№ 17. Сентябрь. Книжка 1

В настоящую тяжкую годину страданий святой нашей Церкви и дорогой родины нашей к Вам, возлюбленный о Христе брат, по поручению Святейшего Синода, обращаюсь с настоящим призывом.

Что видим, что слышим вокруг себя? Оскудевает вера; гибнет древнее русское благочестие; Отечество потрясено смутой в самых основах своих. Потерявшие разум преступники совершают неслыханные злодейства, от которых безвинно гибнет множество людей. Люди простые и тёмные отказываются от честного труда, дававшего им средства к существованию. Ополчаясь на чужое добро, они безумно губят плоды долголетних трудов и цветущие хозяйства обращают в пустыни и пожарища; а люди просвещённые не то с равнодушием, не то с робостью, безмолвно созерцают распадение устоев нашей государственности.

Но пройдёт временное ослепление, успокоится взволнованное народное море, и тот же русский народ спросит нас, пастырей своих: где были вы в годину смуты, вы, по слову которых в древние времена Русь останавливала полчища нечестивых?

Пастыри наши не отошли от народа, они страдают вместе с ним, но разрозненные, затерянные на необъятном пространстве России, они не чувствуют силы своей и безмолвно ищут опоры и поддержки.

Преосвященнейший Владыко. Вашему архипастырскому попечению вверено и стадо словесное, и пастыри его; от архипастырей ждут они слов ободрения и наставления.

Когда Великому Государю нашему угодно было Манифестом 17 октября 1905 года даровать своему народу основы свободы гражданской, Святейший Синод в послании своём разъяснял: «да послужит даруемая свобода не свободой на своеволие, буйство и мятежи, ведущие ко вражде братоубийственной, а свободой Христовою, свободой мира и любви не только к братиям христианам, но и к людям, чуждым святой веры нашей».

Нам, Епископам Православной Российской Церкви, Самим Богом вручено духовное водительство людей Божиих и пастырей Церкви. На нас лежит обет соблюдать и твёрдо держать мир церковный и всякими мерами отвращать всё противное правам Власти Верховной, пользе и безопасности государственной. Всегда а ныне в особенности, когда ожесточённые враги Церкви Христовой и государственного порядка повсеместно развращают вверенные нам паствы своими пагубными учениями и возбуждают Православный народ к отвращению от Церкви, отрицанию веры, забвению христианской любви, вражде сословий и к восстанию против законных властей и государственного порядка, нам, Епископам, не следует ни на единую минуту забывать о нашем долге и наших обетах, памятуя слова Господа Бога: «проклят всяк творяй дело Божие с небрежением». Для борьбы с врагами Церкви и Государства, стремящимися к помрачению ума и развращению воли, требуются не одни внешние меры государственного порядка, но более всего меры нравственного христианского воздействия. Нам, духовным вождям пастырей Церкви, необходимо приложить всяческую заботу объединить пастырские силы не какими-либо мерами прещений и строгости власти, а самым тесным союзом с ними в духе любви, путём непрерывного общения и назиданий. Необходимо одних поддержать в пастырской ревности, в других её возбудить, иных ободрить, и всех направить к единой святой цели: к сохранению православной веры, утверждению нравственности на началах христианской любви и к поддержанию государственного порядка.

Накануне великого дела выборов в Государственную Думу, к участью в которых Державной волей призвано и духовенство, особенно важно направить пастырей ко благу народа и государства. Многие будут приходить к ним, многие будут сулить им и народу все блага земные, лишь бы они подали за них свой голос и к тому же побудили свою паству. И трудно будет пастырю разобраться среди политических распрей и партийных споров. Но нам надлежит указать им, что у них есть высшая, непреходящая мера, которой измеряется всякое деяние человеческое. Не на слова, не на обещания, не на широковещательные политические программы пусть обращают они внимание своё, а лишь на то, держит ли приходящий к ним в сердце своём христианский закон любви и правды, соблюдает ли он этот христианский закон в жизни своей и радеет ли о благе Церкви и Отечества. С этим высшим руководством пастырь может смело идти в самый водоворот жизни народной, в уверенности, что он не только сам не ошибётся, но и многих колеблющихся и заблудших возвратит на путь спасения, и силой любви своей явится победителем в духовной борьбе со злом, подтачивающим все вековые устои жизни русского народа.

Святейший Синод надеется, что Ваша архипастырская ревность изыщет и другие способы к объединению пастырей, а чрез них и паствы, в борьбе с угрожающей опасностью для Церкви и Государства.

31 августа 1906 года.

№ 8.

(1830–1905 гг.)

В виду того важного значения, какое имело богослужение на религиозно-нравственное состояние алтайских инородцев, вполне естественно, что миссия была озабочена умножением храмов и молитвенных домов. При третьем начальнике её таких мест для богослужения и молитвы было построено 28 (в том числе две церкви в с. Улале и две – в женском монастыре, в Чемале, Макарьевском и др.), из них некоторые во вновь основанных миссионерских селениях (напр., в Каинче, Усть-Башкаусе, Александровском и др.).

Одним из действительных средств к утверждению в вере новопросвещённых инородцев в руках миссионеров являлись их беседы с пасомыми. Обычно богослужение в церкви сопровождалось поучениями; во внебогослужебное время велись собеседования, а кроме того, всяким случаем пользовались миссионеры, чтобы предложить новым чадам церкви слово истины и назидания.

В этом отношении примером для всех деятелей миссии мог служить сам её начальник, который говорит о себе: «почти ни одной литургии, совершаемой мной или кем-нибудь в моём присутствии, я не оставлял без поучений в церкви, изредка по-русски, а большей частью с передачею тут же на алтайский язык посредством опытного толмача М.В. Чевалкова.

Поучения не были сочиняемы, а говорилось то, чего требовали время и обстоятельства, или объясняемы были в виде простой беседы дневные Евангелия и апостольские чтения. К этому побуждали сколько самый долг проповедника, столько же усердное внимание инородцев и заметная польза от предлагаемых наставлений. Независимо от того, я пользовался всякой встречей с инородцами, чтобы сказать что-нибудь назидательное, а таких встреч и дома бывает весьма много»⁴⁶⁶.

Так же, конечно, действовали и другие миссионеры.

В дополнение к богослужебным поучениям и беседам при о. Владимире были введены для новокрещёных постоянные внебогослужебные собеседования. Первоначально они были заведены в Улале и привлекали такое число слушателей, что училищное зало, где они велись, оказывалось тесным⁴⁶⁷. По примеру Улалы внебогослужебные собеседования стали вестись и в других миссионерских станах – то самими миссионерами, то под их руководством псаломщиками, толмачами и катехизаторами. Предметом собеседований служат объяснения литургии, употребительнейших молитв и церковных песнопений, рассказы истории праздников и пр. Объяснения прерываются пением, по-славянски или по-алтайски, священных песен или кантов, сочинённых алтайскими миссионерами⁴⁶⁸. Пение обыкновенно бывает общее, в нем участвуют все посетители собеседований и это особенно способствует подъёму религиозного духа новокрещёных. Укрепляя их в вере, собеседования оказали ещё доброе влияние в том отношении, что мало-помалу развили в инородцах потребность к чтению религиозно-нравственных книг или к слушанию этого чтения. А эта потребность повела к устройству (сначала в Улале) книжного склада, откуда желающие могли брать книги на дом для чтения. Из этого же склада и ученики-книгоноши стали разносить книги по окрестности для продажи пред большими праздниками⁴⁶⁹. В общем распространение душеполезных книг и особенно Евангелий достигло больших размеров.

Укреплению новопросвещённых инородцев в вере, развитию в них религиозного одушевления немало содействовали и особые церковные торжества, учреждённые в миссии при о. Владимире. Прежде всего было решено торжественно праздновать памяти – святит. Иннокентия Иркутского (26 ноября), как проповедника св. веры «во языцех монгольских», и свят. Николая (9 мая), чтимого всеми инородцами. Затем настоятель миссии выпросил у русского Афонского Пантелеимонова монастыря на благословение Алтаю точную копию с чудотворной иконы великомученика Пантелеимона со вложенной в неё частицей многоцелебных мощей святого. Св. икона проследовала в Улалу через Томск, куда архимандрит Владимир нарочито приезжал встретить святыню. 6 августа 1879 года икона была отправлена по пути к Алтаю. «Шествие святыни, несомой руками усердствующих, продолжалось до 1 октября на протяжении до 700 вёрст, с неумолкаемым пением по дороге и молебствиями по домам, на улицах и площадях. Встреченная, при вступлении её в предгорья Алтая, несколькими тысячами народа старо и новокрещенного, св. икона поставлена в главном миссионерском храме Всемилостивого Спаса в с. Улале. И тут не перестаёт она привлекать к себе не только православных, – русских и инородцев, – но отчасти и именующихся старообрядцами и некрещёных алтайцев»⁴⁷⁰. Прибытие на Алтай иконы великомученика Пантелеимона ознаменовалось многими чудесами, вести о которых быстро разнеслись по Алтаю, привлекая к святыне большие толпы богомольцев⁴⁷¹. По желанию алтайских христиан св. икона была носима по сёлам и деревням некоторых миссионерских отделений (улалинского, чемальского, черно-ануйского и др.) и это событие, по свидетельству начальника миссии, содействовало не только оживлению религиозного духа христиан-инородцев, но и обращению значительного числа язычников к христианству⁴⁷².

По «главным и коренным средством к утверждению новокрещёных в вере, возвышению их нравственного уровня, улучшению самого материального быта их и даже к распространению христианства между их языческими сородичами, как признавал и начальник Алтайской миссии архимандрит Владимир, служит религиозно-нравственное образование детей. Миссионер сам собой один не сделает всего без добрых помощников из той среды, в которой он действует»⁴⁷³. А таких сотрудников миссии из инородцев могут подготовить только школы. Оттого-то они всегда и были предметом особенных забот миссии. Известно уже, что ко времени прибытия на Алтай о. Владимира там существовало 10 миссийских школ. Но крайняя скудость средств миссии не позволяла ей иметь ни постоянных учителей, ни достаточного числа учебных пособий. Обучение детей было элементарное, им занимались то причётники миссии, то отставные солдаты, то жены миссионеров и только изредка сами миссионеры. При всём том польза от школ и тогда была немалая, – некоторые питомцы их являлись даже полезными служителями миссии.

О. Владимир решил поставить школьное дело на Алтае шире сравнительно с прежним и на более прочных началах. Как раз в то время, в 60-х годах прошлого столетия, известный Н.И. Ильминский выступил со своей школьно-просветительной системой, основанной, как известно, на образовании инородцев с помощью их природных языков и соплеменных им учителей. Архимандрит Владимир не мог не обратить внимания на эту новую систему инородческого просвещения. Ещё в январе 1866 года проездом в С.-Петербург по делам миссии он был в Казани, близко сошёлся с Ильминским, посетил его крещено-татарскую школу и всё в ней ему понравилось и Алтайский миссионер, как сам сознаётся, тогда же стал мечтать о подобном учреждении на Алтае⁴⁷⁴.

Несмотря на то, что вслед за этим и Алтайская миссия и её начальник переживали тяжёлые дни (о чём и сказано несколько выше) вследствие гонений на них миссионерского общества (первой формации), о. Владимир не переставал, однако, интересоваться успехами понравившейся ему системы Ильминского (и сделавшейся, кстати сказать, камнем преткновения и соблазна для многих) и в 1870 г. на обратном пути в миссию из Москвы снова посетил Казань, крещено-татарскую школу Ильминского, входил во все подробности её устройства и приёмов обучения и поехал на Алтай с тем, чтобы «устроять там новые миссионерские школы и приводить прежние в более целесообразное положение с применением к местным условиям Алтая системы казанских школ»⁴⁷⁵. Очень деятельным и полезным сотрудником о. Владимира по школьному вопросу явился известный уже нам о. Макарий, который по делу об обработке и издании алтайской грамматики (составленной о. Макарием и священником миссионером Вербицким) не только побывал в Казани, но и прожил здесь около 1,5 года, основательно познакомился с миссионерской казанской школой, к которой проникся глубокой симпатией. На Алтай о. Макарий вернулся немного ранее начальника миссии и стал понемногу применять здесь школьную систему Ильминского. Очень скоро алтайские миссионеры убедились, что «метода Николая Ивановича пригодна и для Алтая»⁴⁷⁶.

