№ 3. Февраль. Книжка 1

(1830–1905 гг.)

Явился раз к о. Макарию 20-летний татарин с изъявлением своего желания принять св. крещение. Миссионер своими расспросами довёл татарина до сознания, что он был пойман в воровстве и состоит под судом. Тогда о. Макарий, несмотря на уверения просителя, что он желает принять крещение не для того, чтобы избавиться от наказания, что он и прежде совершения преступления желал креститься, решил удержать его до времени под сомнением, но преподал ему наставление, научил его призывать имя Господа Иисуса и творить крестное знамение. И только удостоверившись от многих лиц, что указанный татарин действительно и раньше своего проступка выражал желание сделаться христианином, и узнав от приставников к нему, что после наставлений миссионера он стал прилежно молиться Богу, о. Макарий стал готовить его к принятию христианства и потом по достаточной подготовке крестил его.

Случаев подобного осмотрительного образа действия о. Макария в отношении к ищущим св. крещения можно представить, конечно, немало. Отчасти, может быть, этим и объясняется то, что почти за 14 лет своей миссионерской деятельности на Алтае о. Макарий приобрёл ко Христу только 675 человек⁶⁶. Цифра эта, без сомнения, очень невелика; но о. Макарий и не гнался за количеством новообращённых; не о том он заботился, чтобы его миссионерская паства возрастала численно, а о том, чтобы прочно привить христианскую веру новым чадам церкви, сделать их хорошими и усердными христианами. По словам самого о. Макария «всё дело крещением не оканчивается, а только ещё начинается» и наш миссионер действительно употреблял все усилия, чтобы сохранить новокрещёных для веры Христовой. Не покидал он их после принятия в церковь на произвол судьбы, а, напротив, внимательно следил за их духовно-нравственным развитием, за всей их жизнью, кончая мелочами домашней обстановки.

Особенно наблюдал о. Макарий, чтобы новообращённые в христианство инородцы посещали храмы Божии. Вот, например, что рассказывает один из учеников о. Макария (Чендеков) о его жизни в Майме: «в Майме о. Макарий в своей походной церкви, каждый воскресный и праздничный день, совершал рано утреню и потом, по малом отдыхе, обедню.

Всех майминцев, мужчин, женщин и детей, знал в лицо и по именам и требовал, чтобы в праздники все были у утрени и обедни, кроме, конечно, благословных причин. Во время утрени, бывало, пойдёт о. архимандрит по церкви, зорко оглядывает всех молящихся и непременно заметит, кто не был у утрени. Когда эти не бывшие соберутся к обедне, то, по окончании её, доставалось же им от о. Макария: выйдет из алтаря, сердится, ставит виновных тут же на колени, угрожает ещё новою епитимией, а в конце концов сам поклонится в ноги тем, кого только что распекал, просит прощения за то, что обидел их и умоляет именем Божиим ходить усердно в церковь». И в результате «все старались неопустительно бывать в церкви у всякой службы»⁶⁷.

В храме Божием о. Макарий поучал своих духовных чад, этих младенцев по вере, рассказывал им события из свящ. истории, читал свящ. писание, учил всеобщему пению простейших молитв и т. п. Устраивал он также и внебогослужебные собрания – зимой в каком-нибудь частном доме, а летом прямо под открытым небом. Здесь кроме вопросов религиозно-нравственных рассматривались и разрешались и разные житейские дела новокрещёных. Неопустительно навещал о. Макарий жилища своих духовных чад и учил всех и каждого, как жить и молиться. Искренним желанием миссионера было то, чтобы обращённые ко Христу инородцы всегда проводили время достойно христиан; оттого-то он и заботился, чтобы новокрещёные избегали праздного и шумного веселья, удерживал их от мирских песен, а учил распевать антифоны, догматики, ирмосы, канты из своей «Лепты». И далеко-далеко по ущельям гор дивного Алтая могучим эхом неслись звуки божественных песен. И можно представить, как умилялся о. Макарий, когда слышал то там, то здесь в селениях новокрещёных пение то «от юности моея», то «всемирную славу», то «на горе Фаворской!..»

Если о. Макарий узнавал о болезни кого-либо из новокрещёных, то сам, не дожидаясь приглашений, являлся к больному для напутствования св. таинствами покаяния и причащения и для духовного утешения.

С особенной ревностью заботился о. Макарий о молодом подрастающем поколении новокрещёных инородцев, стараясь сделать из него ревностных и усердных христиан. Не мало времени посвящал он на обучение детей грамоте. Застав где-нибудь собрание молодёжи, он сейчас же заводил беседу, рассказывал из священной истории, учил кратким молитвам и пел некоторые из них вместе со своими собеседниками. С детьми любил поиграть, побегать взапуски по зелёной лужайке, ласкал их, раздавал им кусочки сахару. «Весел бывал в эти минуты о. Макарий, его чистая душа радовалась, глядя на невинное веселье тех, о которых Христос сказал: их есть царство небесное. Да, любил о. Макарий детей, и они любили его!»⁶⁸

Приобщив инородцев к церкви Христовой, о. Макарий старался устроить даже домашний быт их. Так как новокрещёные легко могли навлечь на себя ненависть своих домашних и родственников и, оставаясь среди языческой семьи, могли и совсем уклониться от христианства, то о. Макарий старался поставить их в такие условия, при которых была бы возможность укрепиться им в принятой новой вере. Он усиленно старался сделать новокрещёных оседлыми, поселял их среди христиан, отдавал под наблюдение благонадёжных русских или обрусевших инородцев-восприемников. Людям семейным о. Макарий устраивал своё хозяйство – покупал домик, рабочий скот, помогал хлебом, деньгами, тратя на такую благотворительность свои скудные средства и отказывая себе даже в необходимом. Такого рода заботы о новокрещёных побудили о. Макария изучить хлебопашество и огородничество и заняться сельским хозяйством, чтобы научить этим занятиям и новокрещёных. Женщин о. Макарий побуждал учиться прясть и ткать, вести домашнее хозяйство, заботиться о чистоплотности.

В случаях болезни о. Макарий являлся врачом инородцев. Желая и в этих случаях быть полезным им, он выучился оспопрививанию, так как оспа производила большие опустошения среди алтайцев, собирал целебные травы, растущие на Алтае, приобрёл себе значительную аптечку и наказывал всем, как крещённым, так и некрещённым, чтобы в случае болезни не стеснялись приглашать его, хотя бы и в полночь, для врачебного пособия. В 1838 г. о. Макарий устроил в Майме больницу, богадельню для приюта бездомных и опасно больных. Словом архим. Макарий явился истинным отцом и благодетелем для новокрещёных, бедность которых была прямо поразительна⁶⁹. Нисколько неудивительно, что инородцы, увидев благотворительность о. Макария, его любовь к ним и сострадательность, считали его за человека, посланного к ним самим Богом, и спешили в благодатное царство Христово.

Конечно, не без препятствий совершал о. Макарий своё миссионерское служение. Одним из них, по крайней мере в начале деятельности нашего миссионера, являлось незнание местных алтайских наречий. Но такое препятствие ещё удобоустранимо, а были и такие, устранение которых не вполне зависело от энергии о. Макария.

Не без влияния на успех проповеди было грубое невежество полудиких инородцев, которое вместе с их поразительной бедностью, способно было парализовать успех Евангельского благовестия. «Что с ними делать миссионерам? – с горестью говорил о. Макарий про алтайских жителей.

Удовольствоваться одной проповедью? Но не многие из них соглашаются слушать её и таких ещё менее, которые сколько-нибудь понимали бы её. Начнут ли говорить им о небе? Они думают только о хлебе... Подойти ли к больному? Говорить ли ему о душе, о вечных муках, о рае? В ответ на это он показывает раны на своём теле и спрашивает: „ем бар-ба? т. е. нет ли лекарства?“...»

Затем фанатики-язычники, особенно языческая власть – старшины, зайсаны и т. д. естественно являлись врагами нашей миссии и Евангельской проповеди, влияя на своих сородичей и отклоняя их от перемены старой, отцовской веры.

Не малым врагом миссии явились и раскольники, распускавшие нелепые слухи про о. Макария и тем отклонявшие от него инородцев. Они называли его антихристом, говорили, что он имеет крылья и летает, куда захочет, а на руках и ногах у него когти. Эти нелепые рассказы раскольников наводили страх на невежественных инородцев и невольно заставляли их бояться и избегать о. Макария, пока они не убедились в нелепости таких слухов.

К своему огорчению, о. Макарий встречал противодействие, даже прямое и открытое, своей миссионерской деятельности в местной русской власти, от которой справедливо мог ожидать себе лишь содействия. Так один исправник внушал инородцам, чтобы они архимандриту не верили и не крестились и, узнав раз о нескольких семействах инородческих, как о приготовленных к крещению, нарочно приехал в кочевья последних, чтобы отклонить их от принятого ими намерения, угрожая, в случае непослушания ему, замучить старших из них до смерти. И дикая угроза произвела своё действие: напуганные инородцы немедленно откочевали в другие места, оставив своё намерение креститься⁷⁰.

Громадную трудность для миссионерского служения на Алтае представляет и самая природа Алтая. Путешествие по нём сопряжено с чрезвычайными трудностями и миссионеры, обязанные самым своим служением совершать продолжительные и трудные переезды и переходы по горам и дебрям для отыскания кочевых жителей, рассеянных на огромных пространствах по ущельям, трущобам и лесам алтайских гор, неизбежно подвергаются опасностям, угрожающим даже жизни. Вероятно, каждому почти из алтайских миссионеров приходилось бывать в подобных опасностях при странствовании по Алтаю. Не избежал их, конечно, и о. Макарий. Раз, как рассказывает прот. Ландышев, проезжал он по черни (это – горы, покрытые густым хвойным лесом по правой стороне реки Катуни) и ремнём бывшей при нём сумочки со св. дарами зацепился за дерево; конь вышел из-под седока и Макарий повис на сучке и висел до тех пор, пока не снял его провожатый, который уехал было вперёд, но потом вернулся, потому что соскучился ждать оставшегося назади о. Макария⁷¹.

(Продолжение следует)

В исторических трудах о миссионерстве в Западной Сибири в течение XVIII в. весьма ярко обрисовываются два периода: первый – это жизнь и деятельность митрополита Филофея Лещинского ⁷² и второй – после его смерти включительно до XIX ст. Первый и меньший называется блестящим расцветом миссионерства в Сибири, второй и больший – временем постепенного упадания. Вот, напр., какой суровый приговор даёт самый серьёзный исследователь миссионерства П. Сумароков:

«Окидывая взором состояние миссионерства в Западной Сибири в период времени от смерти Филофея Лещинского до конца первой четверти настоящего столетия, мы видим, что во весь этот период, продолжавшийся целые сто лет, миссионерство в Западной Сибири не только не развивается ни пространственно, ни во внутреннем устройстве своём, но даже к концу этого периода окончательно ослабляется... не видим более или менее значительных обращений инородцев в православную христианскую веру... среди миссионеров не видно ни одного талантливого... со стороны местной епархиальной власти отсутствие энергии... для новокрещёных, слабых ещё в принятой ими новой вере, не предпринято никаких средств для утверждения и укрепления их на новых началах жизни... те средства, какие практиковались для этой цели митрополитом Филофеем Лещинским... почти совершенно были покинуты... одним словом полный застой»⁷³... Другой исследователь Н. Ядринцев пишет: «в XVIII в. выступают заботы об обращении инородцев в христианство, но проповедь распространяется только на северных инородцев, причём выдаётся энергия обращения остяков и вогулов Филофеем Лещинским. Православие распространялось при этом не между культурными и развитыми инородцами, но среди низших их представителей, оседлые же татары, окружённые русским селением, остаются фанатиками ислама... Даже оказывается покровительство этой религии: в киргизской степи распространяются мечети, муллам из Тобольских татар назначается жалованье из казны... Магометанская и буддийская пропаганда более деятельна в Сибири, муллы и ламы, проникая и живя среди инородцев, более заискали, более приобрели симпатий и, наконец, умели подействовать на дух инородца... православие же имеет весьма слабое влияние на магометан и буддистов... обращённые в православие язычники признаются христианами номинально... весьма часто недальновидные и неспособные проповедники христианства только вооружают и озлобляют инородческие племена своими приёмами»⁷⁴.

