№ 10. Май. Книжка 2

30 мая, в Воскресенье, Православное Миссионерское Общество торжественно праздновало 34-ю годовщину своего существования. Празднование происходило в Епархиальном Доме.

Литургию в храме Епархиального Дома совершал Высокопреосвященный Владимир, Митрополит Московский и Коломенский, в сослужении Преосвященного Парфения, Епископа Можайского, оо. Архимандритов: Ректора Московской Духовной Семинарии Анастасия, Настоятелей монастырей – Даниловского Тихона, Покровского – Аристарха, Синодального Ризничего – Феодосия, Благочинного придворных соборов протоиерея Н.В. Благоразумова и прочего духовенства, при пении хора рабочих. Священником Никитской, в Кузнецкой, церкви В.И. Востоковым было произнесено слово об обязанности христиан помогать делу миссионерскому.

После литургии молебствие Свв. Первоучителям Словенским Мефодию и Кириллу совершал также Высокопреосвященный Владимир; кроме лиц, участвовавших в совершении литургии, на молебствие ещё вышли: Преосвященный Григорий, Настоятель Донского монастыря, Преосвященный Нафанаил, управляющий Спасо-Андрониевым монастырём, Преосвященный Никон, Епископ Муромский и большой собор протоиереев и священников из столичного духовенства. Молебствие закончилось после обычных многолетий многолетием «членам и благотворителям Православного Миссионерского Общества». Обширный зал при храме был переполнен молящимися.

После богослужения в зале Епархиального Дома состоялось под председательством Владыки-Митрополита общее собрание членов Общества, на котором присутствовали помощник Августейшего Командующего войсками Московского военного округа генерал-от-инфантерии Н.Н. Малахов, помощник Августейшего Генерал-Губернатора, гофмейстер Высочайшего Двора А.Г. Булыгин, многие члены Миссионерского Общества и много столичного духовенства и публики.

Собрание открылось пением: «Днесь благодать Св. Духа нас собра...»

I. Высокопреосвященнейший Председатель Общества Владыка Митрополит предложил собранию выслушать отчёт о состоянии и деятельности Общества и миссий за истекший 1903 г., извлечение из которого и было прочитано членом Совета, заведующим делами Общества, Н.П. Комаровым²³⁰.

Истекший 1903 г. был 34-м годом существования Миссионерского Общества. Во главе Общества стоит Совет, который в отчётном году, под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского и Коломенского, состоял из следующих лиц: первого помощника председателя, по его назначению, Преосвященного Трифона, Епископа Дмитровского, второго – по избранию общего собрания – г. помощника Московского Генерал-Губернатора, Гофмейстера А.Г. Булыгина и членов – по избранию общего собрания: Ректора Московской Духовной Семинарии Архимандрита Анастасия, Кафедрального Протоиерея П.И. Казанского, Благочинного Московских придворных соборов Протоиерея Н.В. Благоразумова, Протоиерея Троицкой, на Листах, церкви, В.Е. Беликова, Статского Советника Н.П. Комарова, Потомственных Почётных Граждан: И.А. Колесникова (он же и Казначей), А.В. Фомичёва и М.И. Прусакова; по назначению Председателя: Архимандритов монастырей – Сретенского – Димитрия, Даниловского – Тихона и Покровского Миссионерского – Аристарха и протоиерея Преображенской, в Пушкарях, церкви А.В. Никольского. Письменной частью в Совете заведовал член Совета Статский Советник Н.П. Комаров; делопроизводителем состоял диакон Преображенской, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Всех Епархиальных отделений или Комитетов Общества было 54. Всех членов Общества было 18.015 человек.

Финансовая часть Миссионерского Общества за отчётный год представляется в следующем виде:

I

От 1902 г. оставалось 1.288.796 р. 56,25 к.

(в том числе капитала неприкосновенного 702.533 р. 31 к.)

II

В 1903 г. поступило на приход по Совету и Комитетам 623.757 р. 69,5 к.

III

В 1903 г. израсходовано 650.407 р. 88 к.

IV

К 1904 г. осталось 1.262.146 р. 37,75к.

(в том числе капитала неприкосновенного 728.781 р. 10 к.)

На попечении Миссионерского Общества находится 9 миссий в Сибири, несколько миссий в Европейской России в епархиях с инородческим населением и две миссии, действующие за пределами России – Японская и Американская.

Всего в отчётном году трудами отечественных миссионеров обращено в христианство из язычества и магометанства 3.550 человек.

В школах, существующих или вполне на средства Миссионерского Общества, или при более или менее значительном пособии от него, обучалось около 30.000 человек, в том числе не мало инородцев – нехристиан.

В виду настоящей войны России с Японией особый интерес имеют сведения о миссии Японской. В отчётном 1903 г., несмотря уже на довольно обострившиеся политические отношения между Японией и Россией, хотя войны ещё и не было, «проповедь христианства в Японии, по свидетельству начальника нашей миссии там, преосвященного Николая, беспрепятственно продолжалась, и Господь благословил её успехом. Нынешняя тревога в политических отношениях России и Японии почти нисколько не мешает проповеди, так как народ пребывает спокойным, а проповедники, в случае нужды, умеют объяснить независимость религии от политических вопросов», говорит преосвященный Николай в своём отчёте от 20 января настоящего года.

В начале войны с Японией преосвященный Николай уведомил совет Общества, что он решил остаться в Японии, так как тамошняя церковь не может остаться без епископа в тревожное время войны. Японское правительство обещало ему покровительство и охрану. Безопасное положение православных христиан ныне подтверждается, как видно из только что полученного письма преосвященного Николая (см. ниже).

К началу текущего года в Японской православной церкви было 260 церковных общин, в них христиан 28.230, священнослужителей 39, из них только три Русские, остальные Японцы; кроме того, 12 причётников-учителей церковного пения и 146 проповедников. В продолжение года крещено 1.036 человек.

По прочтении отчёта певчие пропели: «Блажен муж» и «Свете тихий...» киевского распева.

II. Согласно Устава Общества, на утверждение Общего собрания предложена была смета расходов по содержанию миссий и миссионерских учреждений на 1903–1904 год, исчисленная в сумме 346.966 р. (см. ниже), которая и принята собранием единогласно.

Певчие пропели: «Хвалите имя Господне» и стихиры Св. князю Владимиру – лаврского распева.

III. За тем объявлены были результаты произведённого Собранием выбора, посредством записок, второго помощника председателя, восьми членов Совета, казначея и четырёх уполномоченных для проверки финансовой части Отчёта за прошедший 1903 год. Избранными оказались: помощником председателя А.Г. Булыгин, членами совета: архимандрит Анастасий, протоиереи П.И. Казанский, Н.В. Благоразумов и В.Е. Беликов; Н.П. Комаров, И.А. Колесников (он же и казначеем), А.В. Фомичёв и М.И. Прусаков; кандидатами к ним: протоиерей П.Н. Сахаров и П.Н. Сальников. Членами ревизионной комиссии: протоиереи К.И. Богоявленский и М.И. Соболев, П.П. Севастьянов и М.Ф. Тарасов.

Собрание закончилось пением «Достойно есть».

От начальника Японской миссии получено Советом Миссионерского Общества от 7 апреля письмо, в котором он, между прочим, сообщает следующее.

«Считаю долгом донести Совету Общества, что, несмотря на прискорбное время войны, Японская Православная церковь, благодаря попечительности Японского Правительства, продолжает пользоваться такой же свободой и такой же безопасностью, какими пользовалась в мирное время. К Миссии от полицейского и жандармского ведомств приставлена стража, день и ночь охраняющая её. По всему государству от Центрального Правительства разослано предписание местным властям охранять безопасность православных христиан и не позволять народу оскорблять или стеснять их. Вследствие всего этого, жизнь церкви течёт обычным порядком, как здесь, в Токио, так и везде по стране».

В мае месяце послано из Совета Миссионерского Общества в Токио на содержание Японской миссии 14.850 рублей.

Христианство в Якутской области было известно и распространено за много-много лет до прибытия в Якутск пр. Иннокентия. Начало христианской миссии в этом крае можно считать со времени основания в Якутском остроге Спасского монастыря²³². С тех пор проповедь св. веры не прекращалась в стране якутов и все они постепенно были обращены ко Христу трудами разных благовестников, из которых по своей ревности к распространению Евангелия особенно известен прот. Григ. Слепцов²³³, прошедший с крестом в руке почти всю якутскую область и приведший ко Христу множество инородцев этого края²³⁴. Затем в первой половине XIX в. на миссионерство в Восточной Сибири обратил особенное внимание Иркутский архиепископ Нил Исакович²³⁵, один из деятельнейших сибирских архипастырей²³⁶. При всём том в Якутском крае осталось ещё достаточное поприще и для деятельности пр. Иннокентия Камчатского. Миссионерские труды его в этом крае были посвящены главным образом утверждению веры среди обитателей области, в громадном большинстве уже принявших христианство; но и здесь «апостол Сибири» сделал своё имя навсегда достопамятным в истории миссий.

Несмотря на 200-летний период существования христианства среди якутов, эти инородцы, поставленные в исключительные условия по своей жизни, не редко были христианами только по имени²³⁷. Главной причиной такого печального явления справедливо следовало считать то, что якуты не имели священных книг и богослужения на понятном для них языке. «Апостол Сибири» не мог не заметить этого очень важного пробела в миссионерском деле среди якутов и последние всецело обязаны пр. Иннокентию тем драгоценнейшим благом, что имеют свою грамоту и богослужение на родном для них языке. Уже давно и довольно близко знакомый с якутским краем, не раз бывавший в нём во время своих апостольских путешествий, поживший в Якутске «гостем» в 1852 г., пр. Иннокентий прекрасно видел, что «якуты требуют больших пособий духовных». «В Якутской области, – писал он Муравьёву²³⁸, – всех жителей, говорящих одним якутским языком, более 170 тысяч. Время и опыт показали, что всех их приучить к русскому языку невозможно, следовательно, для них надобны книги на их родном языке». Конечно, будучи «гостем» в чужой ещё епархии, пр. Иннокентий не мог тогда предпринять ничего решительного «ни в отношении составления книг, ни для приготовления к тому средств»²³⁹, однако, наметил, как дело крайне необходимое, удовлетворение важнейших духовных нужд якутской паствы и в числе разных распоряжений в Якутске он сделал и это – о переводе священных книг на якутский язык. Впрочем, до окончательного отделения Якутской области к Камчатской епархии все распоряжения Иннокентия должны были оставаться, как выражался он сам, «под 7 печатями». Но затем, под влиянием письма А.Н. Муравьёва, пр. Иннокентий пришёл к мысли – «написать (из Аяна) якутскому благочинному, чтобы он предложил от себя братии приняться за переводы» немедленно, не дожидаясь перехода Якутской области под власть Камчатского архиерея. На этот архипастырский призыв якутское духовенство откликнулось с полной готовностью и с такой ревностью принялось приводить в исполнение предложение пр. Иннокентия, что в 1853 г., когда этот архипастырь переселился на жительство в Якутск, «почти все уже книги священные и церковные, намеченные в предшествовавшем году к переводу на якутский язык, оказались переведёнными»²⁴⁰. Но это был труд, предпринятый исключительно по инициативе и личному распоряжению пр. Иннокентия; на выполнение и завершение его необходимо было разрешение Св. Синода, к которому и обратился со своим ходатайством Камчатский архипастырь немедленно по прибытии в Якутск на жительство²⁴¹.