Так благодаря деятельности о. Владимира и о. Макария на Алтае была принята просветительная система Ильминского и создалась та система воздействия на инородцев, которая может быть названа образцовой. Влияние этой системы прежде всего отразилось на внутренней жизни школы и её организация была направлена к тому, чтобы не только учащиеся выходили хорошими христианами, но чтобы через них просвещались и взрослые – крещёные и некрещёные. Тесная связь школ с церковью на Алтае уже известна. Об этом говорило и то обстоятельство, что школы первоначально помещались в молитвенных домах. Со временем были устроены отдельные здания для школ, но живая связь их с церковью не прервалась. Школа на Алтае «по преимуществу церковная школа, преддверие церкви, огласительное училище веры и благочестия. Здесь учатся и молятся, читают и назидаются... Учатся не для экзамена, а для жизни; некоторые добрые обычаи, которые питомцы школы должны внести с собой в семью, практически изучаются и усвояются в школе. Каждый учебный день начинается чтением утренних молитв, пением избранных тропарей и чтением Евангелия. Молитву домашнюю дети изучают в молитвенном положении, полагая на себе правильно крестное знамение с подобающим поклоном, произнося слова молитвы с соответствующим чувством, – здесь питомец не молитву затверживает, а учится молиться самым делом, вознося ум и сердце к Богу...» Воспитанники школ – всегдашние посетители праздничного богослужения и участники такового чтением и пением. Ежегодно они говеют не только в Великий пост, но и в Рождественский. В миссионерских школах особенно процветает церковное пение. Поют ученики в школе, поют в церкви, поют дома, поют на улицах⁴⁷⁷. Оттого-то в миссионерских селениях и не слышно никогда весёлых светских песен... Такого рода школа может оказывать лишь самое благотворное влияние на семью инородцев. Дети вносят в неё то, что узнают и чему научаются в школе, ту же религиозность, то же усердие к церкви Божией, какими неизбежно проникаются сами. Глядя на детей и взрослые проникаются тем же настроением, идут в церковь молиться, в школу учиться или послушать здесь бесед, некоторые приглашают к себе в дом питомцев школ и просят их почитать что-нибудь душеспасительное и полезное. В такие праздники, как Пасха и Рождество Христово, и в летние каникулы воспитанники школ посещают селения и дома новокрещёных, всюду возбуждая внимание и интерес своим пением и чтением. Это своего рода миссионеры среди своих единоплеменников.

Улучшая школы качественно, миссия и её начальник заботились и о количественном приращении их, и о привлечении в них возможно большего числа детей. При о. Владимире число начальных школ возросло до 20, т. е. удвоилось сравнительно с бывшим раньше, а число учащихся даже упятерилось: в 1883 г. их было 525 челов. – 358 мал. и 167 дев.⁴⁷⁸.

(Продолжение следует)

Как необычно для меня было слышать, когда владыка, знакомя меня с некоторыми своими соработниками, говорил: «это наш исповедник, узник Христа ради Матфей, а это – первый христианин, первый священник, пламенный проповедник, так же, как и соимённый ему ап. Павел, сделавшийся из врага усердным служителем Христовым». Рассказывал про другого Павла (уже умершего) – постника и молитвенника. Во время службы (Павел был диаконом) он нередко погружался в молитвенное созерцание, и вся церковь благоговейно безмолвствовала, ибо это производило сильное впечатление на молящихся. Ел он по горсточке сухого зерна в сутки. Один раз десять дней провёл под крышей своего дома, ничего не вкушая и молясь о том, чтобы Господь просветил его отечество светом христианства. Память его чтится всей церковью.

Владыка упомянул, что в его юной церкви было немало случаев чудесных действий благодати Божией и, по моей просьбе, передал два таких события. У одних родителей была безнадёжно больная, умирающая дочка. Наступала пасхальная ночь, а в их местности не имелось даже простого катехизатора. Верующие христиане приготовились к встрече великого праздника. Они рассуждали между собой так: хотя у нас и большое горе, но мы должны помнить теперь о радости Воскресения Христова и встретить праздник в молитве и славословии. Когда наступила полночь, то они у собранного пасхального стола, где были и крашенные яйца, стали пред иконами с зажжёнными свечами и невзирая на близлежащую дочку, начали усердно молиться Богу... Какой же их объял великий радостный трепет, когда среди молитвы они услышали свежий голос умиравшей дочки: «дайте мне красненькое яичко»! Девочка приподнялась и протянула ручки к пасхальному столу... Это был не сон, не обман чувств. Их дочка ожила, как бы воскресла и скоро совсем поднялась со смертного ложа, стала совсем здоровою.

Другой факт имел место в приходе благоговейного о. Матфея (исповедника). Здесь жила одна расслабленная женщина, весьма хорошая по душе, «не далёкая от Царствия Божия», так как она не была ещё просвещена св. крещением.

В один день о. Матфей должен был, подготовив нескольких человек оглашенных, крестить их в соседнем озерке, расположенном на возвышенности. Когда расслабленная женщина узнала об этом, то вдруг у ней явилось сильное желание креститься теперь же вместе с этими оглашенными.

Её настойчивые просьбы возымели свою силу и вот её, лежащую на носилках, отнесли туда, где должно было совершиться крещение нескольких лиц. Не воспрепятствовал и о. Матфей её пламенному желанию... Но то, что совершилось после крещения изумило и поразило всех участников. Расслабленная не только вышла из воды, но и пошла сама домой с такой живостью, что, по словам о. Матфея, они едва поспевали идти за ней. Женщина эта, оставаясь потом совершенно здоровою, отличалась редким христианским благочестием. Да, друг мой, всё это необычайно, изумительно... Но разве сам-то владыка представляет не такое же изумительное явление в наши дни? Знаю, что и у него есть критики, но это люди, которые по отношению к себе и к нему не прилагают евангельского критерия: «от плод познаете...» Дело, совершенное им, заслуживает не изумления только, но благоговейной памяти на все времена, а его светлый образ да предносится всегда пред нашим мысленным взором, будя в нас лучшие порывы, лучшие мысли и чувства.

Знаю, что тебе будет так же полезно узнать о тех наставлениях, которые преподал он мне во время наших получасовых прогулок⁴⁸⁰. Прости только за некоторую бессистемность и отрывочность мыслей, ибо и наставления мне преподавались не в виде лекций, а так сказать – к слову, по ходу наших бесед на разные темы. Он мне говорил: не смущайтесь мыслью, что вы сами напросились быть миссионером, а не были вызваны к тому ни ходом службы, ни обстоятельствами вашей жизни. Нельзя искать того, чтобы Господь призывал нас к Своему служению каким-либо видимым образом. Но уже самая любовь к этому служению, благоговение пред ним, бескорыстное к нему влечение говорят несомненно о призвании от Бога. Я всегда шёл на проповедь и в миссионерское училище с весёлым духом.

Поезжайте же и вы на своё дело с верой и любовью, но сроднитесь с мыслью там жить, трудиться и умереть. Смотрите: не озирайтесь вспять (переменить службу, или место на лучшие). При таком расположении духа можно всецело отдаться делу. Если будут вас куда звать, приглашать, – объясните свои обстоятельства и заветные желания и вас оставят в покое, но если будут звать настойчиво, прикажут со властью, – идите не рассуждая. Вот я прожил здесь столько лет, прирос к месту, сроднился с ним, но если мне, хотя бы и теперь приказали всё это оставить и идти хоть на край света, то я перекрещусь и пойду без ропота.

Отдайтесь всецело в руки Промысла Божия, живите и движетесь верой, что Господь вами управляет, вас утешает и вразумляет. В этом и моё упование. Так я веровал с самого начала взятого на себя служения. Когда более тридцати лет тому назад я поехал в С.-Петербург хлопотать об открытии здесь миссии, то все обстоятельства сложились против меня и моего проекта. Но чем сильнее были препятствия, тем больше возрастала во мне вера в помощь Божию. Я тогда же писал своему помощнику о. А-ию о том, что эти сплотившиеся препятствия представляют из себя как бы крепкую скалу, но что эта скала будет непременно разбита. Так и случилось по милости Божией: не только осуществился мой проект, но я получил даже больше, чем предполагал раньше.

Так будет и с вами, если вы будете трудиться только для Бога и с верой в Бога. О себе не думайте: думайте о вручённом деле, растворяйтесь в деле. Где потребуют обстоятельства, – напрягайтесь и усиливайтесь, так чтобы из вас сразу вышло два-три работника по европейской пословице: где нет человека – делай из себя нескольких людей. Вот я много, много лет подряд вставал в три часа ночи, так как мне нужно было для преподавания в катехизаторском училище предварительно переводить пособия с русского языка, тщательно подготавливаясь к лекциям, вновь созидая учебное дело, а по окончании классов, необходимо было идти в назначенные часы в 3–4 пункта города с проповедью, ибо там меня поджидали оглашаемые.

Так дело шло долгие, долгие годы, пока я не приготовил себе заместителей и помощников в лице преподавателей, священников и катехизаторов. Мне теперь свыше 70 л., и уже не представляется нужды вставать «утру глубоку», но если потребуют того обстоятельства, – я опять с готовностью поведу прежний режим. Раз нужно, – себя забывай и плечи подставляй. Впрочем, можно миссионеру о себе думать, но думать, что «я – ничто». Как в «ничто» чем-либо попасть, или чем-либо задеть? Так и миссионер будет недосягаем при таком расположении духа для гордыни, огорчений, оскорблений...

«Не я вас учу, обычно говорил я оглашаемым, а вот кто вас учит: Евангелие и невидимо присутствующий Господь Бог». Не могу также думать, что то или другое начинание совершено мной, что я веду дело по предначертанной, или заранее выработанной программе, как это бывает у всякого рода дельцов, но я верю и знаю, что раз я вручил себя Господу Богу, и Ему Единому служу и работаю, то Он всё так в моей жизни располагал, так направлял обстоятельства, что в результате и получилось угодное Промыслу Божию, а не замыслам человеческим. Не трудитесь же и не ломайте головы над составлением программы. Как ни искусно её составите – она всё же будет лишь искусно сплетённая паутина... Вы только одно имейте и пред собой, и в себе самом: это любовь к миссии. Дело благовестия я всегда ставил выше всего и ради его я сторонился и избегал того, что могло бы ласкать моё самолюбие. Мне не раз предлагали почётные места, но я решительно уклонялся от того, что возбуждало бы во мне душевный зуд (ведь где чешется, там не ладно!). Я даже страшусь мысли хотя на время разъединиться с миссией по той или другой причине. Разве я не имел формального права уехать отсюда на время войны? Но я не мог этого сделать, потому что совесть зазирала бы меня и я был бы несчастным человеком, постоянно думая: а как там мои верующие? На кого я их оставил?

Нужно жить для дела и самым делом. Меня один миссионер спросил: где я провожу лето? Мне такой вопрос непонятен. Лето и зиму и всё время я провожу там, где этого требует служба, а не моё удобство. Двери моей квартиры открыты для порученного мне дела во все часы дня и ночи. Это знают все мои верующие и они идут ко мне, не справляясь ни с какими приёмными часами. Недопустимо для меня, чтобы было отказано желающему беседовать о вере, или о церковном деле, потому что я де отдыхаю или уехал на какую-то дачу. Ведь мы живём не для себя, а для других – для миссии, которой должны отдать и тело с его покоем и душу с её божками.

Во всяком деле, равно и в миссионерском нужно «брать быка за рога», т. е. узнать, где находится самое важное и нужное, с этого начать и довести до конца. Только крепко помните: поскольку мы усердствуем, настолько помогает нам Бог, идя нам навстречу. Так «хватайте за рога» и при изучении языка, и по отношению возражений, выставляемых язычниками против христиан (не скрывайте их от слушателей) и в деле подготовки сотрудников. Вам нужно прежде всего подготовлять катехизаторов из туземцев. Не кручиньтесь, если не всё количество подготовленных вами с великим трудом катехизаторов пойдёт желанной дорогой и некоторые оставят миссию в погоне за большим содержанием, за более лёгким трудом и пр. Не идеализируйте человека: человек всегда человек и ищет, где, по его мнению, лучше, поддаваясь слабостям и искушениям. С другой стороны, – такое отсеяние драгоценной пшеницы необходимо именно для пользы дела: оставшиеся принесут вклад в общую сокровищницу ценнее, плодотворнее и успеют совершить и ту работу, которую вы предназначали на долю ушедших. А сколько, глядишь, неустройства могли бы внести вам люди шаткие и падкие на этом трудном пути? Итак, вы знайте своё назначение: усердно гребите, а ум Кормчий направить корабль в ту даль, о которой мы ровно ничего не знаем... Избави же вас, Боже, от пессимистических взглядов и настроений: это вредно для вас и что хуже всего – для вашего служения. Но такого вреда не произойдёт, если вы верите Кормчему... Неудобства, волнения, огорчения и даже бури встречаются на пути несмотря на то, что он самый верный и ближайший: другого нет, – там крушение и мрак, потому что вместо Кормчего: самомнение, самоволие и невежество.

