№ 7. Апрель. Книжка 1

Отчётный год есть исторический год: он ознаменован событием первостепенной важности для Православной миссии в Аляске. Разумеем состоявшееся 29 ноября 1903 г. Высочайшее повеление об учреждении в Алеутской епархии Аляскинского викариатства.

Викариатство в Аляске, строго говоря, не есть что-либо совершенно новое. Когда блаженной памяти Высокопреосвященный Иннокентий (Вениаминов) из Ситхи перенёс свою кафедру в Якутск, а позднее в Благовещенск, вскоре же явилась необходимость иметь викария в Аляске, и в 1858 г. было учреждено Новоархангельское викариатство (в Ситхе). После продажи Аляски Соединённым Штатам, викариатство в 1870 г. было обращено в самостоятельную Алеутскую и Аляскинскую епархию, и кафедра архиерейская в 1872 г. была перенесена из Ситхи в Сан-Франциско. Пока, впрочем, Епархия состояла из приходов в Аляске, для Архиерея не представлялось затруднительным посещать их из С.-Франциско. Но когда с 1892 г., в Штатах началось воссоединение униатов с Православной Церковью, образование новых приходов, постройка церквей, открытие школ, братств и т. п., Архиерею неизбежно приходилось уделять много внимания новому делу, иногда, быть может, даже и в ущерб Аляске.

Правда, число приходов (50) и пасомых (до 35 тыс.) в Алеутской епархии не так велико, чтобы одно само по себе вызывало необходимость в двух архиереях; однако, количественная мера здесь не приложима. Жизнь нашей миссии – молодой, растущей, находящейся среди разных движений, – это не жизнь обычной епархии, текущая по раз проложенному руслу и управляемая определёнными инстанциями; нет, она сложна, и в каждый новый момент она выдвигает новые запросы, требующие немедленного решения; оттого часто здесь один приход требует такой же затраты сил, забот, времени, как в России целые десятки их.

Миссии нашей в Америке необходимо считаться со многими условиями этнографическими, географическими и друг., наличность которых настоятельно требует по крайней мере существования двух правосл. архиереев в С. Америке. Алеутская епархия состоит из двух далеко находящихся друг от друга половин, притом резко отличающихся между собой по строй церковно-приходской жизни. С одной стороны Аляска с её инородцами, лишённая во многих местах правильного сообщения, где приходится по целым месяцам ждать пароходов; с другой – Штаты и Канада с русским, славянским населением, разбросанным на тысячи и тысячи миль. В первой приходится защищать давнее наследие от посягательств на него разных инославных миссий; во второй – возвращать к прадедней вере тех, кои некогда были отторгнуты от неё насилием. И вот, отправляясь в одну часть епархии архиерей тем самым надолго оставляет другую часть паствы, и порой целые месяцы пути отделяют его от тех мест, где его присутствие как раз становилось необходимым в то время.

При таких условиях труд епископства в Америке является не только тяжёлым бременем, но и прямо одному человеку, несущему его, невозможно избегнуть опущений, вредных для самого дела.

* * *

Участвуя, по Высочайшему повелению, в заседаниях Св. Синода в 1903 г., я вошёл с подробным докладом о необходимости иметь в Аляске викарного архиерея, и Св. Синод одобрил высказанные мной предположения. Викарный архиерей именуется Аляскинским; жительство указанно ему в Ситхе, где имеются собор, архиерейский дом с крестовою церковью, построенные при Высокопр. Иннокентии, и двухклассная миссионерская школа с приютом; ближайшему заведованию викария подчиняется вся Аляска, и ему предоставлено право назначать и перемещать не только псаломщиков и учителей, но и священников. 29 ноября предположения эти были Высочайше утверждены, и на кафедру викарного епископа был назначен наместник Чудова монастыря архимандрит Иннокентий, посвящение коего состоялось 14 декабря в Казанском соборе в СПб. (как некогда и Иннокентия Вениаминова).

Новый епископ знает Аляску и знаем в ней. По окончании курса в Киевской дух. академии он три года служил в нашей миссии и вместе с преосвящ. Николаем, бывшим епископом Алеутским, ездил в Аляску, и во время этой поездки у него окрепло доброе желание потрудиться для блага нашей миссии в монашеском чине. При пострижении ему было дано имя Иннокентия, в память святителя Алеутского, а ныне у него не только имя, но и наследие, общее с сим святителем, и да поможет ему Бог войти в труд сего великого архиерея и иметь его успех в делании своём там!

* * *

Учреждение викариатства в Аляске обещает благие последствия для церковной жизни в стране этой. Не отвлекаемый делами восточных церквей, викарный епископ будет иметь полную возможность ежегодно посещать по несколько приходов в Аляске, на месте ознакомляться с их нуждами, ободрять и лично наставлять пастырей в их делании.

Можно думать, что с учреждением викариатства скоро осуществится и другое важное и нужное дело в Аляске, о котором я писал в прошлогоднем отчёте, – открытие монастыря. Монастырь в Аляске был бы рассадником миссионеров, в которых ощущается ныне большой недостаток, особенно в северных миссиях. Учреждать штаты и выписывать священников из России не представляется возможным по неимению средств на то. Взамен сего было бы целесообразно при архиерейской кафедре открыть монастырь, и из числа братии монастырской посылать наиболее пригодных к тому в помощь миссионерам – священникам.

* * *

Церквей в Аляске 18 (в том числе собор и крестовая церковь в Ситхе), часовен и молитвенных домов – 60. В отчётном году освящены благочинными новые церкви в Нушагаке и в Дугласе (сербская); продолжаются постройкой церкви в Кускоквимской миссии и в селе Афогнаке. Приходов – 16.

Священников в Аляске – 17, (в том числе 3 иеромонаха) один заштатный диакон и 14 псаломщиков. Как и в прежние годы, деятельность причтов заключалась в совершении богослужения, в занятиях по школе, в руководствовании духовной жизни прихода и братств, в посещении часовен и селений. Многие священники вели «походные журналы», и наиболее интересные из них печатаются в нашем «Американском Вестнике». Таков, напр., журнал Кадьякского священника Шаламова, где живо изображается жизнь Кадьякских прихожан со всеми светлыми и тёмными сторонами её.

Православных прихожан в Аляске – 10225, а именно: русских – 65, сербов – 255, креолов – 2110, алеутов – 2272, индейцев – 2281, эскимосов – 3210, других народностей – 33. В отчётном году присоединено к православной церкви 147 человек: из язычества – 131, из латинства – 9 и протестантства – 7. Родилось 450 чел., а умерло 495. Таким образом смертность превысила (и не в одном месте, а в пяти приходах) рождаемость на 45 чел., и это при отсутствии особых болезней и «поветрий»! Так постепенно вымирают туземцы в Аляске, предоставленные правительством собственной участи, сидящие часто без всяких заработков, нередко без пищи и одёжи и почти повсюду без врачебной помощи. Подлинно, жаль людей сих, и миссионерам приходится не только учить их, но и кормить, одевать и лечить.

* * *

Церковных школ в Аляске 40; из них две – в Ситхе и Уналашке – миссионерские двухклассные; приютов – 5: в Ситхе, Уналашке, Нучеке и в Кадьяке два (один для девочек). Учащихся в школах до 750, а в приютах живёт до 80 детей. Обучают члены приюта, а в миссионерских школах есть особые учителя (3), равно и в Кадьяке – учительница-воспитательница; в школах же грамоты при часовнях обучают начётчики. Миссионерские школы содержатся на счёт сумм Св. Синода; Нучекский приют на счёт купца Юрицына (в Крыму); Кадьякский же женский приют на счёт сумм Миссионерского Общества. Из сумм же Общества отпускается и вознаграждение (800 руб.) наиболее старательным учителям в школах грамоты. Учебники в школы отпускаются из высылаемых бесплатно училищным советом при Св. Синоде, но не везде они имеются в достаточном количестве; особенно мало книг для чтения. Приюты требуют расширения, так как не вмещают многих, просящих о приёме туда.

Кроме недостатка денежных средств, школам нашим в Аляске приходится бороться ещё и с несочувственным отношением к ним со стороны американских властей. В наших школах, видят сильное средство для русификации Аляски (о которой иные боязливые американцы думают, что Россия не прочь отнять её!) «Зачем, говорят, на этих островах (алеутских) ещё свои особые острова» (т. е., наши миссии и школы?) «Ведь есть же публичные (правительственные) школы, и к чему русской миссии иметь ещё свои особые школы?» Против публичных школ мы, конечно, ничего не имели бы, если бы часто заправилами и учителями в них не были «заядлые» сектанты (особенно пресвитериане), которые, в обход законов, умеют обращать бесконфессиональные правительственные школы в чистейшие приюты сектантства, чему нередко покровительствуют и сами аляскинские власти, ранее служившие пасторами и миссионерами. Впрочем, в последнее время в иных местах публичные школы освободились от пресвитерского духу. С другой стороны и мной настойчиво рекомендуется, чтобы в наших школах не только не чуждались английского (правительственного) языка, но и на изучение его было обращено особенное внимание; этим они могут упрочить своё положение и приобрести сочувствие властей, которые теперь уже и начинают понемногу изменять и оставлять своё предубеждение против наших школ¹⁵⁵.

Можно надеяться, что с учреждением викариатства в Аляске школьное дело будет ещё более развиваться, и что оно так же, как и борьба с инославной пропагандой, найдёт в преосвященном Викарии своего вдохновителя и руководителя.

После такого весьма значительного отпадения крещёных татар в магометанство были приняты меры к устранению, насколько это представлялось возможным, магометанской пропаганды и к распространению среди инородцев, числящихся православными, христианства и грамотности. В открытой около того времени Н.И. Ильминским Казанской крещено-татарской школе стали подготовляться учителя для начальных крещено-татарских школ. При Министерстве Народного Просвещения была образована комиссия по вопросу образования инородцев, в заседаниях коей принимали участие попечители тех учебных округов, в которых находились инородцы. Этой комиссией были выработаны «Правила о мерах к образованию инородцев», разделявшиеся на два отдела: первый, относящийся к образованию инородцев-христиан, а второй – к киргизам и татарам магометанам. В Правилах было установлено устраивать для инородцев христиан такие начальные школы, которые должны иметь целью религиозно-нравственное образование их, утверждение в православной вере и ознакомление с русским языком. Орудием первоначального обучения для каждого инородческого племени было признано родное его наречие; учителей в инородческие школы предлагалось избирать из среды соответствующего племени инородцев, хорошо знающих русский язык, или же из русских, владеющих соответствующим инородческим наречием. Для детей весьма мало обруселых и почти не знающих русского языка, Правилами предлагалось учреждать особые школы, в которых первоначальное образование должно было совершаться на инородческих наречиях, и дети должны были обучаться на своём родном наречии по учебным книгам на том же наречии. Эти книги состояли, согласно правилам, из букварей, собрания необходимых молитв, кратких рассказов из священной истории ветхого и нового заветов и других религиозно-нравственных сочинений. Для облегчения инородцам перехода от родного языка к русскому, книги должны печататься на инородческом наречии русскими буквами. В то же время предлагалось обучать детей при помощи местных наречий русскому разговорному языку посредством наглядного обучения и затем требовалось, как только усвоят себе дети значительный запас русских слов, обучать их русской грамоте и продолжать обучение русскому разговорному языку. Церковное пение как на местном инородческом наречии, так и на церковно-славянском языке предлагалось вводить во всех инородческих школах. На основании этих правил была устроена большая часть школ братства святителя Гурия и так как на первых порах нужно было позаботиться, чтобы таких школ было как можно больше и чтобы они оказывали просветительное влияние не только на детей инородцев, но и на их семьи, то в школах этих часто вместо обычного обучения грамоте уделялось много времени на чтение священных книг на инородческом языке, как самими учителями, так и учащимися в старшем отделении и на пение молитв на церковно-славянском и родном языке учащихся. Посещая каждую такую школу, кроме учеников, мы встречали многих уже взрослых инородцев, которые иногда принимали участие в пении, а затем эти посетители инородцы, вместе с учениками, внимательно слушали религиозные рассказы учителя и чтение им, или кем-либо из старших учеников, переводов. Нередко бывало также, что во время занятий к учителю приходил кто-либо из инородцев и приглашал его вместе с учениками ехать в соседнее инородческое селение, в котором не было школы, петь там, читать священные книги и вести с инородцами беседы религиозно-нравственного содержания. При таких поездках, совершавшихся в местностях, где инородцы были склонны к отпадению в магометанство, довольно часто – нельзя было, конечно, требовать, чтобы в школе велось правильное обучение, тем более что такие уклонения от обычных школьных порядков немало способствовали распространению христианства между инородцами и увеличению числа инородческих школ. Таким образом на большую часть братских школ и в особенности на те из них, кои находятся в особых условиях, зависящих от влияния магометан на крещёных инородцев, нельзя смотреть как на обыкновенные начальные школы. Скорее это такие учебные заведения, которые, действуя на подрастающее поколение и на взрослых инородцев, постепенно способствуют между ними распространению христианства. Подобная школа, с учителем плохо даже подготовленным по русскому языку, может оказать большую услугу населению, воспитывая его в христианском направлении.