«Если не дозволено будет употреблять якутские переводы в церквах, рассуждал пр. Иннокентий, то нет надобности много спешить и продолжать работу»²⁴². Однако уверенный в благоприятном исходе своего ходатайства, хотя и долго не получая разрешения на свою просьбу²⁴³, Иннокентий энергически продолжал предпринятое им дело, которое оказалось нелёгким и хлопотливым; до конца его, несмотря на сделанные уже переводы многих книг на якутский язык, было ещё очень неблизко... «сперва полагали, что переводить может всякий знакомый с языком; но опыт показал противное»²⁴⁴. Конечно, за такой труд принялись люди, «говорящие по-якутски очень хорошо и в то же время знающие русский язык как нельзя лучше», и, однако, в переводах, как выражался пр. Иннокентий, «какая иногда выходила гиль!»²⁴⁵ И это вот отчего. Якутский язык, составляющий «смесь языков татарского, монгольского и даже турецкого»²⁴⁶ и представляющий большие трудности в произношении²⁴⁷, сильно отличается от русского по строй речи. Между тем «переводчики на якутский язык при переводе держались русского склада и смысла, и оттого выходило, что слова, взятые сами по себе, правильны во всех отношениях и стоят на местах – и переводчику казалось, что перевод его ясен, как нельзя лучше; но для якута он таков же, как наши церковные ирмосы: слова наши, а понять нельзя скоро...»²⁴⁸.

Кроме того, якутский язык – бедный, в нём совершенно нет слов для выражения некоторых понятий; а затем это был язык без грамматики. Для устранения этого последнего неудобства, а вместе для руководства, однообразия, правильности и ясности переводов, по инициативе пр. Иннокентия, один из знатоков якутского языка, священник Дим. Хитров (впоследствии преосв. Дионисий) немедленно приступил к составлению якутской грамматики, которая в 1855 г. была уже готова и поступила на предварительное рассмотрение академика Бетлинга²⁴⁹.

Все переводы на якутский язык, деланные отдельными лицами, были, конечно, переводы вчерне; их необходимо было проверить, рассмотреть и исправить; для этой цели пр. Иннокентием, сряду же по прибытии в Якутск, был составлен особый комитет, в состав которого, кроме духовных лиц и переводчиков, вошли «и посторонние», например казачий атаман²⁵⁰.

Из членов этого комитета по своей деятельности особенно выделились – о. Дим. Хитров и о. Димитриан Попов. О последнем пр. Иннокентий отзывался так: «счастливы якуты, что Господь приготовил им такого дорогого человека!»²⁵¹

Собрания комитета, под председательством самого архипастыря, происходили в его кельях, по вечерам, два раза в неделю²⁵². Дело проверки и окончательной редакции текста переводов на якутский язык доставляло множество труда как самому пр. Иннокентию, так и состоявшему при нём комитету и в начале шло медленно. Члены комитета, так же, как и первые переводчики, сначала не легко могли справляться с особенностями якутского языка, а потом «много бывало толков о каждом слове, не вполне выражающем русский текст»²⁵³ и дело неизбежно замедлялось. «Первое Евангелие, говорит сам пр. Иннокентий, рассматривалось несколько раз и каждый раз делались поправки и перемены»²⁵⁴. Рассмотрение его, начатое в октябре 1853 г. архипастырь едва надеялся окончить к Пасхе следующего года²⁵⁵. Посетивший в это время Якутск И.А. Гончаров так говорит о трудах комитета по пересмотру якутских переводов:

«Я случайно был в комитете, который собирается в тишине архиерейской кельи, занимаясь переводом Евангелия... Там занимались окончательным пересмотром Евангелия от Матфея. Сличались греческий, славянский и русский тексты с переводом на якутский язык. Каждое слово и выражение строго взвешивалось и проверялось всеми членами. Почтенных отцов нередко затруднял недостаток слов в якутском языке для выражения многих, не только нравственных, но и вещественных понятий, за неимением самых предметов. Например, у якутов нет слова „плод“, потому что... нечего было и назвать этим именем. Сами якуты, затрудняясь названием многих занесённых русскими предметов, называют их русскими именами, которые и вошли навсегда в состав якутского языка»²⁵⁶.

Конечно, чем долее продолжались занятия комитета, тем легче и успешнее шли работы по пересмотру переводов, так как «многие термины и выражения и слова были уже установлены, сотрудники попривыкли к делу» и «Господь, как выражается пр. Иннокентий, вразумил отцов, как нужно передавать якутам русскую речь»²⁵⁷.

На медленность пересмотра якутских переводов влияло ещё и то, что члены комитеты были вынуждены отлучаться из Якутска по своим обязанностям²⁵⁸. Не раз, конечно, покидал Якутск и сам пр. Иннокентий, не перестававший, однако, и среди путешествий по епархии интересоваться деятельностью своего якутского комитета и побуждавший членов его продолжать работу и «приложить старание». «Что-то поделывает наш комитет? спрашивает, например, архипастырь о. Д. Хитрова. Часто, очень часто я вспоминаю об этом. Потому что его деятельность и успехи доставляют мне величайшее утешение, а противное – истинное огорчение»²⁵⁹. Впрочем, заботясь о скорейшем окончании переводов важнейших священных и богослужебных книг, пр. Иннокентий совсем не желал спешить делом в ущерб его достоинству. Искреннее желание его было – «сделать перевод сколько возможно лучше»²⁶⁰ и в этих видах, не ограничиваясь проверкой его в комитете, архипастырь считал ещё необходимым пересмотр слов, не вполне соответствующих русскому тексту, «в большом собрании многих лиц духовных и светских, и якутских и русских». «Не быстро подвигается наше дело пересмотра, писал пр. Иннокентий Муравьёву²⁶¹, впрочем, я и не имею намерения спешить, 200 лет якуты были без книг и без грамоты своей, а 2–3 года могут подождать»²⁶².

Наконец, в самом начале 1857 г. пр. Иннокентий «имел утешение» представить в Св. Синод часть своих переводов для одобрения их к печати²⁶³. Эту часть составляли – все книги Нового завета, кроме Апокалипсиса, из Вет. Зав. – Бытия и Псалтирь; из богослужебных книг – служебник с требником, каноник, часослов²⁶⁴.

Одновременно, в своём донесении Св. Синоду, пр. Иннокентий изложил ход дела поверки якутских переводов и представил свои соображения относительно материальной части издания.

В письме к Сербиновичу²⁶⁵ пр. Иннокентий просил его оказать всякое содействие к тому, чтобы печатание якутских книг не встретило никаких задержек, и выражал некоторые свои желания, какие ему хотелось видеть осуществлёнными при этом печатании²⁶⁶.

Корректуру якутских книг, на основании указа Св. Синода от 27 сентября 1855 г., а также заботы о внешности издания пр. Иннокентий поручал лучшему из своих сотрудников прот. Хитрову, которого и отправил в Россию в феврале 1857 г., снабдив нужными наставлениями для руководства при печатании переводов и дав ему помощника – причётника А. Мальцева²⁶⁷.

Конечно, предварительно нужно было получить разрешение и благословение Св. Синода на печатание новопереведённых якутских книг.

Между тем в том же 1857 г. пр. Иннокентий и сам отправился в С.-Петербург, куда был вызван для присутствования в Св. Синоде и это обстоятельство могло только ускорить дело об одобрении якутских переводов.

В сентябре вопрос о них был окончен в Синоде²⁶⁸.

Печатались якутские книги в Московской Синодальной типографии под наблюдением о. Хитрова, пользовавшегося советами и наставлениями знаменитого Московского святителя Филарета²⁶⁹.

Все издержки по изданию этих переводов были приняты на счёт казны²⁷⁰. Печатались якутские книги обыкновенными славянскими буквами; немногие звуки, не находящиеся в русском языке, изображены особыми весьма понятными знаками²⁷¹. Окончание этого дела – печатания якутских переводов, – которое в начале шло как будто медленно²⁷², пр. Иннокентий ждал прямо с нетерпением и до того времени не хотел «предпринимать ничего особенного в Якутске»²⁷³. Наконец, в марте 1859 г. возвратился в Якутск прот. Хитров, исполнивший возложенное на него поручение²⁷⁴. На дороге он виделся со своим архипастырем, пр. Иннокентием, который отправлялся в Иркутск на хиротонию архим. Петра.

(Продолжение следует)

(Путевые записки миссионера)

Желание возможно ближе познакомиться с корейцами, их нравами и обычаями для целей чисто миссионерских побудило меня предпринять путешествие по Корее сухопутьем – от Сеула – столицы корейского царства до Владивостока. Расстояние, которое мне нужно было пройти по намеченному мной маршруту исчислялось приблизительно в 1.500 вёрст или 3.000 корейских ли (корейское ли = 0,5 версте). Маршрут мой был таков: из Сеула я должен был отправиться на северо-восток в Ким-кан-сан или «Алмазные горы», а затем, выйдя из горных хребтов Центральной Кореи на берег Японского моря, я должен был идти по густонаселённой береговой полосе – через Гензан, Хам-хын, Пун-чион, Сион-чжин, Кион-сион, Кион-хын в Приморскую область.

Решившись предпринять столь длинное путешествие, мне нужно было основательно ознакомиться и со способами путешествия по Корее, и с тем, что необходимо захватить в дорогу: ведь это не Европа, где под всяким кустиком можно найти и стол, и дом. Если в самой столице Кореи всякому европейцу, пожелавшему хоть сколько-нибудь устроить свою жизнь на манер европейский, многое нужно выписывать из Европы, то о провинции и говорить нечего: спичек напр., ни за какие деньги не найдёте!

Вся Корея покрыта высокими горами, через которые приходится то и дело переваливать по узким едва проходимым тропинкам. Большинство корейцев путешествуют пешком с небольшими котомками, или просто связками на спине. Путешествие верхом на лошадях, ослах, быках и коровах совершается более зажиточными; путешествуют ещё в носилках особых закрытых ящиках; к визу их прикрепляются два шеста, на которых несут носильщики впрягаясь по два, четыре и более человек; но этот способ передвижения самый дорогой и доступен только очень богатым мандаринам, европейским консулам, да американским миссионерам. Первый способ путешествия мне казался не под силу, а последний не по карману, а потому пришлось избрать средний верхом на лошади.