Живите со всеми мирно. Высоко ставьте знамя миролюбия и во имя его делайте всяческие уступки, которые не вредят вашему служению, пусть даже при этом самолюбие ваше и страдает. За всё время моего пребывания здесь у меня ни разу не было ни ссор, ни столкновений, хотя я и не позволяю вмешиваться в свои миссионерские дела. Что и говорить! нам необходимо не мало такта и благоразумия в особенности для того, чтобы собственными мерами и влиянием улаживать затруднения и неприятности, отнюдь не беспокоя начальства. Свои отеческие меры – самые лучшие и надёжные.

У вас свой строго-определённый круг занятий, забот, радостей, огорчений. Православный миссионер никоим образом не должен заниматься политикой хотя бы только потому, что у него своей высокой, драгоценной работы по горло. Своего дела не переделать. Когда ко мне приходили некоторые политики и спрашивали, как я думаю о том-то и о том-то, вы-де давно живёте в стране и всё изучили до тонкости, то я неизменно и твёрдо отвечал: «в этом доме, господа, занимаются лишь вопросами веры, делом религии. Если вы интересуетесь религиозно-нравственной областью, – я к вашим услугам и готов беседовать...»

Вследствие моего такого неуклонного отношения к интересам дипломатии местное правительство убедилось, что мы заняты только религиозным просвещением людей и чужды политиканства, интриг...

Ранее (это было давно) у нас долго жил правительственный шпион, который учился в катехизаторском училище, кончил курс и крестился. Я об этом узнал только тогда, когда он, отправляемый на юг своим начальством, пришёл ко мне проститься и со слезами на глазах сознался во всём, заявив мне, что он не только убедился в чистоте нашего дела, но и сам сделался искренним христианином и горячо благодарил меня...

Знайте же и вы твёрдо своё поле и свою межу.

В отношении инославных миссионеров и их паствы мы держимся миролюбия, чужды фанатизма и вражды. Нам своей работы с лихвою хватит на всю жизнь, так что нечего нам озираться по сторонам, а нужно трудиться в тиши по мере сил, смиренно молясь Богу. Когда к нам приходят испытующие, ищущие истинной веры и спрашивают нашего мнения о католиках, протестантах и проч., то мы обычно говорим: «если вы хотите узнать православие, – мы с охотой научим вас, а если ищете католичества или протестантства, то идите в их миссии».

И замечательно, что почти всегда такие ищущие затем приходили к нам и крестились, видя наше миролюбие и то, что мы не ругаем другие исповедания, подобно некоторым инославным миссионерам.

Религиозность же здешних дальневосточных христиан нельзя мерить на свою, русскую мерку. Очень уж своеобразно-различные миры. У нас созерцательная так-сказать душа, у них – практическая. У нас с религиозностью мирятся подчас такие пороки, к которым их природа не имеет расположения, но зато не смущайтесь, если среди них вы не заметите таких признаков религиозности, которые вы доселе считали непременными. Я имел немало случаев убедиться, когда совсем холодные к вере и церкви христиане (даже по отзывам их односельчан) с радостью встречали меня и оказывались верными церкви, но по тем или другим причинам они замыкались от знакомых и своих собратий.

Ключ, который открывал мне даже замкнутые сердца и разбивал напускную холодность, была любовь к братии и вручённому служению. Любите своё пастырски-миссионерское дело, смотрите на него так, что нет ничего на свете выше, прекраснее и святее его. Любите поэтому и свою духовную одежду и не подражайте тем миссионерам, которые совершенно по ложным побуждениям меняют её на сюртучки и пиджачки. Наша одежда имеет большее право не только на существование, но и на уважение. В течение свыше сорока лет я ни разу не снимал своей духовной одежды и ходил в ней даже во времена здешних антиевропейских и антихристианских настроений. Я мирился с тем, что за мной иногда кучей ходили любопытные («моя свита», как я их называл), подходили ко мне и ощупывали материю моей одежды. Когда я приехал сюда в первый раз без усов и бороды, то меня в духовной одежде принимали за иностранку и говорили, указывая на меня: «вот идёт русская женщина...» А мне, как миссионеру, даже лучше быть при народе, при своей «свите...»

Да и теперь, мой друг, когда мы гуляли с ним по площадке у собора, то всегда собирались любопытные у церковной оградки и безмолвно смотрели на нас. Я как-то сказал владыке: «почему бы вам не засадить оградку декоративным кустарником и таким образом избавиться от взоров любопытных?»

Он ответил: «Бог с ними! они нам не мешают. Пусть смотрят и знают, что мы живём на виду у всех и у нас нет ничего скрытого или тайного...»

Да, друг мой, есть на что посмотреть и полюбоваться в здешней миссии, где от самого маленького ученика вплоть до главы миссии все дружно, с увлечением занимаются каждый своим (именно своим, что особенно ценно) делом. И так-то тебе станет неловко и стыдно за каждый час времени, проведённый без пользы для дела... Образ же самого владыки не только пристыжает тепло хладных, но и увлекает вперёд. Сохраним же, как святыню в своём сердце, дорогие черты его образа: пламенную веру, редкостную простоту, приветливость и ласковую шутливость, неуклонные настойчивость и постоянство, огонь ревности, смирение истинно – христианское, изумительное трудолюбие, прямоту и широту сердца.

Прости, мой друг. Хотел бы тебе ещё написать про дела его рук, про чудную библиотеку, про учебные заведения, про поучительный строй здешней церкви, но пока довольно. До свидания, если приведёт Господь.

Священник с. Туармы, Бугульминского уезда о. Даниил Филимонов, подробно изобразив в своём докладе религиозно-нравственное состояние прихожан с. Туармы, пишет:

«Вообще от тех просветительных мер, какие применялись здесь до настоящего времени, результаты получились вполне благоприятные. Тем не менее, в будущем нам предстоит нужда ещё более усилить и улучшить постановку миссионерского служения в инородческих приходах: после появления указа 17 апреля 1905 года татары мусульмане высоко подняли головы и до дерзости стали бесцеремонны в пропаганде ислама среди инородцев. В деревне Старо-Афонькиной нашего прихода семь языческих семейств из чувашей, по наущению татар, подали прошение Оренбургскому муфтию о перечислении их в магометанский приход. Имеются достоверные сведения, что магометане значительно усилили свою пропагаторскую деятельность и в других инородческих приходах Самарской губернии. Мы, инородческие священники, не можем оставаться индифферентными зрителями татаризации и омусульманивания наших единоплеменников. Не только инородческие священники и учителя, но всякий сколько-нибудь интеллигентный инородец, на каком бы поприще он ни служил, должен бы стремиться защищать своих сородичей от поглощения их исламизмом, – не сочувствием только, но и делом.

В видах возвышения успехов миссии среди инородцев, мне кажется необходимым совершенно освободить миссионерское духовенство от взимания платы за требы и разных поборов сельскохозяйственными продуктами с прихожан. Способы обеспечения священно- церковнослужителей средствами содержания от прихожан в сельских приходах у нас, в сущности, те же, какие практикуются в сельском быту для деревенских пастухов и караульщиков, которые, как и члены причта, ходят по дворам и собирают с крестьян за свой труд плату деньгами и съестными припасами. Дело пастырей – служить и учить свою паству, но не заниматься добыванием средств жизни. Они не должны сами непосредственно получать от прихожан вознаграждение за свой труд, подобно мастеровому, который получает от заказчика плату за сделанную вещь. Этот способ материального обеспечения духовенства от паствы очень унизителен для пастырей и роняет авторитет их в глазах народа. Необходимо, чтобы приходскими средствами по содержанию духовенства заведовало или приходское попечительство или какое-либо другое мирское учреждение, на основании точно определённых законом правил и по установленной норме. Существующий способ обеспечения причтов даёт очень широкий простор личному произволу некоторых духовных лиц, что и служит причиной неудовольствия в народе на всё духовное сословие. С другой стороны, если духовенству не требовать от прихожан никакой платы за свой труд, а положиться только на их доброту, то в конце концов всякая плата за требы сойдёт на нуль, особенно у инородцев, которые ещё в христианстве новички и живут не богато.

От некоторых язычников чуваш, с которыми мне приходилось беседовать о вере, я слышал такие возражения: „мы слышали чтение Евангелия и других вероучительных книг; ваша вера действительно хороша, и мы не прочь бы креститься, но она (вера) очень дорого стоит. Надо платить вам за всё: за крестины, похороны, молебны и проч., а вздумаешь жениться, – тоже нужно немало денег; надо сделать справку о летах, достать сведения о невесте, купить гербовую марку, дожидаться троекратного оглашения. Сколько тут хлопот и денежных расходов? Требуется ещё содержать церковь и причтовые дома. А у нас, у язычников, ничего этого нет“.

В миссионерском служении среди инородцев много значат личные нравственные качества и склонности непосредственных миссионерских деятелей: священников, диаконов, псаломщиков и учителей. При неудачных и неподготовленных исполнителях самые лучшие мероприятия остаются безрезультатными. Люди высокомерные, пренебрегающие инородцами и чуждающиеся их, а равно люди завистливые и своекорыстные, смотрящие на свою должность не более, как на дойную корову, и ограничивающиеся одним бездушно-формальным холодным исполнением своих обязанностей, никогда не принесут истинной пользы делу христианского просвещения инородцев. Пусть не будет между нами таких миссионерских деятелей, которые имеют склонность к нетрезвой жизни, к сутяжничеству и другим нравственным порокам, унижающим высокое миссионерское служение на ниве Христовой. Инородческие миссионеры должны помнить заветы приснопамятного и великого учителя своего Николая Ивановича Ильминского, который служит им примером и показывает, каковыми должны быть последователи его по направлению ума и сердца своего и как они должны действовать на поприще своего скромного, но многотрудного служения. Безукоризненная чистота в намерениях и жизни, трезвое поведение, любовь к правде Божией и общечеловеческой справедливости, энергия и неутомимая разумная деятельность на пользу Церкви Христовой и на блого своих единоплеменников должны составлять отличительные черты инородческих миссионеров. Они ежедневно должны приводить себе на память слова Господа Спасителя: „ищите прежде всего царствия Божия и правды его, остальное всё приложится вам. Будьте мудры, как змии и просты, как голуби“.

Только такими миссионерскими тружениками может быть обеспечен успех христианской миссии среди инородцев Поволжья, которых фанатичные татары – магометане так сильно стараются поглотить и расплавить в массе многочисленных мусульманствующих племён Восточной России».

Священник с. Рысайкина, Бугурусланского уезда, о. Ананий Данилов пишет: «православные жители более или менее утвердились в христианстве. Что же касается язычников, то они ещё строго придерживаются своего язычества; но есть между ними такие, которые тяготеют к мусульманству. Православные не вызывают никакого опасения в смысле отпадения их в язычество, тем более в магометанство; язычники же представляют в этом отношении большую опасность. Энергично действовали татары между чувашами и до объявления указа о веротерпимости, а с объявлением оного, стали пропагандировать ислам открыто, неправильно толкуя смысл указа и не гнушаясь угрозами».

В чём же заключаются причины отпадения крещёных и некрещёных инородцев в мусульманство?

1) Племенное родство инородцев с татарами;

2) Соседство и нередко экономическая зависимость от мусульман;

3) Сравнительно высшая культурность мусульман;

4) Приниженное самосознание чуваш, обусловливаемое историческими обстоятельствами, а с другой стороны – льстиво-ласковым отношением к ним мусульманствующих татар;

5) Состояние крещёных инородцев по принятии христианства на протяжении более двух столетий без познания и разумения христианских истин, по причине полного отсутствия назидательного влияния на почве взаимного непонимания духовенства и инородцев, следствия различия языков и бытовых условий;

6) Материальная зависимость духовенства от народа;

7) Сравнительно позднее возникновение христианской миссии среди инородцев (когда чуваши некоторых местностей успели уже совершенно омусульманиться) и недолговременное (10–15 лет) действие этой миссии;

8) Формально холодное и не тактичное отношение и самих (некоторых) миссионеров к делу просвещения инородцев.

