Петровского уезда, где много отпадших в магометанство чуваш. Он два раза в году объезжает и другие чувашские поселения, подверженные влиянию магометанства, и с чувашами отпадшими и колеблющимися в христианской вере ведёт беседы. Сборным местом миссионерских бесед в деревнях для о. миссионера служат школы и дома отпадших чуваш.

В отчётном году на средства Миссионерского Общества в Уфимской епархии содержалось 42 школы, и кроме того, на средства, ассигнованные из хозяйственного управления при св. Синоде 3 школы; всего же было 45 миссионерских школ: из них 39 смешанных и 6 женских.

Во всех миссионерских школах обучались преимущественно дети старокрещёных инородцев: татар, черемис и вотяков. Есть в школах порядочное количество и инородцев-язычников. Учатся изредка и магометане.

Школ для крещёных татар было 21, для чуваш 20 (в некоторых из них учились дети мордвы) и для вотяков 4. Обучение в школах большей частью продолжается 4 года, иногда и долее; редко менее – 3 года.

Учителя в миссионерских школах исключительно инородцы того племени, к какому принадлежит школа. Большинство из них окончившие курс или в Казанской крещёно-татарской школе, или Симбирской чувашской и имеют звание учителя инородческой школы. Средняя продолжительность службы учащих миссионерских школ равняется 3 годам. Причиной непродолжительности службы является малообеспеченность учителей в материальном отношении. Вследствие этого учащие часто покидают миссионерские школы и стремятся перейти туда, где выше плата.

Учебное дело в миссионерских школах поставлено в общем, по отзывам оо. наблюдателей, удовлетворительно. Лучшие успехи в школах оказываются по церковному пению. Благодаря тому, что учащие из специальных учебных заведений (Казанской крещёно-татарской школы и Симбирской чувашской) получают там всегда хорошую подготовку по пению, – в миссионерских школах ученики всегда поют стройно и умело, знают цифирные ноты и исполняют песнопения всенощного бдения и литургии. В школах, находящихся при сельских церквах, порядочно поставлено преподавание Закона Божия, которое ведут сами оо. заведующие школами – священники. В школах же, где Закон Божий преподают учителя, заметен нередко навык к механическому изучению текста учебников, без ясного и отчётливого понимания содержания изучаемого.

Слабее успехи по русскому языку. Причиной этого служит малое знакомство детей инородцев с русской речью; большинство их поступает в школы совершенно без знания русского языка. В течение 4 лет обучения дети естественно не могут вполне овладеть русской речью и научиться писать по-русски правильно.

Но несмотря на некоторые недостатки, естественные в деле инородческого образования, миссионерские школы благотворно действуют на учащихся, главным образом, своей воспитательной, религиозно-нравственной стороной. Они обогащают их познаниями истин христианской веры, приучают к храму Божию, Богослужению и деятельному участью в нём посредством пения и чтения, научают русскому языку и обогащают некоторыми сведениями из области мироведения и отечественной истории. Через детей-учеников школы действуют благотворно и на родителей их, которые от детей уже научаются истинам Христовой веры, приучаются к посещению храма Божия и отвыкают от своих полуязыческих обычаев и привычек. Охотно посещаются взрослыми народные чтения, местами устрояемые в миссионерских школах.

Успеху миссионерского школьного дела в Уфимской епархии вредит малообеспеченность школ.

Большинство из них ютятся в убогих, темных и тесных помещениях, не могущих привлекать детей и не вмещающих всего количества желающих учиться. Учащие получают весьма скудное за свои труды вознаграждение, которое нередко ещё неаккуратно им выплачивается по недостатку средств в Комитете и несвоевременному их поступлению. Поэтому учащие миссионерских школ иногда прямо бедствуют. Всё это, естественно, ослабляет их энергию и производительность труда и побуждает бежать из миссионерских школ в другие.

В отчётном году Комитетом предпринято составление подворной описи крещёно-инородческих селений по довольно обширной программе. Если эта опись будет закончена, то получится полная картина религиозно-нравственного состояния инородческого населения Уфимской епархии.