Корейские лошади очень малого роста не много больше турецких пони; но они ужасно упрямы и злы. Если подходите к лошади садиться, то остерегайтесь она может совершенно незаметно и укусить, и лягнуть; если сидите на ней, то крепче держите повод узды и не опускайте его, ибо она тотчас же воспользуется вашей оплошностью и схватить зубами ногу. Для неопытного и непривычного к верховой езде – чистое мученье ездить на таких лошадях. Корейцы редко ездят в сёдлах, в большинстве случаев они садятся на вьюк, который привязывают на спину лошади. Седла, которые употребляют корейцы для вьюка, ужасно варварское изобретение, которое способно ободрать и действительно обдирает буквально до костей спину всякого животного; на спину лошади кладутся две деревянные дуги, к которым и привязывают по бокам ящики с багажом; хотя под эти дуги и кладут на спину подстилку, но она не сберегает спину лошади от побоев и нет ни одного вьючного животного в Корее, у которого была бы цела спина. Между вьюками в средине кладут матрас, одеяло и др. мягкие вещи, на которые и взбирается седок. Лошади так приучены к такому способу езды, что когда подходит к ней кореец, то она покорно нагибает свою шею, на которую он становится ногой, чтобы сесть на высокое седалище. Такой способ езды удобен только привычным корейцам, европейцу же нужен большой опыт, чтобы можно было безболезненно совершить на таком сиденье путешествие. Такими сиденьями пользуются и корейские женщины при переездах. Иногда вокруг такого сиденья прикрепляют решётку, на которую можно облокотиться спиной; такое сооружение получает форму кресла. Ноги седок или спускает по бокам шеи лошади, или подбирает под себя по восточному обычаю. Ящики с багажом для вьюков должны быть одинакового веса, чтобы не перевешивали один другой. Если на вьюках устраивается сиденье для пассажира, то тяжесть двух ящиков на хорошую корейскую лошадку в общем не должна превышать шести-семи пудов; если же не бывает седока, то тяжесть вьюков может быть доведена до 10–12 пудов.

Нужно было запастись в дорогу и пищей, ибо корейским способом можно питаться только в крайней нужде. На весь путь, конечно, трудно было сделать запас, ибо тогда пришлось бы нанимать несколько лошадей специально для провизии, а потому я взял разных консервов, хлеба, чаю и сахару по крайней мере на первое время, предполагая постепенно приучать себя к корейскому столу. Случилось со мной одно прискорбнейшее обстоятельство, о котором не раз пришлось вспомянуть в дороге. Дело в том, что снабдить меня провизией обещал одно очень опытное в этом деле русское семейство и, действительно, всё было в достаточном количестве заготовлено, но к великому сожалению не попало в мои руки: в этот же день из Русской Дипломатической Миссии выезжал консул на запад Кореи; ему-то по ошибке слуга кореец всё и снёс; а он – по неведению принял с великой благодарностью... Часто, очень часто пришлось вспоминать об этом неприятном случае, особенно когда весь наскоро захваченный нами запас истощился. Кроме провизии нужно было взять с собой свечей, мыла, спичек, антипаризитного порошка и мн. др.

Лошадей для путешествия здесь нанимают двояко: или подённо, или за каждые 10 ли; для путешествия первый способ наёмки выгоднее и удобнее, ибо мафу (конюхи) в этом случае не торопятся и путешественнику есть возможность осмотреть всё, что ему желательно, делая остановки где угодно и на сколько угодно времени, при чём день простоя оплачивается стоимостью суточного продовольствия лошадей и мафу: если же нанять от ли, тогда мафу из своих личных выгод и расчётов будут всегда торопиться, ибо чём больше ли он пройдёт в день, тем больше заработает денег. Наем лошадей, как и всякая коммерческая сделка в Корее, производится через маклера, с которым приходится заключать условие и который является ответственным лицом; за свои хлопоты он берёт известный процент. Нанял я трёх лошадей – двух для вьюков и одну для себя под европейское седло. Для трёх лошадей было два мафу; затем в качестве переводчика ехал со мной учитель нашей миссийской школы кореец Моисей Лан и ещё один знакомый корейский чиновник Ким-чуса, который ехал на север навестить свою мать-старуху, он не видел её более шестнадцати лет. Таким образом вся наша экспедиция состояла из пяти человек и трёх лошадей. Лошадей мы осмотрели за несколько дней до отъезда и нашли их вполне надёжными для столь длинного путешествия. Подённая плата за каждую лошадь 1 дол. 80 ден. корейской монетой, а день простоя 80 цен. на каждую лошадь. Плата сравнительно недорогая, хотя потом пришлось набавить.

Я уже упомянул, что в этот же день выезжал на запад Кореи в официальную командировку русский консул нашу экспедицию, конечно, и сравнивать с консульской не возможно: там дело шло по богатому, ибо ему нужно было ехать с помпой: в носилках, с поваром, с массой слуг, так что у него в свить состояло 21 человек; зато и стоимость этого путешествия превосходит наше более чем в десять раз он проехал 100 ли и израсходовал 3.000 руб., а мы прошли 1.500 вёрст и израсходовали 350 руб.

Много хлопот причиняют путешественнику корейские деньги. Корейская монета, которая имеет повсеместное в стране обращение – это кеши или чохи = ⅕ коп.; если нужно взять в дорогу – допустим 100 руб., то получится на чохи 50.000 медных монет, а при современном курсе корейских денег 75.000 кеш; такое количество медяков поместить даже в традиционный поповский карман невозможно. В Сеуле и вокруг Сеула вёрст на 200 употребляется кроме кеш ещё никелевые пятачки, эти всё же несколько удобнее; другой монеты в Корее нет. В портовых городах имеются в обращении японская серебряная и бумажная монета. До Гензана мы дошли с никкелем, хотя кое где приходилось менять его на кеши со скидкой нескольких процентов; в Гензане же пришлось на никкель купить серебряных японских долларов и их по мере нужды менять на чохи: корейцы Хамненской провинции серебро охотно покупают для выделки из него колец и других принадлежностей дамского туалета. При продаже долларов мы несколько теряли, но зато много выгадывали в том, что нам не пришлось нанимать отдельной лошади исключительно для перевозки денег.

Итак, приготовления к путешествию все окончены и наутро 17 апреля решено было выступить в путь.

Напутствуемые самими благими пожеланиями братии, мы отправились в путь. Духовная миссия в Сеуле находится у самых западных городских ворот, нам же нужно было вы ходить в восточные ворота, поэтому мы, отправив лошадей раньше, сами сели в электрический трамвай и проехали через весь город; лошадей некоторое время пришлось ожидать и от ворот мы тронулись только в 10 часов утра. Первый день путешествия нам пришлось из трёх лошадей пользоваться только одной, на остальных же лошадях вьюки так неудобно были размещены, что сидеть на них не было никакой возможности; только на второй день, когда мы сами на свободе всё пропорционально разместили, можно было пользоваться всеми лошадьми, несмотря на сильные протесты одного мафу, который, впрочем, как потом мы убедились, делал это больше по беспокойству своего характера.

Время остановок для корма лошадей у корейских мафу строго определено: – кормят они их в 4–5 часов утра, затем в 12 часов дня и в 7–8 часов вечера. Лошадей и вообще всех домашних животных корейцы кормят варёными бобами и соломой гаоляна или риса. Как только приезжает мафу на постоялый двор, тотчас же хозяин начинает варить кушанье для лошадей, а хозяйка – для людей. Бобы и солома даются в горячем виде лошадям. Уход за лошадьми самый тщательный: во время остановок мафу чистит лошадь и всё время наблюдает на нею; от этого весь домашний скот у корейцев очень сытый, а быки и коровы очень рослы.

Прошли мы 30 ли и в 12 часов остановились кормить лошадей. Деревушка небольшая – всего дворов 20–30; постоялый двор довольно грязноватый, а вокруг двора стоит целое затхлое озеро. Как только мы остановились, сейчас же начали сходиться к нам корейцы со всех концов деревни от мала – до велика и через несколько минут мы оказались со всех сторон окружёнными так называемыми по-корейски «кугёнами» – любопытными, или попросту – зеваками. Начался самый тщательный осмотр и нас и всего нашего багажа; все их интересует и всё с ног до головы подвергается осмотру. Вначале меня это ужасно смущало и было очень неприятно, но потом привык и не обращал на это решительно никакого внимания: как будто так и должно быть. После осмотра вся компания села на корточки, закурили трубки с длиннейшими мундштуками и начали внимательно наблюдать за всеми нашими действиями: как и что мы ели, как сидим, стоим и пр. Главным объектом их наблюдения был, конечно, я, ибо спутники мои были корейцы только в европейских костюмах; хотя их всегда и все считают за японцев и не без основания: кореец до тех пор кореец, пока он в своём национальном костюме, – как только он надел европейский костюм, – его не отличишь от японца. Один из моих спутников был очень похож на японца и в то же время ужасно возмущался, когда его корейцы именовали японцем. Относительно меня – терялись в догадках; в одном они только сходились, что я европеец, но какой именно нации совершенно отказывались определить. Уж очень смущали их мои длинные волосы: никогда им не приходилось видеть европейцев с длинными волосами. Корейцы тоже носят длинные волосы, но у них они, если человек не женатый, заплетены в косу, а если женатый, то их собирают на маковку и делают из них шишку (теперешние головные причёски европейских дам близко подходит к корейской); а чтобы волосы не падали на голову надевают сетчатую повязку – мангон; сверх которой надевается сетчатый колпак и, наконец, сетчатую же шляпу формой близко подходящую к цилиндру. Зимой на голову под шляпу надевают род нашего детского капора на вате или меху, вверху которого делается разрез для шишки. Более сложного и в то же время более непрактичного головного убора трудно придумать.

Сетчатые шляпы, колпаки и мангоны делаются или из конского волоса и тогда они ценятся очень дорого – шляпа, например, рублей 18–20; или из бамбука – стоимостью значительно дешевле – шляпа руб. 2–4.

Дабы окончить спор, который корейцы подняли из-за меня, я сказал им, что я русский священник; снова начался осмотр, как бы для того, чтобы поглубже запечатлеть в своей памяти внешние признаки русского священника. После того, как корейцы узнали, что я духовное лицо, легко, конечно, было перейти к разговору на религиозные темы. Миссионеров у них бывало очень много всяких наций, но из них никто не принял христианства. Изложили и мы им православное вероучение и просили побывать у нас в Сеуле в церкви и познакомиться с нашим богослужением. Когда я отправился пройтись по деревне, то вся толпа направилась за мной следом и каждый из них на мои расспросы перебивая друг друга спешил давать ответы. В обращении с нами они были весьма деликатны и очень любезны.

Простояли мы в этой деревне часа 2,5 и отправились дальше. До вечера мы сделали ещё 30 ли и решили, что для первого дня совершенно достаточно пройдённых 60 ли и тем более, что постоялый двор был более или менее сносный в одной незначительной дворов 6–8 деревушке. Было пять часов вечера, когда мы остановились; при остановках у каждого из нас было своё занятие: один готовил закуску и посуду, другой кипятил воду для чая, а третий приводил в порядок комнату для ночлега. Утром также все участвовали в сборе и укладке вещей и при общей дружной работе дело быстро подвигалось вперёд. Народу здесь совсем не было заметно, и потому мы после чая совершили прогулку поднявшись на невысокую гору, откуда открывался чудный вид на пройдённую долину и на очень красивые горы Пук-хана, которые с севера закрывают Сеул. Спустившись вниз, мы помылись прекрасной ключевой водой из источника, протекавшего у подножья горы.