Кроме указанных съездом причин, ещё можно указать на следующие:

1) Обширность (по 4–10 селений) и многолюдство (3.000–5.000 душ) инородческих приходов и

2) редкость христианских храмов. Некоторые инородческие приходы столь многочисленны, что священники едва успевают справляться со своими прямыми обязанностями. Священник с. Туармы о. Даниил Филимонов пишет: «Очень много времени пропадает на проезды священников с требами в дальние приходские деревни. С октября месяца до июня священники почти ежедневно бывают в разъездах по приходу. Домашние дела и служебную переписку приходится исполнять по ночам. Приход села Туармы должен быть разделён на четыре прихода. Чем меньше будут приходы по пространству, тем лучше и успешнее будет идти в них дело просвещения инородцев. Нет ничего удивительного в том, что мусульманство так успешно действует на инородцев. У них в каждой деревне имеется мечеть, а в больших деревнях устроено по несколько мечетей, при каждой мечети не менее двух мулл и одной религиозной школы. Число мусульманских мулл во много раз превосходит численность православных пастырей».

В 1897 году на 143.805 жителей магометанского населения Бугульминского уезда было 143 мечети, 315 мулл и 186 школ; на 147.242 жителя православного населения было 51 церковь, 145 школ и 62 священника. Один священник приходится на 2.375, а один мулла на 456 жит. Разница громадная!

1) Приходы, коим угрожает мусульманство, замещать более опытными и лучшими священно- церковнослужителями, с обязательным знанием языка соответствующего племени и причты вполне обеспечить содержанием;

2) Организовать в каждом приходе союз или братство ревнителей православия, во главе с настоятелем священником;

3) Возможно большее распространение книг на инородческих языках противомусульманского содержания и особенно против распространяемых мусульманами ложных слухов, толкований и всевозможных легенд – с целью поднять авторитет ислама;

4) Относительно самих оо. миссионеров весьма желательно и даже необходимо, чтобы они основательно ознакомились с противомусульманской литературой, приобретая книги такового содержания для чтения и изучения в церковные библиотеки;

5) Богослужения и собеседования в отдалённых от церкви деревнях отправлять по возможности чаще и торжественнее;

6) В инородческие школы назначать учителей соответствующего направления и образования, с приличным вознаграждением за труды, по возможности семейных;

7) Учреждение особого института книгонош – миссионеров из местных жителей за известное вознаграждение;

8) Устройство внешкольного обучения взрослых инородцев и церковных хоров из учеников и любителей пения;

9) Близкое родственно-любезное отношение к пасомым со стороны пастырей-миссионеров не только на словах, но, по возможности, на деле, как то: советы, материальная помощь, заступничество за угнетённых и т. п.

10) Открытие самостоятельных приходов, с обеспечением причтов от казны, в селениях: Булантамаке и Степановке Бугурусланского уезда, открытие второго штата в с. Ивановке, Бугульминского уезда, с закрытием существующего диаконского штата; местожительство одного из священников села Ново-Якушкина, Бугурусланского уезда, перенести в дер. Иштулкино, где имеется вместительная церковь, школа и дом священника с надворными службами.

11) Сооружение храмов в деревнях Старо-Ганькине и Рысайкине, Бугурусланского уезда, на средства, изысканные где-либо из посторонних источников;

12) Назначение священника на второй штат с. Шламки, Самарского уезда, из лиц, знающих чувашский и татарский языки с тем, чтобы деревня Иглайкино передана была в заведование этого священника;

13) В церковных школах: Казябашской, Старо-Суркинской, Ново-Суркинской, Старо-Афонькинской, Старо-Серёжкинской и Ново-Серёжкинской, Бугульминского уезда и Рысайкинской и Булантамакской, Бугурусланского уезда, иметь учителей с специальным миссионерским образованием.

26 июля 1906 г., я возвратился из поездки по миссии. Был в некоторых станах западной половины Забайкалья. В одно время была мысль даже спутешествовать в Иркутск, ибо до Иркутска было недалёко. Главной целью поездки было посещение одного (Дулана) отступнического селения, обращённого в христианство из шаманства в 60-х годах. Встретили меня, как и прежде; немного только сначала растерялись. По приглашению все собрались в церковь, построенную их усердием при помощи миссии. Я сказал им простое слово, указывая на серьёзность их поступка и пригласил высказаться откровенно, по душе. С целью поговорить с ними по душе я приехал к ним один, миновав и их местного священника. Масса молчала или поддакивала, а говорили вожаки, которые, как мне было известно, получили с доверчивых бурят за труд исходатайствования им опять возвращения в шаманство более 1.000 р., говорят, до 3.000 р. Говорили в церкви с 12 час. дня до 5 час. вечера. Сначала вожаки высказывали обычные возражения – «Бог один, вера разна», «Жить по-русски не можем» и пр. На возражения я делал объяснения в простой форме. Благо, что все буряты, даже почти все женщины, хорошо говорят по-русски. Затем постепенно они договорились до того, что они крещёны, но не тронуты христианством нисколько, что мыслями, сердцем всей душой они остаются в шаманстве, что они не могут утерпеть, чтобы при известных случаях не пошаманить, что они за всё время числения христианами тайно от священников исполняли свои языческие обычаи при крещении, браке, похоронах и проч. Говорили, что они, боясь козней духов, приносили им жертвы и в это время застав их священник, приказывал бросить божков на пол, топтать и плевать на них, за что духи потом с таковыми свирепо разделывались. Я, стараясь не оскорбить их религиозного чувства, говорил, что эти суеверия свойственны вообще людям, что таковыми, как они, были и русские, которые и теперь ещё зовут бабушек и знахарей шептать, искренно веря в действительность этих шепотков, что у русских даже сохранился шумный языческий праздник – масленица. Но русские познав Христа, невзирая на оставшиеся суеверия, от него ни за что не отступят. Так и они – теперь отступающие должны не смущаться; что ещё сильно в них суеверие и оставаться верными Христу. Говорили много и действительно откровенно. В одно время отступающие готовы были заявить, что они остаются в христианстве и только ожидали, что скажет главный их вожак, который тоже колебался. Колебание вожака, очевидно, под давлением полученного гонорара, склонилось в сторону шаманства. Около 5 час. вечера закончили беседу и в самом мирном и любовном настроении отправились из церкви.

Несколько человек пришли со мной на земскую квартиру (простая бурятская изба). Через некоторое время постепенно собрались ко мне на квартиру из обычного бурятского любопытства почти все мои собеседники в храме. Встречая с моей стороны приглашения и доступность вполне, они в моём присутствии, так сказать, скоро акклиматизировались и чувствовали себя в своей тарелке. Заняли весь пол и крыльцо земской избы, сидели, курили и поплёвывали по обыкновению. Каждый говорил откровенно. Задавали много вопросов и на религиозные темы, и современные общественно-политические и хозяйственные. Я, пользуясь случаем и расположением бурят, говорил, как только мог. За вечер рассказал им и Ветхий Завет и Новый, в общем и отдельные эпизоды, более характерные, говорил о жизни первых христиан, о происхождении язычества и проч. Слушали с поразительным интересом. В заключение они заявили, что они, как раньше, так и теперь будут молиться Христу, Божьей Матери, святителям Иннокентию и Николаю, не будут выносить из своих домов икон, будут посещать храм и христианские моления, но будут молиться и по-шамански. Спрашивали меня, как следует пред иконами им теперь молиться: делая крестное знаменье, или слагать руки по бурятскому обычаю. Я им разъяснил, что всё это возможно, что так поступают, как и им известно, даже некоторые буряты некрещёные, что Христа и некоторых Божиих угодников славит весь мир христианский и языческий, тем более это следует им, хотя и отступникам, но всё же христианам, пред иконами следует молиться крестным знамением. Разошлись на ночлег в 11 час. ночи, все с подъёмом духа, какой обыкновенно бывает, когда человек переживает сильные и приятные впечатления... Назавтра утром я отправился служить молебен в храм, желая помолиться с оставшимися верными Христу (осталось в православии 8 домов). Верные уже собрались в церкви. Я обратился к ним со словом о том, чтобы они крепко до смерти держались веры Христовой, невзирая на притеснения от кого бы то ни было, чтобы они в жизни своей были светом Христова учения, видя который язычники их окружающие, прославляли бы Отца Небесного и шли к Нему. Воодушевлял их примерами первых христиан. Во время беседы один по одному в церковь стали приходить отступники. При входе крестились, покупали свечи и ставили пред иконами. Пришёл и главный вожак, и тоже купил свечу и велел поставить пред иконой. Во время молебна все молились. Так как в церкви не оказалось ни одного облачения, то молебен пришлось служить в обычном своём одеянии рясе, даже без епитрахили. После молебна, ещё побеседовав, выехал из Дулана⁴⁸².

Пришлось разъяснить прихожанам, что если бы я думал бежать при первой опасности, бросив прихожан на произвол судьбы, то мог бы и совсем сюда не приезжать, а если и приехать, то в мирное время. Поверив столь вескому доказательству, они в один голос заговорили: «в таком случае, батюшка, мы за тебя станем горой, а нам япошки не страшны, только матушку с ребятишками отправляй к нам, а то ведь ольгинцам попадёт в первую голову от японцев». Поблагодарив их за дружелюбие и ещё раз пообещав не бросать их и церковь, я в спокойном настроении возвратился домой.

В начале февраля малороссы просили приехать в Маргаритово и обвенчать три брака. Немедленно еду. Совершив браки, я попросил собрать сход, на котором и предложил крестьянам принять участие в отоплении квартиры священника, в ремонте дома, в уплате жалованья просфорне, а также в потребных случаях давать подводу. Бог мой, что за шум поднялся! Старались перекричать друг друга, многие выбежали из хаты и надсаживались на улице. Только и было слышно: с нас никто этого не требовал, всё это обязана казна, мы за требы платим и т. п. Наконец, всё смолкло, и с улицы вошли в хату. Так как я решительно ничего не понял из этого гвалта, то я попросил старосту объяснить мне, что всё это значит. «А они говорят, что когда строили церковь в Маргаритове, то обещали, что настоятель будет жить у нас, а не в Ольге, а так как вы жить у нас не хотите, то общество и не желает помогать вам». Вот так новость, думаю, а я и не знал, на каких условиях строилась церковь в Маргаритове. Долго я убеждал обманувшихся хохлов, доказывая им, что назначен я не в Маргаритово, а в Ольгу и что в Маргаритове и домика порядочного нет под квартиру и проч. Долго они упорствовали, пожимая плечами, наконец выискался голос, кажется, сельского писаря, чтобы я дал им инструкцию, так как они не знают, на каком это я основании требую с них. На том и оставили. Еду домой, побыв в отсутствии четыре дня. Приезжаю и, о ужас! В доме холод невозможный, ребятишки дрожат по углам, а матушка с малым сыном лежат больные.

Оказалось, что в печах что-то обвалилось, и дым шёл не в трубу, а в топку; чтобы не задохнуться, матушка выставила раму и пронизывающий холодный ветер свободно разгуливал по всем комнаткам. От простуды и волнения у матушки пошла горлом кровь, а сын метался в бреду без памяти. Вот тут я и хватился, да поздно. Какое-то озлобление напало на самого себя и на весь приход. Отчаялся за жизнь обоих. И только благодаря энергии и знанию дела местного фельдшера г. Ш. больные стали поправляться к великому посту.

В это же время получил предложение от г. пристава запасти известное количество муки и сухарей на случай бегства в тайгу от японцев. Я, не имея намерения бежать, к тому же не только делать запас было не из чего, а иногда буквально приходилось жить впроголодь – от столь любезного предложения отказался.

Великим постом иду опять по всему приходу с запасными Св. Дарами для исповеди и Св. Причастия. Опять неприятность и того горшая. Хохлы стали требовать, чтобы я причастил младенцев. Я, конечно, отказал, объяснив, что это только освящённое вино, в которое полагаются Св. Дары, а не Кровь Христова и что младенцев до 7-летнего возраста советую причастить за литургией в Маргаритовской церкви.

Не тут-то было.

«А как же у нас раньше причащал И. младенцев в хате? Это он потому не хочет, что мы ему мало бросаем грошей!»