По примеру братских школ вскоре начали устраиваться, почти во всех губерниях Восточной России, где проживают инородцы, школы, содержимые Православным Миссионерским Обществом, Министерством Народного Просвещения и даже земством, открывавшим в начале 80-х годов для инородцев, так называемые, школы грамоты. В то же время стали открываться церковно-приходские инородческие школы, из числа коих наибольшую пользу инородцам стали приносить те, кои устраивались по той же программе, как и братские школы. До сих пор многие инородческие школы, состоящие в ведении епархиальных советов и комитетов православного миссионерского общества в Самарской губернии, в Белебеевском уезде Уфимской губернии, в Букеевской киргизской орде, Тургайской области и других местах, устроенные по типу школ братства святителя Гурия, немало способствуют христианскому просвещению инородцев. Каких-либо существенных изменений в ведении обучения в этих школах не требуется и едва ли ввиду установленных уже Министерством народного просвещения правил об образовании инородцев и всего нами высказанного можно согласиться с г. Краснодубровским в том, что преподавание всех предметов в инородческих школах, за исключением Закона Божия, должно вестись на русском языке и по преимуществу русскими учителями. Последним нужно, по его мнению, отдавать предпочтение потому, что принятый теперь будто бы везде и всюду натуральный метод обучения не требует для своего применения учителя-инородца. В руках опытного русского учителя он даёт (будто бы) лучшие результаты. Миссионерские цели, по мнению инспектора, заведующего школами, устроенными главным образом для воспитания православных инородцев, не должны быть смешиваемы с прямыми задачами гражданской школы и для осуществления их должно быть призвано одно только духовенство. Впрочем, далее он оговаривается, что школа, воспитывая молодёжь в идеалах добра и справедливости, должна подготовлять в её сердце и сознании почву для христианской любви и милосердия.

Но если бы такое преобразование инородческих школ осуществилось, то потребовалось бы, для полного осуществления его, произвести существенные преобразования в центральных школах, где подготовляются инородцы-учителя. С введением натурального метода обучения учитель в начальных инородческих школах, не знающий языка своих учеников, будет занят обучением их исключительно по-русски. Не зная сам языка, он не в состоянии будет встать в близкие отношения к ученикам и воспитывать их вместе с законоучителем в религиозно-нравственном направлении. Система, коей до сего времени держались инородческие школы, рушится, а вместе с тем эти школы, лишённые возможности оказывать влияние на инородческую среду, будут постепенно отдалять от себя инородческое население и, легко может быть, будут способствовать более тесному сближению его с магометанами. Напрасно предполагает г. Краснодубровский, что помимо школы духовенство с успехом может выполнить свою миссию. Одна только тесная неразрывная связь между школой и населением, школой, в коей до сего времени воспитывались не только дети, но и взрослое население, может постепенно влиять на образ жизни и мировоззрение инородцев. Миссионерские же беседы, в особенности если они ведутся русскими священниками, мало знакомыми с языком и инородческим бытом, очень редко в инородческой среде достигают своей цели.

Наибольшую пользу миссионерству приносят русские священники, знающие инородческий язык и знакомые с бытом, и священники-инородцы. Жаль только, что в последние годы трудами этих священников-миссионеров стали пользоваться другие лица. Случалось так, что священник постепенно подготовлял нескольких инородцев к принятию крещения, но в это время неожиданно прибывшее из Казани духовное лицо увозило с собой желавших креститься и, прибыв в Казань вместе с ними, заявляло кому следовало, что они пожелали креститься благодаря его убеждениям, между тем как некоторые из крестившихся не были ещё достаточно подготовлены, чтобы приступить к такому великому таинству.

Напрасно также утверждает инспектор, что, содействуя быстрейшему (и принудительному, добавим от себя) распространению в среде инородцев грамотности, а через неё и русского языка, школа прежде всего окажет огромную услугу Церкви и духовенству. Неужели ему неизвестно, что между инородцами встречаются торговые люди, имеющие частые сношения с русскими, хорошо знающие русскую грамоту и разговорный язык и при всём том они-то именно большей частью и являются распространителями ислама в среде крещёных инородцев и язычников. Инородцы, оканчивающие курс в русских школах, или же в таких инородческих, где преподавание ведётся не по системе Ильминского, также очень часто, при всём знании русского и своего родного языка, попадая обратно в свою среду, становятся склонными к отпадению в магометанство. При настоящем расселении и образе жизни многих инородцев Казанского края, отчуждённости их от русских, большем сближении язычников и отчасти крещёных инородцев с татарами магометанами, чем с русскими, – начальная школа может только научить книжному русскому языку; овладеть же достаточным знанием разговорного языка ученики могли бы только в тех случаях, когда имели бы возможность входить в частые сношения с русскими. Если действительно последовало бы во всех инородческих школах, подведомых Министерству Народного Просвещения и земству, введение обучения по так называемому натуральному методу и если бы учителя – инородцы были заменены русскими, незнающими языка своих учеников, то такое преобразование могло бы неблагоприятно отразиться и на церковных инородческих школах. Инородцы, особенно те, кои не имеют никаких сношений с татарами магометанами, нередко выражают желание, чтобы дети их обучались в школах только одному русскому языку. К урокам родного языка (состоящим большей частью из чтения переводов), они относятся иногда даже враждебно до тех пор, пока не ознакомятся со школой и не поймут, что основательное знание русского языка их дети могут получить только при помощи родного языка. Легко может быть, что в начале, когда станет вводиться натуральный метод обучения, многие инородцы, для быстрого обучения своих детей русскому языку, будут отдавать их в такие школы, а не в церковные, где установлена система Ильминского. Может быть даже, особенно если обучение будет обязательное, дети, выходящие из таких школ, будут знать твёрже русский разговорный язык; но можно ли будет ручаться за то, что вместе с наружным обрусением и в душе они станут тоже русскими. Можно ли надеяться, что, вернувшись в свою среду, они не забудут говорить по-русски, а тем более перестанут сближаться с магометанами. Если признается полезным во многих русских селениях устраивать, вместо школ, подведомых Министерству Народного Просвещения, церковно-приходские, то в инородческих селениях, где жители крещёные инородцы находятся под влиянием магометан и не устойчивы в своих верованиях, школа с церковным направлением необходима, ибо в такой только школе, не стесняясь программой, могут быть ведены беседы по Закону Божию, религиозно-нравственное чтение, пение молитв и церковных песнопений на родном языке учащихся.

Прежде чем делать какие-либо изменения и дополнения в принятой уже системе инородческого образования, необходимо, при посредстве лиц вполне знакомых, как с системой, так и «натуральным» методом обучения, собрать возможно подробные сведения о каждой школе, привести в известность, при каких местных условиях и особенностях народного быта школа была открыта, какое влияние оказывает школа на местное население и как последнее относится к ней, в каких отношениях находится население к русским и инородцам-магометанам и проч. До сих пор Казанское братство святителя Гурия, прежде чем открывать школу в какой-либо инородческой местности, о жителях этой местности, через своих членов собирало подробные сведения, и затем, открывая в данной местности школу, при содействии тех же членов, а также лиц, наблюдавших за братскими школами и приходских священников, указывало на то, как вести занятия в школе и на что обратить наибольшее внимание. В местностях, где крещёные инородцы находились под влиянием татар-магометан, было обращаемо особенное внимание на уроки Закона Божия, стройное, благоговейное пение молитв на родном языке и чтение на том же языке книг религиозно-нравственного содержания. Учитель в таких школах становился деятельным помощником законоучителя и на уроках русского языка занимался с учащимися чтением священной истории и других книг религиозного содержания, переводами этих книг на родной язык учеников, или же пересказами содержания книг сначала на родном языке, а потом и по-русски. Часто законоучитель, приходский священник, имея в своём приходе несколько инородческих школ, не имел времени давать уроки Закона Божия во всех школах и поручал эти уроки вести под его наблюдением учителю.

В местностях, где инородцы крещёные или язычники проживают большими группами отдельно от магометан и где последние не оказывают на них никакого влияния, в школах также ведётся усиленное преподавание Закона Божия и пения, так как христианство в большей части такого инородческого населения слабо распространено и не редко инородцы-христиане находятся под влиянием язычников, или так называемых кереметников. По русскому языку и в лучших из числа таких школ ученики старшего отделения, читая русскую книгу, умеют только переводить её на свой язык, или наоборот, читая книгу на своём языке, переводят на русский. Требовать, чтобы такие ученики говорили правильным русским языком едва ли возможно, если ученик большую часть времени проводит дома, где он не слышит ни одного русского слова. Наконец, в школах, устроенных для таких инородцев, которые живут вблизи от русских и находятся под их влиянием, нередко слышится между учащимися русский разговор и в особенности, когда в школе на половину, или больше учится русских мальчиков. При других условиях, когда в инородческую школу попадает один или два ученика русских, часто бывает трудно отличить русского от инородца, тем более что в своей семье такой русский мальчик редко слышит русскую речь. В смешанных школах, где обучаются русские и инородцы, или дети разноплемённых инородцев, может быть полезно было бы ввести особые уроки для обучения русского языка наглядным способом, но во всяком случае учитель должен знать родные языки, если не всех своих учеников, то по крайней мере большинства их, иначе он не в состоянии будет успешно вести занятия в своей школе и оказывать должное влияние на учащихся, не говоря уже о местном населении, в сношения с коим, как бы далеко ни была поставлена от него школа, невольно приходится входить учителю.

В передовой статье «Московских Ведомостей»¹⁵⁷ вполне справедливо замечено, что из описания инородческой школы Казанского края в том виде, как она представляется в статье г. Краснодубровского, действительно можно вывести такое заключение, будто кто-то нашёл, что в инородческих школах школьников не нужно учить русскому языку. Но из всего, что нами было изложено, можно видеть, что никто такого заключения не выводил, что инородцы, оканчивающие начальную школу, в большинстве знают книжный русский язык и если многие из них не говорят на нём, то потому, что им не с кем говорить; инородцы, поступающие из начальных школ в двухклассные, второклассные и учительские школы, настолько подготовлены по русскому языку, что в состоянии слушать уроки других предметов, преподаваемых по-русски. Наконец, нам известны многие инородцы, окончившие курс в этих заведениях, прекрасно знающие русский язык и умеющие свободно объясняться на нём.