(Продолжение следует)

Вогулы выделывают всю домашнюю утварь для себя сами, за исключением металлической, как-то: лодки, зимние экипажи, корыта, чашки, морды «тиски», ведра и колыбели, из ивовой коры вьют верёвки, из крапивы делают нитки и вяжут из них сети, выделывают кожи и шкуры, из костей делают многие вещи для упряжки и детские игрушки. Вся одежда шьётся ими же. Как рукоделие, существует у них одна вышивка, собственно прошивка из полосок сукон на одежде как мужской, так и женской, больше никаких других, ни мужских, ни женских рукоделий они не знают.

Женщина у вогул занимает последнее место в семье, она считается нечистой, поганой. Поэтому даже одежда мужчин никогда не вешается вместе с женской, иначе осквернится. Нечистота женщин увеличивается особенно в период менструаций и родов, в это время женщины уходят из юрт, для чего существуют отдельные балаганы, где они и сидят положенное время.

Ребёнок тотчас по рождении отдаётся на попечение матери, которая зашивает его в шкуру, укладывает в люльку, в которой он остаётся до способности ходить на своих ногах, а в большинстве случаев от грязи умирает преждевременно, вследствие чего больше 4-х детей у супругов не видно, хотя всех родится 10–15 человек. Отец к детям относится безучастно, так что часто не знает, как зовут его сына или дочь. Выросший ребёнок бегает с 8 лет с ружьём по лесам и бьёт почти всегда удачно белку.

Познакомив читателя с внешним бытом вогулов, посмотрим, какие у них существуют обряды и обычаи при сватовстве, свадьбе и похоронах.

Начнём с похорон. На реке Ташенке существует у вогулов кладбище, но на нём не всегда хоронят, потому что не всегда бывает возможность доставить труп. В таком случае похороны совершаются на месте смерти и часто хоронят поверх земли в деревянных срубах, какие обыкновенно устраиваются при охотничьей избе для хранения мяса, т. е. маленькая избушка на высоко срубленных деревьях, очищенных от коры. Тело обёртывается берестой и кладётся головой на север. Родственники находящегося при смерти больного по очереди и все вместе постоянно окружают его. Как только умрёт, начинается вой и причитание. Более слышатся ласкательные имена к умершему, а в общем слышны какие-то короткие слова, состоящие из одних гласных звуков. Тело умершего, как и у русских, обливают водой и надевают на него чистое белье, на лицо накладывают лоскут оленьей шкуры и там, где глаза и рот нашивают медные пуговицы. Гроб делают или из досок, а если их нет, то по длине тела обрезают часть лодки и, приделывают дно, туда кладут покойника, завернув его в шкуру. Часто с телом умершего кладут любимые его вещи: трубку, ружьё, нож, но это бывает редко. Иногда проделывается следующий обряд над гробом: кто-нибудь из вогул берёт в руки четверти 2–3 нитки или жилы и, взяв нитку за конец, проводить по краю гроба только раз, произнося какие-нибудь звуки – это последнее напутствие покойника, потом приколачивается крышка гроба и тело хоронится. После похорон справляется тризна, т. е. предлагаются яства, а пред этим скачут чрез огонь и окуриваются бобровой струёй для очищения. Часто бывают случаи, что оставшиеся члены семьи после покойника переселяются на новые места.

Сватовство происходит у вогулов наподобие русского: засылаются сватья в дом невесты, или же едет вместе с ними и жених, но до тех пор, пока не получится согласие невесты, жених не имеет права входить в юрту, вследствие чего приходится иногда женихам продолжительное время сидеть или на холоде, или под дождём, потому что деревень у вогулов мало, а юрты больше стоят одиночкой. При сватовстве решается вопрос и о калыме, который иногда простирается до 300 руб. деньгами или имуществом. Если последует согласие, то жених впускается в юрту, после чего начинаются поздравления и идёт в ход вино, если есть, и жених тотчас же увозит свою наречённую, тем дело и кончается, – никаких других обычаев вогулы не имеют при свадьбах. У более богатых сзываются родственники, происходят пирушки и только. Пирушки эти сопровождаются музыкой и плясками.

Музыкальных инструментов существует у вогулов два: более распространённый «сангульн» – он изображает в миниатюре лодку длиной аршина 1,5, с 5 струнами, делается из елового или соснового дерева, игра производится как на гитаре, другой инструмент поменьше, с тремя струнами, тоже деревянный.

Танцев у вогул существует много – более распространённый: прыганье обеими ногами вдруг вправо и влево, такое же движение и руками, всё это проделывается на одном месте; есть пляска, похожая на русскую в «присядку», которая неприлична по виду.

Песни у вогулов замечательно монотонны и не отличаются осмысленностью; песни напоминают произношение на распев звуков а – ы, с небольшими повышениями и понижениями в голосе. В песнях обыкновенно рассказывается самое обыкновенное происшествие, недавно совершившееся; если был в гостях, например, у богатого человека, то распевает об этом человеке: у лозвинских вогулов часто упоминается «яча» – это вогул, – существующий человек и сейчас, о нём слышны песни такого содержания: яча богатый человек, у ячи много оленей, есть лисицы, есть и соболя, он меня хорошо угостил, яча большой человек и т. д. Есть песня о лебеде, где воспевается его красота, без всякого отношения к жизни человека. Много песен о медведе. Медведь почему-то представляется вогулу чем-то очень сверхобыкновенным, так что добыча его обыкновенно сопровождается религиозным обрядом и маскированием с пляской. Обыкновенно те, кто убил медведя, замаскировываются: надевают одежды вверх низом, на лицо надевают берестовую личину с громаднейшим носом и так одетые ходят по юртам и пляшут, где иногда получают угощение, а потом все собираются на место, где убит медведь, отрезывают голову зверю и убившие пред головой его проделывают всё то, что происходило пред тем, как убит зверь, т. е. как его увидали, как подкрадывались, как бежали за ним или от него, как медведь вертелся и защищался и т. д. до момента смерти зверя. Потом с головы зверя снимают кожу и начинают играть на «сангульне» и плясать. В честь медведя существует много песен и все они носят характер религиозный.

Кочующие вогулы все почти исповедуют христианскую православную веру. Несомненно, что христианство первоначально стало проникать к ним со времени появления первых насельников Верхотурского края. Основание в 1604 году Верхотурского Николаевского монастыря много способствовало успеху христианской веры среди инородцев Верхотурского уезда, но в собственном смысле просветителем светом Христова учения и апостолом Верхотурских инородцев нужно считать знаменитого просветителя Сибири митрополита Тобольского Филофея Лещинского, два раза управлявшего Тобольской епархиею²⁷⁶ В 1714 от 6 декабря на его имя (в схимонашестве Феодор) последовал именной Высочайший указ: «посему указу ехать тебе, богомольцу нашему, писал Пётр Великий, во всю землю Огульскую и Вотяцкую и во все их уезды... где найдёшь их кумиры и кумирницы и негодные их чтилища, и то пожечь... и всех иноземцев Божиею помощию и своими труды приводить в христианскую веру... и которые крестятся тем нашего Царского жалования давать холста ко крещению на рубахи и в ясаку льгота будет...»²⁷⁷.

Митрополит Филофей во время своей жизни крестил более 40.000 инородцев. Ему ли лично обязаны вогулы своим крещением – этого нельзя сказать с безусловной достоверностью, но несомненно, что вогулы обязаны своим крещением миссионерской ревности этого знаменитого просветителя Сибири. Чрез своих миссионеров-помощников Митрополит Филофей просветил христианством всех инородцев, живущих на Урале. Один из его ставленников, посвящённый им же самим в 1721 году в священники к вогулам Верх-Пелымской волости, Михаил Степанов, доложил, что он сжёг у вогулов 75 кумирниц с идолами, за что чуть не подвергся смерти. Но более всех в обращении Верхотурских инородцев потрудился Верхотурского Николаевского монастыря Архимандрит Сильвестр. Деятельность его на этом поприще относится к 1716–1718 годам. Своими миссионерскими трудами он привёл ко Христу до 2.600 душ из язычества и идолопоклонства. Для утверждения в вере новокрещёных Митрополит Филофей в архиерейском доме основал школу для ознакомления новокрещёных с вечноглавными и животворными истинами веры православной, что делать советовал и предписывал он и Архимандриту Сильвестру.

Миссионерская деятельность Митрополита Филофея была направлена по преимуществу к насаждению веры православной среди язычников; утверждение же инородцев в вере досталось на долю последующих Святителей Тобольских и Пермских, но это утверждение вогул в православной вере подвигалось туго. Кочевой образ жизни вогул, их отдалённость от центра епархиальной жизни, их обособленность, а отчасти и недостаток лиц, проникнутых духом апостольской ревности к проповеди Христова учения среди вогул, были причиной того, что кочевые вогулы ещё и доселе не оставили своих языческих понятий, переживая период так называемого двоеверия; считаясь православными и исполняя христианские обряды, они в то же время не оставляют и язычества. Во время своих перекочёвок в июле каждогодно отбывают долг исповеди и Св. Причастия, а также и крестят своих детей, но обряды свои отправляют без сознания важности преподаваемых в сих обрядах таинств. Понятие о Боге и основные истины христианского вероучения им не известны. Молитв не знают. Только крестное знамение изображают правильно. Особенным почитанием пользуются у них Николай Чудотворец и Георгий Великомученик. К ним обращаются инородцы в своих предприятиях частных и даже общественных, их благодарят за свои удачи. Веруя в истинного Бога и признавая его милостивым и всеблагим, не требующим со стороны их никаких приношений и жертв, кочующие вогулы в то же время не оставляют и языческих обрядов и жертвоприношений злому шайтану, умилостивляемому только жертвами. Шайтаны (идолы) их бывают разных видов и величин, смотря по возрасту человека. Для взрослых у них имеются большие шайтаны, а для малолетних – маленькие. Отправляясь в путь, они берут шайтана с собой. Если он сделан на подобие человека, то его одевают в совик и юнты, навешивают на него ружья, металлические украшения и тряпье ярких цветов и приносят ему поклонение, причём просят главным образом, чтобы побольше послал им зверя. Кроме того, есть (говорят, что года два тому назад он распилен) у них в вершинах реки Лозьвы окаменелый сохатый зверь, которому они поклоняются в известное время, как злому духу, принявшему на себя вид зверя, прося его, чтобы он послал им больше добычи. В жертву приносят лошадей и платки из цветной материи.