Но ознакомившись с данными архива Св. Прав. Синода, мы пришли к заключению, что приведённый суровый приговор о миссионерстве в Сибири в значительной степени может быть смягчён. В приведённых характеристиках много правды, но нельзя сказать, чтобы светское и духовное правительство не прилагало забот к более успешному процветанию миссионерства. Если вообще XVIII в. был расцветом общерусской жизни: Россия вышла из своей замкнутости и соприкоснулась с жизнью Европы, явилось два великих и могучих государственных деятеля, в начале Пётр I, а в конце Екатерина II, при них затронуты все сферы государственной жизни русского народа и проведены великие реформы, то не могло, конечно, остаться без улучшения и дело миссионерства, как в России вообще, так и в Сибири в частности. И вот мы видим при Петре Великом в Сибири митрополита Филофея Лещинского. Пред его личностью преклоняются все исследователи и ставят его в образец и пример следующим поколениям; привлекает больше всего апостольская ревность митрополита Филофея, самое количество обращённых им в православие, простирающееся до 40.000 человек, его заботы и труды на пользу инородцев; но нельзя умолчать и о крупных недостатках, допущенных в таком способе миссионерства; какое могло быть просветительное влияние на такую огромную массу инородцев, и не могли ли они остаться прежними язычниками, и потому не обязана ли была миссия приложить к возрождению их всё своё старание?

По сознанию самого исследователя П. Сумарокова «поддержать миссионерство... устранить недостатки... и наконец внести новые средства и способы, новые элементы в миссионерское дело – составили задачу для последующей миссионерской деятельности»⁷⁵. И мы видим, что Тобольские архипастыри не перестают заботиться о развитии и усовершенствовании миссионерского дела, а в царствование Екатерины II даже, можно сказать, дело миссионерства становится на рациональную почву и в известном отношении по теоретической разработке миссионерской деятельности даже пошло далеко вперёд.

Правда, что не явилось миссионера, подобного митрополиту Филофею, но он есть особый избранник Божий, предназначенный посеять семена света веры Христовой в инородческой стране Сибири.

После вторичного удаления с кафедры митрополита Филофея, преосвященным Тобольским был назначен митрополит Антоний I (Стаховский)⁷⁶. Он таким образом всецело был посвящён в распоряжения императора Петра I и был непосредственным свидетелем миссионерской деятельности Филофея. Из указов к нему правительства и Свят. Синода и из доношений его Св. Синоду можно видеть, в чём состояла его миссионерская деятельность и каковы были плоды её. При отправлении его в Сибирскую страну ему было предписано: училища святой церкви потребные, в оной Сибирской митрополии завести по пропорции епархии, и имущих в оном учении трудиться награждати от своей епархии⁷⁷, и известно, что он весьма ревновал об образовании юношества: открытую в 1703 г. школу для обучения детей Сибирского духовенства и новокрещёных инородцев он преобразовал в славяно-русскую со введением преподавания в ней латинского языка⁷⁸.

О том, в каком состоянии он нашёл православие среди инородцев, он доносил Синоду несколько раз. Из его сообщения видно, что влияние митрополита Филофея в деле преуспеяния религиозно-нравственного состояния было не особенно сильно. О самой школе он писал: «для циферного учения не сыскали при доме архиерейском места... книги учительные школьные здесь притрудно и ко учению отроков нет охотников... поповы дети собраны в солдаты... а иных они пока такожде и прочие укрывают»⁷⁹. В некоторых волостях у новокрещёных остяков и татар не было священников, вследствие чего, «во многих местах случается им обращаться к первому своему злочестью и идолопоклонению». Наибольшая трудность просвещения их состояла в том, что «новокрещёные юрты от юрты далече жительствуют, а между ними христиан утверждённых мало, а боле того, что и нет»⁸⁰. Некоторые новокрещёные обращались даже с просьбами, чтобы вместо часовен разрешено было восстановить капища разрушенных идолов «просят, дабы за должайшим их жилищ от церкви расстоянием, пока оные восстановить»⁸¹. В особенности типично дело о попе Досифее Скосыреве, весьма ярко характеризующее внутреннее состояние новокрещёной инородческой паствы⁸². Оно обнаружено было протопопом Симаровского яма Герасимом Ивановым: остяки Белогорской волости показали, что «той волости поп Дорофей Скосырев побратался с прежним их идолом, за что и получил от них корысти, позволяя им к первозлочестному их идоложерствию». Эти остяки, несмотря на своё крещение, удержали у себя прежних своих бездушных кумиров и приносили им жертвы с ведома своего попа Досифея. За это он, поп, получал от них меха лисьи, собольи, разные вещи, одежду и деньги. В видах большей корысти, поп побратился с шайтаном, рясой своей чёрной канфовой, «причём все жертвенные приношения делил с шайтаном по-братски пополам». Произведённое следствие обнаружило: когда в 1721 г. начали крестить остяков, то они отвезли своего шайтана к остяку Хотуру, за 20 вёрст от места крещения, где он и пробыл 12 лет, но при попе Досифее этого шайтана вывезли оттуда и держали при себе тайно. Когда попу предлагали, чтобы он шайтана объявил, он говорил: «чем-де нам и живот завести, буде как шайтана объявят, как-де шайтана возьмут, будешь голоден». После суда поп был послан под арестом в оковах в Успенский Далматов монастырь «в труды», а потом с лишением сана сослан в Якутск. Донося о таком состоянии своей паствы, митрополит Антоний писал, «аще бы не седмидесяти проповедников, но от семисотого боле, всем бы было зде место, жатва многа зело»⁸³. Свят. Синод ответил ему: «ради новокрещёных иноверцев часовни нигде не возобновлять, а буде где пожелают строить церковь и к тем новопостроенным церквам священников с причётники определять искусных и доброжелательных людей». Точно также для посещения и утверждения в православии новокрещёных предписывалось: «выбрать в епархии Сибирской из духовных, монашеских или мирских лиц доброжелательную и священное писание знающую персону и определить впредь до указу»⁸⁴. В то же время было доведено до сведения Св. Синода что крестившиеся сибирские инородцы, вопреки закону, внесены в податное сословие частными лицами, вследствие того тогда же повелено было новокрещёным возвратить свободу и не лишать её впредь тех, которые будут обращаться ко св. вере, «и чтобы заохотить до крещения неверных, аще бы полегчили в ясаку, в подводах и иных тягостях, и дабы им в случающихся нуждах милость была явлена от правительствующих властей». Об этом было объявлено в Тобольске с барабанным боем⁸⁵.

Во исполнение указов Св. Синода, митрополит Антоний подыскал миссионеров и определил их в известные районы. В 1728 г. в пределы Тюменского, Тарского, Верхотурского и Пелымского городов был назначен архимандрит Сильвестр, а вниз по рекам Иртышу и Оби до града Берёзова и Обдорска Кодского Троицкого монастыря иеромонах Зиновий. В руководство им дана была нарочито выработанная инструкция⁸⁶. Так как в инструкциях высказывается вообще взгляд на дело, мы кратко передадим её пункты:

1) по приезде к новокрещёным в юрты и усмотрев время удобное, собрать всех к себе и подать им благословение Божие,

2) отправлять молитвы по церковному чину, смотря на время – вечерню или утреню – и поучение им прочесть, а потом окропить их юрты,

3) приготовить их к исповеди и св. причащению сказать всем пост – воздержание плотское и молитвенное,

4) потом совершить исповедь и

5) св. причащение «а причащать яко больных»,

6) наведаться, нет ли у иных не крещёных младенцев, отроков и больных, и аще явятся окрестить их,

7) восприемниками новокрещёных друг другу не допускать бывати, но самим причётникам или попу самому – почему в распоряжение миссионера поступали все священники и причётники приходов,

8) новокрещёным преподать наставление «дабы жили благоговейно, воздержно, яко христианам и верным истинного Бога рабам прилично,

9) опросить их и всячески наведаться, не имеет ли кто из них по две жены, принять меры к прекращению этого зла и подавить, жили бы с единой женой воздержно, целомудренно»,

10) идолов бы не имели, не поклонялись им и жертвы бы не приносили и не ели бы идоложертвенное, аще кто обличится в идолослужении, наказати его слегка и взяти по нём поруки, что впредь того не будет творити,

11) где верные живут, при тех юртах строили бы часовни, а буде часовни нельзя построить, то кресты велети ставити, а по иконы к попам приезжать,

12) смотреть накрепко, не чинят ли им какую от потреб священницы излишнюю взятку и насилие свыше определения, по поводу чего принять меры,

13) в каком приходе новокрещёные живут, того прихода и попа к ним брать с собой на его подводе и

14) буде отступники от веры святой явятся, и тех увещевать, дабы обратились паки к вере православной, и буде обратятся принимать их к церкви святой по писану в требнике могилетанском.

Вместе с тем из губернской канцелярии были выданы вещи для подарков новокрещёным: 500 арш. холста, 200 арш. сукна сермяжьего, 500 крестов, 500 гайтанов, 10 котлов железных, 40 ножей, 3.000 иголок, 30 топоров и табаку два пуда, а «топоры оставляти для построения часовен, где пристойно»⁸⁷. Согласно данной инструкции архимандрит Сильвестр совершал свои миссионерские поездки и за всё время своего миссионерства приобрёл для Христа до 2.600 из язычества и магометанства⁸⁸. В 1729 г. он доносил митрополиту, что в большинстве случаев его принимали любовно и были благопослушны, но в Верхнетурском уезде некоторые из вогуличей креститься не пожелали, в деревне Бадмаевой встретили с огнём, ружьями, луками и копьями, бранили неподобной бранью, называли великим вором, отняли сукна и холст, назначенные новокрещёным, отняли св. тайны, евангелие и крест, связали его, били плетьми и палками, драли за волосы и за бороду, хотели сжечь и пр., дабы другим было неповадно ездить для крещения, инородцы говорили «мы де никого не боимся и сами начальники»⁸⁹. В 1731 г. от татар верхотурских поступила в Синод жалоба на Сильвестра, что «он принуждает их силой креститься и при нежелании, разогнал их по лесам». Рассмотрев жалобу, Синод предписал митрополиту Антонию: грозных и ратных проповедников на обращение неверных не посылать, но употреблять к делу тому мужей искусных, которые ведали бы – первое – обличити басни и бессловия магометанские, а потом ясными доводами показывать христианское исповедание истины. В сих бо двоих действиях совершается обращение неверных. При обращении татар, никаких угроз не делать и из волостей их не выгонять, но призывать ко крещению надлежащей евангелия проповедью, со смирением, тихостью и кротостью, понеже сердце человеческое насильствуемо быть не может⁹⁰.