В русско-магометанских школах и в русских классах при медресах следовало бы действительно обратить особенное внимание на усиленное преподавание русского языка, уроки коего должны быть предоставлены русским учителям, основательно знающим родной язык учащихся. Теперь в этих школах русский язык преподают учителя-магометане, которые иногда также обучают русскому языку и даже Закону Божьему русских детей, учащихся в русско-магометанских школах вместе с детьми магометан и язычников.

Усиленное и обязательное обучение русскому языку в русско-магометанских школах способствовало бы со временем, при частых сношениях между православными инородцами и магометанами, распространению между ними разговорного русского языка и через то, как тех, так и других постепенно сближало бы с русским православным населением.

Таким образом, если Министерство Народного Просвещения заведёт при всех магометанских школах русские классы, а духовному ведомству предоставится возможность во всех селениях крещёных инородцев устроить школы по системе Ильминского, то время, когда наступит полное обрусение инородцев Казанского края, долго ждать себя не заставит.

Пресвитерианская миссия – в какое бы место Кореи ни была призвана – нигде не видит препятствия для обнаружения славы Божией. Ни одна из других миссий, говорит мисс Эллен, с равным количеством священников и сестёр не прогрессирует так быстро и так основательно. В чём же заключается секрет успеха? Секрет этот не обязан какому-либо народному движению. Сила его не в энтузиазме к христианству или западной культуре.

Ясные и бесспорные препятствия встречаются в Корее более, чем где-либо. Восточные пороки здесь в силе, испорченность человеческой природы очевидна. Боязнь пред духами всюду господствует, обращение к колдовству всеобщее. Поклонение предкам врезалось в общественный фундамент и восточные обычаи держат народ в рабстве. К христианству присоединяется необразованный люд. Многие корейцы приняли веру на слух, но они сами для себя не в состоянии читать Библию.

Сознавая своё невежество, одна кореянка сказала нам: «вы для нас тоже, что и мать для грудного дитяти». А одна женщина 67 лет говорила: «Меня научила мистрис Стан правилам, но я их забыла. Спросила о них третьего дня, спросила вчера, а теперь опять забыла...»

Наконец притеснения всякого рода возведены в Корее в закон.

О только что истекшем годе (1899) рапортуется то же, что и о предшествующих: «нет ни одного поля действия, которое можно бы пройти без замечаний о притеснениях. Христиане с благодарностью встречают преследования, встречают без злобы, с духом радости и любви».

Метод, которому следовал д-р Невиус в Китае и который назван его именем, есть метод пресвитерианской миссии.

Прежде всего странствование, как можно более странствования, постоянное странствование. Верующие должны образовать общины с одним из среды их вождём – главой (leader). Постоянное изучение слова Божия и почтение друг к другу. Хорошо «просеянные» верующие развивают класс оглашенных. Крещение после долгого испытания и обучения. Общины с самого начала должны содержать сами себя без посторонней помощи (Self support).

Указанная осмысленная система обнаружила большую состоятельность в деле проповеди Евангелия в Корее.

Корейцы-христиане самолично делятся с другими исповедуемой ими истиной. Они охотно проповедуют, путешествуя по селениям и заходя из дома в дом для просветительных бесед. Посещая местности и по своим собственным нуждам, они с той же неизменной охотой продают тысячи экземпляров евангелия и брошюр. Это – наши бодрые, бесплатные работники.

Прошлой весной две Пён-анских женщины вернулись из миссионерского путешествия с «сияющими лицами»; забывая о пище и отдыхе, они спешили с донесением к мистрис Моффет. На замечание последней, что они, миссионерки, конечно, перенесли не мало оскорблений в течение долгого пути, те улыбнулись и сказали: «всё это можно перенести без труда ради Исуса Христа и тех вещей, которые мы захватили с собой», при этом женщины показали одежды и медные сосуды, отданные им колдуньей (мудан), бывшей служительницей демонов, а теперь служительницей Господа Бога.

Один миссионер пишет, что «распространением христианства мы обязаны самим же корейцам, трудящимся в сообщении другим евангельской истины. Церкви умножаются и это – церкви самопропагандирующие, самообеспечивающиеся и обещающие прекрасные плоды».

Когда была учреждена в Корее пресвитерианская миссия, то государственный закон, обрекающий христиан на смерть, ещё не был отменен и ещё был жив тот человек, который 17 лет тому назад казнил двадцать тысяч корейцев-католиков. Всё это могло повториться. С другой стороны, имелся налицо факт весьма благоприятный для христианства. Царствующая династия лишила буддизм поддержки и таким образом не оставалось религии, пользующейся поддержкой и покровительством государственной власти. Сердца народа были открыты и вот, когда пришло тёплое, живое благовестие, это не могло быть неприятным для жаждущих сердец.

Кто мог знать, что двести человек, живших около Сеула, читали перевод Библии Mr. Росс и находились под руководством крещёных им людей (в Манчжурии)? Кто мог знать, что некоторые уже тайно молились Господу, открыто не проявляя сего во избежание насмешек и притеснений? Те, которые сперва зачислены нами в класс оглашенных, были замечательные люди, поборовшие искушения и усилия других вернуть их, оглашенных, на прежний грешный путь.

Мистер Ундервуд крестил первого корейца в июле 1886 г. Новообращенный ранее читал китайские книги, нападающие на христианство, что и возбудило его любознательность познакомиться самому с «учением Исуса». Будучи предупреждаем, что из-за нового учения можно пострадать, новообращённый ответил: «если бы король вознамерился снести мою голову за послушание Господу, то и тогда я останусь верен».

Через год число крещёных возросло до девяти, а в следующем году ещё присоединилось пять женщин. В декабре 1891 г. в богослужении принимали участие 23 корейца, но это потому, что ранее обращённые странствующими миссионерами были рассеяны по стране и некоторым из них так и не пришлось уже более видеть.

Первая протестантская церковь организована в Сеуле в сентябре 1887 г., теперь же (1900 г.) она разрослась в 99 церквей, которые сами себя содержат без посторонней помощи (Self Supporting). Три из них в Сеуле, а остальные в разных пунктах, окружающих столицу.

Регулярно евангелие проповедуется в 105 местностях. Полных членов числилось 1.200 и испытуемых 2.800.

Что касается роста миссионерского дела на Севере, то он во всяком случае замечателен. Город Пён-ан до 1894 г. не представлял из себя постоянной станции. Миссионеры совершали туда временные путешествия, сопровождавшиеся всевозможными лишениями.

Следующая таблица показывает наши успехи в Пён-анской провинции.

1895 г. В г. Пён-ане 20 верующих; 73 крещёных в провинции. Строятся четыре церкви.

1896 г. Присоединились 150 человек; прибавились проповеднические пункты, их всего 22.

1897 г. Крещёных 377 человек, 1.723 оглашаемых, 69 проповеднических пунктов, 14 новых церквей, содержимых корейцами.

1898 г. Присоединилось 694 человека, церквей числится 121, оглашенных 3.400, вновь строится церквей 44. Собрано с корейцев 1.438 иен.

1899 г. Верующих 1.882 человека, церквей Self supporting 153, желающих принять крещение 7.433 человек.

На постройку новых 38 церквей собрано с корейцев 3.781 иен.

В Фузане миссия утвердилась в 1891 г. и через четыре года уже проникла во внутрь страны в Те-гу, главный город богатой Кён-сан-до’сской провинции.

Поместившись в Гензане в 1892 г., через семь лет Пресвитерианская Северная миссия передала станцию Канадской миссии, обладавшей лучшими силами.

Проповедь слова Божия и организация церквей есть самая важная, первая цель миссии. Но помимо сего имеются у миссии второстепенные задачи, так, например, медицинское дело.

В 1899 г. двадцать пять тысяч человек пользовались врачебной помощью в трёх пунктах: Сеуле, Пён-ане и Гензане. Госпитали приобрели 300 важных хирургических инструментов.

В миссии состоит четырнадцать врачей (из них шесть женщин). Некоторые же из прежних работников уже положили на своём посту ради корейцев свои души: Доктор Стерон, Доктор Браун и Мисс Якобсон.

Школы у нас с элементарным курсом. Они содержатся на счёт корейцев. В Сеуле имеется небольшой женский пансион, а в Пён-ане школа высшего типа для мальчиков – «ядро академии».

В нашей миссии не в пренебрежении и литературная работа. Миссионеры Ундервуд и Гале трудятся в постоянной комиссии, состоящей из представителей четырёх протестантских миссий, над переводом Библии. Новый Завет уже вышел из печати.

Мистер Гале напечатал в 1896 г. свой словарь. Собрание гимнов, учебные книги, листки для воскресных школ, ежемесячная газета, всё это указывает на просветительную работу нашей миссии.

По отчёту 1901 г. положение пресвитерианской миссии представляется в следующем виде.

1. Американская пресвитерианская миссия северная (American Presbyterian Mission North) сосредоточивает свою деятельность в четырёх главных пунктах: Сеуле, Фузане, Пён-ане и Те-гу.

В штате членов миссии состоит:

Из туземных сотрудников только четырнадцать получают средства из миссионерского фонда.

За исключением трёх все церкви содержатся сами.

Более высшего типа – одна школа в Сеуле женская и другая мужская в Пён-ане. В Сеульской 14 учениц, а в Пён-анской 50 учеников.

В течение года прибывалось 46 новых церквей и часовен, строится 187.

С корейцев собрано на нужды миссии 10.441 иен.

2. Американская пресвитерианская миссия южная (American Presbyterian Mission South) действует с 1896 года в Чень-чжю, Кунсан и Мокпо (пров. Челла-до)

В штате состоит:

3. Австралийская пресвитерианская миссия (Australian Presbyterian Mission) открыла свою деятельность в 1891 году и сосредоточила её в Фузане.

В штате состоит:

4. Канадская пресвитерианская миссия (Canadian Presbyterian Mission) хотя и открыла деятельность в Корее в 1889 г., но несмотря на это дата учреждения её представлена в пресвитерианском отчёте под 1898 годом, когда названная миссия получила в заведование свой самостоятельный стан (Гензанский), уступленный северной миссией.

Канадская миссия оперирует в двух самых северных портах Кореи: Гензане и Сон-чине (Song-ching).

Итак, из десяти главных пунктов пресвитерианской миссии только три расположены внутри страны, все же остальные размещены почти во всех главных портах Кореи, открытых для иностранной торговли.

Всего во всех четырёх миссиях пресвитерианской церкви в Корее насчитывалось христиан в 1901 г. 6.486 человек, принимая же во внимание прирост предшествующих годов, в настоящее время нужно с достоверностью предположить, что число христиан достигло восьми тысяч.

При каждом вполне организованном стане имеются амбулатории.

Кроме денег, собираемых с корейцев на нужды миссии (свыше 10 тысяч иен), пресвитерианская миссия получает ежегодно пятьдесят тысяч долларов из Америки.

Под редакцией д-ра Винтон издаётся миссией The Christian News – «Христианские Новости».

Более желательный успех миссии, по словам того же д-ра Винтон, тормозится недостатком хороших учителей и школьных книг.