Принесение животных в жертву – лошадей или оленей совершается следующим образом. Шаман, т. е. жрец, обыкновенно вперёд предлагает какому-либо вогулу найти лошадь известной масти, а лучше всего белой, а равно и оленя. Предметы жертвы приводятся на указанное место и совершается обряд заклания: привязывается к воткнутой берёзе верёвка, за которую все берутся руками и кланяются на юг. После того все в голос кричат 6 раз, опять поклоны и крик, после этого зажигается приготовленный костёр, работник берётся за конец аркана, и все поднимают головы кверху и кланяются в землю. Тотчас после этого закалывается животное и его тут же съедают, а лошадь прокалывают все участвующие при жертвоприношении и вытекшую кровь пьют. После обряда поют песни и пьют вино до беспамятства. Подобного обряда, к прискорбию, придерживаются вогулы – христиане и Бог знает, когда наступит конец подобному изуверству.

Считаясь православными, вогулы в жизни своей далеко не христиане в собственном смысле слова. Особенно это надо сказать про Тобольских вогулов, а потому они настоятельно нуждаются в оглашении и поучении их истинам христовой веры. Верхотурские вогулы в этом отношении поручены духовному ведомству двух священников: Никито-Ивдельского и Походного, которые и посещают их ежегодно на отпускаемые Миссионерским обществом средства. При разбросанности юрт и при отдалённости приходского священника в селе Никито-Ивдельском (самая ближайшая юрта находится в 25 вёрстах и самая дальняя в 215 вёрстах, а проживающие в пределах Тобольской епархии находятся от приходского священника в 600–700 вер.), оглашение всех кочующих вогулов евангельской проповедью сопряжено с величайшими затруднениями. Эти затруднения можно было бы преодолеть, если бы проложены были удобные дороги, но здесь в тайге можно пробраться от одной юрты до другой только едва заметными и крайне узкими тропинками верхом на лошади, а иногда только пешком. Сосны, лиственницы, пихты, ели и кедры, покрывая собой горные хребты, их склоны и долы, сквозь густую свою листву едва пропускают солнечные лучи и от этого у подножия их стоит почти постоянная грязь, топи и болота. Подлесок, состоящий из тавологи, боярки, черёмухи, рябины, крушины, бузины переходит часто в столь запутанную заросль, что проходить через неё можно не иначе, как раздвигая заросль руками. Более опасный путь представляет плавание по рекам Ивделю, Лозьве, Вижаю и Ташенке; реки эти как горные, имеют быстрое течение и частые перекаты; при проходе лодки через перекаты малейшая неосторожность со стороны гребца влечёт за собой опасность быть опрокинутым из лодки. Зимой путь сноснее и совершается на оленях и лыжах. Длинные перегоны иногда заставляют останавливаться среди открытого поля под открытым небом, даже в мороз, от которого не спасает и разведённый костёр: в то время как пригреется одна сторона тела, другая замерзает. Но беда, – когда застанет пурга. Ни юнты (заменяющие валенки), ни меховая одежда (совик) не спасают от холода.

Вот при каких условиях приходится работать на поле просвещения вогул светом Христова учения нашим миссионерам. Неудивительно, что очень немногие находятся желающие посвятить себя этому служению. Трудно оно и ответственно и сопряжено с большими лишениями. Неудивительно и то, что кочевые вогулы, лишённые просветительного воздействия и влияния культуры в религиозно-нравственном отношении стоят на самой низкой ступени развития. Посещение их священниками раза два – три в год, без сомнения, вносит в их жизнь и их понятия луч света, но в то же время эти посещения по своей редкости, кратковременности и главное по незнанию вогульского языка священниками, их посещающими, не имеют того значения, какое они могли бы иметь, если бы были чаще, продолжительнее и если бы священники могли объясняться с вогулами на их природном языке, сообщая им в доступной и понятной для них форме св. истины веры и нравственности. Большим препятствием к усвоению вогулами, обитающими в Верхотурском уезде, спасительных истин христианства является и то обстоятельство, что у них нет в Верхотурском уезде объединяющего центра, где бы они могли собираться с разных концов, как это делается в Тобольской епархии. Там Искерские юрты, где происходит сдача ясака, – место их общения, как между собой, так и с духовным отцом, их приходским пастырем. Таким местом может быть устроенная Миссионерским Комитетом часовня с тёплым помещением при нём для приезжающего причта, на крайнем севере Верхотурского уезда в 100 вёрстах от села Никито-Ивдельского, на правом берегу реки Лозьвы, близ Воскресенского прииска, особенно если устроить при этой часовне запасный хлебный магазин, для снабжения, (конечно, путём продажи), хлебом кочующих вогул... Здесь же может быть устроена и приёмка и сдача ясака... Но главное, что нужно для просвещения вогул – этих детей природы, – это люди, которые бы с любовью, с ревностью и с энергией взялись за живое дело апостольской проповеди.

23 января.

В шесть часов мы были на ногах. Светало. Я было высказал сомнение насчёт дальнейшей дороги, но проводник убеждал не беспокоиться. Отправились далее. Дул небольшой, встречный ветерок. По словам проводника мы должны ныне ночевать в балагане, который стоит на речке «Береговой», впадающей в море. Идём долго, день клонится к вечеру, а реки всё ещё нет, как нет! Закрадывается недоверие, попадём ли в балаган? Не придётся ли снова спать под открытым небом? Через час наступят сумерки, а ожидаемого ночлега нет. Малоросс от усталости начал отставать. Остановки стали повторяться чаще; я и татарин пошли вперёд, а проводник остался поджидать малоросса и подбадривать его, чтобы он подтянулся. Начало вечереть. Впереди невдалеке виднелась полоса леса. Если тут не будет реки, решили мы с татарином, далее не пойдём, а пока ещё светло, будем устраиваться на ночлег здесь. Кончается мелколесье, и мы вступаем в устье реки Береговой. Где-же балаган? посмотрели там и здесь – балагана не видать. Проводник пересёк устье реки и полез в гору на берег, где рос густой лес. Осмотревшись с минуту, он махнул нам, и мы дружно потащились к нему, взбираясь на гору ползком. Наконец, мы в балагане. Это маленький шалашик, сделанный когда-то наскоро из корья охотниками и теперь оставленный ими; внутри его можно только сидеть, он очень низок. Пол балагана устлан ветками ельника, в крыше сделано отверстие, в данное время плотно занесённое снегом, который мы расчистили, чтобы не задохнуться от дыма; дверь балагана была изломана, но это полбеды: балаган стоял в лесу, и мы от ветра были защищены. Рабочие тут же срубили сухую лесину, накололи дров, и мы развели огонь, а чрез полчаса принялись готовить чай; в балагане было настолько тепло, что мы сняли верхнее платье. За чаем разговорились о пройдённом за нынешний день расстоянии; цифровые данные получались неодинаковы, судя по усталости каждого из нас: кто больше устал, тот больше и растягивал пройдённое расстояние, но разница получалась небольшая; один хохол только упорно отстаивал, что он прошёл ныне не меньше пятидесяти «верстов». Взрыв хохота наполнил убогую юрту – хохол опешил.

– Що ж вы смиетесь? ну, не пятьдесят, верстов «сорок будет»; десять вёрст было, очевидно, сказано про запас: было бы из чего уступить. Напившись чаю, подсушились, заготовили на ночь дров и начали укладываться спать; проводник обещал привести нас в Уссуро завтра к вечеру.

24 января.

Поднялись в пять часов, напились чаю и отправились в путь; до света прошли вёрст около двух; восток забелел, и мы прибавили шагу. В «Алёшкин» балаган, не доходя немного утёсов, мы пришли в 11 часов. Нашей провизии при правильном хозяйстве хватило бы ещё на ночь, но нам был обещан ночлег в Уссуро, поэтому аппетиты свои мы не старались сдерживать и вели дело начистоту; отдохнули и пошли далее. Через версту, обогнув мыс, мы увидели утёсы, к которым с каждым шагом подходили всё ближе и ближе. Не доходя до них сотни сажен, мы поднялись с берега на предгорье, а потом полезли на сто-саженную гору в тайгу. Меня взяло сильное сомнение, чтобы тут была дорога, но проводник уверял меня, что здесь, и что он проходил не раз; указал, как на приметы, на маленький распадок вверх, на раскинувшуюся своими ветвями ёлку и ещё на что-то. Я настаивал, чтобы хотя одному из нас спуститься на берег и добежать до утёса посмотреть, нет ли за ним дороги, но всё было напрасно: проводник стоял на своём и говорил, что около утёсов дороги никогда не было. Полезли на стену. Снег был по пояс и выше, проводник работал руками и ногами, прокладывая путь. Взбираясь на гору, мы каждый шаг брали с бой – то шли на ногах, то ползли на четвереньках, то хватались за деревья и через полчаса всё-таки одолели эту гору; взобравшись на вершину, сели отдохнуть. Утёс мне не давал покоя, мне думалось, что, обойдя у подножия его, мы напали бы на настоящий след, но он, оказалось, был выше той горы, где мы сидели. Пошли далее. Проводник шёл вперёд, я за ним, за мной следом тащился татарин, а сзади замыкал наше печальное шествие хохол. Шли вдоль полугоры; нужно было идти тайгой около трёх вёрст, а потом дорога пойдёт снова берегом, а там и до промысла недалеко. Пройдя сто сажен, я запротестовал и просил вернуться обратно, татарин меня поддерживал; проводник настаивал идти далее, хохол держал нейтралитет, отдуваясь от усталости, как паровоз. Я повернул обратно, но проводник предложил спуститься в распадок, уверяя, что внизу снегу меньше; татарин и хохол пошли на эту уловку, уступил и я, и мы полезли вниз не под прямым углом, а подаваясь по полугоре вперёд. Местами чтобы подняться на саженную высоту, нам приходилось терять по десяти минут, и так лезли сажён четыреста. Наконец, гора кончилась, лес поредел, и пред нами раскинулась следующая панорама: солнце скрывалось за горизонт; впереди была пропасть, за которой виднелось несколько гор, параллельно идущих одна за другой, а за ними синело море. Пожалели мы, что у нас нет конька-горбунка, перенёс бы он нас в три прыжка на берег синя-моря, но что же делать? Мы начали спускаться вниз, возвращаясь по распадку к морю; на дне распадка перешли маленький ручеёк, поднялись несколько в гору и вышли на площадку, где и расположились на ночь. К нашему несчастью, поблизости не оказалось сухолесья; пришлось рубить сырье и разводить огонь; долго мучились мы, пока разгорелись ветки, а за ними и дрова; прежде всего мы начали сушиться и греться, так как холод давал себя чувствовать, и мы были мокры от лазанья по снегу. Через час принялись за чай. Хлеба оставалось немного, и он целиком был уступлен рабочим, часть мяса отдали им сейчас, а часть оставили на завтра. Проводник и я удовольствовались только чаем; сахару оставалось тоже немного; мы сидели молча и только подкладывали дрова, под которыми снег таял, так что образовалась котловина аршина в два глубиной. Свалив дрова в одну сторону, в другую мы настлали веток и расположились спать. Я просидел всю ночь у костра...

25 января.

К утру засвежело.

– Что же вы намерены продолжать сегодня путь? – спрашиваю проводника.