В Пермской епархии делу миссионерской проповеди среди инородцев-язычников и магометан Красноуфимского уезда в отчётном году служили: уездный инородческий миссионер, архимандрит Зосима и его помощники, священники: И. Удюрминский, Вл. Марченко, И. Чирков и Д. Антриев, а по смерти его – священник Н. Удюрминский. Архимандрит Зосима по большей части ограничивался проповедованием слова Божия в своём стане – с. Сарсах 2-х, как в храме, так и вне оного. Постройка корпуса для женской обители, мужская и женская школы – приюты требовали его личного постоянного надзора и мешали совершать миссионерские поездки в окрестные инородческие селения, – тем более, что в с. Сарсы к нему стекалось много русских и инородцев, нуждавшихся в его помощи. С этими приходящими архимандрит Зосима вёл беседы о предметах веры и нравственности христианской, а свободное время посвящал школам и устройству обители. Прочие станы архимандрит Зосима посещал лишь в дни местных храмовых праздников для совершения торжественного богослужения, во время которого он произносил приличное случаю поучение.

В отчётном году, определением Св. Синода, в с. Сарсах 2-х открыта женская община с наименованием Боголюбской, в которой число сестёр простирается до 100. Сестры общины, строго следуя правилам монашеской жизни с искреннею готовностью посвятить себя Богу и ближним, служили добрым примером для окружающих мирян – как русских, так и инородцев. Кроме обыденных хозяйственных работ дома и в поле, они, за исключением немощных, все занимались рукоделием и ремёслами – портняжным и башмачным, а также живописью. Из них же составлен хор певчих для исполнения песнопений в местном храме при богослужениях.

Сотрудники архимандрита Зосимы в миссионерском служении и помощники его, священники: И. Чирков, Н. Удюрминский, Вл. Марченко и И. Удюрминский занимались собеседованиями с инородцами в станах или селениях своих приходов при поездках туда для совершения богослужений и треб. Священник Н. Удюрминский произвёл 17 бесед, из которых две публичные в д. д. Усть-Маше и Ключевской, а остальные частные в разных пунктах прихода; на первых присутствовало от 50 до 70 чел. инородцев, последние же велись в домах, в кругу одного семейства иногда при участии соседей. Предметами бесед служили истины христианской религии и нравственности, разные суеверия инородцев (ворожба, знахарство) и некоторые противохристианские обычаи, в особенности незаконное сожительство, часто встречающееся в среде крещёных черемисов. По свидетельству оо. миссионеров, инородцы охотно слушают беседы и часто принимают в них живое участие, задавая разные вопросы; хотя встречаются между ними и фанатики, которые упорно и порой грубо защищают свою «Авраамову веру», не обращая внимания на доводы миссионера. Главными препятствиями успехам миссии среди инородцев, по отзывам оо. миссионеров, являются:

1) слепая преданность вере своих предков,

2) материальная необеспеченность тех из них, которые приняли христианство и лишились поддержки своих сородичей, и 3) наконец грубый фанатизм.

В отчётном году было просвещено св. крещением 9 ч. инородцев: 3 магометанина и 6 черемис-язычников.

Инородческие школы, числом 9, в отчётном году находились в ведении Епархиального училищного совета. По отзывам оо. заведующих, инородцы относятся к школе в большинстве случаев сочувственно.

Обитающие в Екатеринбургской епархии инородцы разделяются на башкир, мещеряков, остяков и вогул. Башкиры и мещеряки, число которых простирается до 70.000, исповедуют магометанскую религию. Живут они большими селениями главным образом в Шадринском уезде и частью в Екатеринбургском; в каждом почти селении имеется мечеть и при ней мулла и часто не один, а несколько. Руководимые своими муллами, инородцы эти отличаются фанатизмом. Фанатизм этих инородцев, делающий их в высшей степени подозрительными и непостоянными, является громадным препятствием для правильной миссионерской деятельности среди них.

Остяки в небольшом количестве живут на севере Верхотурского уезда и исповедуют православную веру, но в то же время заражены в высшей степени языческими понятиями и нуждаются в особой пастырской о себе попечительности.

В северной части Верхотурского уезда и в Тобольской губернии на границах с Верхотурским уездом в Сортьянской волости обитают давние аборигены этого края – вогулы – народ финского племени. По численности своей вогулы небольшое племя: по данным Пермской губернской земской управы за 1886 г. их было 1.649 челов. (789 мужч. и 860 женщ.).

Вогулы по образу своей жизни разделяются на ясачных и кочевых. Ясачные вогулы называются так потому, что платят подать или ясак, живут оседло по селениям в домах, устроенных по образцу русских изб. Ясачные вогулы исповедуют православную веру и расположены к церкви, охотно исполняют обрядовую сторону христианства.