Хотя пресвитерианская миссия и претендует, как мы видели, на то, что у ней и лучшая постановка дела и самые большие успехи по сравнению с другими миссиями¹⁵⁹, но это едва ли – не горделивые претензии, объясняющиеся пристрастностью суждений о себе лично. В последнее время не уступают пресвитерианам при сравнительном составе, имеющихся в распоряжении миссии, сил Методисты (у Методистов исключая южных при 49 чел. сотрудников и миссионеров крещено 1.296, у Пресвитериан при 107 чел. сотрудников и миссионеров около 1.500 чел. в течение истекшего года). По крайней мере, несомненно, лучшие успехи и постановка дела у католиков не могут быть приравниваемы к пресвитерианам.

Нельзя не заметить того, что при своих отзывах о благовестнической деятельности Пресвитерианская миссия очень много останавливается на статистических данных и кроме того, все свои минувшие успехи в проштудированной нами брошюре «Пятнадцать лет в Корейской миссии» связывает с удобными историческими моментами, благоприятными случаями «opportunities»: последние с тщательностью указаны и перечислены в количестве восьми. Сила же христианской проповеди заключается в самом христианстве и в христианской настроенности миссионеров. Справедливо потому, что католическая миссия благоприятную для себя почву видит и в преследованиях, бедствиях и пр.¹⁶⁰, что оправдывается и исторически.

Что касается разумного метода пресвитерианской миссии, которым она так гордится и который назван именем Dr. Невиуса (миссионер должен, как можно более, странствовать с проповедью, поучаться в слове Божием, с великой осмотрительностью и т.д.)¹⁶¹, то система эта с таким же успехом может быть названа именем любого непостыдного деятеля на поприще благовестия, начиная с апостолов и кончая выдающимися миссионерами вселенской церкви. И это так не потому, что апостолы и мужи равноапостольные имели какую-либо определённую систему – программу, а потому что их мудрые начинания, слова и поступки сами собой вытекали из сердца, просвещённого Духом Божиим.

(Продолжение следует)

Праздновать 50-летие деятельности Обдорской миссии или нет? Вот вопрос, занимавший нас в последнее время. Уклонение от празднования не будет ли собственным признанием миссии неуспеха своих действий в продолжительный полувековой период? Естественно напросится тогда вопрос: зачем же миссия тогда существует, если она бессильна в борьбе с язычеством, если не под силу ей нравственное влияние на тёмные массы северных инородцев, всегда возбуждающих общую жалость и – у лучших людей – желание облегчить их положение, прийти им на помощь, что тесно связывается с распространением среди них духовного просвещения и грамотности, с приобщением их к русской культуре? Этого, однако, мало. Признание миссией своего бессилия не будет ли торжественным сознанием слабости русского влияния на полудиких номадов севера? Миссия ближе всех других учреждений и обществ соприкасается с инородцами, а поэтому размеры её нравственных воздействий более верное мерило силы влияния русской культуры и гражданственности на остяков и самоедов.

Интерес к занимаемому нас вопросу усугубляется ещё ходячим мнением у различных учёных и туристов, утверждающих культурную слабость и чисто расовое бессилие русских при столкновениях их с различными сибирскими инородцами. Во многих сочинениях их можно встретить замечания, что там русские «обостячились», здесь «обсамоедились» и под.

Миссия возбудила ходатайство о разрешении празднования её юбилея.

Познакомим интересующихся с сущностью её ходатайства.

«Скорбен и тяжёл был её (миссии) исторический путь. Открытая 18 лет спустя после упразднения первой миссии в Обдорске, фактически просуществовавшей один год¹⁶² и закрытой в 1836 году „по неимению в виду довольно способов и надежд“ для обращения в христианство инородцев¹⁶³, как мотивировано было Св. Синодом самое закрытие её, нынешняя миссия исподволь выдерживала крепкий натиск языческого фанатизма и, преодолевая все физические преграды северной природы, ломала вековые языческие устои инородцев».

«Насколько трудна была задача миссии можно видеть из того, что за 13 лет до учреждения её фанатизм самоедов угрожал даже самому Обдорску, когда они, с Ваули Пиеттомином во главе, хотели сжечь церковь и истребить беззащитное русское население городка¹⁶⁴».

«Ныне же, благодаря интенсивной деятельности целого ряда миссионеров, фанатизм язычников ослаб, очень многие из них расположились к христианству и постоянно по своей воле и побуждениям требуют крещения. Теперь языческая тьма уступает место заре христианства и самое Имя Христа стало известным даже „до последних моря“, там, где постоянно разбиваются чаяния отважных исследователей северного морского пути в Сибирь».

«Правда, деятельность миссии за 50-летнее существование её не отличалась желательной широтой своих тенденций и плодотворностью... Но этого в силу исключительных обстоятельств и не могло быть в первые десятилетия существования миссии. Её главной задачей было выполнение пожелания Св. Синода, включённого в предписание его о закрытии первой миссии: „в Обдорск... назначить священника, который своей жизнью, своим обращением привлекал бы к себе инородцев, и, крестя по крайней мере немногих из них, приготовлял бы почву к будущему просвещению сего племени“»¹⁶⁵.

«Без предварительного осуществления сей нужды не мог бы быть упрочен её успех проповеди полярным номадам ещё диким и ревниво оберегающим своё племенное я...»

«Разрушив фанатизм язычников и расположив, за 50-летнюю свою деятельность, весьма многих из них к христианству путём благовременной Евангельской проповеди всем хотящим „спастися и в разум истины прийти“, миссия, вступая в 51-ю годовщину своих действий, вступает и в новый период своей деятельности».

Вот как определила миссия задачи своей деятельности в истекшее 50-летие и вот каковы, по её словам, результаты её действий. И по нашему убеждению эти результаты весьма утешительны и плодотворны, если принять при этом в соображение скептическое отношение писателей к силе русского влияния на наших инородцев; а так как миссия имела дело с кочевниками преимущественно, большую часть года проживающими вне сферы влияния её чрез физическую невозможность миссионерам вести подобный инородцам образ жизни, то эти результаты неотразимо свидетельствуют о русской духовной мощи и крепости; они утверждают полную возможность расширения влияния русских на инородцев и позволяют думать о более близком времени поднятия аборигенов из того безотрадного положения их, которое всегда приводит всех путешественников в печаль, скорбь и ужас. Так смотрит и миссия на предстоящие ей труды.

«Нарождаются новые задачи, долженствующие расширить круг её (миссии) функций. Вновь назревшие и создающиеся вопросы и нужды, требуют тщательного обсуждения и разработки. Если до сих пор миссия приготовляла почву для будущего просвещения инородцев, то отныне её задачи и шире, и сложнее. Теперь миссии надлежит с настойчивостью утверждать в истинах св. веры и христианской нравственности её чад, особо заботиться о расположении их к храму, приучении к молитве в нём, к церковности.

Но в то же время миссия не может не сознавать всю трудность выполнения предлежащих ей трудов.

Прежние благие начинания её очень часто рушились, а осуществлявшиеся в последнее время не достигали цели.

Принимавшиеся миссией в последнее время меры не вполне достигали цели, так как, проводя кочевой и полуосёдлый образ жизни, обдорские инородцы, зачастую проживают вне района действий миссии, в других соседних с нею приходах, иные порядки в коих парализуют влияние на них обдорских миссионеров».

«При современном расположении инородцев к христианству, нужна общность действий миссии и пастырей церкви соседних с нею приходов; ибо только это и может обеспечить надлежащий успех православной миссии на севере нашей епархии».

Исходя из этих-то данных миссия и просит Тобольского архипастыря об исходатайствовании соответствующего разрешения празднования её юбилея и совместного с ним съезда пастырей севера близлежащих приходов.

В торжествах миссия хочет почтить память бывших служителей её; в праздновании, как торжестве победы, хочет укрепить себя на новые скорбные труды, тяжесть которых нередко усиливается частым отсутствием внешней плодотворности их. В братских совещаниях во дни юбилея по предметам разрешения миссионерских нужд и надобностей, хочет найти усиление интереса к миссионерскому делу и возбуждение энергии к проведению в жизнь разработанных к улучшению миссионерства планов и мер.

Празднование юбилея миссия хочет использовать в смысле установления прочной связи с соседним духовенством, интересы которого общи с её интересами. Путём обмена мыслей со своими братьями пастырями, она хочет установить общую точку воззрений на дело проповеди и пастырской практики и объединённая с ними бодро шествовать для духовного просвещения своих полудикарей пасомых, для слияния их с русской народностью чрез распространение св. веры и развитие грамотности.

Мы не знаем будет ли удовлетворено это ходатайство наше, но мы готовимся к празднествам, дни которых в предстоящее лето приурочены к неизвестным ещё дням освящения большого, трёх-престольного вновь выстроенного миссионерского храма. Разрешат нам празднование и съезд или нет, мы, всё равно, освящая храм, будем молиться о ниспослании нам свыше крепости и сил для терпеливого и безропотного несения миссионерского креста, его же дал нам Бог.

(Из воспоминаний учителя Киргизской школы)

Первый учебный год в степной школе сошёл довольно благополучно. Ученики не разбегались, кроме парши и чесотки, обычных в степи, ничем не болели и в «науках», им преподаваемых, довольно успели. Новички, не видавшие до школы ни одного русского, научились читать и писать по-русски, запаслись не одной сотней русских слов и оборотов речи. Второгодники к концу года могли уже, с грехом пополам, объясняться по-русски и русскую речь понимали вполне. Третьегодники же к окончанию курса успели научиться довольно сносно говорить по-русски и были весьма сильны в письменном переводе не только с русского на киргизский, но и с киргизского на русский языки. В течение года мы с ними перевели всю священную историю, причём нагорную проповедь киргизята с удовольствием заучили даже наизусть. Только в арифметике мы не далеко ушли, так как за незнанием киргизского языка я был плохим преподавателем математики, помощника же у меня не было, ибо Д-а в начале зимы пришлось спровадить, к великому удовольствию и радости учеников и восторгу соседних киргиз, вёрст за семьдесят во вновь открытую аульную школу.

Аульные школы, тип которых выработан много потрудившимся в деле обрусения степи, бывшим инспектором школ области А.В. Васильевым, начали открываться с 1893 года. Школам этим предстоит блестящая будущность. Открываемые в самых глухих уголках степи, школы эти скоро ознакомят кочевников с русским языком, с русской грамотой, с русскими обычаями и бывшие питомцы их уже не будут дичиться русских, не будут видеть в них только обманщиков и бесстыдных своих эксплуататоров. Знакомство с основными законами, с степным уложением, поможет им облегчить тяжкое иго степных пауков-управителей и их достойных сподвижников хищных ястребов, невежественных писарей.

Жалко только, что в школы эти, с переходом А.В. Васильева в другое ведомство, стали назначаться учителями киргизы же, немного вкусившие от образования в двухклассных училищах, или же прогнанные за «успехи» из первых классов гимназий. Учителя эти не любимы киргизами, так как не выполняют своего назначения. Они не столько учат, сколько разъезжают по гостям, или же, обожравшись мясом и упившись кумысом, по целым дням валяются в школьном помещении, задав ученикам какую-нибудь самостоятельную работу. Русские учителя более желательны в степи, так как, будучи более или менее честными представителями русского народа, скорее бы заставили киргиз увериться в доброжелательстве к ним русских, полюбить Россию и слиться с нею воедино.