Он ответил мне утвердительно и снова начал уверять, что если мы перевалим за эту гору, она будет последней, и выйдем на берег. Впрочем, он заявил, что если и тут не выйдем на дорогу, то вернёмся обратно. Я решительно отказался идти вперёд, не надеясь более на свои силы. Мы условились так: он с одним рабочим (татарином) пойдёт в Уссуре, а я с хохлом вернусь обратно. Если их постигнет неудача, они также возвратятся назад, а мы им в Алёшкином балагане запасём наколотых дров, оставим чаю, где они обогреются, отдохнут и хоть ночью дойдут на ночлег до берегового балагана; если же и ночью не придут, мы в балагане оставляем топор, чайник и оставшийся чай.

По утоптанной дорожке возвращаться было легко, за ночь снег морозцем подкрепило, и мы скоро выбрались на берег. Пришли в Алёшкин балаган, запасли дров, отдохнули и скоро пришли на ночлег ещё засветло. Разложили костёр и напившись чаю, пораньше легли спать, чтобы утром выбраться и дойти до стойбища Отасу ночевать. Как я ни был утомлён физически, но заснуть не мог, меня мучила неизвестность, я поджидал своих товарищей. Если они счастливо доберутся до Уссуро, (проводник предполагал быть там в 11 часов утра), за мной будет выслана в Береговое нарта. Хохол спал, а я долго ворочался с боку на бок, не один раз выходил из балагана в надежде встретить путников или нарту, но увы! ожидания мои были напрасны.

(Продолжение следует)

§ 1.

Борьба с нравственными пороками местного населения, образование церковно-приходской жизни на строгих церковных началах, оказание помощи нуждающимся семействам населения во всяких видах – таковы цели и задачи новоучреждённого Братства.

§ 2.

Означенные выше цели Братства достигаются: усиленной молитвой, строгим соблюдением правил и постановлений церкви, религиозно-нравственными собеседованиями, окружными посланиями и изданиями Братства, открытием школ и широкой благотворительностью²⁷⁹.

§ 3.

Членами Братства имеют право быть все православные христиане, проживающие в Китае.

§ 4.

Члены Братства должны строго и искренне соблюдать все правила и уставы церкви²⁸⁰, как-то: соблюдать посты, строго чтить воскресные и праздничные дни, неопустительно посещать церковные богослужения и собрания и проводить жизнь в нравственном отношении безукоризненно.

§ 5.

Никакое внешнее положение, а тем более денежные взносы без удовлетворения вышеозначенным требованиям не могут служить основанием к допущению в число действительных членов Братства²⁸¹.

§ 6.

Если кто-либо из членов Братства нарушит нравственные правила этого устава, то таковой, согласно Слову Божию: «еретика – человека, по первом и втором наказании отрицайся, ведый, яко развратися таковый, согрешает, и есть самоосуждён»²⁸² – исключается из членов²⁸³.

§ 7.

Члены Братства, удовлетворяющие вышеприведённым требованиям, имеют право голоса на общих братских собраниях.

Примечание. Прочие лица всякого вероисповедания, деятельно выразившие своё сочувствие целям Братства, считаются членами-соревнователями.

§ 8.

Братство открывает отделения во всех приходах епархии, председателями которых естественно являются местные священники, как выразители своих приходов.

§ 9.

Священник, не отвечающий по нравственным качествам требованиям Устава Братства и не обнаруживающий искреннего раскаяния к исправлению, будет удалён от места административным порядком.

§ 10.

Открытие Братства в каждом приходе совершается следующим образом: по ознакомлении с прихожанами, священник открывает религиозно-нравственные собеседования по воскресным дням, после которых лучших членов прихода, отличающихся благочестием и преданностью церкви, приглашает к себе на квартиру, где предлагает им устав Братства для обсуждения и изъявивших желание вступить в члены Братства просит внести свои имена и затем, по соглашению с ними, назначает время для приготовления к официальному открытию Братства; предварительно все говеют, исповедуются, причащаются и после торжественного молебствия составляют акт об открытии Братства, который препровождается епархиальному архиерею на утверждение. Новых членов привлекают в Братство находящиеся налицо братчики по достаточном ознакомлении с ними и хорошо осведомив их с задачами и целями Братства. Вступление в число братчиков может состояться только лишь единогласным решением братчиков.

§ 11.

Братчики обязаны каждый вечер воскресного дня посещать собрания для общей молитвы и обсуждения вопросов Братства.

§ 12.

Порядок каждого молитвенного собрания и программа собеседования должны быть выработаны на предыдущем собрании.

§ 13.

Два раза в год приходские отделения Братства посылают от себя уполномоченных на общее епархиальное собрание под председательством епископа для решения основных вопросов, обсуждения общей церковной жизни, взаимного утешения общей молитвой²⁸⁴ и рассматривания смет расхода на будущее полугодие. Право решающего голоса на общих епархиальных собраниях могут иметь только выборные представители от приходских отделений Братства. всё же прочие лица, пожелавшие принять участие на таковых собраниях, имеют право совещательного голоса.

§ 14.

Решению общего епархиального собрания Братства подлежат вопросы:

1) изыскание средств для борьбы с нравственными пороками местного населения и для противодействия посягательствам на права православной церкви со стороны язычников, иноверцев и раскольников;

2) устройство приходской жизни на строго-церковных началах;

3) открытие новых миссионерских станов и школ;

4) изыскание новых источников дохода на дела Братства и

5) утверждение сметы на ближайшее полугодие.

Примечание. Окончательному решению общего собрания подлежат только те вопросы, которые предварительно были предложены на обсуждение на приходских собраниях отделений Братства.

§ 15.

От каждого отделения Братства посылается 2 или 3 уполномоченных на общее епархиальное собрание.

§ 16.

Председательствует на общем собрании Братства епископ, как глава местной церкви, или за его отсутствием или болезнью уполномоченное от него лицо духовного или светского звания.

§ 17.

При закрытой баллотировке для решения вопроса требуется не менее ⅔ общего числа уполномоченных лиц, причём отдалённые приходы имеют право свой голос передавать одному из уполномоченных другого прихода.

§ 18.

Средства Братства²⁸⁵ составляются:

а) из пожертвований церквей Пекинской Духовной миссии и находящихся по линии Китайской Восточной железной дороги,

б) из сборов кружкой во время Богослужений во всех церквах Маньчжурии и Китая,

в) из сборов по подписным листам, рассылаемым Советом Братства причтам церквей Маньчжурии и Китая, а также выдаваемым членам Братства и

г) из частных пожертвований провиантом, обувью, одеждой и другими вещами.

§ 19.

Братство приобретает в собственность земли и строит на них дома с целью получения от них доходности.

§ 20.

Свободный капитал обращается в Государственные или гарантированные Правительством процентные бумаги и хранится в Харбинском Отделении Русско-Китайского Банка и в других отделениях его.

§ 21.

Управление делами Братства возлагается на Епархиальный Совет Братства и Советы приходских братств.

§ 22.

Совет Братства состоит из 7 членов. Председателем Братства состоит его преосвященство, преосвященнейший епископ. Помощник председателя избирается преосвященнейшим председателем Братства; а остальные пять членов избираются общим собранием братчиков. Помощник председателя и все прочие члены избираются на два года. Окончившие срок службы могут быть снова избираемы. Все члены по избрании утверждаются епископом.

§ 23.

Члены Совета Братства выбирают из среды своей казначея и секретаря Братства.

§ 24.

Совет Братства собирается по приглашению председателя. Для действительности постановлений Совета необходимо присутствие председателя и не менее двух членов Совета.

§ 25.

Совет Епархиального Братства может в экстренных случаях, с утверждения епископа, производить расходы из наличных сумм.

Епархиальный Совет произведённые им сверхсметные расходы вносит на утверждение в ближайшее общее собрание Братства.

§ 26.

Советы приходских братств состоят под председательством местного приходского священника, из 4 членов, избираемых приходским братством на 2 года: помощника председателя, казначея и двух членов, утверждаемых местным епископом. Секретарские обязанности возлагаются по усмотрению председателя на одного из членов.

§ 27.

В расходовании сумм советы приходских братств исключительно руководствуются сметными назначениями, а в экстренных случаях испрашивают разрешения от Епархиального Совета Братства.

§ 28.

Приходские братства обязаны еженедельно сообщать о своей деятельности епархиальному преосвященному, а в конце года представлять отчёт в Епархиальный Совет Братства, который вместе с отчётом о своей деятельности представляет на рассмотрение общего собрания членов Братства.

§ 29.

Небесным Покровителем Братства Православной церкви в Китае считается Святитель Иннокентий, Иркутский Чудотворец, как первый назначенный в Китай православный епископ. Братский праздник устанавливается в день памяти Святителя Иннокентия 26 ноября. В этот день совершается торжественное архиерейское служение в церкви и к этому же дню приурочивается общее Епархиальное Собрание членов Братства.

§ 30.

Ввиду того, что в настоящее время все население Маньчжурии на военном положении и большинство его вошло в состав действующей армии, где имеется своё особое духовенство и своя особая церковная жизнь, Братству православной церкви в Китае приходится иметь дело главным образом с выбывшими из строя воинами и их семьями, проживающими в Маньчжурии, то деятельность Братства почти исключительно имеет сосредоточиваться во время военных действий на попечении о больных, раненых и нуждающихся воинах и их семейств, для чего образуется при Братстве Комитет, который всецело принимает на себя заботу о нравственных и материальных нуждах этих лиц. Комитет состоит из 7 членов под председательством епископа. – Братство будет молиться за воинов в настоящее время в полном убеждении, что молитва веры сильна поддержать бодрость духа в наших воинах и спасти их от коварных замыслов врага; будет избирать и подготовлять своих членов к всесторонней деятельности, изысканию средств к борьбе с нравственными недостатками местного населения, разрабатывать полный Устав Братства и собирать материальные средства для нужд Комитета.

– Православная духовная миссия в пределах Китая²⁸⁶.

– Церкви приходские:

1) Св. Серафимовская на ст. Маньчжурия, церковь-школа, освящённая 6 ноября 1903 г. Оклад годового содержания: священнику 1.980 руб. Священник Владимир Лахин, псаломщику 900 р. Церковник Иаков Вострокнутов, сторожу по 360 р. Вакансия занята.

2) На ст. Хайдар церковь-школа (не отстроена). Оклад содержания: священнику 1.200 руб. в год. Временно занимает иеромонах Георгий, сторожу 360 руб. в год. Вакансия.

3) Св. Царицы Александры на ст. Бухэду церковь-школа, освящённая в 1902 году. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Священник Владимир Борган, псаломщику 900 руб. На долж. псалом. диакон Тополев, сторожу 360 руб. Вакансия.

4) Св. апостолов Петра и Павла на ст. Цицикар церковь-школа, освящённая 4 ноября 1903 года. Оклад содержания: священнику 1.200 р. Вакансия, сторожу 360 р. Вакансия.

5) Св. Николаевская церковь в г. Новом Харбине. Освящена 5 декабря 1900 года. Оклад содержания: старшему священнику 2.500 руб. Благочинный, священник П. Богданов, второму священнику 1.980 руб. Священник Иаков Матковский, диакону 1.500 руб. Вакансия, псаломщику 900 руб. На долж. псал. диакон Писарев, сторожу 300 руб. Церковник нижний чин Сидоров. (Из оклада сторожа по 12 р. 50 к. в месяц).