Митрополит Антоний защищал Сильвестра и доносил Синоду, что жалоба татар ложна и дал такой отзыв о нём: «архимандрит Сильвестр ни горд, ниже грозен, но весьма смиренный и трезвенный человек, да и возможно ли было ему против множества идти»⁹¹. Тем не менее арх. Сильвестр принуждён был возвратиться в Тобольск. Второй миссионер иеромонах Зиновий много лет трудился на севере Сибири. Он был назначен управляющим Кандинским монастырём и продолжал дело просвещения, начатое митроп. Филофеем⁹².

При митрополите Антонии был послан в Камчатку опытный и усердный миссионер священник Ермолай Иванов, также в Пекинскую миссию назначен начальником не архимандрит, а епископ – Иннокентий Кульчицкий⁹³, но это относится к Восточной Сибири. Из некоторых распоряжений митроп. Антония известно, что в 1731 г. он доложил Синоду, что «при множестве желающих крещения из калмыков и татар, чувствуется недостаток в восприемниках при крещении, ибо восприемничество от купели крещаемых связано с расходами, без восприемников же новокрещёные снова возвращаются к своему злочестью». Для устранения такого нежелательного явления он предлагал назначить из казны сумму на расходы по содержанию новокрещёных или отправлять их в Москву на попечение ревнителей о Господе.

Синод постановил, чтобы на этот предмет выдавалось по 1.000 р. из доходов Сибирской губернии⁹⁴, но эту сумму выдали спустя продолжительный срок, когда митрополит Антоний опять доносил Синоду «что новокрещёные помирают от голода, а иные и друг друга едят». Таким образом дело миссионерства и после митроп. Филофея шло своим порядком, и если не так быстро и не в таком количестве обращённых, на то были свои исторические причины, как это видно из приведённых донесений митроп. Антония.

(Продолжение следует)

Вопрос о панисламизме среди русских мусульман не нов. Он имеет довольно обширную литературу, причём самая существенная часть этой литературы не русского происхождения, а татаро-мусульманского. Заключается она в произведениях лиц, из которых многие принимали непосредственное и самое деятельное участие как в происходившем в августе месяце прошлого года нижегородском, так и в нынешнем петербургском мусульманских съездах. Кто, например, как не председатель первого из этих съездов, представитель крымских татар Гаспринский, издатель бахчисарайской татарской газеты «Переводчик», лет уже около десяти разъясняет и в русской и в татарской печати, что во главе всего мусульманского мира стоит Турция с султаном, признаваемым халифом, т. е. религиозным главой всего ислама, как наместник пророка, и что в настоящее время во всём мусульманском мире идёт весьма деятельная и на самых широких началах проповедь панисламизма? Кто, как не лица, именовавшие себя представителями русских мусульман на ноябрьском петербургском съезде федералистов поведали съезду, что в Баку организовалось и весьма энергично действует тайное татарское общество Гейрат, цель которого возможно большее обособление от России части Кавказа с преобладающим мусульманским населением? Да о чём же наконец говорят и свидетельствуют приведённые мной выдержки из татарской газеты «Геят» и турецкой «Ичтиад». Я ещё значительно смягчил выдержки из статьи г. Ибрагимова. Перевод той же статьи, сделанный при Академии Наук, представляет прямое глумление над Россией, над её нынешними бедами и несчастьями. Там говорится уже не о слабительном, данном России Японией, а об яде, умертвившем русское правительство, но оставившем пока ещё в живых русский народ, с которым мусульманам и нужно, не теряя времени, вступить в борьбу. Пользуясь цветистостью восточной речи и другими особенностями своего языка, татарские публицисты пишут так, что каждый переводчик переводит их по-своему, но как бы ни переводить статью г. Ибрагимова, в ней несомненно заключается по адресу России большая пакость, выдаваемая им к тому же за мнение высшего слоя приволжских татар. «Для наших целей, – говорят они, – нам следует образовать разрешённое правительством общество, которое с внешней стороны считалось бы обществом распространения знаний, которое имело бы свою газету и многое другое, которое готовило бы деятельных людей потому, что без них мы не можем вести борьбу». «Для этой цели необходимо, чтобы мы под каким-либо предлогом организовали общество и подготовляли народ для борьбы против правительства».

Именно татары, как сравнительно более развитая и подвижная часть русских мусульман, и стоят во главе происходящего среди наших инородцев очень заметного движения в сторону панисламизма. Возьмите какого хотите исследователя их жизни и быта за последнее время (Ильминского, Чичерину, Миропиева и др.), возьмите такие выдающиеся труды по истории ислама, как книга г. Череванского, вы везде найдёте подтверждение о пробуждении панисламизма не только в России, но и в других государствах, и убедитесь, что его проводниками у нас в России служат главным образом татары. В 1869 г. мне пришлось пробыть некоторое время в Киргизской степи и затем принимать участие в выработке положения об управлении Туркестанским краем. В то время киргизы только считались мусульманами, но далеко не были ими в действительности. Теперь, по общим отзывам, их в этом отношении не узнать, до того они, благодаря натиску на них татар и татарских мулл, отатарились и омусульманились. Это, однако, не мешает ни киргизам, ни находящимся в тех же условиях башкирам не любить татар и стараться освободиться от их влияния.

В состоящее под председательством графа Игнатьева особое совещание по делам иноверческих исповеданий поступило до 500 заявлений, ходатайств, петиций и проч. от русских мусульман. Рассмотрение их было возложено на члена Государственного Совета Череванского, которым и представлена в совещание обширная записка по делам веры мусульман-суннитов. Из неё видно, что огромное большинство мусульманских петиций исходит от татар преимущественно из пределов Оренбургского муфтиата. Характерная черта, основное положение этих ходатайств – всё для духовенства и всё от того же духовенства и ни от кого более.

«Варианты этого положения, – говорит г. Череванский, – немногочисленны и, что обращает на себя внимание, исходят от народностей исламитян, ещё недостаточно опутанных схоластикой муллы, как например, киргиз-кайсаков или хранящих предания о происхождении своей народности башкир, происшедших от смешения финских и турецких племён. Обстоятельство это обязательно иметь в виду при обсуждении вопроса об управлениях и управляющих лицах делами веры. Варианты, отступившие от преподанных образцов, не только не чуждаются культурной науки, но и просят помочь расширению горизонта её среди общин своей народности».

Киргизы просят, например, дать им отдельное от татар правление по делам веры и муфтия, который бы избирался из киргизов с высшим образованием, хотя бы даже и без высших познаний в мусульманском богословии. В его обязанность, говорят просители, должно входить духовно-религиозное развитие народа, но лишь в сторону «человеколюбия, без различия национальности и веры, причём он обязан рассеивать враждебные проявления мусульманского фанатизма и проводить в жизнь начала равенства полов и уважения к личности и свободе женщины».

Стремления и домогательства татар совсем иные. Я уже говорил, что татары для того, чтобы придать себе большее значение, уверяют, что их в России 20 и более миллионов. Между тем всех мусульман у нас не более 16 мил., из них татар около 4 мил., 3,5 мил. киргиз, 2 мил. сартов и узбеков, полтора мил. башкир, полмиллиона чуваш. Представляя собой только четвертую часть мусульманского населения России, татары уже стараются сплотить и подчинить своему влиянию всех остальных русских мусульман.

Самым действительным к тому средством было бы удовлетворение их домогательства об учреждении в Уфе или Оренбурге чего-то вроде великого муфтиата, который, по справедливому замечанию г. Череванского, располагал бы такой громадной территорией, какой не располагают ни епископии, ни митрополии, ни даже патриархаты христианских церквей. Высказываясь против всего, что повлекло бы к созданию в русском государстве обособленного татаро-мусульманского государства и служило бы к дальнейшему отатариванию киргиз, башкир и др. народностей, г. Череванский является убеждённым сторонником удовлетворения всех тех действительных нужд и потребностей мусульманского населения России, которые не идут вразрез с интересами русского государства. Их накопилось немало, и они конечно должны быть удовлетворены возможно шире. Но такая точка зрения не может удовлетворить людей, поставивших, по словам одного из видных участников мусульманского съезда, «своей задачей организацию самостоятельной мусульманской народной партии», и потому нет ничего удивительного, что съезд с весьма характерной для него развязностью постановил просить гр. Игнатьева и г. Череванского возвратить ему (точно они от него получили) все поступившие в Комитет министров и на Высочайшее имя петиции и ходатайства мусульман. Они будут рассмотрены в Баку, делающимся чуть ли не главным центром мусульманского движения в России, в организованном там при указанном выше татарском обществе Гейрат бюро, которое рассмотрит эти петиции и выработает общий проект устройства в России «мусульманского народа» в направлении, желательном конечно татарам и их духовенству.

Делегаты состоявшегося мусульманского съезда воспользовались своим пребыванием в Петербурге для заключения союза русских мусульман с конституционно-демократической партией, программа которой, как известно, очень удобна для стремящихся к сепаратизму инородцев. Но разве мы, русские, не принадлежащие к сторонникам распадения и дележа России, имея перед собой явные панисламистские стремления татарской части русских мусульман, видя их желание сплотить, объединить учреждением великого всероссийского муфтиата в одно целое татар, киргиз, башкир и др. инородцев, создать в русском государстве обособленный мусульманский народ, «мусульманскую народную партию», мусульманское царство, можем, имеем право это замалчивать?⁹⁵

Сведения о числе просвещённых св. верой язычников Обдорской миссией в 50-летний период её существования.

Всего, не включая обращённых в 1875 году, великовозрастных инородцев просвещено 2.757 человек обоего пола.

1. Фёдор Петрович Кузнецов. Прибыл в Обдорск, вероятно в 1746 году, выбыл же в 1751 году.

2. Алексей Карпов. 1751–1.772. † в Обдорске.

3. Пётр Федорович Кузнецов. 1773–1779 г. † в Обдорске.

4. Василий Степанович Скосырев. 1797–1824 г. † в Обдорске.

5. Николай Петрович Карпов. 1824–1833 г.

6. Иеромонах Макарий. 1832–1833 г. Миссионер первой миссии в Обдорске.

7. Лука Петрович Вологодский. 1835–1837 г. Окончил курс в Тобольской Духовной Семинарии.

8. Александр Алексеевич Попов. 1837–1845 г.

9. Пётр Александрович Попов. 1846–1868 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии.

10. Димитрий Алексеевич Попов. 1854–1855 г. Первый миссионер II миссии в Обдорске.

11. Евфимий Никитич Пономарев. 1855–1866 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии.

12. Иоанн Митрофанович Платонов. 1866–1867 г.; 1870–1871 г. Воспит. Тобольской Духовной Семинарии.

13. Александр Яковлевич Тверитин. 1867–1870 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии.

14. Иеромонах Иринарх (Яхонтов). 1867–1868 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии. Первый миссионер Тазовского стана.

15. Николай Герасимович Герасимов. 1868–1874 г. Из местных самоедов. Воспит. Тобол. Духовной Семинарии.