На «торжество» открытия 1-й аульной школы мне пришлось ехать за 70 вёрст, хотя всё торжество заключалось только в том, что мы в складчину с учителем школы и хозяином школьной квартиры приобрели двух баранов и угостили собравшихся на открытие аксакалов и родителей учеников. Пред этим я сказал собравшимся коротенькую речь, в которой, приноравливаясь к понятиям кочевников, между прочим, указал, что изучение русского языка и русской грамоты для киргиз также необходимо, как необходимы подковы лошадям во время гололедицы. Был составлен акт об открытии школы и все присутствующие приложили к нему, по незнанию ни русской ни татарской грамоты, свои тамги, т. е. особые значки в виде чёрточек, трезубцев, крестиков, кружочков и т. п. Тамги эти, которыми киргизы также таврят (метят) свой скот, переходят издревле из рода в род, из поколения в поколение, так что значки на моем акте быть может употреблялись ещё сподвижниками Чингис Хана, от которого все киргизские султаны и до сего времени ведут своё родословие. Двое из присутствующих биев вместо тамги приложили свои именные печати, подаренные им начальством за усердную службу и акт в заключение был скреплён должностной печатью аульного старшины.

Учеников на первое время собралось довольно много, но потом, к весне, они разбрелись и в школе осталось только 10 человек, всеми силами удерживаемых и учителем и хозяином квартиры, так как, по уставу о школах, аульная школа считается существующей только тогда, когда в ней не менее 10 учеников.

Курс аульной школы двухлетний и в это время ученики должны ознакомиться с русским письмом и чтением и отчасти с разговорной русской речью и с 4 правилами арифметики. Зимой школы эти помещаются в нанимаемых у киргиз обыкновенных землянках, находящихся в самых многолюдных зимовках, летом же в кибитках, кочующих вместе с аулами. Поэтому мебель в таких кочующих школах лёгкая, складная, столы для занятий низенькие, всего в четверть от пола и ученики при письме сидят, скорчившись прямо на кошме, что в степи никого не удивляет, так как там все пишут чуть ли не лёжа. Учение в этих школах продолжается круглый год и летом, и зимой, за исключением двух месяцев, апреля, времени выхода из зимовок в кибитки и сентября, времени переселения в землянки.

Аульные школы весьма дёшевы, в год обходятся всего в 384 рубля, из которых 240 рублей в жалование учителю, 84 рубля за квартиру и на наем служителя, а остальное на книги, письменные принадлежности и на передвижение школы. Школы эти, кроме подчинения инспектору, подчинены в некоторой степени и заведующему волостной школой, который выдаёт жалованье учителям, ведёт отчётность по школе, наблюдает за ходом занятий и несёт главную ответственность по школе, так как ввиду громадности района подведомого инспектору, немыслимо одному человеку осмотреть все эти школы, разбросанные на пространстве чуть ли не миллиона квадратных вёрст. Даже и при упомянутой системе надзора за школами инспектору школ приходится делать ежегодно десятки тысяч вёрст по ревизии. Да и заведующим волостными школами, особенно к району которого причислено по десятку аульных школ, приводится тоже проезжать по обзору этих школ по нескольку тысяч вёрст ежегодно.

В заключение всего сказанного о школах необходимо добавить, что, к сожалению, всё школьное учение сводится пока всё ещё чуть ли не к нулю. Ученики по выходе из школы быстро позабывают всё, чему они учились, разучиваются не только говорить, но даже и читать по-русски. О школьных же порядках, о чистоте и опрятности, к которым их приучали, не остаётся даже и воспоминания. Да и что, на самом деле, могут значить 2–3 года, проведённые в русской школе, в сравнении с целой жизнью в полудикой среде, где о русском разговоре и о книгах нет и помину, где только одни муллы считаются просвещёнными авторитетами и умело затеняют умы окружающих, связывают мысль мертвящим мухаммедовым учением.

И не одни только ученики начальных школ быстро позабывают о своём учении. Даже лица, получившие высшее образование, окончившие университет и прослужившие по нескольку лет чиновниками в русских городах, при первом возвращении в степь, позабывали всё, чему они так долго учились, чем так долго жили. В какие-нибудь 2–3 года постоянного житья в степи самый просвещённый киргиз, ещё так не давно разрешавший с приятелями разные высокие вопросы, так недавно восхищавший дам своей элегантностью, прекрасными манерами, уменьем танцевать и говорить комплименты, превращается в самого заурядного, неуклюжего, грязного полудикого намада. Та же землянка, та же кибитка, та же грязь в дому, те же мелочные интересы, те же взгляды, что и у ничему не учившегося киргиза. И только прекрасный русский выговор, уменье заводить и тянуть кляузы, писать прошения во все учреждения, занимать деньги без отдачи и, якобы из духа народничества, при случае наговаривать на русских, обвинять их в посягательстве на киргизскую свободу, доказывают, что киргиз этот из «образованных».

Явление странное и крайне неутешительное. Ясно видно, что, хотя способностями киргизы и не обделены, особенно в детском возрасте, но самостоятельности в них нет нисколько. Пока киргиз находится под чьим-либо сильным влиянием и направляется умелой рукой, он сможет и гору своротить. Но лишь только погоняющая и направляющая рука от него убрана, он теряется, останавливается в развитии и, не зная, что далее делать, катится назад по наклонной плоскости. Природные наклонности быстро берут верх над воспитанием и скоро самый искренний во дни студенчества идеалист, позабывает о своих чистых, возвышенных стремлениях.

Жизнь чисто животная становится для него единственным и высочайшим наслаждением и всё время у него, как у дикого зверя, начинает проходить в наполнении и переполнении своего желудка и главное, – что и становится теперь идеалом для бывшего студента, – в полнейшем бездействии, в полнейшем ничего неделании. Где же лекарство против этого недуга?! Есть же ведь где-нибудь, да и известна, быть может и многим, та живая вода, которая имеет силу разбудить и поддержать бодрость в спящей полумертвой степи!

В первые дни по приезде моём в степь, любопытные киргизы целыми толпами являлись в школу, чтобы покороче познакомиться с вновь прибывшим молодым «тюрей», посмотреть на его занятия в классе, похвалить его, полицемерить и затем попить вдоволь чайку и покушать досыта «нан», т. е. русский хлеб и поболтать вволю.

В свою очередь и они наперерыв друг перед другом приглашали меня к себе «кунакка», т. е. в гости. И вот, при первой возможности я отправился в сопровождении Д-а навестить своих ближайших соседей.

Огромный аул, состоящий из скверных чёрных и жёлтых землянок, был разбросан без всякого порядка по берегам речки на несколько вёрст. Видно было, что всяк ставил свой «уй», т. е. дом, так как ему более нравилось, или казалось удобнее. Каждое хозяйство вместо плетня, было бестолково окопано неглубокой канавкой, прорытой без всякого соображения и расчёта, почему у всех были совершенно разные дворы. У одного двор был в виде треугольника, у другого в виде огромного неправильного эллипсиса, а у некоторых, должно быть самых несообразительных хозяев, узенький, сажен в 5 шириной, двор тянулся чуть ли не на полверсты. Вся эта распланировка происходила не от тесноты или неудобства местности, но просто по одному капризу, по фантазии хозяев аула. По той же фантазии и не прорытые канавкой места для проезда во двор были оставлены тоже без всякого соображения, у кого где пришлось, почему выехать из лабиринта этих дворов незнакомому с их расположением довольно трудно, а ночью без проводника почти и невозможно.

Самые дома, т. е. землянки с прилепленными к ним загородями для скота, были у всех почти одинаковы и казались, за немногими исключениями, вылитыми в одну форму, почему аул, кроме беспорядочности своей распланировки поражал также и удивительным однообразием своих построек.

Дом Шаукурбая Кискентаева, к которому мы направились, состоял из большой, сажен в 5 длиной и 3 шириной, но низенькой, аршина в 4, землянки, с плоской земляной же крышей, которая в то же время служила и поддоньем для беспорядочно сметанного (наваленного) рыхлого скирда скверного сена. Толстые, аршина в 1,5, стены землянки были сложены без всякой заливки из нарезанных плугом длинных пластов дёрна и немножко смазаны снаружи и изнутри жёлтой глиной. Последнее указывало на большую домовитость хозяина, вернее хозяйки землянки, так как большинство землянок в ауле чернелись без всякой смазки. Из одной стены выглядывали на речку 4 маленьких, покосившихся оконца, а на свободной от сена части плоской крыши вместо трубы торчал небольшой разбитый горшок. Ко всем стенам землянки, кроме фасада, т. е. стены с окнами, была пристроена низенькая, покрытая камышом, камышовая же загородь – сени, служившая зимой и конюшней, и коровником, и овчарней, и вообще скотным двором. У богатых загороди эти настолько обширны, что могут вмещать весь их скот. К загороди примыкали длинные, низенькие, рыхлые скирды сена. В зимнее время этими запасами сена распоряжается бесконтрольно сам скот. Киргизы должно быть ещё не додумались и избегают, по своей великой лени, задавать корм скоту в определённое время и в определённом количестве, почему запас сена быстро убывает. Сено не столько съедается, сколько сбивается под ноги и к весне скот обыкновенно голодает, а если весна затянется, или же зима началась с гололедицы и не дала стадам возможности тебеневать, т. е. вырывать из-под снега оставшуюся от лета, сожжённую солнцем, траву, скот нередко от голодовки начинает гибнуть. Поэтому правительство, чтобы приучить кочевников к экономии и труду, обязало киргиз делать ежегодно общественные сенные запасы, благодаря чему теперь каждый аул имеет на случай голода скирдов по 20 общественного сена, охраняемого особыми смотрителями из киргизов.

На обширном дворе Шаукурбая виднелись несколько куч кизяка, т. е. измятого и спрессованного в старых котлах или специальных для этого станках навоза, служащего единственным топливом в степи. Тут же стояли несколько неуклюжих огромных телег, с наваленными на них решётками и кошмами от разобранных на зиму летних жилищ-кибиток. Кроме этого по двору были разбросаны бычьи ярма и сабаны, т. е. неуклюжие, первобытные плуги и прочие незатейливые сельскохозяйственные орудия. Посреди двора были навалены кучи просяной соломы, так как тут же было и гумно, тут же находился и ток, по которому, во время молотьбы, несколько пар быков возят огромные арбы с наваленной на них какой-либо тяжестью, чем и вымолачивают просо.

Просо – единственный злак, возделываемый киргизами, и родится здесь, несмотря на дурную обработку пашни, довольно хорошо, так что в урожайные годы сбывается за баснословно дешёвую цену, копеек по 10 за пуд. Необходимый на зиму и на семена запас проса ссыпается, за неимением амбаров, в небольшие, вырытые на дворе ямки и засыпается землёй. По мере надобности ямы эти разрываются и просо берётся как из амбарного закрома.

Наш приход был возвещён громким свирепым лаем трёх огромных лохматых псов, которые скалили на нас свои зубы и готовы были растерзать нас. Выбежавший на этот лай полураздетый, в одной длинной ситцевой рубашке и широких ситцевых же штанах, Шаукурбай избавил нас от зубов верных его сторожей и повёл нас в землянку. Через узенькое отверстие в загороди, запираемое камышовым щитом, вошли мы в тёмные сени, окружающие землянку, как уже было упомянуто, с трёх сторон и служащие в бураны скотным двором. Натыкаясь на тоненькие столбики, подпорки для крыши, полуощупью добрались мы до отворенной узенькой дверки в землянку. Обширная землянка была разделена на две неровных части длинной, узенькой печкой – подтопком, сложенным захожим татарином из обломков кирпичей. К подтопку этому в малой половине землянки был приложен низенький очаг, с вмазанным в него котлом для варки пищи. Пред очагом валялся кизяк и куча камыша для топлива.