6) Михаило-Архангельская на ст. Гунчжулин церковь-школа, освящённая 9 ноября 1903 г. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Священник Василий Борисоглебский, псаломщику 900 руб. Псаломщик Илья Архангельский, сторожу 360 руб. Вакансия.

7) Покровская на ст. Ляоян церковь-школа, освящённая 14 декабря 1903 года. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Временно занимает иеромонах Николай, псаломщику 900 руб. Псаломщик Григорий Загоруйко. сторожу 360 руб. Вакансия.

8) На ст. Вафандян церковь-школа. Постройкой не окончена. Оклад, содержания: священнику 1.200 руб. Вакансия, сторожу 360 руб. Вакансия.

9) Введенская церковь в г. Дальнем, освящённая в 1901 году. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Врем. заним. иером. Симон (Кремнев), псаломщику 900 руб. Вакансия.

10) Св. Сергиевская на ст. Имяньпо церковь-школа, освящённая 19 декабря 1901 года. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Священник Тим. Евтихиев, псаломщику 900 руб. Вакансия, сторожу 360 руб. Косьма Савчук.

11) Введенская на ст. Ханьдаохэцзы церковь-школа, освящённая 1 ноября 1903 года. Оклад содержания: священнику 1.200 руб. Священник Иаков Крахмалев, сторожу 360 руб. Вакансия.

12) Св. Николаевская на ст. Пограничной церковь-школа, освящённая 21 декабря 1901 г. Оклад содержания: священнику 1.980 руб. Священник К. Цивилев, псаломщику 900 руб. Вакансия, сторожу 360 руб. Церковник Мортиров.

13) Св. Николаевская походная церковь-барак в усадьбе старый Харбин. Освящена 12 марта 1899 года. Оклад содержания: священнику 1.800 руб. Священник Павел Фигуровский, вольнонаёмному церковнику 400 руб. Вакансия.

Тобольский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества в отчётном году состоял под председательством преосвященнейшего Антония, епископа Тобольского и Сибирского; товарищем председателя до 21 апреля 1902 г. его превосходительство г. Тобольский вице-губернатор, действительный статский советник Н.В. Протасьев, за выбытием-же его из Тобольска, на основ. § 51 Высочайше утв. уст. Мис. Общества, его преосвященством приглашён Тоб. вице-губернатор А.Н. Тройницкий, изъявивший потом своё согласие. Членами Комитета – ректор духовной семинарии, протоиерей Пётр Головин, законоучитель губернской гимназии, протоиерей Н. Грифцев, кафедральный протоиерей А. Архангельский, ключарь кафедрального собора, протоиерей Н. Скосырев, приходской Богоявленской церкви протоиерей А. Грамматин; из них о. протоиерей Грамматин исполнял обязанности казначея, а протоиерей Скосырев – делопроизводителя Комитета.

С 1903 г. Тобольский Епархиальный Комитет Миссионерского Общества вступил в 31 год скромной своей деятельности.

По особым печатным приглашениям 13 апреля 1903 года после литургии в кафедральном соборе и молебствия святым Мефодию и Кириллу – учителям словенским, с многолетием высокопреосвященнейшему председателю Миссионерского Общества, митрополиту Владимиру и всем членам Миссионерского Общества, в час дня в архиерейском доме состоялось общее собрание членов Миссионерского Комитета, проживающих в г. Тобольске, на котором выслушан был отчёт о деятельности Комитета за 1902 г., рассмотрена и одобрена смета расходов по содержанию Обдорской Миссии в 1902–1903 г. и, на основании §§ 46, 51 и 52 Высочайше утверждённого устава Миссионерского Общества, произведены выборы членов Комитета и Ревизионной Комиссии на 1903 год. Отчёт Комитета за отчётный год был напечатан в типографии Епархиального Братства в количестве 500 экз. и разослан членам Комитета и в обмен – всем Комитетам Миссионерского Общества. Кроме того, в отчётном году, под председательством его преосвященства, преосвященнейшего Антония, епископа Тобольского и Сибирского, состоялось 12 собраний Комитета, деятельность которого главным образом направлена была на Обдорскую духовную Миссию, и на благоустройство вновь, в виде опыта, открытой противомусульманской Миссии.

В отчётном году, между прочим, возбуждён был вопрос, сперва в Комитете, а затем пред Святейшим Синодом, об утверждении Тобольской Противумусульманской Миссии в составе настоятеля и его помощника в сане священника и двух псаломщиков, вполне владеющих татарским языком, с производством им содержания из сумм Святейшего Синода – настоятелю 1.700 р., помощнику 1.200 р. и двум псаломщикам по 400 р. в год каждому, с отнесением на означенное ассигнование расходов и по разъездам членов Миссии. Предположено также открыть особый стан в г. Тобольске, с устройством на видном месте здания с храмом, приютом для оглашаемых и школой, по образцу и с программою Казанской крещено-татарской школы, с общежитием и квартирой для членов Миссии, но разрешения означенных вопросов, в отчётном году не последовало. В отчётном же году возбуждено было особое ходатайство пред Святейшим Синодом об открытии в местной семинарии кафедры татарского языка, но таковое указом Святейшего Синода от 20 августа 1903 г. за № 7528 отклонено и для подготовки священников-миссионеров рекомендовано знакомить учеников Тобольской семинарии со сведениями по истории, этнографии, вероучением местных татар и обличением магометанства. В настоящее время, по выработанной программе, преподавателем семинарии М. Филипповым, во внеклассное время открыт уже ряд лекций по означенному предмету, с отчислением вознаграждения г. Филиппову за его труд и расходов по гектографированию означенных лекций на средства Комитета Миссионерского Общества.

I. Состав Обдорской Миссии

В состав членов Миссии в 1903 году входили: настоятель иеромонах Иринарх, помощники его – священник Иоанн Егоров и иеромонах Климент, на вакансии псаломщика диакон Иоанн Наумов, псаломщики Иоанн Попов, Александр Козлов, сверхштатный псаломщик Мартиниан Мартемьянов и учитель инородческого училища Алексей Охранов.

II. Деятельность Миссии

Открытая в 1854 году, Обдорская Миссия, как и прежде, действовала среди остяков и самоедов, посёлки и кочевья которых разбросаны на необозримых пространствах тундры, граничащей с запада Уральским хребтом, с востока – пределами Енисейской губернии, с юга – сёлами Мужи и Кушеватским и с севера – дикими, неведомыми ещё европейцам Я-Мальским и Тазовским полуостровами.

Необъятность пространства, занимаемого вверенными духовному попечению Миссии инородцами, при самых примитивных путях сообщений, осложняемых неблагоприятными климатическими условиями, не позволяла миссионерам везде бывать, всем проповедовать и всех поучать. Тем не менее, неослабно следя за своей паствой, Миссия принимала все зависимые от неё меры для посещения как оседлой части населения, так и кочевой, и отцы миссионеры, пользуясь всяким удобным случаем, выезжали и в стоянки оседлых, и в стойбища кочевых инородцев.

В отчётном году было сделано миссионерами девять путешествий; из них летом три и зимой шесть. Как совершавшиеся к просвещённым св. верой и язычествующим инородцам, поездки эти по целям своим не были одинаковыми. Нося чисто веропроповеднический характер в стойбищах язычников, они приспособительно к состоянию религиозно-нравственного сознания инородцев – христиан, у последних, по своим тенденциям обнимали более широкий горизонт и, параллельно с общей молитвой к Творцу всяческих, требоисправлениями и беседами о доброй христианской жизни, всегда имели в виду расположение слушателей к отдаче детей для обучения их грамоте в миссионерском училище.

Однако деятельность Миссии далеко не исчерпывалась поездками членов её. Значение этих поездок для инородцев главным образом сводилось к пробуждению их от умственной и моральной спячки; более же правильные веропроповеднические труды миссионеров сосредоточивались в самых станах Мисси?

Обдорском и Хэнском, куда являлись инородцы добровольно для поучения их истинам веры Христовой, совершения над ними св. таинства крещения и для удовлетворения других духовных нужд и потребностей.

Просвещённых св. верой возрастных инородцев в отчётном году было менее предшествовавшего ему года. Общее число их в метрических книгах выразилось цифрой 45; из них двадцать две женщины, а остальные мужчины. Младенцев окрещено 175; отпето умерших 40; повенчано 8 пар и исповедовавшихся, и причастившихся по исповедным росписям мис. церкви значится 288 человек обоего пола. Ограниченность трудов Миссии в 1903 году, поскольку позволяют судить о них статистические данные церковных книг, связана с теми неожиданными вымыслами дурных людей, которые, наговорив низовским самоедам, ехавшим в январе и феврале 1903 года на Обдорскую ярмарку, о какой-то, будто бы существовавшей в Обдорске, повальной болезни, заставили кочевников вернуться назад, в глубь тундры, не закупив необходимых для домашнего обихода товаров и не уплатив ясака.

Наибольшая устойчивость влияния Миссии на инородцев, связанная с нравственным воздействием её на пришлый элемент русско-зырянского населения, более тесно соприкасающегося по образу жизни и способам добывания средств с аборигенами, побуждал оо. миссионеров, не ограничиваясь сферой своей деятельности среди инородцев, направлять её и на колонистов и на приезжающий на рыбопромышленный сезон русский рабочий люд. В этих видах члены Миссии от поры до времени говорили в своём храме проповеди и поучения для зырян и русских, охотно посещавших миссионерскую церковь. Во время же летних разъездов с походной Богоявленской церковью, такие беседы велись и в последней. Между прочим, Тобольской Духовной Консисторией в отчётном году было предложено Миссии представить соображения о возможно-лучшей постановке удовлетворения оо. миссионерами духовных нужд пришлого рабочего люда. Оо. миссионеры, придающие этому вопросу большое значение, обсудив его, представили Тобольскому Архипастырю доклад о практикуемых ими мерах к удовлетворению духовных потребностей русско-зырянского населения, каковой Комитетом Православного Миссионерского Общества был признан отвечающим своим целям. Краткое резюме этого доклада следующее: удовлетворяя религиозно-нравственным нуждам инородцев Обдорского края, миссионеры во время летних разъездов своих несут попутно пастырские обязанности и среди пришлого люда, когда за этим к ним обращаются.

Исполнение треб у пришлых людей совершается аккуратно, при чём за требоисправления плата принимается только тогда, когда её дают, а от бедной части этих людей, по установившемуся в Миссии обычаю, также, как от всех инородцев вообще, совершенно не принимается ни в каком виде.

Отказывается миссионерами пришлому люду лишь только в венчании браков и совершается у них с большой осторожностью и осмотрительностью обряд отпетия умерших. Для сего, в видах значительного % между рабочими ссыльных, миссионерами обязательно требуется, если усопшие не были напутствованы, удостоверение врача или полиции о естественности смерти умерших и паспорта для соответствующих пометок на них и отправки их в волостные управления по назначению.