16. Игумен Аверкий. 1870–1882 г. Первый настоятель Обдорской миссии. Воспит. Воронежской Духовной Семинарии.

17. Иеромонах Виктор. 1874–1875 г.

18. Иеромонах Венедикт. 1875 г. Пробыл в Обдорске около полугода.

19. Симеон Николаевич Карпов. 1875–1884 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии.

20. Иоанн Дюков. 1.882. Назначенный на должность настоятеля миссии по независимым от него обстоятельствам в Обдорск прибыть не мог.

21. Нестор Иоаннович Вергунов. 1882 г. Будучи назначен настоятелем Миссии, в Обдорск не был отпущен своими прихожанами (с. Самарова Тобольского уезда), среди которых пользуется редкой любовью и уважением.

22. Владимир Михайлович Гижицкий. 1883–1885 г. Из дворян. Получил образование в бывшем Московском Сиротском Институте; служил судебным следователем в Астраханской губ. и принял священный сан, будучи титулярным советником.

23. Иоанн Федюшин. 1884–1888 г. Воспитанник Тобольской Духовной Семинарии.

24. Феодор Иоакимович Истлеевский. 1885–1892 г. Настоятель Обдорской Миссии. † в Обдорске.

25. Георгий Берингов. 1887–1888 г.

26. Владимир Чегаскин (из остяков). 1888–1890 г.

27. Иоанн Павлович Рещиков. 1890–1891 г.

28. Леонид Михайлович Панов. 1890–1892 г.

29. Евдоким Герасимович Никитин 1892–1894 г.; воспит. Тоб. Дух. Семинарии.

30. Павел Николаевич Троицкий 1892–1893 г.

31. Сергий Георгиевич Миловский 1892–1893 г. Первый начальник Низовской миссии. Образование получил в Духовной Семинарии.

32. Иоанн Голошубин 1893 г. Благочинный Берёзовских церквей; пробыл в должности начальника Низовской миссии до полугода. Проживал в г. Берёзове.

33. Михаил Путинцев, протоиерей 1893–1894 г. Будучи начальником миссии, в Обдорске не жил, так как совмещал в себе и должность благочинного Берёзовских церквей.

34. Михаил Аристархович Попов 1894–1897 г. Начальник миссии. Воспитан. Тоб. Дух. Семинарии.

35. Василий Николаевич Герасимов 1894–1897 г.

36. Иоанн Евфимович Егоров. Служит с 1894 г. Окончил Омскую Учит. Семинарию.

37. Василий Евгеньевич Тверитин 1897–1898 г.

38. Иеромонах Иринарх. Служит с 1898 г. Настоятелем Обдорской миссии с 1898 г.; из дворян. Окончил курс в Императорском Гатчинском Николаевском Сиротском Институте и в Новгородской Духовной Семинарии.

39. Иеромонах Василий 1898–1901 г. Воспитан. Тоб. Дух. Сем. Строитель Хэнского стана и первый миссионер в нём.

40. Иеромонах Давид 1901–1902 г.

41. Иеромонах Климент. Служит с 1902 г. Получил образование в Томской Учительской Семинарии.

1. Митрополит Филофей, в схиме Феодор. Первый раз посетил Обдорск в 1717 году. Второй раз в июне 1726 года, но не был допущен язычниками сойти на берег, в виду чрезмерного волнения инородцев и угроз застрелить его, если не уедет обратно.

2. Архиепископ Антоний III, летом 1804 г.

3. Архиепископ Евгений с 28 июня по 2 июля 1829 г.

4. Архиепископ Георгий с 11 по 14 января 1846 г. и с 28 по 30 января же 1849 г.

5. Архиепископ Феогност с 24 по 26 февраля 1861 г.

6. Архиепископ Варлаам II. С 23–27 декабря 1865 г.

7. Епископ Ефрем в 1873 году.

8. Епископ Авраамий с 30 августа по 8 сентября 1888 г.

9. Епископ Агафангел с 3 сентября по 8 число того же месяца 1894 года.

10. Епископ Антоний IV. Первый раз был в Обдорске на Р.Х. 1897 г., второй раз с 10 по 14 января 1903 г. и третий раз с 31 августа по 13 сентября 1904 года. Последний приезд архипастыря в Обдорск связывался с исключительным желанием его лично освятить вновь выстроенный миссионерский храм и принять участие в торжествах Обдорской миссии по случаю исполнившегося 50-летия её деятельности со времени второго открытия, 19 ноября 1854 г. Юбилейные торжества миссии, согласно утверждённой Св. Синодом программы празднования, были приурочены к 5, 6 и 7 сентября.

(Продолжение следует)

(Из письма в Редакцию «Православного Благовестника»)

Приволжье изобилует инородцами тюркского и финского племени. К первой группе принадлежат: татары (их несколько миллионов), чуваши (около миллиона), киргизы, башкиры и д.; ко второй – черемисы, вотяки и пр.

Интерес к общественной жизни пробуждается и в инородцах. Особенно живо относятся к современным событиям татары. Составляя самую многочисленную народность в Приволжье, они до закона о свободе печати почти не имели собственного органа. Теперь же в одной только Казани издаётся три газеты на татарском языке: «Казанский Вестник», «Свобода», «Звезда». Все эти газеты согласно осуждают русскую политику за религиозные стеснения иноверцев. Имена К.П. Победоносцева, Н.И. Ильминского, Н.А. Бобровникова и др. произносят с негодованием, как самых вредных для инородцев деятелей. Православие, которое они якобы насильно старались и стараются привить инородцам, отныне должно отойти на задний план. «Свобода» настойчиво рекомендует «оберегать язычников-чуваш, черемис» и т. д. от тлетворного влияния миссионеров. Как тюрки, чуваши должны слиться с татарами, след., в религиозном отношении стать магометанами. В среду Бугульминских язычников-чуваш предполагается послать особых деятелей ислама.

Совершенно иное говорит газета на чувашском языке «Хыпар» (Весть). Она признает родство чуваш с татарами, но не мирится с исламом. «Ислам», говорит она, «стремится слить мелкие народности с сильной мусульманской народностью. Никогда не бывало, чтобы мусульманин из чувашей оставался чувашом, его непременно сделают – татарином по языку, костюму и т. д. Между тем христианство, перерождая душу инородца, не посягает на его племенные особенности. Работа истинных проводников христианства не национальная, не русификаторская, а исключительно духовная, нравственная».

В отношении политическом татарские и чувашская газета глубоко разнятся между собой. Татарские сладостно мечтают о казанском царстве, о панисламизме. Чувашская напротив желает единения и братства со своими братьями по вере – русскими. Её pia desideria: родной язык в школах среди чувашей, возможно большее количество школ и правительственные субсидии им, церковные причты из природных чуваш, как этого требует система Н.И. Ильминского, переводы богослужебных, религиозно-нравственных общеобразовательных книг на чувашский язык.

Религиозные преступления таранчей преимущественно вытекают из нарушения обязательных требований мусульманской религии (фарзов), коих существует пять, а именно:

1) Признание Бога и Его великого пророка – Магомета; признание всего того, что создал, по повелению Бога, пророк и что изложено в Коране.

2) Совершение ежедневно пяти установленных молений (намазов).

3) Обязательство зякета, т. е. раздача, в пользу бедных, больных единоверцев и духовенства, известной части своего имущества. Обязательство это у таранчей наступает по скоплении известным лицом имущественного богатства, или денег, примерно на 80 рублей, из коих в зякет отчисляется 1/40 часть; при благосостоянии отдельного мусульманина на меньшую сумму фарз зякета не исполняется.

4) Соблюдение поста Рамазана полностью во все 30 дней.

5) Поездка на поклонение в Мекку. Этот последний фарз становится обязательным после того, как мусульманин, по приведении в точную известность всего своего имущества, вполне убедится, что такового достаточно для расчёта со всеми его кредиторами, для полного содержания всего остающегося семейства на время поездки главы его в Мекку и на все расходы по этой поездке.

При таких обстоятельствах всякий совершеннолетний мусульманин обязан совершить поездку в Мекку; не обязательно это только для малолетков, больных и умалишённых. Вдовы могут совершать поездки в Мекку только с сыном, братом, или зятем, а если таковых родственников не имеется, то для поездки в Мекку они обязаны предварительно вторично выйти замуж. Девушки, без близких родных, тоже не могут отправляться в Мекку на поклонение.

За всякое нарушение догматов своей религии неумышленно, по незнанию, или невежеству, имамы читают провинившимся мусульманам очистительную молитву и делают наставления, как бы вновь обращая отступника в мусульманство. За перемену веры по шариату отступники могут быть наказаны даже смертью, причём, если бы вероотступник убит был случайно или предумышленно (например, с целью ограбления) частным лицом, то последнему не вменяется это в грех и в будущей жизни.

Всякое нарушение требований религии может быть наказуемо только или по непосредственном усмотрении этого преступления самими имамами или же по удостоверению двух свидетелей. Религиозные проступки на первый раз всегда ограничиваются со стороны мулл назидательными беседами и увещаниями, но, в случае повторений, виновные могут быть подвергнуты и наказаниям, по шариату определённым, например, за неисполнение ежедневных намазов полагается до 41 удара палками, за неисполнение зякета от 40–75 ударов и т. д.

По отношению к джаркентским таранчам встретилось единогласное удостоверение местных ахунов о том, что особо важных преступлений против религии они среди народа никогда не замечали и ни к каким наказаниям потому прибегать не приходилось⁹⁸. Строго преследуемое вероотступничество утвердило за изменниками особое название – муртет (слово арабское).

По религиозным воззрениям таранчей почитаются грехами следующие проявления злой человеческой воли:

1) месть (хасат),

2) злость (адоват),

3) зависть, соединённая, по понятиям таранчей, с хасатом,

4) гордость (такаббур),

5) сладострастие (писк),

6) леность (хурун, по-арабски кусалят) и

7) скупость (бахиль), разделяемая на 2 части:

а) невнесение зякета, ошура, фтира, неоказание материальной помощи родителям и ближайшим родственникам и

б) неоказание помощи бедным и вообще несчастным единоверцам (хасис).

В местах нынешней осёдлости таранчей на русской территории не сохранилось никаких священных памятников или урочищ, особо почитаемых народом с религиозной стороны. Но вблизи границы, на китайской территории, вёрстах в 10 северо-восточнее Хоргоса, находится мазарь – могила погребённого здесь Тугулук-Темир-Хана, родом из калмыков. Существует предание, что когда Тамерлан покорил калмыков, то женился на дочери Тугулука и последний принял мусульманство. Теперь на мазаре проживает шейх, и являющиеся на поклонение гробнице недужные, больные, слепые таранчи приносят жертвы – колют баранов. В 3–4 вёрстах восточнее этого места находится ещё мазарь – могила шейха Магомет-Садыка, происходящего из духовного звания. Мазары эти при всяком удобном случае усердно посещаются и русско-подданными таранчами, тем более что вблизи их находятся кишлаки таранчей китайского ведения, между которыми наши встречают своих родных и знакомых.

У джаркентских таранчей вообще духовные лица называются имамами, но высшему и единственному во всём уезде, как бы начальствующему над духовенством лицу, присвоено название ахуна.