Кочующие вогулы кочуют на крайнем севере Верхотурского уезда в пределах Никито-Ивдельского прихода и в Тобольской губернии; проживают они в юртах отдельными семьями по нескольку душ в каждой от 2 до 12. Юрты отстоят одна от другой на далеком расстоянии от 3–7 и до 50 вёрст. Юрты эти в Екатеринбургской епархии расположены главным образом по реке Лозьве и её притокам Вижаю и Ташенке. Почему эти вогулы и называются в отличие от Тобольских – Лозвинскими.

Главное занятие вогула – охота за лесным зверем, которая и заставляет их постоянно менять место жительства.

Кочующие вогулы все почти крещёны и исповедуют христианскую православную веру, но вера их тёмная и малосознательная. Понятие о Боге, и основные истины христианского вероучения им почти неизвестны. Молитв не знают. Только крестное знамение изображают правильно. Особенным почитанием пользуются у них свв. Николай Чудотворец и Георгий Великомученик. К ним обращаются инородцы в своих предприятиях частных и даже общественных, их благодарят за свои удачи, но и здесь они не выходят из круга языческих представлений. Веруя в истинного Бога, кочующие вогулы в то же время не оставляют и языческих обрядов и жертвоприношений злому шайтану, умилостивляемому только жертвами. Отправляясь в путь, они берут шайтана (т. е. идола) с собой. Если он сделан наподобие человека, то его одевают в совик и унты, навешивают на него ружья, металлические украшения и тряпье ярких цветов и приносят ему поклонение, причём просят главным образом, чтобы он дал им удачную охоту и послал побольше зверя.

И по жизни своей вогулы далеко не христиане в собственном смысле слова – скорее это язычники, особенно это надо сказать про Тобольских вогулов, а потому они настоятельно нуждаются в оглашении и научении их истинам христианского вероучения и нравоучения.

В отчётном году приняты были особые заслуживающие внимания меры для просвещения вогул. Преосвященный Никанор обратил внимание на то, что для сознательного усвоения истин веры Христовой необходимо учить вогул в церкви и школе, а также и совершать для них богослужение на их родном языке.

Между тем не только не существует никаких переводов на вогульский язык, но даже нет и азбуки вогульской. Поэтому преосвященный, под своим председательством, образовал комиссию для составления вогульской азбуки и нужнейших на первое время переводов на вогульский язык из знающих этот язык лиц: управляющего Уральским горным училищем горного инженера П.И. Паутова, священника походной вогульской церкви Петра Мамина и кочующего вогула Никиты Бахтиярова. Совместными трудами этих лиц была составлена вогульская азбука с краткой грамматикой; переведено на вогульский язык несколько молитв («Господи помилуй», «Отче наш», «Спаси Господи») и составлен был словарь вогульских слов с переводом их на русский язык. Азбука с грамматикой представляет довольно обработанный материал и потому была отправлена в Московскую Синодальную типографию для напечатания. Перевод же молитв, как требующий некоторых исправлений в видах большей точности и словарь, заключающий в себе только 250 слов и требующий значительного восполнения (ибо всех слов в вогульском языке насчитывается до 1.000), переданы священнику Мамину для исправления и дополнения. Составление азбуки, краткой грамматики и словаря на вогульском языке и перевод на вогульский язык молитв – на первый раз самых общеупотребительных и необходимых для каждого христианина, надобно признать делом великой важности: это, можно сказать, эпоха в деле просвещения вогульского народа.

Обеспечив составлением вогульской азбуки и переводом общеупотребительных молитв на вогульский язык дело более правильной и целесообразной постановки, в ближайшем будущем, просвещения вогул, проживающих в пределах не только Екатеринбургской, но и Тобольской епархий, преосвященный принял меры к более частому и исправному посещению вогулов и остяков существующим специально для них походным священником. С этой целью, между прочим, окончена постройкой начатая ещё в 1892 г., часовня на далеком севере Верхотурья в 100 вёрстах от ближайшего русского села Никито-Ивдельского, на правом берегу р. Лозьвы, с помещением при ней для причта, который по временам будет сюда приезжать, и совершать здесь богослужение и требы. С построением часовни инородцы получают большую возможность удовлетворять свои религиозно-нравственные нужды, ибо часовня эта будет объединяющим для них центром в религиозно-нравственном отношении.