Возмутившись такой наглостью, я стал усовещивать их, как причастившихся, не грешить хотя бы в этот день. Тут поднялся такой гвалт, что хоть уходи. Одни кричали, что он с меня за крестины взял, другие – за отпевание, третьи – отказался служить на кладбище панихиду: холода побоялся и т. п.

Вдруг один голос выкрикивает: «что на него смотреть, до него у нас не так было, пойдём все писать жалобу!» И все пошли гурьбой с шумом и криком, остался только учитель Г-ко и попечитель школы.

Господи, Боже мой, думаю я, оторопев от всего виденного и слышанного, и эти люди, с таким злорадством побежавшие писать жалобу, только что причастились!

Со слезами отправился я далее исполнять свою обязанность, а с ума-разума не сходит поступок причастников. Что же будет дальше? Хватит ли сил бороться с невежеством прихожан? К кому обращаться за советом и поддержкой? Каждый из пастырей имеет возможность поделиться впечатлениями с кем-либо из соседей – иереев, попросить у более опытных совета, помощи, а Ольгинский лишён и этого, живя за 300 вёрст от ближайшего сослуживца...

В следующей деревне Данильченкове пришлось прожить трое суток на почтовой станции, при чём комната для приезжающих оказалась нетопленной с неделю, за неисправностью печи. Отслужив в частной хатке утром часы, а вечером повечерие, я в продолжение всего дня сидел на станции, одевшись в меховую шубу и отогреваясь горячим чаем. Днём ещё туда – сюда, сносно, а ночью такую выбиваешь дробь, что только в ушах звенит. К счастью, отделался сильнейшим насморком с головной болью.

Совершив требы в Данильченкове, я отправился по приглашению на почтовую станцию «Подъёмную», где в деревне Батюковке у одной вдовы-раскольницы проездом находилась православная женщина, опасно заболевшая.

Деревушка Батюковка от поста св. Ольги находится в 160 вёрст.; состоит она из десятка домов, построенных на скорую руку недавно поселившимися здесь раскольниками, живущими совершенно изолированно от всех.

Но без смущения иду я с почтовой станции к больной в дом староверки. На улице несколько подростков катали палками шар. На просьбу пропустить меня они не только не посторонились, но один из них ухитрился запустить мне под ноги шар; взрослые же, видя это, только ухмылялись. Наконец, добрался я и до дома, где находилась больная. Хозяйка староверка встретила меня довольно приветливо, а больная даже прослезилась, не веря, что она видит батюшку со Св. Дарами. Осмотрев иконы, я нашёл их ничем не отличающимися от православных, а посему и попросил у хозяйки позволения зажечь пред иконами восковую свечу, взятую с собой.

Перед прочтением молитв, я обратился к присутствующим староверам с просьбой помолиться вместе со мной о здравии больной. Во время молитв слышу вздохи и даже коленопреклонения. Это меня очень ободрило.

Потом попросил всех удалиться на время, а сам остался исповедывать больную. Исповедь принесла больной большое облегчение. При принятии Св. Таин я попросил всех присутствовать. Хозяйка дома ещё сдерживалась от любопытства, а детишки её окружили меня и без стеснения всё рассматривали, некоторые даже забрались на лавку и, разинув ротик, таращили глазёнки на невиданные ими священные предметы.

После принятия Св. Таин, больная попросила меня побеседовать, от чего я не отказался. Хозяйка в смущении, как видно, боясь с моей стороны отказа, предложила откушать меду из собственной её пасеки. Я немало удивился, услышав, что у неё есть ульи. По крайней мере мы, ольгинцы, и жители близлежащих деревень не имеем и понятия о пасеке, а пользуемся мёдом диких пчёл. Тема для разговора нашлась, и староверка мало-помалу разговорилась, так что и боязнь пред «никонианским попом» исчезла. Разговорились. Оказывается, что до выхода в замужество она была православной, да свёкор со свекровью «люты дюже были».

В гроб, говорят, вгоним, если будешь с никонианцами водиться. Оказалось, что они – закоренелые староверы. «Так мало-помалу и переняла всё у них». Долго на эту тему рассказывала про своё житьё-бытье староверка, но, как видно, без малейшего сознания своей неправоты. Между прочим я спросил, за что так ненавидят нас староверы, даже подростки и те стараются хотя шаром пустить вслед.

Да за что? отвечает, смутившись, хозяйка, за то, что за всё берёте, за всё вам нужно платить: и за крещение, и за похороны, и за венчание.

– Ну, а вы-то разве не платите? – спрашиваю я.

– Да кому платить-то, когда у нас и попа-то нет.

– А кто же крестит, хоронит и венчает?

– Да уже так, сами, – уклончиво ответила она и замолчала, очевидно, боясь лишних слов.

Больная же всё время прислушивалась, а тут с трудом прокашлявшись кровью, поведала мне, что эта староверка обращалась с нею, как с родной, ухаживала, как и родные не будут ухаживать, и что она благодарит Бога, что он на пути послал ей такую женщину. А потом обратилась и говорит хозяйке:

– Что там ваши ни говорят худого про наших батюшек, а вот будь у вас свой, так он, пожалуй, не поедет за такую даль к больной, а вот наш-то не только не отказался, а ещё меня же благодарит, что не позабыла исполнить святой долг. Вот как смерть-то придёт, вспомнишь и нашего «хапа», как там его называете, да поздно будет.

– Ох грехи, грехи наши тяжкие!!! – И больная опять мучительно закашлялась, отхаркиваясь кровью.

Помолился я на иконы, благословил больную и, поблагодарив радушную хозяйку за угощение, с грустью пошёл на станцию, встречая всё тех же сорванцов, которые с гиком носились за шаром.

(Беседа с калмыцким гелюнгом)

В ответ на этот вопрос постараюсь здесь воспроизвести свою беседу с калмыцким гелюнгом⁴⁸⁴.

Я собрался уезжать обратно из урочища «Утты» Харахусовского улуса, куда я ездил для отправления христианских треб у проживающих там христиан и проповеди. Перед самым отъездом ямщик заявил, что с нами поедет и калмыцкий гелюнг; в то же время гелюнг, окружённый манджиками в красных халатах и такого же цвета шапочках с жёлтыми парчовыми верхами, подошёл к нашей тележке и молча начал усаживаться. Хотя день был довольно жаркий и тележка у нас небольшая, так что пришлось тесниться в ней, но я был доволен случаем, представлявшимся мне побеседовать о религии.

Чтобы вовлечь гелюнга в беседу, я высказал свои впечатления о погоде, покосе в настоящем году, спросил его, кто он и куда едет, потом завёл речь о Боге. Сначала гелюнг отвечал уклончиво и с неохотой, но потом заинтересовался и начал говорить оживлённее. Сначала я спросил, как говорит учение их о Боге. Гелюнг ответил, что, по их учению, богов много; каждый из них имеет свою область правления, один управляет небом, другой землёй, третий скотом на земле, четвёртый птицами и т. д.; и хоть каждый из них силен в своей области правления, но все они подчиняются старшему над всеми богу.

– Не заблуждаетесь ли вы в своём учении, – подумав, сказал я гелюнгу. – Истинный Бог должен быть один над всем миром, как существо вечное, всемогущее, всеблагое, всеведущее, неизменяемое, вездесущее, а по вашему учению, говоришь, богов много, неужели один Бог не в состоянии управить всем миром?

Гелюнг возразил:

– Действительно одному Богу не управить всем миром. Как царь на земле управляет своим царством не один, но ему помогают министры, губернаторы и другие чиновники, а ведь мир-то весь побольше будет одного царства на земле, так и миром управляет не один Бог, а много; один из них старший, а другие служат ему, как бы помощниками, управляя каждый своей областью.

На это я сказал гелюнгу, что такая аналогия неосновательна, ибо царь земной, как человек, существо ограниченное, смертен, подвержен болезням и скорбям и никто не скажет, что он всемогущий, поэтому при управлении царством нуждается в помощниках. Значит, ваши боги не истинны, раз они нуждаются в помощи друг друга, равно как и старший из них не может обойтись без помощи младших.

Гелюнг:

– Наши боги истинны; чем ты докажешь, что их нет; можно лишь допустить, что ваш Бог могущественнее нашего старшего бога.

Я ответил, что и это нельзя назвать истинной, ибо если допустить бытие хотя бы двух богов во вселенной, не говоря уже о множестве, то это противоречило бы понятию о всемогуществе Божием; значит понятие о Боге у вас неистинно, ибо истинное понятие о Нём то, что Бог над всем миром один вечный, всемогущий, всеведущий, всеблагий. Он одним словом своим сотворил мир видимый и невидимый; одним словом устроил мир видимый; положил день и ночь, луну и звёзды ночью и солнце днём; по слову Его покрывалась земля всевозможными растениями, появились птицы и разные живые существа; словом же сотворил человека, вдунул в него душу разумную, свободную и бессмертную, чем отличил человека от неразумных животных. Человек был близок к Богу и блаженствовал, не зная ни болезней, ни скорбей, ни голода, ни жажды. Блаженству человека позавидовал враг диавол и постарался погубить его. Он обманом уговорил человека нарушить заповедь Божию. Человек послушал диавола, согрешил и навлёк на себя все последствия греха: стыд, страх за будущность, болезни, скорби и смерть. Послушав диавола, человек тем самым сделался рабом ему, добровольно удалившись от Бога, и лишился блаженства, ибо последнее зависит от близости к Богу, источнику блаженства. Но Господь по своему милосердию не мог допустить, чтобы человек навсегда лишён был блаженства, находясь в рабстве диавола: Он обещал ему послать избавителя, который возвратит потерянное блаженство. Обещанный Избавитель явился. Это был Господь Иисус Христос. Ещё до грехопадения Бог сотворил человеку помощника, жену, и велел размножаться и обладать землёй. Лишившись блаженства, первые люди раскаянием старались загладить своё преступление и с нетерпением ожидали обещанного Избавителя; жили сначала все люди в одном месте, но когда размножились и в одном месте жить стало тесно, то они расселились в разные стороны. Живя в одном месте, люди поклонялись истинному Богу, а когда расселились, то многие со временем забыли об истинном Боге и стали кланяться богам вымышленным. Они думали, что солнце, освещающее и согревающее землю есть бог, кланялись ему; другие обоготворяли разных животных; третьи растения и т. п. Так образовались разные верования народов. Но не все заблуждались в своих верованиях; были люди, которые помнили истинного Бога и с верой ждали пришествия Избавителя. Таков народ израильский. В среде этого народа явился ожидаемый Избавитель, Господь Иисус Христос. Он учил людей о путях к блаженству, принял за грехи их крестную смерть, воскрес из мёртвых, разрушил власть диавола над людьми и возвратил им потерянное блаженство. Теперь всякий верующий во Христа и соблюдающий Его заповеди получает блаженство. Если мы видим смерть человека, то это явление временное, это переход от краткой земной жизни к жизни вечной небесной; умирает лишь тело человека, душа же бессмертна, она никогда не прекращает своего существования, да и тело умирает лишь временно, чтобы в последний день мира сего, опять соединиться с душой, воскреснуть из мёртвых и явиться к праведному Судии и Мздовоздаятелю, Богу, на суд; после этого наступит жизнь вечная, блаженная для праведников, та жизнь, для которой человек создан Богом и которой лишился чрез своё грехопадение. Вот вкратце учение христианское. Я предложил гелюнгу подробнее ознакомиться с христианством по священному писанию, обещав снабдить его книгами. Затем спросил его, как по их верованиям думают о загробной жизни.

Гелюнг ответил, что и по их учению человек кроме видимого тела имеет душу, которая, оставляя тело при смерти, отправляется на суд к Эрлик-хану, властителю ада; тот взвешивает дурные и хорошие дела умершего и назначает соответственные награды или наказания, состоящие в том, что душа или оставляется в аду на мучения, если того заслуживает, или посылается в рождающегося человека или животное какое-нибудь, а иные достигают состояния божеского, например, многие гелюнги.

Я спросил, неужели число богов всё увеличивается.

Гелюнг:

– Да, увеличивается, но бывают времена, когда и боги умирают; это когда добродетели на земле увеличиваются и люди меньше нуждаются в помощи богов.

Я сказал, что никак нельзя назвать истинной учение ламаитов о Боге и загробной жизни. Само оно свидетельствует о своей несостоятельности. Само оно отвергает вечность и всемогущество богов; оно же утверждает их зависимость от сатаны, Эрлик-хана. Нужно ли молиться таким богам, которые сами ограничены и бессильны, могут ли они помочь человеку и не лучше ли подумать об истинном Боге. Могут ли умирающие боги возродиться по суду Эрлик-хана в каком-нибудь животном? спросил я гелюнга.