Во время владычества китайцев и при управлении кульджинского султана высшее духовное лицо у таранчей носило название Казы-калян (верховный судья). Последний из носивших это звание Сейд Джелялетдин, в 1873 или в 1874 году, отправился на поклонение в Мекку, но в пути умер и похоронен в г. Омске и, по его предсмертной рекомендации, таранчинское общество избрало на высшую духовную должность Низаметдина, с званием ахуна. Предки Низаметдина все были духовного звания, а сам он образование получил в Кульдже, у муллы Мафута, ученика отца Низаметдина.

В самом Джаркенте имеется до 25 имамов, а в каждом из таранчинских селений от 2 до 3, из коих один считается старшим. При китайском владычестве у таранчей имамы назначались прямо старшим ахуном (Казы-калян), а ныне они избираются отдельными обществами и потом приводятся, для испытания к религиозным познаниям, к ахуну, который, таким образом, утверждает или отклоняет избранного обществом имама.

Местные имамы здесь не отличаются особой учёностью, так как предварительное образование они все получают у ахуна, но они обязательно должны быть грамотными и достаточно подготовленными к объяснению священных книг, хотя бы в переводе на тюркское наречие. В значительных по населению обществах и имам бывает более учёный, чем в бедных и малочисленных таранчинских приходах.

В религиозных вопросах имамы пользуются безусловным влиянием, но в общественно-мирские дела не вмешиваются; в частных же семейных делах таранчи с большой охотой и доверием прибегают к советам имамов.

Между таранчами религиозное подвижничество встречается редко, и здесь можно насчитать не более 3–4 человек, ведущих затворническую жизнь и посвятивших себя исключительно молитве.

Есть между таранчами особая, незначительная числом (до 20 человек), каста – каляндарей (вроде дуванá и дервишей), расхаживающая по улицам с молитвами и питающаяся исключительно милостынею, которую они собирают преимущественно в хорошую погоду и 3 раза в неделю: по средам, четвергам и пятницам. Среди каляндарей один почитается старшим (Саба каляндарь) и таковым в девяностых годах состоял Ша-гуайда, проживавший в Джаркенте старик, лет около 80 от роду. Во время владычества китайцев каста каляндарей из таранчинского населения была особенно многочисленна, так как сюда прямо назначались китайскими властями люди, способные собирать обильные подаяния и делиться ими на пользу якобы казны, но вернее – для пополнения карманов местных китайских правителей.

Других каких-либо сборов деньгами или натурой на содержание духовенства у джаркентских таранчей нет.

Самым большим приходом считается мечеть, к которой приписано до 300 семейств мусульман, и самым меньшим – от 10 до 20 дворов. В самом Джаркенте насчитывается до 25 мечетей, из коих все почти представляют простые молитвенные дома, не особенно вместительные и без каких-либо исключительных приспособлений для общественной молитвы – даже без минаретов, заменяемых устроенными пред мечетями особыми вышками из сырцового кирпича, а в большинстве случаев азан провозглашается просто с крыш самых мечетей.

Главная мечеть в Джаркенте построена вместимостью до 4.000 человек и стоимостью в несколько тысяч рублей; прочие же мечети незначительных размеров и построены по типу обыкновенных домов, на добровольные приношения частных лиц из мусульман.

По пятницам совершение молений (намаз-джума) обязательно в мечетях, или молитвенном доме, а ежедневные намазы можно совершать в степи и на открытом воздухе.

В 1886 году известный старик из таранчей карамской волости (Абубакри) на международном съезде в китайских пределах, на р. Кегене, где он должен был присутствовать по делам службы, устроил подобие мечети из курая (высокая сухая, степная трава) и в этом шалаше с достодолжным вниманием и благоговением совершал даже намаз-джуму.

В комнатах иноверцев мусульмане совершают намазы только при отсутствии на стенах картин с изображениями людей и животных: виды и пейзажи не представляют препятствий, ибо на них мусульмане смотрят, как на цветы, а совершение намазов среди последних не воспрещается. При наличности картин с изображением животных моления совершаются лишь в тех случаях, если картины эти находятся позади молящегося, обращённого обыкновенно лицом на юго-запад, а в противном случае картины завешиваются платками или халатами.

Во время общественных богослужений все молитвы читаются имамами на арабском языке, но частные лица из молящихся повторяют их, или читают самостоятельно, на тюркском языке.

Ежедневно каждым правоверным совершается 5 обычных молений (намазов): пред восходом солнца (намаз бамдад), в первом часу дня (пешинь), за час пред закатом солнца (дигер), после заката солнца (шам) и по окончании зари (хуфтан).

Еженедельные общественные богослужения совершаются в мечетях по пятницам (намаз джума) и происходят в таком порядке: в 12 часов дня (время намаза пешинь), при возглашении азана (призыв правоверных с минарета мечети муэдзином к молитве), молящиеся собираются в мечеть и садятся, по-азиатски, на полу, впереди же всех садится имам. Если кто придёт в мечеть до начала азана и вообще до хутбы, то самостоятельно совершает моление 4-мя поклонами: это называется тахиэти-мазджит (арабское слово).

Имам и молящиеся имеют при себе чётки (тасбих – слово арабское); чётки эти бывают малые и большие: у первых число шариков одинаковой величины должно быть 33 и 34-й больший против прочих, а у больших чёток число шариков 100, из коих один значительно большей против прочих величины.

По окончании азана молящиеся встают 4 раза на ноги и делают после каждого вставания по 2 поклона в землю, лицом на запад – (намазан сюннет). По окончании сюннета, муэдзин (вроде нашего пономаря) подходит к кафедре (минбер) и провозглашает вновь слова азана, но уже тише, чем пред началом богослужения, а затем имам всходит на кафедру, берёт имеющийся в мечети жезл (обыкновенная палка, которую имам, в случае неимения в мечети, может заменить обычной клюкой первого молящегося из слабоногих стариков) и начинает читать эктению (хутба), но на половине эктении имам садится и читает несколько молитв про себя, а затем встаёт и оканчивает эктению вслух. В хутбе произносятся не все изречения из Корана, но вспоминается на арабском языке Всемогущий Бог⁹⁹, и даются народу назидательные наставления от имама из поучительных и глубоко нравственных книг. С окончанием хутбы имам сходит с кафедры, к которой приближается муэдзин и снова провозглашает азан, называемый такбир, а имам встаёт впереди молящихся и делает 4 поклона в землю (фарз) и потом, вставая 4 раза на ноги, после каждого поднятия делает по 2 поклона (рика ат), повторяя потом сюннет, после которого столько же подниманий и поклонений. Это будет второй фарз, допускаемый с целью усилить и сделать действительными пред Богом все предыдущие моления. Затем ещё встают два раза на ноги, делая после каждого по 2 поклона (третий сюннет), после чего имам обращается лицом к народу и молящиеся, перебирая чётки, читают про себя молитвы, с окончанием коих один из учеников, готовящихся на духовные должности, вспоминает умерших родных, молящихся и добрых благотворителей и вообще оставивших по себе в народе хорошую память людей.

В заключение имам провозглашает моление о здравии Государя Императора и всего Царствующего Дома и этим заканчивается общественное богослужение.

В первых числах июля прошлого года прибыл из Петропавловска американский пароход и привёз для Охотска значительное количество жизненных припасов, в том числе 190 ящиков пороха, свинца и дроби. Жители Охотска выразили (полегоньку) г. начальнику уезда желание, чтобы порох и свинец, а также другие припасы, были свезены куда-либо подальше: не ровен-де час, могут пожаловать японцы и захватить всё. Начальник не внял резонам охотцев и утверждал одно, что никаких японцев не будет, за что, мол, ручается своей головой. Жители по привычке покорились воле начальства.

Тот же пароход ушёл было к Аяну, но дней через семь вернулся на всех парах, заметив около Аяна японские крейсера. Зашёл он в Охотск за тем, чтобы захватить с собой начальника Камчатской обороны, штаб-капитана г. Викентьева.

4 августа, около 3,5 часов дня, показались на Охотском рейде два парохода – один однотрубный, другой – двухтрубный. Господин Викентьев сразу признал в них вооружённые крейсера, но только не мог определить – русские они или японские. Начальник Охотска, не дожидаясь никакого сигнала и не предупредив жителей, уехал в полной парадной форме к пароходам, взяв с собой шесть казаков (вельботчиков), хотя, говорят, последние и протестовали против поездки, предлагая дождаться сигнала с пароходов.

К вечеру г. Попов не вернулся, и жители, непривычные действовать по своей инициативе, в ожидании его, провели тревожную ночь. 5 числа все поднялись с зарей и сгруппировались на пристани. Около 7 часов утра заметили в устье р. Кухтуя паровой катер, ведший за собой на буксире четыре баркаса. Когда паровик приблизился на линию зрения, к ужасу своему, все заметили, что баркасы полны японскими солдатами. Само собой разумеется, произошла страшная паника. Женщины, дети и отчасти мужчины ударились в бегство в ближайший кедровник, кто в чём был, не захватив даже провизии (как оказалось потом, они пробыли в кедровнике двое суток). Остались на берегу группа казаков человек в 12, местный причт и учитель школы.

Японцы высадились на берег в составе, приблизительно, одной роты, не считая судовой прислуги, и тут же оцепили казаков по всем кварталам, иначе говоря – почти у каждого дома расставили часовых. Начальник Попов оказался без мундира и шпаги, в каком-то балахоне и под конвоем. Из казаков-вельботчиков вернулся только лоцман, указавший японцам, по приказанию г. начальника, проезд через бары в устье, а остальных пяти казаков в числе высадившихся не оказалось.

Минуты, пережитые в этот момент, неописуемы. Было и стыдно, и обидно, что носишь имя русского.

С берега японцы маршем прошли на церковную площадь и выстроились перед школой. На школьном флагштоке подняли своё знамя и выпустили три ракеты. Тогда с пароходов вновь отделился паровик, на котором прибыл адмирал Нокао с пятью нашими (остальными) казаками. Адмирал Нокао прошёл в квартиру начальника и там отобрал от казаков подписку в том, что они не военные, в войне-де не участвуют и впредь участвовать не будут. Подписку казаки, говорят, отказывались давать, но начальник настоял дать. Затем, выйдя к своим солдатам, Нокао часть их командировал к пороховому складу. Придя туда, японцы разбили замок и нашим же казакам приказали сгрузить на свой баркас весь порох, патроны и свинец. После этого пришли к пакгаузам и потребовали ключи от заведующего ими управляющего казаками урядника Бубякина. Но последний, движимый патриотическим чувством, отказал в ключах. Тогда японцы взломали замки, собрали все ружья и остаток пороха и свинца, и всё это, по их приказанию, наши же казаки сгрузили на их баркасы. У начальника уезда японцы отобрали шпагу, взяли некоторые канцелярские бумаги и многое из его частного имущества. У казачьих урядников отобрали шпаги, сорвали кокарды; кроме того, у одного урядника сорвали 1 погон. Частного имущества у жителей не тронули.

Адмирал со свитой был в храме. Здесь все вели себя чинно и даже, по просьбе о. настоятеля, перед входом в храм сняли головные уборы и кортики.