Обширность района действий Миссии, стесняя свободу распоряжения временем, не позволяет миссионерам часто ставить походную церковь, и поэтому Богослужение в ней совершается во время летних разъездов не более 15 раз. Ограниченность возможности более частого Богослужения в походной церкви принуждает миссионеров в выборе мест для постановки церкви сообразоваться прежде всего с нуждами инородческого населения, проживающего вдали от Обдорска, вовсе лишённого возможности бывать в храме, а затем и с численностью его на том или другом промысловом месте. А так как инородцы в большинстве своём находятся в найме у крупных рыбопромышленников, привозящих с собой русский рабочий люд, то, естественно, ставя на крупных рыбопромышленных заведениях походную церковь для инородцев главным образом, миссионеры попутно удовлетворяют духовные потребности и пришлого люда, находящегося на таких заведениях.

При всякой постановке церкви миссионеры проповедуют и сказывают поучения как для инородцев, так и с миссионерскими тенденциями, и для пришлых людей.

И, наконец, миссионеры уклоняются от постановки церкви на таких заведениях, где наибольший контингент обывателей из пришлого люда и наименьший из инородцев, если их об этой постановке церкви не попросит хозяин заведения, так как опыт показал, что при совершении на таких рыболовных местах Богослужений по инициативе миссионеров, вся тяжесть работ по установке церкви и разборке её ложится на наименьшее число инородцев, потому что хозяева далеко не так охотно позволяют своим русским рабочим помогать миссионерам в этом деле.

Тобольская Духовная Консистория указом своим от 3 июля 1903 года за № 14686 присоединила к этому докладу Миссии благодетельное разрешение упростить законные требования свидетельств врача или полиции о естественности смерти умирающих на рыбопромышленных заведениях при условии составления миссионерами актов за надлежащим подписом свидетелей о том, что умерший скончался своей смертью.

Кроме обсуждения вышеприведённого вопроса о. миссионеры на обычных своих заседаниях рассматривали в отчётном году и много других вопросов, имеющих прямое или косвенное отношение к деятельности их. Всего заседаний в 1903 году Обдорской Миссией было сделано 12.

III. Миссионерский инородческий пансион

Миссионерский инородческий пансион основан в 1898 году и содержится на средства, ежегодно ассигнуемые Православным Миссионерским Обществом, в количестве 2.100 рублей. Помещается пансион в собственном доме, выстроенном в 1900 году на суммы, отпущенные из того же Православного Миссионерского Общества.

В состав служащих пансиона в отчётном году входили: законоучитель – священник Иоанн Егоров, учитель Алексей Охранов, он же и надзиратель за детьми, и заведующий хозяйственной частью псаломщик Александр Козлов.

Три ученика, входившие в состав учащихся пансиона в 1902 году, самоеды Николай Ломду, Пётр Вылка и остяк Даниил Сибиров, экзаменационной комиссией, состоявшейся в марте отчётного года под председательством уездного наблюдателя церковных школ, протоиерея Михаила Вишневского, были подвергнуты испытанию в знании ими курса одноклассной церковно-приходской школы. Все экзаменовавшиеся ученики как письменно, так и устно, ответили на высший балл и были удостоены надлежащих свидетельств, кои и получили в июне месяце. Круглый сирота Николай Ломду и Пётр Вылка были отправлены в Зырянскую второклассную школу стипендиатами Комитета Миссионерского Общества. Даниил же Сибиров уехал к родителям и живёт с ними.

В наличный состав учащихся отчётного года входили 25 учеников – 16 пансионеров и 9 девочек приютянок. Учащиеся распределены были на старшее, среднее и младшее отделение; из них в старшем отделении было 8, в среднем 10, в младшем 7.

В старшем отделении было пройдено: по Закону Божию – Свящ. История Ветхого и Нового Заветов, начатки христианского православного учения и учение о христианском Богослужении по учебнику Агафодора, Еп. Ставр. и Екатеринод., издан. Учил. Сов. при Св. Синоде.

По Славянскому языку: велось чтение по учебному часослову и заучивались наизусть тропари воскресные, двунадесятых праздников, а также и великим святым.

По русскому языку: чтение статей по книге Д. Попова «избранные места из истории нашего государства». Наизусть изучали стихотворения и басни из того же учебника и из книги Радонежского – предложения из читанных статей и басни переводились на остяцкий язык. Из грамматики Некрасова вып. II-й русский диктант на заученные правила всех частей речи. В установленные дни практиковалось устное изложение мыслей на русском языке.

По счислению: численные упражнения и письменные решения задач на все четыре действия на числа любой величины из задачника Евтушевского. Заучивали таблицы русских мер и упражнялись на торговых счетах; практиковались в составлении счетов в отпуске товаров.

По чистописанию: письмо статей, басен и стихотворений с книги.

По пению: пройдено на восемь гласов Господи воззвах, тропари воскресные и воскресные прокимны на литургии и всенощном бдении. Ознакомление с церковными нотными знаками, их названиями и ударами долготы в пятилинейном нотном стане. Заучивались ноты, размещённые на нотном стане, упражнялись в пении гамм порядковых и обратных: целых, половинных, четвертных и осминных. Упражнялись в интервалах. Обучение одноголосному нотному пению велось по методике Соловьёва.

По Закону Божию: молитвы с объяснением их на русском языке и Свящ. История Ветхого и Нового Заветов на остяцком языке, сост. свящ. миссионером Иоанном Егоровым.

По славянскому языку: читались статьи из Ветхого и Нового Заветов по книге Н.И. Ильминского с объяснением непонятных славянских слов, заучивали цифры до 1.000 и надстрочные знаки. Наизусть заучивали тропари воскресные и двунадесятых праздников.

По русскому языку: читали статьи и учили наизусть стихотворения по книге «Красное солнышко», сост. Посадовым-Горбуновым. Статьи легкого содержания переводились на остяцкий язык. Русский диктант на заученные правила из грам. Некрасова вып. 1. Устное изложение ответов на вопросы, а также и на темы легкого содержания и двунадесятых праздников.

По счислению: численные упражнения на все четыре действия в пределе первой сотни. Устночисленные примеры на два действия – сложение и вычитание на первую сотню и упражнение на торговых счетах. Задачник Евтушевского.

По чистописанию: письмо элементов, строчных и прописных букв с прописи Гербача.

По пению: вместе со старшим отделением.

По Закону Божию: первоначальные понятия о Боге, об ангелах и святых, молитвы, Священная История Ветхого Завета и историч. сведения о двунадесятых праздниках из Нового Завета на остяцком языке.

По славянскому языку: заучивание церковно-славянской азбуки, чтение слогов, слов и слов под титлами (чтение по-славянски начинается со второй половины учебного года).

По чтению: читаются статьи из Священной Истории на остяцком языке; в конце учебного года знакомство с употреблением Ъ и Ь знаков в конце слов.

По счислению: устные упражнения на все четыре действия в пределе первого десятка и письмо прямого счета до 1.000.

По чистописанию: письмо элементов и строчных букв.

По пению: прислушиваются.

По Закону Божию: первоначальные понятия о Боге и об ангелах. Заучивание молитв и Символа веры на остяцком языке.

По письму и чтению: чтение по букварю и письмо слогов, слов и предложений на остяцком языке, сост. свящ. – мис. Иоанном Егоровым.

По чистописанию: письмо элементов и строчных букв карандашом.

По счислению: устный, прямой и обратный счёт в пределе первого десятка на остяцком и русском языке.

К выпускному экзамену отчётного года готовятся два ученик?

Амвросий Зотов и Иван Няруй.

Учебный день в пансионе начинается утренней молитвой в 8 час. Классные занятия продолжаются с 9 утра до 3 пополудни часов. Вечерние занятия с 5 до 10 часов вечера. Вечерняя молитва в 10,5 часов.

Организованный по частной инициативе одного из членов Обдорской Миссии приют для инородческих девочек в отчётном году, как и в предшествовавшие, содержался на суммы Совета Миссионерского Общества, % с 10.000 руб. Карповского капитала и средства наст. Обд. Миссии, иеромонаха Иринарха.

Общее заведование приютом лежало на настоятеле Миссии, а непосредственное наблюдение над детьми было в руках семьи псаломщика Миссии А.Е. Козлова.

Приют помещался в миссионерском доме, где занимал одну свободную, состоящую из четырёх комнат, квартиру с присовокуплением к ней трёх комнат от помещения настоятеля Миссии.

В число призреваемых приютом детей входили:

1) Степан Манемов, 6 лет.

2) Евдокия Максимова, 11 л.

3) Ульяна Худи, 12 л.

4) Татьяна Худи, 11 л.

5) Анастасия Худи, 9 л.

6) Агафья Пучо, 10 л.

7) Мария Хатанзеева, 12 л.

8) Пётр Хатанзеев, 10 л.

9) Марфа Пангзеда, 7 л.

10) Ксения Хороля, 12 л.

11) Феодосия Ного, 8 л.

12) Мария Макарова, 6 л.

13) Евдокие Вэли, 9 л.

14) Анна Вануйта, 11 л.

15) Мария Серотэтто, 4 л.

Из перечисленных детей из заведения выбыл Пётр Хатанзеев вследствие перевода его в пансион – общежитие для мальчиков школьного возраста, Ксения Хороля, возвратившаяся по воле своей матери домой и Мария Серотэтто, помещённая в приют своим отцом без согласия матери, а потому и отданная последней.

Новых поступлений детей в приют, если не считать поступившую и уже выбывшую Марию Серотэтто, в отчётном году не было. Это, надо полагать, потому что в приюте раньше бывали смертные случаи среди пансионеров приюта. В 1903 же году приют в этом отношении был благополучен. Верю, пишет иеромонах Иринарх, что Господь хранил детей по молитвам любвеобильного и доброго русского пастыря-молитвенника о. Иоанна Кронштадтского, к которому я обращался о сем письменно.

Частая смертность малолетних детей, обусловливавшаяся, по всей вероятности, чрезмерно резкой переменой предшествовавшей жизни на приютскую, связанную с лишением маленьких питомцев тёплой родительской ласки, побудила настоятеля Миссии прекратить приём малолетних в будущем и таким образом задачи приюта отныне будут исчерпываться воспитанием девочек школьного возраста с обучением их грамоте в мис. инород. училище.

В жизни приютян в отчётном году нового ничего не было. Девочки, достигшие школьного возраста, обучались в инородческой школе грамоте и дома женским рукоделиям. Некоторые из них летом увольнялись к родителям. Роспуск их по домам доставил приютскому начальству много хлопот в деле обратного сбора их в заведение, куда они доставлены были не без нравственного воздействия членов Миссии на родителей их.

Четыре приютянки и один пансионер тем же летом совершили в религиозных и образовательных целях экскурсию в г. Тобольск с настоятелем Миссии и надзирателем приюта псаломщиком А.Е. Козловым. Путешествие это вполне оправдало возлагавшиеся на него надежды. Экскурсанты за полуторамесячное время путешествия своего значительно усвоили русский язык, которым владели до того слабо и дома начали разговаривать по-русски. Вместе с тем масса приобретённых ими ...