Гелюнг:

– Могут.

Я сказал:

– Ошибочно и это учение ламаитов в переселение душ. Можно ли допустить, чтобы разумный человек, перерождаясь, сделался несмысленным скотом и даже боги, а ведь учение ваше утверждает это. Всякий знает, что ни одно животное не может размышлять, рассуждать друг с другом и поступать, как человек; весь ум животных направлен к удовлетворению исключительно своих животных потребностей: голода, жажды, покоя и проч.; животное не размышляет над тем, кому принадлежит хлебный злак и какие вызовет последствия его поступок, а идёт к нему и удовлетворяет свой голод; человек же при полнейшем избытке всех земных благ не удовлетворяется. Как бы богат и знатен ни был человек, он не может сказать, что ни в чём совершенно не нуждается, что он вполне доволен, душа его ищет ещё чего-то, стремится ещё к чему-то, – а стремится она к Богу, первоисточнику блаженства, там только получает человек полное удовлетворение. Конечно, есть не мало людей, которые стараются заглушить это стремление души, и, уподобляясь несмысленным животным, заботятся лишь об удовлетворении животных потребностей и прихотей своего тела; но это присущему стремлению души к Богу не противоречит.

Затем я спросил гелюнга, зачем у них в хурулах изображены в таких безобразных и отвратительных видах боги, пред которыми молятся и приносят они жертвы; неужели они в действительности таковы.

Гелюнг:

– Да, у нас изображения богов страшны, но, верно, они и в действительности таковы; ещё и для того так изображаются, чтобы люди их боялись и возможно чаще умилостивляли приношениями, да и у вас есть изображения, которым вы молитесь.

Я сказал:

– Действительно у нас есть иконы, но мы не им молимся, а тем лицам, которые на них изображены; изображаются же у нас на иконах: Христос – Спаситель, Богоматерь, святые угодники Божии и ангелы, но в том виде, в каком они действительно были на земле, у вас же самые изображения говорят о их вымышленности.

– Изображения Эрлик-хана бывают ли в хурулах и молятся ли пред ним? – спросил я гелюнга.

Гелюнг ответил утвердительно.

Я спросил:

– Эрлик-хан оставляет ли когда своё местопребывания, чтобы слушать молитвы в хурулах ему и в каком отношении находятся к нему другие обитатели ада, бесы?

Гелюнг:

– Да, Эрлик-хан присутствует в хурулах, когда ему совершаются молитвы, а бесы – его слуги.

– Из всей беседы я узнал, – сказал я гелюнгу, – что по учению ламаитов-калмыков Эрлик-хан начальник бесов, властитель ада, есть высший судия и мздовоздаятель не только людей, но и богов; ему совершаются богослужения в хурулах, ставятся изображения в честь его. Подумали ли вы, кому вы кланяетесь и служите?⁴⁸⁵.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

13-го прошлого августа в воскресенье преосвященный Алексий, епископ Таврический, совершил соборно Божественную Литургию в Николаевском соборе, Бахчи-Сарая, древней столицы Крымского ханства. Накануне же всенощное бдение было отслужено на площадке высеченной в скале Успенской церкви Бахчисарайского скита. Литургия совершалась на трёх языках: церковно-славянском, греческом и крымском народном турецко-татарском языке⁴⁸⁶. «Отче наш» сперва пропето было на церковно-славянском языке в алтаре, а затем на хорах по-татарски.

Преосвященный Алексий в «Бахчи-Сарае» служил первый раз за время своего годичного архипастырства в Крыму и вспоминал святителя Варсонофия Казанского чудотворца, нетленные св. мощи которого ныне почивают в Казанском Спасо-Преображенском монастыре. Святитель Варсонофий три года томился в плену у татар в «Бахчи-Сарае» и за время своего плена выучился отлично говорить по-татарски, и затем по возвращении на родину, как сотрудник св. Гурия – Казанского же чудотворца, св. мощи коего ныне почивают в Казанском Благовещенском кафедральном соборе, знание татарского языка применял на практике, проповедуя св. веру Христову татарам Казанским. К сожалению, в «Бахчи-Сарайском» Николаевском соборе, нет даже и иконы св. Варсонофия.

Преосвященный Алексий со свойственной ему энергией намерен почтить память святителя Варсонофия. С этой целью было в Скиту осмотрено и намечено место около церкви Иннокентия Иркутского для высечения в скале церкви во имя святителя Варсонофия.

– Пропаганда баптистов в России.

– Постройка мечети в Лондоне.

– Вице-президент союза баптистов в России барон Икскуль в бостонской газете «Eveningy Transcript» развивает планы пропаганды протестантства в России. Последние указы дали протестантам свободу пропаганды и открыли для их деятельности новое необъятное поле. По словам Икскуля, баптисты в России управляются сильной центральной организацией, состоящей из пяти представителей пяти округов – Польши, Прибалтийского края, Западной России, Восточной России и Финляндии. Но денег и работников у баптистов слишком мало для того, чтобы что-нибудь сделать среди 130-миллионного населения. Особенно нуждаются в миссионерах Кавказ и Сибирь, где до сих пор действуют только по одному миссионеру. Нужно построить богословскую семинарию, в которой бы подготовлялись миссионеры. Посылка молодых людей в Германию, Швецию и Англию стоит дорого, требует от посылаемых знаний чужого языка и нередко сопровождается утратой интереса к русским делам. Барон говорит о православной России как о какой-то дикой языческой стране, которую баптисты призваны просветить светом христианства. Пропаганда баптизма – одна из опасностей, с которой придётся считаться православной Церкви.

– Многие по разным делам приезжающие в Англию её мусульманские подданные и вассалы давно жалуются на отсутствие в столице империи, вмещающей около ста миллионов мусульман, храма, где бы они могли молиться по обрядам ислама. Правда, в местечке Woking есть крошечная мечеть, построенная спекулянтом, германским евреем, и послужившая ему предлогом для собрания с мусульманских владетелей и богачей не только денег, но и всякого рода драгоценных художественных вещей, из которых он составил себе, без всяких на него расходов, великолепный музей. Об этом ограблении своих единоверцев мусульмане говорят со скрежетом зубов, и оно ещё более усилило их желание иметь вполне достойный храм в самом Лондоне. Это желание начинает теперь выполняться. Жертвователи и представители жертвователей осмотрели выбранное для этого место, одобрили планы и сметы. Мечеть стиля Великих Моголов, вся из зелёного и белого мрамора, с минаретом выше всех колоколен лондонских церквей, будет выстроена на самом видном и бойком месте Лондона, главным фасадом на Гайд-Парк. На расходы пока ассигновано 20 миллионов рублей, но цифра эта может быть легко увеличена, так как на постройку жертвуют раджи и набобы Индии, малайские султаны, эмиры суданские и султан занзибарский. При мечети предполагается школа, а впоследствии род мусульманской духовной академии. Проповеди будут произноситься и на английском языке. Для этого в Лондон переселяется ливерпульский мулла-англичанин, становящийся во главе мусульманской миссии для Англичан. В миссионерском фонде не будет недостатка.

За май

(Продолжение)

..недостаток киргиз), к тому же случаются часто неурожаи, вследствие засухи или слабой распашки земли за неимением у пахарей железных плугов и вообще земледельческих орудий, так, напр., в Устьнарымском стане 7 лет кряду не было урожая. (Записки о. миссионера Устьнарымского стана). Но если таково материальное положение тех новокрещёных, у которых есть участки своей особой земли, то, разумеется, положение новокрещёных тех станов, где до самого последнего времени не было отведено для них особых наделов, ещё хуже. Нередко они принуждены бывают скитаться, уходить из-под наблюдения и руководства оо. миссионеров, чтобы снискивать себе пропитание трудом батрака на чужой земле. К сожалению, не всегда находят они и такой заработок, вследствие презрительного к ним отношения многих коренных русских и в особенности казаков. Миссия, на сколько может, облегчает тяжёлое материальное положение новокрещёных, но совершенно изменить его не в силах.

Вполне естественно, что желание возвратиться к прежнему образу жизни не раз возникало в душе бедствующих новокрещёных, отпавших в ислам. К этому же постоянно склоняли их и их родные, остававшиеся в магометанстве. В минувшем же году это давление со стороны киргиз-магометан, под влиянием манифеста 17 апреля, усилилось до крайности. «Киргизы, по свидетельству о. миссионера Устьнарымского стана, стали распространять среди новокрещёных нелепые слухи, что будто бы сам царь, прочитав их священную книгу „Махтасарь“ и убедившись в истинности магометанства, приказал своим указом возвратиться в ислам всем новокрещёным. Родственники же киргизы слёзно уговаривали новокрещёных возвратиться к ним в степь, где они когда-то привольно кочевали со своими стадами, были сыты, одеты, – обещая наделить их из своего имущества насколько возможно».

Услужливые татары-магометане тотчас же позаботились о присоединении к магометанству колеблющихся и от их имени писали прошения о возвращении в ислам. А когда увидели, что первые попытки их в этом отношении оказались вполне успешными, стали действовать смелее и решительнее, употребляя там, где не действовали увещания, угрозы и даже насилия, как сообщает Буконский миссионер.

Что отпадение некоторых новокрещёных в ислам не было следствием искреннего убеждения их в истинности магометанства, а совершилось под влиянием вышеуказанных внешних причин, об этом говорит

1) отношение отпавших к миссионерам. Некоторые из них по-прежнему подходят к ним под благословение, на увещание возвратиться к православной вере заявляют, что они не прочь и возвратиться, если возвратятся другие совратившиеся в магометанство, а иные и подают уже заявления о своём желании возвратиться в православие, только, к сожалению, совратители их магометане зорко следят за таковыми и крепко держат их в своих руках. Так, Устьнарымский миссионер сообщает про одного совратившегося в ислам новокрещенного (Николая Подойникова), приславшего ему письмо с чистосердечным раскаянием и слёзной просьбой принять его обратно в православие, причём из письма этого видно, что он (Подойников) удерживается в магометанстве отцом своим Жиембаем Атадановым и татарами города Устькаменогорска и что прошение об исключении из православия написано без его согласия киргизом Дусуком. (Письмо хранится у миссионера, имеются и другие подобные факты).

2) Несколько человек уже и возвратились в православие.

Но, благодарение Богу, находятся среди новокрещёных и настолько утвердившиеся в вере, что прямо заявляют миссионеру, что ни за что не пойдут обратно в ислам, что раз они приняли православную веру, то будут сохранять её до смерти и не последуют примеру других. Такие заявления более твёрдых в вере новокрещёных служат великим утешением для миссионеров в их тяжёлой проповеднической деятельности, особенно при нынешних условиях, и утверждают их в сознании, что не тщетна была их проповедь.

Миссия в Тобольской епархии. Обдорская миссия. Состав миссии. Деятельность миссионеров. Число крещёных. Учебно-воспитательные заведения миссии. Школа. Инородческий приют. Инородческая богадельня. Храмы и молитвенные дома. Миссионерская библиотека. Миссионерское братство св. Гурия. Его деятельность. Переводческая комиссия. Противомусульманская миссия. Кондинская школа.

В Тобольской епархии действует Обдорская миссия. В состав её в отчётном году входили: настоятель, игумен Иринарх, помощники настоятеля миссии – священник Иоанн Егоров и иеромонах Климент и псаломщики Алексей Охрапов, Мартиниан Мартемьянов, Александр Козин и Иоанн Попов.

Деятельность Обдорской миссии, простирающаяся на громадные тундры Обдорского края, состояла в разъездах миссионеров по инородческим кочевьям и пунктам осёдлости остяков и самоедов, а также и в приёме их у себя дома, в обдорском центральном и ханском миссионерских станах. Разъезды миссионеров носили характер чисто миссионерский, если они совершались по стойбищам и юртам населения языческого, и пастырский, если слушателями миссионеров во время путешествий их являлись инородцы-христиане.

Всего путешествий в отчётном году миссионерами было сделано одиннадцать.

Деятельность миссии в станах, имеющая не меньшее значение, чем во время разъездов миссионеров, заключалась в духовном руководстве инородцев христиан и в оглашениях язычников, являвшихся к миссионерам по своей доброй воле и почину.

В отчётном году окрещено взрослых инородцев 33.