В этой же половине на земляном, ничем не прикрытом полу, возились полуголые чумазые ребятишки и стояла низенькая лубочная люлька с завёрнутым в тряпье ребёнком. Тут же лежал больной телёнок и два слепых щенка, а в углу, на изукрашенной резьбой и костяной инкрустацией подставке, возвышался огромный кожаный, из целой лошадиной шкуры, мешок-саба, для кумыса, из которого торчала тоже изукрашенная резьбой деревянная ручка огромной мешалки для кумыса. Саба эта никогда не моется, дабы наливаемое в неё кобылье молоко поскорее закисало, и превращалось в кумыс и чтобы кумыс был крепче. Около сабы, прямо на полу, были разбросаны огромные медные тазы, деревянные чашки и разнообразные медные кунганы, т. е. кувшины для омовений с высокими узенькими горлышками. По стенам были развешаны надутые бычьи пузыри, служащие, когда высохнут, для наливания в них топлёного сала, а рядом с ними несколько небольших кожаных мешков-турсуков для кумыса или айрана, т. е. кислого коровьего молока. На тоненьких жёрдочках, перекладинах потолка, висели куски мяса, и растянутые бараньи и заячьи кожи.

Около очага толпилось несколько старых и молодых киргизок, одетых в такие же точно халаты, какие носятся и мужчинами и в сапоги с высокими каблуками. Головы у старух были безобразно обёрнуты целой грудой белого полотна; у молодых же женщин повязка эта была несколько видоизменена. Она состояла из широкого куска полотна, наброшенного на голову так, что покрывала плечи и горло и поверх этого куска голова кругом была обвязана, в виде толстого обруча, несколько раз сложенным куском полотна. Одна из женщин, забрав рубаху и халат в штаны, что в степи не считается предосудительным не только для женщин, но и для самых модных девушек, толкла в неуклюжей ступе поджаренное просо, другая же сучила веретеном шерстяные нитки. Хозяйская дочь, растянув шерстяную основу на вбитые в земляной пол колышки, ткала ковровую ленту для привязывания кошем в кибитку. Около рукодельницы толпилось несколько её подруг, одетых в белые рубахи и в лёгкие зелёные бешметы. На ногах у всех были расшитые сафьянные ичиги в красных или зелёных туфлях на высоких каблуках. Некоторые девушки были повязаны по-татарски красными платками, другие же щеголяли в низеньких собольих шапочках с четырёхугольными бархатными яркоцветными верхушками, расшитыми позументами и украшенными соколиными перьями и орлиными когтями. В ушах были вдеты огромные, в четверть длиной, серебряные, украшенные камнями и кораллами, неуклюжие подвески, сильно оттягивающие мочки ушей. Длинные чёрные волосы на голове были у модниц заплетены в несколько меленьких косичек, к которым были привешены русские старинные рубли. Все девушки были, по степному, довольно красивы. Белые, полные лица украшались румянцем во всю щеку, чёрные глазки сверкали из своих щёлочек как звёздочки и только несколько выдающиеся скулы немного портили эти живые личики.

В большой половине землянки, куда нас ввёл Шаукур-бай, во всю стену, от печки и до противоположной ей стены, тянулись низенькие, на пол-аршина от земляного пола, нары, устланные кошмами и коврами. Небольшая часть нар у противоположной печки стены была аккуратно заставлена до самого камышового потолка, небольшими, обитыми жестью, сундуками и ярко закрашенными и украшенными резьбой ящиками. Некоторые сундуки были в чехлах из белых кошем, искусно обшитых разными причудливыми фигурами из разноцветного полусукна, причём швы в соединениях отдельных фигур были закрыты тоненькими шерстяными шнурочками. Поверх сундуков были сложены аккуратно свёрнутые ковры и ватные одеяла и всё это завершалось под потолком дюжиной больших подушек. По стенам висели чапаны, т. е. кафтаны из грубой домашней шерстяной армячины, шубы и разноцветные халаты. Тут же висели хомуты и несколько седел с широкой и плоской задней частью. Лука у некоторых седел, т. е. передняя часть седла, были обиты чеканным серебром, или же красиво изукрашены медными гвоздиками. К бокам седел были привешены на тоненьких ремешках тебеньки, т. е. ярко раскрашенные, тиснённые щиты из толстой кожи, служащие для предохранения боков лошадей от трения подпругами и стременами. В землянке было довольно тепло, но около окон сильно дуло и было весьма сыро. Хозяин усадил нас на почётное место, т. е. на разостланное посреди нар поверх кошем и ковров толстое шёлковое одеяло и подсунул нам под спины огромные подушки, сам же уселся около нас на ковре и ласково, с оттенком подобострастия, заглядывал мне в глаза.

Скоро в землянку один за другим ползли соседи Шаукурбая и без всякого приглашения, сняв калоши и малахаи, лезли на нары, и, начиная с меня, со всеми здоровались, т. е., произнося своё обычное «Аман ба», сжимали поданную им руку между своими ладонями. Здороваясь с хозяином, пришедший прежде всего справился о здоровье скота и затем уже о здоровье семьи. На всё это хозяин отвечал одним «Аллага шюкур», т. е. слава Богу.

Приходили также и женщины соседки и прокричав присутствующим мужчинам «Аман» проходили на женскую половину. Женщины в степи ходят открытыми и мужчин ни в чём не стесняются, и иной раз даже в глаза просмеивают вахлаков. Вообще несмотря на кажущуюся порабощённость, женщины в степи отличаются большой самостоятельностью. Но за то на них лежит и вся забота и труд по ведению хозяйства. Они и за скотом ухаживают, и просо с поля убирают, и шьют, зимой отгребают снег от землянки, словом, производят всевозможные, иногда даже и не посильные для женщины, тяжёлые работы.

Ленивые мужья смотрят на своих, приобретённых за дорогой калым, жён, как на рабочий скот и как трутни пожирают всё, жёнами приобретаемое. Своим же делом, своей непременной обязанностью, коренной киргиз считает только еженедельные поездки на базар за делом ли, без дела ли, разъезды по гостям да приём гостей.

Редкий из них, и разве только бедняк какой, весной кое-как взбороздит плохим сабанишкой с полудесятины степи и, разбросав по навороченным глыбам оставшееся от зимы просо, считает своё дело конченным, а себя страшно измученным, хотя свою полудесятину пахал более недели и проводил в день чуть ли не по борозде. У богачей же весь засев, иногда довольно большой, исполняют обыкновенно наёмные казаки или башкиры.

(Продолжение следует)

С некоторого времени Походные Церкви стали иметь своих прихожан. Прихожане эти хотя и не имеют постоянных жилищ, потому что они проводят жизнь бродячую и витают там, где могут снискать себе насущное пропитание, однакож такое распоряжение начальства много облегчило и упрочило действия Походного духовенства. Прежде ездили мы на удачу в самые отдалённые от жительства пункты к тунгусам, и случалось так, что, по совершении огромного пространства в самую холодную пору, или не найдёшь ни одного тунгуса, или съедешься у них с их приходским священником. Теперь, увидевшись с тунгусом, мы положительно можем знать, где можем встретиться с ним на будущий год, т. е. он назначает мне для свидания урочное время и урочное место. А зная тунгусские урочища и время их собраний на оных, можно, при благоприятном случае, распорядиться отправкой туда провизии по воде, и тем избежать излишних расходов. Прежде мы и сами сплывали по Лене в лодках почти до берегов Ледовитого моря, но, испытав однажды несообразность такого плавания с целью наших путешествий, я решился лучше употребить более трудов, чем плыть напрасно по Лене и не исправлять никаких треб; потому что плавающие по Лене торговцы (у которых мы бываем пассажирами) имеют обыкновение приставать к берегу более в пустых местах, чем около жилья; а потому нам приводилось только издали посмотреть на берег и на людей, и более ничего. Руководясь этим опытом, я назначил себе следующий план для настоящего путешествия.

1) Так как тунгусы прикочёвывают на зимовку в ближайшие к якутам урочища в ту пору, когда откроются сильные холода, а это бывает не ранее половины ноября, то я заблагорассудил до той поры обозреть все церкви Вилюйского округа, а потом уже искать тунгусов.

2) Таким образом, обозрев церкви Вилюйскую, Нюрбинскую и Сунтарскую, я должен проехать чрез урочище Мегижек к тунгусам Шологанского наслега (до 140 вёрст на север от Нюрбы), а потом чрез урочища Кюлять, Мастах и Алаинду проникнуть до Коноры, Бурита и Жиганска. Отсюда воротиться по другим урочищам к Жахутским тунгусам, а от них спуститься на Лену в 40 вёрстах повыше устья реки Вилюя и выехать на восточную сторону Лены до 40 вёрст к Ламухинским тунгусам и оттуда через Намскую Церковь – в Якутск.

18 число октября, вторник. Итак, помолившись Богу, мы отправились из Якутска по тракту Вилюйскому на обывательских лошадях, с платежом прогонов. Лишь только мы достигли первой станции, вслед за нами прискакала почта, следующая в Вилюйск, которая впоследствии причинила нам множество затруднений в путеследовании; потому что здесь содержат лошадей на станциях не более двух пар, а для нас и для почты нужно было по крайней мере три пары. Итак, мы и почта тянулись кое-как – то на лошадях, то на быках, даже и на коровах; вечером 25 числа прибыли наконец в Вилюйск. На этом пространстве на разных станциях у якутов крещено четыре младенца. Других треб не было, или по крайней мере не предлагали мне. Занимаясь ревизиею по церкви и другими делами, я пробыл здесь до 29 октября. Исправившись с делами своими, я отправился из Вилюйска 29 числа октября утром, и вечером расположился ночевать в доме бывшего головы Кирилла на урочище Дюкдю (30 вёрст). Со мной вместе ехал земский чиновник Уездного Окружного Управления для производства следствие по какому-то делу. Он якутский уроженец, а потому хорошо владел якутским языком, и даже лучше говорил, чем по-русски. Вечером я стал читать Св. Евангелие от Матфея на якутском языке, якуты слушали меня с удовольствием и удивлялись, что я, несвободно объясняясь с ними на их языке, стал говорить им как природный якут. В этом у нас прошёл весь вечер, и я нашёл для себя здесь сугубую радость и пользу:

1) народ, слушая моё чтение, мог назидаться словом Божиим на природном своём языке;

2) я мог заметить недостатки перевода из того, что слушающие или с трудом понимали некоторые места оного или сами своими словами выражали смысл речи.

30 число, воскресенье. В течение дня проехали 50 вёрст, поздно вечером остановились мы ночевать у головы Докторова. Сопутствовавший мне чиновник опять расположился ночевать со мной, и я опять занялся чтением Св. Писания на якутском языке и потому с того времени положил себе за правило: в каждой юрте прочитывать по крайней мере по одной главе из Св. Евангелия. Так я провёл путь и занятия в 31 окт., 1-е, 2-е и 3-е ноября. 3 числа вечером прибыл я в селение Нюрбинское (210 вёрст).

4 число ноября, пяток. Занимаясь ревизиею по церкви и, по касающимся до причта и церкви, делам, чинил допросы разным лицам.

6 числа отправившись из Нюрбы, поздно вечером 8 числа прибыл в Сунтарск (220 вёрст) и также занимался делами по церкви.

10 числа обратился из Сунтара, но совсем другой дорогой – по разным наслегам Сунтарского и Мархинского улусов и 14 числа прибыл на Мегижек (230 вёрст), а оттуда 15 числа в Чукарцы (50 вёрст). С этого места начнутся прихожане Походной Церкви.