Переводчицей при сношениях была японка Хин-Сан, проживающая в Охотске в качестве камеристки в одной семье. Из рассказов её видно, что японцы не намерены были заходить в Охотск и не зашли бы, если бы не явился к ним своей персоной г. начальник уезда. Целью их плавания была рекогносцировка Охотского побережья и взятие Камчатки. Сказывает она, допытываются-де, где находится лейтенант Бунди. Между прочим сообщила, что не хвалят-де поступка начальника, считают его не патриотичным и отзываются о нём пренебрежительно.

Японцы пробыли в Охотске до 3,5 часов дня и отплыли к своим пароходам, оставив записку, что Охотск отныне принадлежит Японии. Записка эта отправлена казаками в Якутск¹⁰⁰.

В своём отчёте за 1905 г. (101-й год существования) Британское Библейское Общество сообщает о результате своей деятельности за истекший год. Сделано было 5.857.645 изданий (Библий, Нового Завета, и отдельных частей св. Писания), в общем с начала существования Общества 192.537.746 изданий. В 1905 г. Евангелие было отпечатано на 12 новых языках; между ними на языке Тафасао (Tafasao – Новые Гебриды) был сделан перевод миссионером Джоном Патоном (John Paton). Для племени Динка (Фашода) сделан перевод Евангелия от Мк., для тибетцев переведены книги Бытия и Исхода. Число книгонош Общества за последний год доходило до 950.

Продажа книг св. Писания увеличилась в Сиаме. Сюда присылаются издания Американского Библейского Общества и издания эти продаются везде, не встречая препятствий со стороны туземного населения.

Издания Американского Библейского Общества распространяются в Северной Персии, а на юге этого государства продаются издания Британского Библейского Общества.

Систематическое распространение книг св. Писания в Персии начато было Британским Библейским Обществом в 1878 г. Библия была переведена на персидский язык Робертом Брюсом (Rev Robert Bruce), который и основал в Персии первые склады изданий Общества. Хорошим помощником ему явился один туземец сириец Вениамин Бадалт. Последний был книгоношей в Багдаде, его окрестностях и близлежащих городах. В первый год, 1881, своей деятельности Вениамин вёл очень успешно продажу книг, особенно в Ширазе. Муллы, которые имеют здесь большое влияние на туземных жителей, думая, что в Библии находятся пророчества, имеющие отношение к Магомету, советовали грамотным туземцам покупать Библию и читать её. Следствием этих советов была успешная торговля книгами св. Писания. В одну неделю Вениамин продал шестьсот экземпляров.

Но в следующее своё посещение Шираза книгоноша Библейского Общества встретил совершенно иной приём.

Муллы, увидав, что книги св. Писания не касаются Магомета, всячески стали препятствовать продаже книг св. Писания и грозить Вениамину тюремным заключением.

В Мускате на Персидском заливе книгоноша подвергся избиению и едва спасся. С подобным же враждебным отношением мулл разносчики книг св. Писания (а их кроме Вениамина было несколько, преимущественно армяне) встречались почти всюду в Южной Персии. В редких селениях продажа книг свершалась без препятствий. Особенно опасно было книгоношам посещать местности, где разбойничают и грабят Курды.

За двадцать один год деятельности библейских обществ¹⁰¹ в Персии продано здесь Британским Библейским Обществом 61.305 экземпляров св. Писания и 49.005 в Турецкой Аравии.

За пятнадцать лет деятельности¹⁰² Американским Библейским Обществом было продано в Северной Персии 60.000 экземпляров книг св. Писания.

Американское Библейское Общество не имеет агентов в Персии; его издания распространяются действующими там пресвитерианскими миссионерами. Население северной части Персии, благодаря влиянию России, более культурно и относится доброжелательно к продаже книг св. Писания. Муллы не имеют здесь такого влияния, как на юге Персии и не пытаются противиться покупке книг грамотными туземцами.

В дополнение к сведениям о деятельности библейских обществ не мешает упомянуть о распространении в Центральной Африке библий для слепых, заготовленных по системе Брайля. Начало этому распространению положил несколько лет ...тому назад член Ливингстонского Общества г. Жорж Эйткен (George Aitken), научивший одного слепого негра читать Библию, изготовленную по системе Брайля на туземном наречии (местность Бандаве – Bandawe¹⁰³.

В 1894 году орден Траппистов основал в Западной Африке, в государстве Конго, миссию, под самым экватором, на берегу реки Конго. Миссионеры расположились в трёх селениях. Существенную помощь в их деятельности оказали и непрестанно оказывают монахи, в числе семи присоединившиеся к миссионерам.

Главная деятельность монахинь обращена на то, чтобы оказывать всяческую помощь туземному населению, именно её слабейшей части: детям, старикам, больным.

Туземное население Конго отличается жестокими нравами: людоедство здесь ещё не искоренено. Человеческого мяса не должны есть только женщины и девушки, им же запрещено употреблять в пищу мясо леопардов, некоторых змей и рыб, но мужчины и мальчики едят человеческое мясо совершенно свободно, и маленькие дети совершенно спокойно передают подробности убийства людей и их приготовления в пищу.

Монахи миссии собирают к себе в приют негритянских детей и занимаются их воспитанием. Для больных монахини устроили госпиталь, где ухаживать за больными им помогают воспитанницы и воспитанники приюта. Среди больных главным образом встречаются страдающие сонной болезнью. Эта болезнь обыкновенно не излечивается и отличается своей заразительностью; от неё вымирают целые селения негров. При появлении этой болезни в какой-нибудь местности жителями овладевает паника и многие покидают селение, чтобы избежать болезни, но, как свидетельствуют монахини из различных миссионерских пунктов Африки, эта болезнь повсюду распространяется и губит множество людей. Монахи в Конго взяли на себя надзор за приготовлением туземцами кирпича, из которого и выстроена церковь при Миссии.

Число обращённых, хотя медленно, но всё-таки возрастает и культурное воздействие христианства не остаётся безрезультатным. Очень тяжёлыми для европейцев являются климатические условия в экваториальных местностях; сильные лихорадки очень изнурительно действуют на организм и миссионеры, делаясь жертвами этой болезни, часто умирают.

Но несмотря на тяжёлые внешние условия, миссия траппистов в Конго заметно расширилась за истекшие годы¹⁰⁴. Детский приют был увеличен, прибавились спальни для детей, школьные помещения, кухни. Все дети приюта разделены монахинями по группам, для каждой группы устроен особый очаг, и одна из воспитанниц назначается хранительницей очага, она обязана заботиться о своевременной и аккуратной раздаче пищи членам своей группы. Таких групп в приюте 13.

Кроме благотворительной деятельности монахини миссии взяли на себя переписку рукописей, приготовленных миссионерами, которые, изучая постепенно туземный язык, вырабатывают письменность и делают переводы Евангелия, объяснительного катехизиса, проповедей, молитв.

Перепиской монахини занимаются в свободное от благотворительных забот время.

Привлечение монахинь к миссионерскому делу, ввиду их благотворной помощи, издавна существует в католической церкви. Католические миссионеры поручают монахиням преимущественно заботу о детях и женщинах туземцев.

Миссия в Южном Шантунге (Китай) для успешных действий в этом округе призвала монахинь, которые в августе прошлого года и поселились здесь, занявшись прежде всего изучением китайского языка.

Им поручается воспитание сирот-китаянок и подготовка китайских женщин ко крещению. Уход за больными и занятия в школе должны войти также в круг деятельности христианских женщин.

До появления монахинь воспитание китайских сирот-девочек при миссии Шантунга лежало на китаянках-христианках, оставшихся жить при миссии. Но эти китаянки являлись плохими воспитательницами и воздействие их на подрастающее поколение не могло быть названо благотворным. Для подготовки к принятию христианства молоденьких китаянок недавно обращённые китайские женщины сами ещё не были достаточно проникнуты истинно-христианскими любовью и одушевлением; несмотря на то, что многие из них прилагали много старания, воспитательная и катехизаторская деятельность им плохо удавалась.

Европейские женщины миссионерки со своей стороны должны учиться у китаянок воспитывать подрастающих девочек так, чтобы эти последние остались пригодными для обычной китайской жизни, которая в большинстве случаев нелегка для китайской женщины.

Воспитанные в духе христианской любви и терпения монахинями туземные девушки легче воспринимают миссионерскую проповедь и сознательнее относятся к воспринятому учению¹⁰⁵.

– Годичное поминовение членов и благотворителей Миссионерского Общества.

– Передача в ведение Св. Синода фонда Императора Александра III.

– Высочайшая аудиенция депутации от бурят.

– Рассмотрение в особом совещании вопросов о буддизме.

– 30 января в Князе-Владимирской церкви Епархиального Дома совершено было поминовение усопших членов и благотворителей Православного Миссионерского Общества. Заупокойную литургию и потом панихиду совершал преосвященный Серафим, епископ Можайский, в сослужении членов Совета Общества, при многочисленном стечении молящихся.

– Канцелярия Комитета министров доводит до всеобщего сведения, что, вследствие закрытия комитета Сибирской железной дороги и подготовительной при нём комиссии, заведывание фондом имени Императора Александра III с Высочайшего соизволения передаётся названной комиссией в Святейший Правительствующий Синод. Ввиду сего впредь все дальнейшие пожертвования на дело церковного и школьного строительства в переселенческих посёлках Сибири будут приниматься в хозяйственном управлении при Св. Синоде (С.-Петербург, Сенатская площадь), на которое вместе с тем на будущее время возложено и всё делопроизводство о помянутом строительстве.

– 31 января, в 3 часа дня, Государю Императору имела счастие представляться депутация от бурят, для принесения Его Величеству челобитной и выражения верноподданнических чувств и благодарности от имени бурятского народа за дарование свободы вероисповедания и равноправия гражданства и для поднесения, по своему обычаю, хадаков.

В состав депутации входили: бандидо-хамба ламайского духовенства Восточной Сибири Чойизин-Ирелтуев (глава депутации) и десять бурят – три от духовенства и семь светских. Депутация поднесла Его Величеству адрес с выражением верноподданнических чувств по поводу дарования свободы совести, и изображение Будды, а Государыне Императрице серебряный кувшин с бронзовыми украшениями, кроме того, депутацией передано Их Величествам для Наследника Цесаревича изображение богини Цыгая-Дара-Эхэ, дарующей, по религиозному убеждению буддистов, долголетие и счастье. Их Величества удостоили депутацию милостивым разговором и благодарили за поднесённые подарки. В одном из помещений дворца депутации был предложен завтрак.

Во время приёма депутации, по сообщению «Правит. Вестн.», Его Императорское Величество изволил обратиться к ней со следующими словами:

«Ваше заявление Я прикажу рассмотреть на месте. Благодарю вас за вашу постоянную и исконную верность Мне и России. Я сохранил наилучшие воспоминания о посещении Забайкальской области при Моём проезде через Сибирь».

– «Новое Время» сообщает, что особое совещание по делам веры в заседании 9 февраля рассматривало некоторые вопросы буддизма, затронутые в записке члена Государственного Совета В.П. Череванского. Всё заседание сопровождалось оживлённым обменом мнений, особенно в области школьного дела, об автономии которого так хлопочут забайкальские буряты. Считая этот вопрос кардинальным, особое совещание не признало возможным разрешить его прежде, чем выскажутся сведущие люди. Для этой цели в одно из заседаний будут приглашены несколько профессоров, знакомых с вопросами буддийской веры.