Устрояя миссию среди остяков и вогулов, Комитет обратил внимание и на миссию среди исповедующих магометанскую веру – мещеряков и башкир. Миссия эта с 1901 г., за неимением лиц на должности противомусульманского миссионера и его помощника и за временным закрытием Каслинского для башкирских детей приюта, бездействовала. В отчётном году был определён на должность помощника противомусульманского миссионера кончивший на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии Василий Шигаев. Первоначальное образование г. Шигаев получил в Казанской учительской семинарии. В виду того, что башкиры, благодаря влияниям своих мулл отличаются ярым фанатизмом, признано возможным, в видах большей успешности миссии среди них, пока не обязывать г. Шигаева принятием священного сана, так как башкиры менее враждебно относятся к лицу светскому, чем к лицу духовному. В целях личного ознакомления с миссионерским противомусульманским станом, а также и башкирским приютом преосвященный лично посетил Каслинский завод, где находятся стан и приют. Ознакомившись лично с положением и условиями миссионерской деятельности среди мусульман и осмотрев здание Каслинского для башкирят приюта, преосвященный нашёл возможным на первый раз открыть снова приют, как подготовительную ступень к правильно организованной противомусульманской миссии в Епархии. В этих видах он предложил священнику Успенской церкви Каслинского завода Иоанну Пузыреву сделать необходимый ремонт приютских зданий, а г. Шигаеву предложено принять безотлагательные меры к его открытию и к привлечению в него башкирят. Во всяком случае Комитет надеется, что попытка его восстановить приют небезнадёжна, так как в г. Шигаеве видит человека, желающего потрудиться на пользу миссии.

Для просвещения вогулов Комитет имеет четыре школы грамоты в деревнях Верхотурского уезда: Лаче, Митяевой, Петровой и Лопаевой, населённых ясачными вогулами.

Во всех сказанных школах преподавание ведётся по программе церковноприходских школ; во всех школах преподаётся учащимся церковное пение, более всего располагающее деревенских жителей к школе. Влияние этих школ на инородцев, ясачных вогул, оседло населяющих северную часть Верхотурского уезда весьма благодетельно. Вогулы сознали пользу грамотности и уже не враждебно относятся к школе, как это замечалось прежде. «То обстоятельство, пишет о. Пётр Мамин, что даны деньги на постройку зданий для школ и посланы люди, чтобы для их собственных детей были устроены школьные помещения в наилучшем виде, поразило вогулов и подавило в их душах неприязненное отношение к школьному делу вообще. Явным свидетельством такого настроения вогулов может служить то обстоятельство, что те же вогулы, которые назад тому 5 лет просили за перевозку бревна (две версты) для школы 1 рубль, благодаря чему одна вывозка леса стоила бы около 300 рублей, теперь перевезли тоже количество дерев без всякой платы за труд, да кроме того, помогли своим трудом при наброске земли между полами и на потолке и конопатили здание».

К кочевым вогулам предпринимали миссионерские поездки на средства Комитета священник села Никито-Ивдельского Николай Хлынов, в ведении коего, собственно, и состоят кочующие вогулы и священник походной церкви Пётр Мамин. Поездки эти сопряжены с большими затруднениями, вследствие отсутствия каких бы то ни было дорог, а также и суровости климата. Поездки эти приурочиваются оо. миссионерами преимущественно к зимнему времени, – к декабрю, когда есть большая вероятность застать на месте кочевого вогула, в остальное время года проводящего время среди девственных северных лесов в охоте за пушным зверем или около рек и озёр, где имеются пастбища для оленей. В отчётном году были организованы две поездки в декабре месяце. Первая поездка была совершена священниками Хлыновым и Маминым совместно. Поездка эта продолжалась на расстоянии 500 вёрст в окружности.

Вторую поездку совершил один священник Мамин, посетив 40 юрт, из них 8 в пределах Екатеринбургской епархии и 32 в пределах Тобольской епархии⁵⁷⁹. В эту поездку было сделано более 1.000 вёрст. При посещении вогул священники совершали для них богослужение, исправляли требы, научали основным истинам христовой веры и общеупотребительным молитвам. В то же время вогулы исполняли христианский долг исповеди и св. причастия.

Из своей поездки Хлынов и Мамин вынесли, между прочим, то впечатление, что

1) при незнании вогульского языка трудно вести дело оглашения и поучения инородцев истинам христианского вероучения и нравоучения,

2) составленные Екатеринбургским Епархиальным Комитетом молитвы на вогульском языке понятны вогулам и охотно ими заучиваются,

3) необходимо устроить для них школу – приют вблизи их места обитания.

За август

За Сентябрь