Весьма важное значение в деятельности Обдорской миссии занимают учебно-воспитательные заведения.

Инородцы Обдорского края – кочевники преимущественно. Кочуя в Обдорских тундрах, большую часть года недоступных для посещения миссионерами, и проживая вдали от церкви и русского населения, обдорские инородцы живут своей жизнью, жизнью дикаря-кочевника, вовсе нетронутого христианской культурой и цивилизацией.

И вот окрещеные, но не наученные в достаточной степени истинам веры, новокрещенцы уходят к себе, где, проживая в среде своих язычествующих соплеменников, часто подчиняются им в религиозных своих воззрениях. Там они нередко и вовсе забывают преподанное им христианское учение и многие из них вновь начинают жить по-старому – по вере отцов своих. Устранить это зло путём одной проповеди невозможно; необходимо позаботиться о христианском обучении и воспитании молодого поколения крещённых, которое даст уже вполне сознательных и твёрдых в вере христиан.

В миссионерском инородческом училище обучаются дети обоего пола – остяков, самоедов и так называемых зырянских самоедов. Из 32 школьников в апреле Отчётного года окончило курс пять мальчиков и одна девочка. Один из окончивших курс мис. школы поступил в одну из обдорских лавок в приказчики, где и служит по сие время. Прочие же дети, изъявив желание продолжать образование, миссией были определены в 2-классное сельское Обдорское училище, получив от миссии полное содержание. К январю 1906 года в миссионерском училище учащихся числилось 27 человек, из коих мальчиков – 15 и девочек – 12.

Обучение в миссионерском училище в отчётном году велось в объёме программы одноклассных церковно-приходских школ с тем, однако, отличием, что самое обучение в первые два года совершается на местных инородческих языках – остяцком и самоедском.

При школе имеется ученическая библиотека, основанная три года назад на средства некоторых миссионеров и ныне пополняемая также и на средства миссионерских пансиона и приюта. Как ученики, так и ученицы пользуются своей библиотекой очень охотно в свободное от занятий время.

Кроме инородческой школы-пансиона для мальчиков в Обдорской миссии находится ещё так называемый миссионерский инородческий приют для девочек и малолеток. Это чисто воспитательное заведение, основанное в 1899 году настоятелем миссии на его собственные средства. Приют ныне разросся в заведение довольно большое. Для помещения приюта настоятель миссии уступил бо́льшую часть своего помещения.

В отчётном году возбуждён был вопрос о своевременности устройства для приюта своего собственного дома. Но, к сожалению, за недостатком средств, дело это приходится отложить до будущего более благоприятного времени.

Для лучшего наблюдения за приютом предположено пригласить монахинь. Заведуя приютом, монахини могут сходиться с инородками, влиять на них, ограниченное сначала малым кругом число знакомых женщин расширять постепенно и верно. Миссионерский приют для инородческих девочек крайне нуждается в педагогически подготовленных воспитательницах, всецело преданных этому св. делу. В миссии лучшими воспитательницами могут быть монахини. Если это предположение осуществится, то миссия намерена пригласить монахинь из известных – Леснянской или Вировской обителей.

Миссионерский инородческий приют в отчётном году действовал как и в прежние годы. В нём призревались девочки-инородки возраста школьного и малолетки обоего пола. Воспитательной стороной приютского дела заведовал настоятель миссии, непосредственное же наблюдение за детьми лежало на ответственности надзирателя, псаломщика Александра Козлова и его супруги. Надзиратель А. Козлов в то же время заведовал и хозяйственною частью приюта. Попечителем приюта состоял Тобольский купец Павел Феодорович Тележкин.

К концу отчётного года в приюте числилось 19 детей, из коих шесть малолетних мальчиков и 13 девочек школьного возраста за исключением одной малолетки.

Все девочки школьного возраста в зимнее время учились в мис. школе, а в летнее время обучались шитью и др. женским рукоделиям под руководством приезжавшей швеи сестры надзирателя приюта.

Для призрения престарелых предположено устроить при миссии инородческую богадельню и эта благая мысль уже близка к осуществлению. Близкое участие в этом деле принял щедрый благотворитель миссии покойный староста миссионерской церкви В.А. Оленев. Он решил на устройство богадельни отдать свой, благоустроенный, в Обдорске дом со службами, находящийся через улицу, напротив владений миссии и стоящий не менее 6.000 рублей. Но, к сожалению, не успел привести в исполнение своего намерения, скончавшись скоропостижно и не сделав завещания. Двое наследников покойного – жена Анна Ивановна и брат Евграф Абрамович пожелали выполнить волю покойного, о которой он говорил незадолго до смерти, и сделали дарственные записи на имя Обдорской миссии на те две части дома, которые по утверждению Тобольского окружного суда были переданы в их владение. Другие же два наследника не пожелали безвозмездно отдать миссии доставшуюся им другую половину дома. Теперь у них куплена миссией и остальная половина дома, и он стал миссионерской собственностью. Составлен и устав богадельни. В виду поступивших уже значительных пожертвований на этот предмет есть надежда на скорое открытие богадельни и с домовой при ней церковью.

Миссионерская церковь, выстроенная в 1904 году, должна считаться очень обеспеченной, благодаря крупным пожертвованиям, постоянно делаемым в неё местными инородцами и православными, и язычниками. На средства этой церкви и предполагается обеспечить содержание имеющейся открыться при миссии инородческой богадельни.

Кроме мис. церкви в с. Обдорске, при миссии имеются ещё две походные церкви во имя Богоявления Господня. Одна из них была сооружена в 1896 году, а другая, устроенная в 1867 году, в отчётном году была исправлена для нужд Хэнского стана. Первая походная церковь в лето 1905 года была возима миссионерами во время путешествий их, а другая обслуживала нужды Хэнского стана на месте, так как молитвенный дом этого стана летом ремонтировался.

Для наибольших удобств совершения миссионерами во время разъездов богослужений в разных пунктах района действий миссии выстроены так называемые молитвенные дома. Первое место по значению между ними занимает Ханский Никольский молитвенный дом, находящийся в Хэнских юртах, в 300 вёрстах на восток от Обдорска. При этом молитвенном доме в 1901 году открыт миссионерский стан.

В 80 вёрстах на юг стана Хэнского находится выстроенная, с разрешения епархиального начальства, на средства настоятеля миссии небольшая часовня, освящённая в честь св. покровителей миссии, святителей Николая Мирликийского и Гурия Казанского чудотворцев. На средине пути между станом Хэнским и селом Обдорском имеются два молитвенных дома: на рыболовном заведении Панги, пожертвованный в 1903 году в миссию рыбопромышленником С. И. Бронниковым и освящённый летом 1904 года, согласно желания жертвователя, в честь св. первоверховных апостолов Петра и Павла, и на рыболовном заведении Пуйко, выстроенный на средства рыбопромышленника А.И. Туполева. Этот молитвенный дом, сложенный в г. Тобольске, выстроен из очень хорошего леса. В лето отчётного года он освящён был по желанию строителя во имя Божией Матери всех скорбящих Радости. Шурышкарский молитвенный дом, освящённый в честь св. Митрофана Воронежского, сооружён миссией на деньги, собранные по подписке. Он находится на юго-западе от с. Обдорска, в 90 вёрстах.

Организованная в 1898 г. настоятелем миссии игуменом Иринархом, библиотека миссии до 1905 года и содержалась на его средства, если не считать небольших поступлений в неё книгами со стороны.

В библиотеке числилось 633 названия в 1.125 томах на сумму 1.546 руб. 60 коп. Неприкосновенный капитал библиотеки возрос до 200 рублей.

При миссии существует Обдорское Миссионерское Братство во имя св. Гурия, открытое в сентябре 1904 года. Братство, объединяя действия Обдорской миссии с православным населением в деле борьбы с язычеством, оказывало миссии серьёзную поддержку в её деятельности. Благодаря заботам Братства, в миссионерских учебно-воспитательных заведениях был пополнен комплект инородческих детей, а некоторые из бедных инородцев получали от братства ежемесячные денежные пособия и единовременную помощь. Братство в отчётном году взяло на себя хлопоты по привитию обдорским инородцам оспы. При Братстве имеются три официальных оспенника. Кроме того, Братство приняло на себя заботы об инородческих сиротах, обыкновенно эксплуатируемых дурными людьми. Таких сирот на попечении Братства в настоящее время семь.

Существовавшая при миссии с сентября 1904 года Переводческая комиссия в отчётном году перешла в ведение братства и в ней обдорские миссионеры работали совместно с братчиками, хорошо владеющими местными инородческими языками. Переводческая комиссия уже окончила и приготовила к печати краткий катехизис на самоедском языке и несколько небольших статей и переводятся св. Евангелие и некоторые жития святых. Для выработанной переводческой комиссией самоедской азбуки Братством заказан особый шрифт. Кроме того, для изучения фонетических особенностей в звуках остяцкого и самоедского языков приобретены за счёт братства слуховые трубы. При Братстве открыта книжная и иконная лавка, в которой по самым дешёвым ценам продаются инородцам иконы, а беднякам выдаются и бесплатно.

В Братстве числится 3 почётных члена, 4 пожизненных, 106 действительных членов и 5 членов сотрудников. В числе братчиков имеются также и инородцы, как православные, так и язычники. Средства Братства к январю 1906 года возросли до 2.000 рублей.

В Тобольской епархии существует ещё противомусульманская миссия, которой заведует священник Ефрем Елисеев, имеющий своё местожительство в Иоанно-Введенском монастыре, толмачом его состоял до 1 сентября диакон Иоанн Петров, а с 1 сентября назначен священник село-Карачинской церкви о. Гурий Михайлов, окончивший курс в Казанской учительской семинарии, родом из крещёных татар, отлично знающий свой природный язык и способный к переводческому делу. Местопребывание последнего от миссионера на расстоянии 30 вёрст.

Миссия отчётным годом окончила пятый год своего существования.

Миссия имеет целью обращение в христианскую веру магометан из татар, сартов, инородцев, именуемых оброчно-чувальщиками и казаков из потомков Кучума. Татарское население находится в четырёх уездах Тобольской губернии: в Тобольском, Тюменском, Тарском и Ялуторовском, составляющее 22 инородческие волости и заключающее более 50 тысяч душ.

В течение года просвещено крещением 11 душ обоего пола.

При Кондинской Свято-Троицкой женской общине, Берёзовского уезда, существует миссионерская школа. В ней в отчётном году обучалось 11 остяцких детей, из них 5 мальчиков и 6 девочек, в возрасте от 8 до 14 лет. Обыкновенно дети начинают поступать в школу в октябре. При школе существует помещение для общежития, в котором живут девочки-инородки, а мальчики помещаются особо в одном из зданий Кондинского монастыря. Все обучающиеся в школе инородческие дети состоят на полном содержании от общины. В пособие Кондинской общине ежегодно ассигнуется Советом Православного Миссионерского Общества 500 р., из которых выдаётся на жалованье законоучителю священнику общины и учительнице 340 р. (законоучителю – 100 р. и учительнице – 240 р. в год), а остальные деньги расходуются на покупку обуви, одежды и письменных принадлежностей. Преподавание в миссионерской школе ведётся по программе церковно-приходских школ.

При Кондинской Свято-Троицкой женской общине, Берёзовского уезда, существует миссионерская школа. В ней в отчётном году обучалось 11 остяцких детей, из них 5 мальчиков и 6 девочек, в возрасте от 8 до 14 лет. Обыкновенно дети начинают поступать в школу в октябре. При школе существует помещение для общежития, в котором живут девочки-инородки, а мальчики помещаются особо в одном из зданий Кондинского монастыря. Все обучающиеся в школе инородческие дети состоят на полном содержании от общины. В пособие Кондинской общине ежегодно ассигнуется Советом Православного Миссионерского Общества 500 р., из которых выдаётся на жалованье законоучителю священнику общины и учительнице 340 р. (законоучителю – 100 р. и учительнице – 240 р. в год), а остальные деньги расходуются на покупку обуви, одежды и письменных принадлежностей. Преподавание в миссионерской школе ведётся по программе церковно-приходских школ.

Миссия Иркутская. Число станов. Деятельность миссионеров. Число крещений. Число школ и учащихся в них. Отступническое движение бурят в ламаизм. Христиане, обращённые из шаманства. Посещение станов архиепископом Тихоном. Мнение начальника миссии об отступническом движении.