(Продолжение)

...брошенной через плечо кусок материи (орхимджи), обратился к миссионеру со словами: «вот костюм, который носил Христос». На вопрос миссионера, почему он так думает, лама подробно рассказал известную легенду о том, как Христос, будучи юношей, гулял по берегу Средиземного моря, куда пришёл индийский торговый корабль, на котором Он случайно уехал в Индию, где буддизм в то время уже распространился и как Он, побыв до 30-летнего возраста в Индии, познакомился с буддизмом, увлёкся его высоконравственным учением о любви и потом, возвратившись на родину в Палестину, выступил со своей проповедью о той же любви. Указывая на Христа, как на ученика будды Сакья-Муни, он делал заключение, что следует людям исповедывать учение не ученика, а самого учителя, т. е. не христианство, а буддизм. Иногда ламы переходят в полемику с миссионерами, пытаясь найти противоречие в учении христианском, хотя, нужно заметить, такие попытки большей частью бывают слишком наивны. Например, один лама обращается к миссионеру о. Тарбаеву с вопросом:

– Христиане, кажется, считают грехом курить табак?

– Да, это – грех, – отвечает миссионер.

– Каким же образом вы узнали, что это грех, – продолжает лама, – ведь о том, что грешно и что не грешно, вам сообщено Иисусом Христом, который жил, кажется, 1870 лет с лишком тому назад, а табак находится в употреблении всего лет пятьсот?

В полемике ламы делают миссионерам многочисленные и разнообразные возражения не только характера вероучительного и нравоучительного, но и бытового и юридического. Все таковые возражения подробно указаны прежними отчётами миссии.

Из миссионерских поездок в отчётном году следует особо отметить поездку сотрудника миссии священника Зюльзинской Предтеченской церкви Никандра Титова в Усть-Олгондоконскую тайгу по реке Витиму, находящуюся от с. Зюльзинского в 600 вёрстах. В тайге ведут бродячий образ жизни орочоны. В конце февраля и начале марта они ежегодно собираются в определённое место, куда являются и русские купцы, и здесь происходит обмен товарами и жизненными продуктами. Крещёные орочоны, кочуя вдали от храма, более 12 лет не видели священника, оставаясь всё это время без удовлетворения религиозных нужд. Ещё в 1896 году они общественным приговором просили священника Н. Титова приехать к месту их сбора. Так как поездка приходилась в холодное время года, когда в этой местности бывают особенно сильные снежные метели и когда нет подножного корма для лошадей, то на неё потребовалась довольно значительная сумма. По ходатайству преосвященнейшего Мефодия, Совет миссионерского общества ввиду особой важности этой поездки отпустил на неё единовременно 500 руб. Поездка совершена с 19 февраля по 15-е марта, большей частью, без дорог, по снежным сугробам, при 40° морозе. В поездку совершено всего 131 крещение, в том числе крещено 56 язычников и 75 детей родителей-христиан, повенчано 25 браков, отпето 6 умерших орочон, исповедано и приобщено св. Таин до 100 человек. Подробное описание поездки напечатано в Забайкальских Епархиальных Ведомостях.

Количественное приращение к св. Церкви благовестническими трудами миссионеров выразилось в отчётном году следующим образом. Цаган-Олуевским сотрудником миссии священником М. Языковым просвещённо св. крещением ламаитов 1 муж. п., шаманистов 4 муж. п., 3 жен. п., Богдаринским миссионером свящ. Н. Гармаевым – шаманистов 2 ж. п., Селенгинским миссионером свящ. П. Малковым – 1 ламаитка, Кударинским миссионером иеромонахом Леонтием ламаитов – 4 муж. п., шаманистов – 11 муж. п. и 3 жен. п., Ононским миссионером свящ. Г. Писаревым – ламаитов 3 муж. п. и 1 жен. п. шаманистов – 3 муж. п. и 4 жен. п., Улюнским миссионером свящ. А. Клюкиным – ламаитов 9 жен. п., Онон-Борзинским сотрудником миссии свящ. В. Бенкогеновым – шаманистов 4 муж. п., Цаган-Усунским миссионером свящ. Н. Бельтюковым – ламаитов 9 муж. п. и 4 жен. п., Ташеланским миссионером свящ. В. Тарбаевым ламаитов – 3 муж. п. и Зюльзинским сотрудником миссии свящ. Н. Титовым – шаманистов 32 муж. п. и 25 жен. п. Кроме того, присоединено к православию Кударинским миссионером иудеев – 1 муж. п. и 1 жен. п. и раскольников Федосеевского толка – 1 муж. п. и 2 жен. пола, Ононским миссионером – Дайцинский (без указания вероисповедания) – 1 муж. п., и Улюнским миссионером – 1 иудейка. Всего миссионерами присоединено к православию: ламаитов – 20 муж. п. и 17 жен. п., обоего пола – 37, шаманистов – 45 муж. п. и 37 жен. п., обоего пола – 91, других вероисповеданий – 3 муж. п. и 6 жен. п., обоего пола 9, а всего 137 человек. Наконец, священником Бохтинской Николаевской церкви Хрисанфом Громовым сообщено исполняющему должность начальника миссии о крещении им 1 ламаита и иеромонахом Читинской Крестовой церкви Иаковом – о крещении из ламаитов – корейцев 9 муж. п. и конфуцианистов – китайцев 6 муж. п. и 1 еврея. Всего, по сведениям, имеющимся у миссии в Забайкальской епархии в 1904 году обращено в православие 154 человека.

Второго рода деятельность миссионеров совпадала с деятельностью приходских священников, отличаясь от последней большей сложностью и требуя от миссионеров большего внимания и энергии в своём пастырском служении. Усиленная энергия и бдительность вызываются тем, что миссионеры имеют дело со слабыми юнцами в вере Христовой, окружёнными притом неблагоприятными условиями на пути своего религиозно-нравственного совершенствования. Наличное религиозно-нравственное состояние новокрещёных отмечают лучше других Отчёты Ононского миссионера священника Г. Писарева и Онон-Борзинского сотрудника миссии свящ. В. Бенкогенова. Сказанное этими Отчётами может быть характеристикой всей новопросвещённой из инородцев забайкальской паствы. «В жизни своей, – пишет о. Писарев, – новокрещёные, как христиане, отличаются многими недостатками. Они редко посещают храм Божий в дни великих и воскресных праздников и домашнюю молитву совершают не всегда и без должного внимания. Они неаккуратно исполняют долг исповеди и св. Причастия. С крещением своих новорождённых детей не спешат, а ожидают прибытия священника на дом. Между новокрещёными встречаются и такие, которые по каким-либо житейским соображениям скрывают детей, особенно девочек, от крещения и воспитывают их в язычестве. Так, в настоящем году встретилась семья, в которой отец некрещённый, а мать крещёная, трое же детей их – все некрещёные. В брак между собой почти все новокрещёные вступают не по благословению церкви – через венчание, а по инородческому обычаю – без венчания, от чего происходят печальные нестроения в семейной жизни: жена, при первом неудовольствии на мужа, оставляет его, а иногда наоборот, муж гонит жену из дома и женится на другой. Постов при своей кочевой жизни и отсутствии хлебопашества и огородничества новокрещёные совершенно никаких не соблюдают. За умерших молятся мало и погребают их большей частью без священника и уже после просят отпеть их. Пространных молитв не знают, а знают только краткие молитвы: Господи помилуй... Во имя Отца... и т. д. Кресты шейные носят и заботятся после потери их о приобретении других крестов. Большинство не имеет обыкновения молиться пред принятием и после принятия пищи, пред началом и окончанием дела, равно утром – после сна и вечером – пред отходом ко сну. Есть между ними и такие, которые, как и язычники – инородцы, думают: Бог один, да вера разна.. А при таком отождествлении вер они при спокойной совести несвободны иногда и от двоеверия». Двоеверие среди крещёных инородцев подчёркивает и священник В. Бенкогенов:

«Большая часть окрестных тунгусов, говорит он, крещёны, но ещё не просвещены христианским учением. Общий недостаток многих кочующих (об оседлых я не говорю, так как они совсем обрусели) крещёных тунгусов, это – двоеверие: часто рядом с православной иконой на передней стене юрты висит и „Джиячин“, шаманский божок в виде ягнячьей шкурки, намазанный сметаной и не редко украшен лоскутками красной материи. Спрашиваешь, нет ли некрещёных в семье, оказывается, что все крещёны; а на вопрос, почему крещёные держат и шаманского божка, обыкновенно отвечают: „старая вера; как можно старую веру бросать, Бог один, вера разна“. Последнее выражение – „Бог один, вера разна“ в большом ходу не только у кочующих, но и у оседлых и даже у русских, причём с ним соединяется не догматическое христианское понятие о единстве Божием, а особое своеобразное представление, что все веры – религии чтут одного и того же общего всем истинного Бога, поэтому каждая вера, как бы груба она ни была, имеет право на своё существование и действительна в деле спасения человека от греха».

Определяя взгляд крещёных инородцев на христианскую молитву, о. Бенкогенов говорит:

«Молитв кочующие почти совсем не знают, на молитву смотрят не как на беседу нашей души с Богом, а скорее как на чудодейственный талисман: положил с десяток земных поклонов, совершил при каждом по два, по три креста и молитва должна воздействовать. Самое понятие – „молиться“ тунгусы на свой язык переводят словом – „кланяться“. Как на одну из существенных аномалий, общую всем крещёным инородцам Забайкальской области, следует указать на браки по степному обычаю, причём в брак вступают степным обрядом христиане между собой и с нехристианами. Браки эти большей частью остаются без записи и вне всякой регистрации. Являясь злом с точки зрения христианской этики, они вызывают множество неурядиц как в семейной, так и общественной жизни инородцев. При противоположности религиозных убеждений не может быть между супругами полного духовного единения и солидарности в семейных делах. Особенно резко это сказывается при возникновении вопроса о праве отдельного обладания детьми, когда один из супругов, пользуясь лёгкостью развода брака по степному обычаю, оставляет другого супруга, чтобы вступить в новый брак. На этой почве возникает масса тяжебных дел».

Священник В. Бенкогенов, кроме того, указывает на неопределённость вследствие степных браков в ведении посемейных списков инородцев и трудность в определении их личности. «Из-за браков по степному обычаю, пишет он, бывает много недоразумений у гражданских властей. При составлении посемейных списков обращаются конечно к метрическим спискам и находят запись, что у инородческой девицы такой-то (фамилия по отцу) родился сын, а между тем такой девицы совсем не находят среди тунгусов: она ещё раньше вышла замуж и, хотя не венчалась, по понятиям тунгусов считается законной женой и известна только по имени, так как отчеством (собственно фамилий у тунгусов нет) замужние женщины не зовутся. Бывает, что фамилию известного тунгуса трудно и определить, так как мать его была не венчана, бабушка тоже и была дочь к тому же не крещёных родителей, следовательно должна писаться по восприемнику, а его никто не знает и т. д.». Из пороков, свойственных некрещёным инородцам и русским христианам, среди крещёных инородцев встречаются азартная карточная игра, воровство, пьянство, обман, нарушение седьмой заповеди. Бывают случаи и отступничества от христианства, хотя, нужно заметить, единичные. Например, вблизи Ара-Киретского стана одна бурятка с двумя дочерями не признают себя христианками, отрицая и факт совершения над ними таинства крещения. Находятся несколько отступнических семейств в районе Мангутского сотрудничества, где миссионерское дело в одно время было постановлено хорошо, а потом под влиянием случайных обстоятельств пало. Встречаются единичные случаи отступничества и в других станах. Массовых отступничеств нет. Но и среди новокрещёных нередко встречаются светлые личности, глубоко верующие, безупречной нравственности и в смирении переносящие все тяготы своей жизни, подвергаясь иногда утеснению и гонению за своё христианское звание. Для примера можно указать на одного христианина – бурята Курумкано-Гаргинского стана, который, будучи привлечён несправедливо, только потому что он христианин, к суду из инородцев-язычников и услышав несправедливый приговор этого суда, во всеуслышание тут же исповедал: «Бог Христос ещё не то терпел, а я простой человек уж перенесу, если на то воля Божия».