16 число, среда. Выехав рано поутру, мы отправились к Шологонским тунгусам, и около полудня прибыли в дом их старосты Ивана Алексеева. Здесь давно слышали о моём прибытия сюда, и ожидали меня со дня на день. Тунгусы эти живут частью по-якутски, частью по-тунгусски. Но ни те, ни другие по-тунгусски не знают ни слова. Число живущих по-якутски простиралось до 60 человек обоего пола. Число бродячих тунгусов мне неизвестно, даже я ни одного из них ещё не видал. Они не вышли ещё из лесов своих, и, Бог весть, будут ли они сюда в настоящий год: о большой части из них известно, что они отправились на золотые прииски в Олекминский округ для перевозки тяжести. Можно положительно сказать, что мне с ними сей год не увидаться, да и в другое время заведование их под Походной Церковью неудобно. О чём доказывал мне и здешний староста и даже просил довести о сем до сведения архипастыря с тем, чтобы причислить их к Нюрбинской церкви. И в самом деле такое распоряжение было бы весьма полезно и для Походной Церкви, и для тунгусов: для Походной Церкви потому, что она тогда не имела переездов по чужим приходам, сопряженных с большими для неё издержками и с отягощением для обывателей; для тунгусов потому, что они гораздо чаще и удобнее могут видеться с Нюрбинскими священниками, чем с походными; потому что живут и собираются в пределах Чукарского наслега (нюрбинского прихода). Лишь только я прибыл в дом старосты, в то же время явились ко мне все тунгусы и с семействами. Заметив всех по книге, я исповедал их, дав предварительно наставление о том: что такое есть исповедь и как должно вести себя после оной. Отпустив тех, которые очистили совесть свою покаянием, я велел прислать и тех, которые оставались у них дома, – что и было исполняемо ими до вечера: одни уходили, другие являлись вновь. Сверх того, староста с семейством, так же его родители, пожелали приобщиться Св. Тайн, и им прочитано было правило. Остальную часть вечера я провёл в чтении на якутском языке 2-й главы Мф.2. Читая главу сию, я вкратце объяснил им некоторые места, напр.: о явлении звёзд на востоке, о пророчествах и проч. Окончив чтение, я спросил слушавших, которых было около 50 человек, понимают ли они то, что я читаю?

Как не понимать, батюшка, совершенно понимаем, говорит старший из них. Дьячок в это время насмеялся над таким ответом и говорит: – спросите-ка его, батюшка, знает ли он, о чём вы сейчас читали. Я и без того хотел заставить кого-нибудь повторить чтённое, дабы тем более утвердить в памяти их сказанное мной, но в это время подали нам чай, и я отложил на несколько минут своё намерение. О, какой радостью наполнилось сердце моё, когда я, сидя за чаем, услышал, как ясно и точно хозяин дома рассказывал историю Рождества Христова своей жене и детям и как основательно он объяснил выражение: прежде даже не снитися има. Тут приказал я дьячку вслушаться в рассказ хозяина и тем укорил его несправедливое нарекание на тунгусов. После чаю я приказал хозяину повторить сказанное мной вслух при всех, и он рассказал мне, как истый проповедник, и потом вздохнув сказал: «о, если бы Господь и всегда сподоблял нас так слышать Его божественное слово на нашем родном языке». В переводе нашем допущено одно слово неправильно, именно: в пределах вместо былась следует поставить быс. После сего прочитано правило готовящимся ко св. Причащению.

17 число, четверток. Прочитав утреннее правило, исповедал 6 человек тунгусов и в то же время приобщил их Св. Таин. В 20 вёрстах отсюда ожидали меня четверо больных якутов, к которым я в ту же пору и отправился. Они все ожидали меня в доме Чукарского старшины, где и сподоблены Св. Таин. По совершении сего мы отправились в путь и поздно вечером расположились ночевать в доме якута Иннокентия Мордовского (80 вёрст), у которого были 8 ноября. Хозяина не было дома, а потому и нам едва дали здесь приют для ночлега.

18 и 19 число, пяток-суббота. Ехали по прежней дороге; в субботу вечером прибыли к бывшему голове Савве Винокурову. Его так же не было дома.

20 число, воскресенье. Утром явился к нам брат его и просил к себе в дом отпеть молебен; что нами и было в то же время исполнено. Потом я с ним же ездил вёрст за 15-ть смотреть вновь строящуюся часовню на озеро Далыр. Часовня строится так, что по размерам может по времени быть церковью, но свету в ней или расстояния от полу до потолка менее сажени, а потому я оставил бумагу строителю часовни якуту Донскому, чтобы снял потолок и верхний венец и нарубил бы ещё венца три или более, так же велел под нижние балки подвести стойки; стены внутри из круглого леса, а потому для благовидности советовал обшить их тёсом. Часовня эта строится уже около 6 лет и по ограниченности средств не приходит к окончанию, а ещё больше от неблагоразумия строителя длится эта постройка, а именно: вместо того чтобы окончить как-нибудь часовню, он построил в минувшее лето огромную колокольню, а колоколов весить всё-таки негде, потому что он для сего не положил ни одного бревна. Всё это я поставил ему на вид и приказал непременно закончить всю постройку летом 1856 года. Возвратившись из часовни, я отпел завтрашнему празднику всенощное бдение в своей квартире.

21 число, понедельник. Отпев часы, мы отправились в путь к тунгусам, витающим по северной части якутов Вилюйского прихода, а потом на пути к Жиганску. Вечером прибыли на Олбу к ламскому старосте и ночевали у него (50 вёрст). В тот же вечер собралось к нам до 80 человек тунгусов, которым мы, записав их в свои книги, приказали утром рано явиться для исполнения христианских треб. Остальную часть вечера я занимался чтением 3-й главы Мф. Тунгусы и якуты слушали меня с полным вниманием. По прочтении, благословив, всех я отпустил на покой.

(Продолжение следует)

– Открытие Комитета Миссионерского Общества в г. Пензе.

– Известия из Японской миссии.

– Столетний юбилей Британского Библейского общества.

– 15 февраля в неделю Православия в актовом зале Пензенской духовной семинарии состоялось открытие Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества. В 7 часов вечера, в семинарском храме преосвященным Тихоном совершено было молебствие славянским первоучителям святым Кириллу и Мефодию и небесному покровителю святителю Иннокентию, Иркутскому чудотворцу, при чём владыка обратился к присутствовавшим во храме с речью, в которой, указав на миллионы людей, доныне коснеющих в неведении истинного Бога, разъяснил, что не только лица, посвятившие себя исключительно миссионерской деятельности, но и каждый из нас, православных христиан, обязан содействовать делу распространения истинной веры, кто чём может – словом или делом. Вслед за речью, предложено было собранию записаться в члены Миссионерского Общества. Записалось 56 лиц, внёсших в пользу общества 169 рублей. Закрывая собрание, владыка просил оо. настоятелей Пензенских церквей употребить свои пастырские меры к возможно успешнейшему сбору пожертвований на великое дело миссионерского общества.

– Начальник нашей Японской миссии, преосвященный Николай, епископ Ревельский уведомил Совет Православного Миссионерского Общества, что хотя война с Японией началась, но «Японская церковь не может быть оставлена без Епископа; поэтому я здесь остаюсь. Японское правительство обещает мне, как и другим русским, остающимся в Японии, покровительство и охрану».

Вместе с тем преосвященный просит Совет Общества не оставить миссию обычным ассигнованием сумм на её содержание. «Усерднейше прошу также молитв, чтобы Господь сохранил здешнюю церковь и меня с нею от всякого навета вражия», – заключает преосвященный Николай своё донесение.

– В настоящем году исполнилось 100 лет со времени основания знаменитого «Британского и иностранного библейского общества»¹⁶⁸. С 4 по 9 марта в Лондоне справлялась «библейская неделя», представлявшая ряд юбилейных торжеств, со специальной церковной службой в соборе св. Павла, в присутствии лиц королевской семьи, с разными митингами в честь общества, между прочим, с многолюдным детским собранием в 12 тысяч человек. Почти весь протестантский мир, представляющий «библейское» христианство, объединился в праздновании столетнего существования общества, столь много потрудившегося над распространением Библии, давшего начало прочим библейским обществам. День 6 марта заранее условлено было во всех протестантских церквах отпраздновать, как «библейское воскресенье». Всеми согласно признается великая заслуга труда перевода и издания св. книг. В течение столетия Общество трудилось над этим нелёгким делом и достигло значительных результатов.

Когда оно было основано, Библия не была ещё переведена и на 50 языков. Через сто лет трудами только этого общества она переведена сполна на 97 языков, на столько же языков переведён один Новый Завет, наконец, одна или несколько отдельных книг переведены ещё на 180 языков, так что теперь Св. Писание сполна или частью переведено всего на 370 слишком языков. За всё время существования общество распространило свыше 180 миллионов томов. При всём том обществу в будущем предстоит ещё много работы. Ещё около 450 миллионов людей не имеют Библии на своём языке, на 108 языков или наречий не переведено ещё ни одного стиха из Библии.

В новом столетии общество хочет ввиду этого усилить свою деятельность и для этого собрать особый фонд, около 2,5 милл. рублей.

(Пятый год существования Комитета)

Владивостокский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества, находясь, как и в предшествующие четыре года, под председательством и главным руководством его преосвященства, преосвященнейшего Евсевия, епископа Владивостокского и Камчатского, в истекшем отчётном году имел следующий состав: товарищ председателя – управляющий Владивостокским отделением государственного банка, действительный статский советник Николай Димитриевич Машуков и девять членов: директор восточного института в г. Владивостоке, действительный статский советник А.М. Позднеев, инспектор того же института Г.В. Подставин, протоиерей Владивостокского кафедрального собора Александр И. Муравьёв, ключарь того же собора протоиерей Николай Чистяков, секретарь Владивостокской духовной консистории, титулярный советник А.Г. Разумовский, заступающий место Владивостокского городского головы К.Ф. Ильницкий, секретарь при епархиальном архиерее А.П. Корсунский, Владивостокский купец В.О. Жариков и столоначальник Владивостокской духовной консистории кандидат Богословия Б.М. Поляновский. Последний был избран в состав Комитета на общем собрании 9 марта отчётного года, вместо выбывшего из членов за выездом из Владивостока, кандидата С.-Петербургской духовной академии японского подданного С.Н. Сиодзи. Кроме того, в конце отчётного года выбыл из членов директор восточного института А.М. Позднеев, за выездом из Владивостока, в виду получения им нового назначения и заступающий место Владивостокского городского головы К.Ф. Ильницкий, тоже за выездом. В лице А.М. Позднеева Комитет лишился одного из самых видных и деятельных членов уже успевшего оказать большую услугу делу миссии на Дальнем Востоке. Между прочим, по его ходатайству Св. Синодом и министром народного просвещения разрешено принимать в восточный институт лиц духовного сана в число слушателей на положении студентов, и один из таковых иеромонах Павел, в 1904 году оканчивает уже курс.

С глубоким прискорбием приходится здесь же сообщить о том, что Комитет уже в начале 1904 года лишился товарища председателя комитета Н.Д. Машукова, скончавшегося после тяжкой и продолжительной болезни 3 февраля 1904 года. Смерть его последовала уже при составлении отчёта. Тем не менее считаем долгом сказать здесь о нём несколько слов. Николай Димитриевич состоял товарищем председателя Комитета с самого возникновения последнего. До открытия самостоятельной Владивостокской епархии, всеми делами миссии, входящей в состав этой епархии, заведовал, как известно, Камчатский (в г. Благовещенске) Миссионерский Комитет. Ещё в этом Комитете Н. Д., бывший до 1899 года управляющим Благовещенским отделением государственного банка, стоял близко к делу миссии, как член Комитета. Прибыв на службу в Владивосток в 1899 году, он и здесь один из первых откликнулся на призыв архипастыря при открытии Комитета в октябре 1899 года, охотно изъявил согласие принять на себя обязанности товарища председателя и нёс эту обязанность с любовью и искренним желанием принести пользу миссионерскому делу.