В Иркутской миссии число станов оставалось прежнее – 23: а., в Тункинском округе:

1) Гужирский,

2) Жимыгытский,

3) Коймарский-Пароениевский,

4) Нилопустынский,

5) Окинский,

6) Торский,

7) Шимковский,

8) Больше-Голоустинский; б.,

в Балаганском округе:

1) Аларский,

2) Бажеевский,

3) Бильчирский,

4) Боханский,

5) Молькинский,

6) Нельхайский,

7) Нукутский,

8) Одиссинский; в.,

в Верхоленском округе:

1) Усть-Ординский,

2) Еланцинский,

3) Заложный,

4) Ользоновский,

5) Хоготовский,

6) Хорбатовский.

Миссионеры, кроме Жимыгытского, служат в миссии давно, в своём деле опытны и усердны; но псаломщики большей частью малосведущи и часто меняются, вследствие скудости их содержания.

По примеру прежних лет, миссионеры священники исполняли пастырские обязанности для крещённых оседлых инородцев, казаков и крестьян, живущих в пределах станов; совершали богослужения в храмах и молебствия в домах в праздники, исполняли требы, произносили проповеди, вели вне-богослужебные собеседования, в иных местах со световыми картинами; больным помогали врачеванием; в школах миссионерских, церковно-приходских и министерских учили Закону Божию. Язычников, живущих по улусам и бродячих инородцев оглашали учением христианской православной веры во время поездок в великий пост по улусам и в другое время для совершения христианских треб для крещённых инородцев; для исповеди их и причащения св. Христовых Таин, по надлежащем приготовлении чрез служение вечерних и утренних богослужений, часов и обедниц, чтения канонов и последования ко святому причащению.

При собеседованиях пособиями служили переведённые на бурятское наречие книги. Грамотным крещёным бурятам давались Евангелия и книги религиозно-нравственного содержания на русском языке и на бурятском, а прочим юным христианам давались кресты. Некоторые миссионеры, сведущие в бурятских наречиях, оглашают их на родном их языке.

За 1905 год крещёны были: в 9-ти Балаганских миссионерских станах: взрослых 86 душ обоего пола, детей 421 душ обоего пола; в 6-ти Верхоленских взрослых – 24 и детей – 2 обоего пола; в 8-ми Тункинских взрослых – 8 и детей – 70 душ обоего пола; всего – 611 душ обоего пола, из них взрослых – 118.

В школах, получающих содержание от Иркутского Комитета Православного Миссионерского Общества в отчётном году обучалось мальчиков – 224, девочек – 28, всего – 252; почти все из инородцев; между ними были и дети шаманистов и отчасти ламаитов.

Минувший год был неблагоприятным для миссии, особенно в тех станах, где крещёные инородцы живут среди ламаитов, имеющих дацаны в Тункинском крае Иркутского уезда, Аларском инородческом ведомстве Балаганского уезда, равно и в Верхоленских станах, близких к Забайкальским дацанам.

Известные законы о веротерпимости и свободах сильно повредили здесь делу миссии. С этими указами Тункинские инородцы быстро ознакомились и под влиянием пропаганды лам и российских безбожных интеллигентов, инородцы язычники и крещёные прямо стали говорить: «Царь не велел креститься и предписал обращаться в старую веру», (по Отчёту Гужирского миссионера), а иные, на убеждения миссионера держаться Христовой веры, отвечали: «Сам царь сделал нас теперь бурятами, а ты советуешь нам быть русскими по вере». После того крещение детей, рожденных от крещёных родителей кочевых инородцев, совсем прекратилось; равно прекратились (по отчёту Коймарского миссионера и других) заявления о напутствовании больных св. Тайнами; погребения буряты стали совершать по ламскому обычаю. Многие возвращали миссионерам св. иконы и даже шейные кресты; при этом просили выдать квитанции в отречении от христианства. Впрочем, большинство так делали не по убеждению, а по приказанию своих местных властей и лам, под угрозой наказания денежным штрафом (по отчёт. Гужирского, Ниловского, Окинского мисс.).

Но личные отношения инородцев к миссионерам, по свидетельству старинного миссионера Гужирского Иоанна Косыгина, мало изменились; буряты, по-прежнему, заходят к миссионеру, разговаривают о новостях дня, приходят за лекарствами, при встречах здороваются, как и прежде, подходят под благословение. Исключение составляет Ниловский стан; туда летом наезжали Забайкальские ламы для лечения на водах, бывали в Хойтогольском улусе и в Кыренском дацане. После отъезда их крещёные инородцы начали поговаривать о свободе перехода в старую веру. На вопрос миссионера: «откуда вы знаете об этом?» говорили: «сообщили ламы, а они всё знают». После того крещёные инородцы перестали обращаться к миссионеру за исправлением треб, не принимали его и для поверки посемейных списков, отказались посылать своих детей в школу, за неимением будто бы необходимой одежды; даже за лекарствами при болезнях перестали обращаться к миссионеру, как это было прежде. Также и в Жимыгытском стане, близком к Кыренскому дацану, крещёные буряты церковь совсем не посещают, даже в храмовой праздник 26 ноября святителя Иннокентия никого не было; мало ходят за лекарствами, не дают дров для отопления церкви и денег на караульного.

Сильное движение в пользу ламства в Тункинских, Верхоленских и Аларском с Бажеевским станах происходит не на религиозной почве, а из желания бурят сохранить свою национальную самобытность и те привилегии, которыми они до сего времени пользуются в ущерб русскому населению.

Но к самому христианству здесь пока нет фанатической неприязни не только у бедных; но и у богатых инородцев; они не прерывают с миссионерами добрых отношений, отдают детей в школы под руководство священников и продолжают жертвовать на украшение храмов. Только инородцы Ользоновские и Верхне-Кудинские, в Верхоленском уезде, под влиянием главарей из бурят, враждующих с русскими Ользоновцами, на своих сугланах отказались производить сборы на церковь и стан.

Инородцы христиане из шаманистов, удалённые от влияния лам, по свидетельству миссионеров Больше-Голоустинского из Иркутского уезда, Боханского, Молькинского, Нельхайского, Бильчирского, Нукутского и Одиссинского из Балаганского уезда, не обнаруживают наклонности к отречению от христианства и после манифеста 17 апреля. Здесь нет отпадений инородцев от православия. Живут они, как настоящие христиане в благоустроенных Российских православных приходах; детей крестят своевременно без укрывательства, больных напутствуют св. таинствами, умерших погребают по христианскому обряду, к посещению храмов усердны, детей приносят для причащения те, улусы, которых недалёко от храмов.

В Вознесенском св. Иннокентия монастыре паломники из крещёных Балаганских бурят поминают своих усопших родственников, а некоторые присылают вклады на поминовение. В Больше-Голоустинском стане, на берегу озера Байкала, все инородцы питают глубокую веру к древней иконе св. Николая; они не начинают никакого дела, не помолившись и не поставив свечи пред иконой Святителя; пред нею служат молебны даже и некрещёные. (Из Отчёта миссионера).

В миссионерских станах, удалённых от влияния лам, инородцы из шаманистов, внимательнее и искреннее относятся и к православным миссионерам, слушают их поучения, в трудных обстоятельствах обращаются к ним за помощью, и за решением своих недоумений и споров.

Инородцы, удалённые от влияния ламаитов в Балаганском уезде, более усердны и к попечительствам, имеющимся при станах; напр. в Нукутском стане от 5 лиц из инородцев пожертвовано в пользу попечительства 215 руб.

При обозрении епархии Высокопреосвященным Тихоном Архиепископом Иркутским посещены были и некоторые миссионерские станы в Балаганском уезде; из них в субботу 1 октября Архипастырем торжественно совершено было освящение обновленного и благолепно отделанного храма во имя Святителя Иннокентия в Адарском миссионерском стане, на средства Иркутского Миссионерского Комитета, при многочисленном собрании богомольцев бурят и русских. После богослужения раздавались Троицкие листки книжками, бурятам – и серебряные крестики. На следующий день в улусе Куйтунском Архипастырем совершено малое освящение церкви-школы, отремонтированной на средства Комитета.

При обозрении миссионерских станов Тункинского края в июне Отчётного года начальником миссии епископом Киренским Владимиром, раздавались Евангелия, кресты, молитвословы, Троицкие листки и ризки для крещаемых инородцев, заготовленные Иркутским Миссионерским Комитетом.

В то время со стороны инородцев этого края ничего не было замечено враждебного; напротив родовые старосты и другие инородцы как православные, так и ламаиты, на протяжении 150 вёрст в один конец от станции Быстрой, где начинается Торское инородческое ведомство, до Ниловского стана сопровождали путешественника с должным почтением; в опасных местах, при переездах через бурные горные речки и ручьи, они принимали всевозможные меры к безопасной переправе; тоже было и на обратном пути. «Вполне убеждён в том, – заключает свой отчёт начальник миссии, – что массовые заявления инородцев этого края после манифеста 17 октября о перечислении их в ламайскую веру произошли не от убеждения их в превосходстве ламайского культа и не по искреннему желанию большинства из них, а по проискам хищных волков – лам местных и из Монголии, также революционных безбожных интеллигентов из россиян, требовавших насильно возвращения инородцев в старую ламайскую веру, по свидетельству миссионеров».

Миссия Красноярская (Енисейская). Религиозно-нравственное состояние здешних инородцев. Деятельность миссионеров. Школы. Число учащихся в них. Постройка нового дома в Хатангском стане.

О деятельности этой миссии Комитетом доставлены скудные сведения, за неполучением их от священников-миссионеров, так что трудно составить отчётливое представление об успехах Евангельской проповеди среди инородцев Енисейской епархии в отчётном году.

Инородцы, живущие в южной части епархии (Минусинском и Ачинском уездах) почти все крещены, и потому миссионерам здесь приходится главным образом бороться только с остатками язычества среди крещёных инородцев, – шаманством и проч. Напротив в отдалённом Туруханском крае встречаются инородцы-язычники целыми родами; так, между Авамскими, Вадеевскими и Тазовскими юраками и самоедами есть целые роды, ещё не просвещённые светом Евангелия. При громадных расстояниях, разбросанности инородческих кочевий, суровых климатических условиях – миссионеры с трудом проникают сюда. Для проповеди они пользуются съездами инородцев в местах, куда они выходят для сдачи ясака; предпринимают и нарочитые поездки в инородческие улусы.

Из инородцев сознательнее и серьёзнее всех, по свидетельству миссионеров, относятся к религии якуты и долгане, среди которых не мало истинных христиан сознательно верующих и усердно исполняющих христианские обязанности и церковные обряды. Далее следуют тунгусы, общий уровень религиозных понятий которых стоит ниже и отличается некоторой двойственностью и смешением их с прежними языческими; затем идут юраки и наконец на самой низшей ступени духовного просвещения стоят самоеды Хаптайской орды, у которых языческие обычаи и вера сохранились почти вполне, и которые христиане только по имени.

Особенно много нехристианского в семейной жизни инородцев. В большинстве случаев брак обусловливается калымом, т. е. определённой платой за невесту, размеры которой определяются уговором между родителями жениха и невесты. Материальные расчёты заставляют инородцев иногда вступать в брак в самых близких степенях родства. Поэтому большинство браков совершается без церковного венчания.

Лучшим средством просвещения и воспитания инородцев в духе христианской веры, конечно, следует признать школу. Но школьное дело среди инородческого населения Енисейской епархии стоит далеко неудовлетворительно и недостаточно. В обширном Туруханском крае, за Отчётный год было всего 5 школ: в г. Туруханске и в сёлах Монастырском, Тазовском, Дудинском и Верхне-Инбатском; учащихся в них было не более 70 человек, при чём в школах Монастырской и Тазовской имеются общежития для инородческих детей с полным содержанием их на средства Миссионерского Общества, в первой на 10, а второй на 5 мальчиков. Во всех же восьми приходах Минусинской миссии, с населением в 34 тысячи, имеется только 9 школ.

В отчётном году в самом крайнем и отдалённом стане Туруханского края – Хатангском построен новый дом для миссии, а также исправлен старый дом, построенный около 100 лет тому назад, так что Хатангские миссионеры теперь имеют возможность жить в своём приходе, а не за 1.000 вёрст от него, как было до сих пор. Столь простое, при обыкновенных условиях, дело – здесь исполнено было с едва одолимыми затруднениями. Не говоря уже о доставке материалов издалека, на месте нельзя было найти сколько-нибудь знающих плотничное дело рабочих, и все работы пришлось выполнять руками совершенно неопытных лю...