Новых членов вместо выбывших предположено избрать на имеющем быть общем собрании Комитета.

Казначеем Комитета состоял Протоиерей Николай Чистяков, а делопроизводителем член Комитета А.П. Корсунский. В состав ревизионной комиссии для поверки годичной денежной отчётности Комитета входили: священник Михаил Кесельман, контролёр Владивостокского отделения государственного банка Николай Николаевич Кобелев и протодиакон Николай Плаксин.

Всех членов в Комитете за отчётный год, внёсших на нужды миссии не менее трёх рублей, 32 человека и один член пожизненный, обеспечивший свой членский взнос единовременным внесением 100 рублей.

Православное Миссионерское Общество, – отделением коего здесь на Дальнем Востоке состоит Владивостокский Комитет, – имеет своей задачею всестороннее содействие святому делу обращения в православие непросвещённых светом Христова Евангелия язычников и утверждение, уже обращённых, в правилах веры и жизни христианской. Для достижения этой задачи прежде всего необходимы материальные средства. Поэтому-то и Комитет поставлял и поставляет главной целью своей деятельности изыскание материальных средств на нужды миссии. Цель эта достигалась в отчётном году, как и в предшествующие, рассылкой, по распоряжению председателя Комитета, преосвященного Владивостокского Евсевия, через местную консисторию приходским священникам всех церквей Владивостокской епархии воззваний и подписных листов, присылаемых ежегодно Советом Православного Миссионерского Общества для этой цели; рассылались такие же листы и непосредственно Комитетом некоторым более известным и расположенным к делу миссии лицам. Далее, по всем церквам обносились в течении года кружки, установленные для сбора пожертвований на распространение православия среди язычников Империи и производился единовременный на тот же предмет тарелочный сбор в неделю «православия». Наконец, с целью же увеличения средств, а с другой стороны и для поддержания и оживления среди православных русских сочувствия миссионерскому делу Комитетом рассылались и раздавались его отчёты и отчёты Православного Миссионерского Общества. Но поступаемые из вышеуказанных источников средства очень незначительны и потому они одни сами по себе совершенно недостаточны даже для удовлетворения наиболее вопиющих нужд миссии. Что, например, может Комитет сделать при годичном поступлении в его кассу из местных источников до 800 рублей, когда при самом скромном распределении, одни только корейские школы в епархии требуют от 3-х до 4-х тысяч рублей на своё содержание? Ввиду этого, при удовлетворении материальных нужд миссионерских церквей и школ и миссионеров, Комитет ежегодно посылает ходатайство в Совет Православного Миссионерского Общества по составляемым сметам. Общая сумма, испрашиваемая по сметам, достигает до 11 тысяч рублей. Эти-то отпуски и дают возможность местной противоязыческой миссии действовать более или менее успешно.

Для распределения отпускаемых по сметам сумм из Совета Православного Миссионерского Общества, а также и для решения разного рода других возникавших вопросов о нуждах инородческих приходов и способах к их удовлетворению, в отчётном году было восемь частных собраний членов Комитета. Общее собрание членов Комитета в отчётном году состоялось 9 марта. По выслушании отчёта за 1902 год, ведомости о приходе, расходе и остатке сумм за тот же год и утверждении сметы на 1903–4 год на этом собрании был выбран один новый член в состав Комитета, кандидат Богословия Б.М. Поляновский и два новых члена в состав ревизионной комиссии на 1903 год: контролёр Владивостокского отделения государственного банка Н.Н. Кобелев и протодиакон Николай Плаксин.

Всех пожертвований вместе с членскими взносами на общем собрании поступило 93 рубля.

Число миссионерских станов находящейся в пределах Владивостокской епархии духовной миссии оставалось прежнее, именно двенадцать. Станы эти следующие: Корсаковский, Пуциловский, Синельниковский, Янчихэнский, Тизинхэнский, Адиминский, Заречинский, Мангугайский, Посьетский, Удской, Анадырский и в Гижигинском уезде Корякская походная миссия.

В состав первых девяти станов входят, по-прежнему, исключительно корейцы. Расположены эти станы в Южно-Уссурийском крае на границах с Кореей и Маньчжурией. В частности, первые три стана Корсаковский, Пуциловский и Синельниковский находятся на границе с Маньчжурией и расположены к западу от г. Никольска-Уссурийского, в 15–30 вёрстном расстоянии от него. Остальные шесть из указанных станов с корейским населением расположены к югу от Владивостока, по побережью частью Амурского, частью Петра Великого заливов и граничат на западе с Маньчжурией, а на юге с Кореей. Удской стан расположен на границе Благовещенской и Якутской епархий и представляет из себя совершенно изолированный от остальных частей Владивостокской епархии уголок, куда из Владивостока можно попасть только раз в год летом на пароходе, если не считать зимнего пути чрез город Николаевск на Амуре, пути, впрочем, очень далёкого и весьма тяжёлого. Народонаселение этого стана состоит преимущественно из тунгусов и якутов. Два последние из вышеперечисленных станов Анадырский и Корякская походная миссия в Гижигинском уезде представляют из себя самые северные пункты Владивостокской епархии. Благодаря обширности занимаемых ими территорий (два отдельных уезда), они образуют как бы две отдельные миссии. Преобладающий инородческий элемент в этих станах: чуванцы, юкагиры, ламуты, чукчи и коряки.

Над делом распространения и утверждения православной веры Христовой среди обитающих в вышеупомянутых станах инородцев под непосредственным управлением и руководством местного архипастыря трудилось в отчётном году, так же, как и в предыдущем, 12 миссионеров (три иеромонаха и девять священников), хотя не все они в течение целого года были на своих местах. Так, к Корякскому стану в Гижигинском уезде миссионером отправился иеромонах Иоасаф (бывший до того миссионером Тизинхэнского стана) только в июле отчётного года, с августа же 1902 года по июль этот стан считался вакантным и заведование им было поручено Гижигинскому приходскому священнику ввиду того, что, как упоминалось в отчёте 1902 года, вместо выбывшего оттуда за состоявшимся переводом в Ставропольскую епархию миссионера корякской миссии иеромонаха Валентина, послать на место его другое лицо, за прекращением пароходных рейсов, до июля отчётного года не представлялось возможности.

В настоящее время от иеромонаха Иоасафа имеются сведения, что он уже прибыл к месту службы. Вместо же иеромонаха Иоасафа к Тизинхэнскому стану 20 сентября назначен священник Адриан Сериков, более 17 лет прослуживший частью на полуострове Камчатке, а главным образом на о. Беринге священником-учителем. К Адиминскому стану 1 августа отчётного года, вместо состоявшего там с июня 1902 года миссионером и переведённого к приходской церкви священника Феодора Васина, назначен вновь рукоположенный во священника учитель двухклассного училища министерства народного просвещения в селе Успенке, Южно-Уссурийского уезда, Симеон Фокин-Андреенко, окончивший курс в Ново-Бугской учительской семинарии; перемены в миссионерах в отчётном году произошли ещё в Пуциловском и Анадырском станах. Состоявший в первом стане более пяти лет миссионером священник Тихон Ильинский, по семейным обстоятельствам, согласно прошению, был переведён 24 сентября к приходской сельской церкви; преемником ему назначен священник Василий Чистяков, прибывший из Благовещенской епархии. Наконец, назначенный в минувшем году на место миссионера Анадырского стана, свящ. Агафопод Шапицын, сын умершего миссионера этого стана М. Шипицына, по донесению благочинного камчатских и гижигинских церквей, отправился к месту службы в самом начале отчётного года и теперь, по всей вероятности, давно уже на месте. В других станах перемещений миссионеров не было.

Более или менее обстоятельные сведения о состоянии миссионерского дела получены только от миссионеров среди корейцев. По представленным миссионерами корейских станов сведениям о состоянии вверенных им станов положение миссионерского дела за отчётный год можно охарактеризовать в следующих общих чертах, Язычество среди корейцев видимо ослабевает с каждым годом всё заметнее и если держится ещё где крепко, то только среди старых загрубелых фанатиков и пришельцев из-за границы; число шаманов и случаи обращения к ним с каждым годом уменьшаются. Храмы Божии посещаются, особенно в большие праздники, в большем количестве и охотнее, чем раньше, а учащиеся дети во все праздничные дни присутствуют в храмах непременно все. Новорождённые дети уже не скрываются родителями от миссионеров, как это часто случалось ещё, сравнительно, в недалёком прошлом. Все миссионеры заявляют в своих отчётах, что в последнее время только дети крещёных корейцев, живущих вдали от храма, не приносятся сразу в храм для крещения; ближние же жители сами своевременно сообщают о случаях рождения детей для совершения над ними таинства св. крещения. Своих умерших родственников корейцы уже не отказываются предавать земле по христианскому обряду, хотя в некоторых станах и до сего времени ещё бывают случаи, что о смерти кого-либо извещают миссионера не сразу, а на 4 и даже 5 день после смерти. Не редкость теперь служение панихид по умершим и молебнов по случаю семейных и других торжеств или событий в жизни корейцев. Праздничные дни, особенно великие праздники, как Святая Пасха, Рождество Христово и др. проводятся по православному. В жилищах крещёных корейцев везде имеются святые иконы с лампадами или восковыми свечами; в праздники и при посещении миссионеров со святым крестом лампады и свечи возжигаются. Далее весьма отрадным фактом в жизни корейцев должно признать тяготение их к церковно-приходской школе. В каждом стане непременно есть церковно-приходская школа, а в некоторых по две и даже по три школы. Факт этот особенно отраден тем, что школа, как известно, служит могучим средством в деле не только христианского просвещения, но и вообще обрусения корейцев. Можно надеяться, что дети корейцев, получив образование и воспитание в церковных школах, и сами будут добрыми и убеждёнными христианами, и на своих родителей и родственников будут влиять с хорошей стороны. Наконец, самым отрадным и светлым фактом в жизни корейцев нужно признать стремление к сооружению и украшению храмов Божиих. Проявлявшееся ещё так недавно только в единичных случаях, стремление это теперь приняло общий характер, о чём красноречиво свидетельствуют факты, сообщённые уже в отчётах Комитета за минувшие два года, за каковое время воздвигнуто у корейцев четыре новых храма Божия (в селениях Адими, Тизинхэ, Заречном и Мангугайском стане). В отчётном году воздвигнуто ещё два храма: в Посьетском и в Пуциловском станах. Теперь, благодарение Богу во всех станах с корейским населением имеются свои храмы Божии. Торжество освящения обоих храмов было совершено самим преосвященным Евсевием, при сослужении ближайших миссионеров и благочинного миссионерских церквей, при большом в обоих случаях стечении народа, главным образом корейцев. Освящение храма в Пуциловском стане происходило 7 мая. Поездка его преосвященства для освящения храма совпала с происходившим в г. Никольске-Уссурийском 6 мая торжеством по случаю передачи г. военным министром Высочайше пожалованной населению Приморской области грамоты за труды и лишения, понесённые им во время китайских смут в 1900 году. Храм в Пуциловском стане построен вместо сгоревшего

За январь