Указанным религиозно-нравственным и бытовым состоянием крещёных инородцев обусловливалась и пастырская деятельность миссионеров. Миссионеры старались научить новокрещёных правильному богомыслию и жизни по идеалу христианства и искоренить суеверие и вышеуказанные пороки. Средствами для этого были богослужение, проповедь церковная, внебогослужебная, частная и школа.

Богослужение миссионеры старались совершать с возможным благолепием. В этом отношении особенно может быть отмечен Кударинский стан. В нём миссионер иеромонах Леонтий усердно предпринял всё возможное для благолепия и торжественности богослужения. Ветхий храм он отремонтировал, обновил иконостас, приобрёл не дорогую, но изящную утварь и ризницу, выписал две больших иконы в память бурятской административно-судебной реформы 1904 г. – икону св. Серафима Саровского и икону св. апостолов Петра и Павла, соорудил большой крест с художественным на нём изображением Спасителя и выписал из Иерусалима венок из терновника, освящённый на гробе Господнем. Торжественное богослужение привлекает в стан богомольцев из большого соседнего селения Кудары, находящегося от стана в 4-х вёрстах. Во всех станах в отчётном году, как и всегда прежде, богослужение совершалось на славянском языке. Родной язык инородцев отсутствовал в богослужении во всех станах миссии потому, во 1-х, что большинство миссионеров его не знает, а во 2-х, по традиции. Богослужение на славянском языке говорило уму и сердцу инородцев ещё менее, чем говорит оно русским – как простому народу, так и интеллигентам. Будучи едва-едва понятным и большей частью вовсе непонятным, славянское богослужение вызывало скуку в присутствующих при нём и таким образом могло иметь отрицательное влияние на инородцев. Менее действительным оно являлось для новообращённых христиан из ламаитов, своеобразно культивированных буддизмом и приученных к возбуждению религиозного настроения совершенно иного характера ритуальными действиями. Торжественность и благолепие христианского богослужения при первом своём действии на бурят вызывает в них удивление и восхищение, но не умиление и молитву. Сознавая, что родной язык в богослужении не только содействует пониманию богослужебных книг, но вместе с тем объемлет и восторгает душу, что только на родном языке богослужение способно вызывать живое, радостное и благоговейное настроение в молящихся и всей полнотой своего влияния действовать на их души, миссия в отчётном году остановила своё внимание на введении в практику богослужения на бурятском языке. Для этого она сначала воспользовалась переводом литургии, сделанным Иркутской переводческой комиссией. Перевод сделан на тункинское бурятское наречие, которое хотя и понятно для большей части забайкальских бурят (как о том говорит и предисловие к переводу), но не вполне. Поэтому перевод этот был просмотрен при участии лиц, хорошо владеющих местными наречиями, и приспособлен к пониманию, главным образом, агинских бурят. Некоторые песнопения, как «Иже херувимы», «Милость мира», «Святый Боже» и др., для удобства разучивания переложены на ноты. Так как ученики центрального миссионерского училища, будучи почти все певчими двух архиерейских хоров, хорошо осведомлены в технике пения, то песнопения литургии на бурятском языке были разучены ими сравнительно легко. В первый раз литургия была совершена накануне дня св. Иннокентия (26 ноября) в домовой архиерейской церкви, а затем в будничные и праздничные дни певчими левого хора пропевались некоторые песнопения из литургии на бурятском языке. Из станов только в Агинском была совершена литургия исправляющим должность начальника миссии в поездку его по миссии. Пели ученики местного миссионерского училища, хорошо обученные пению миссионером иеромонахом Дамаскиным. Во время богослужения в храме были буряты – ламаиты, которые потом говорили о понятности перевода и содержанием некоторых песнопений были вызваны на религиозные разговоры.

Пастырская проповедь в станах была поставлена так же, как в приходах с русским населением. Предметом и поводом для слова, как с церковного амвона, так и внебогослужебного и частного при посещении юрт и встречах с крещёными, всегда были проявления духовной немощи новообращённых. Своей проповедью миссионеры стремились разрушить языческие воззрения крещёных и создать новый уклад духовной жизни, основанный на христианском мировоззрении. Особенное внимание миссионеры обращали на молодое поколение новокрещёных, не так тронутое языческой культурой. Орудием для этого служила школа.

В отчётном году Миссия имела 18 школ: из них одна – центральная школа – находится в г. Чите, а остальные в станах. В центральной школе обучалось 87 мальчиков, в Агинской – 9 м., Бургенской – 17 м. и 8 дев., Беклемишевской – 15 м. и 19 д., Анинской – 10 м., Онинском пансионе – 11 м. и 2 д., Ново-Курбинской – 13 м. и 4 д., Ташеланской – 16 м. и 1 д., Тарбагатайской – 26 м. и 10 д., Тугнуйской – 16 м. и 5 д., Ара-Киретской – 13 м. и 5 д., Цакирской – 19 м. и 8 д., Курумкано-Гаргинской – сведений не доставлено, Кужертаевской – 20 м. и 3 д., Ононской – 23 м. и 11 д., Илимской – 35 д., Дуланской – 25 м. и Хасуртаевской – сведений не доставлено. Всего в миссионерских школах училось 356 мальчиков и 111 девочек. Все школы находились в ведении Отделений Епархиального Училищного Совета. Обучение велось по программе церковно-приходских школ, без всяких изменений и во всех школах на русском языке. Преимущественное внимание в отчётном году было обращено на центральное миссионерское училище, призванное приготовлять деятелей для Миссии.

Центральное училище существует с 1862 года, когда была правильно организована Забайкальская Миссия¹⁰⁶. Сначала оно помещалось в Посольском монастыре при квартире преосвященного начальника Миссии, с перенесением же резиденции начальника в областной город Читу, сюда же переведено было и Центральное миссионерское училище. Организатор Миссии преосвященный Вениамин поставил задачей училищу «приготовление инородческих детей к миссионерскому служению»¹⁰⁷. Эту же цель преследовало училище и при всех прочих начальниках Миссии до настоящего времени. Для лучшего осуществления указанного назначения в училище был принят курс учебных предметов духовных училищ, за исключением классических языков, вместо которых преподавался монгольский язык¹⁰⁸. Училище состояло из двух отделений – старшего и младшего. В первом сначала преподавал все учебные предметы иеромонах, а во втором – послушник; потом учительствовали разные лица. Учащихся как при преосвященном Вениамине, так и при следующих начальниках Миссии в училище было около 20–25 человек. Как учебное, так и воспитательное дело было поставлено неудовлетворительно. Причина этому и скудость отпускаемых на училище средств, и случайный подбор учителей, большей частью весьма неподготовленных к учительскому труду, а также и другие обстоятельства, стоящие в зависимости училища от архиерейского дома. Нельзя сказать, чтобы успешно выполняло свою задачу Центральное училище Забайкальской Миссии. За всё время существования оно едва ли дало Миссии человек десять деятелей в священном сане, знающих своё дело и преданных ему. По преимуществу оно давало псаломщиков не для Миссии исключительно, а вообще для Забайкальского края. По крайней мере, Миссия всегда пополняла комплект миссионеров лицами случайными, и в настоящее время, несмотря на слишком сорокалетнее существование этого училища, она не имеет кандидатов не только в миссионеры, но и псаломщики и учителя со знанием местных инородческих языков.

Его преосвященство, преосвященнейший Мефодий, зная по своему предыдущему миссионерскому опыту, что Миссия только тогда может с успехом осуществлять своё назначение, когда она будет иметь деятелей, специально к тому подготовленных, в первое же время управления Забайкальской Миссией обратил самое серьёзное внимание на преобразование центрального училища Миссии. Преобразование коснулось всех сторон училищной жизни.

До этого времени училище помещалось в нижнем этаже архиерейского дома, занимая пять проходных комнат, в соседстве с помещениями сторожей архиерейского дома. Такое помещение, совершенно неприспособленное к нуждам училища, далеко не удовлетворяющее требованиям гигиены, вредно отзывалось и на здоровье учеников, и вообще на учебно-воспитательной стороне училища. Поэтому преосвященный Мефодий в первый же год своего управления Забайкальской епархией выстроил для миссионерского училища отдельный корпус на отдалённой стороне усадьбы архиерейского дома, за помещением духовной консистории. В корпусе поместились классы и квартиры для заведующего и одного учителя. В архиерейском же доме остались спальные комнаты и столовая с кухней. Чтобы совершенно изолировать училище от архиерейского дома, преосвященнейший Мефодий в 1903 году выстроил на той же площади деревянное двухэтажное здание, в котором поместились квартиры для двух учителей и эконома, кухня, столовая и спальни, и, кроме того, выстроил для училища баню, амбар с погребом и отделил училищную усадьбу от усадьбы архиерейского дома особой оградой. Оба училищных корпуса в отчётном году отремонтированы и приспособлены для нужд училища. В то же время преосвященный Мефодий озаботился и переустройством учебной части училища. До этого времени, как сказано выше, училище с самого своего основания ставило себе задачей приготовление деятелей для противоязыческой миссии; поэтому в училище, кроме общеобразовательных наук в объёме курса двухклассных училищ, проходились предметы указанной специальности. Преосвященный Мефодий указал ему более широкое назначение. Во-первых, задачей училищу было поставлено приготовление деятелей не только для противоламайской и противоязыческой миссии, но и для миссии противораскольнической и противосектанской, а во-вторых, приготовление учителей для всех вообще церковных школ епархии¹⁰⁹. Сообразно с таким назначением училища в его учебный курс были введены специальные предметы противораскольничей и противосектанской миссии и преподавание дидактики и педагогики теоретически и практически в течение двух годов. После указанной реформы миссионерское училище официально получило название «двухклассной церковно-приходской школы с двухгодичным учительским курсом», каковым оно официально остаётся и до настоящего времени. Чтобы лучше поставить учебное дело, преосвященный Мефодий передал училище в ведение Епархиального Училищного Совета под непосредственный контроль его Читинского Отделения. С той же целью, а также с целью лучшей постановки училищного хозяйства, преосвященным Мефодием учреждён при самом училище Совет из наличного состава учителей под председательством Епархиального наблюдателя священника Анатолия Попова.

В начале 1903/1904 учебного года преосвященнейшим Мефодием при училище учреждена должность инспектора курсов вместо должности заведующего училищем, применительно к инструкции о временных педагогических курсах для учащихся в церковных школах. Инспектором курсов предложением архипастыря назначен кандидат богословия священник Епифаний Кузнецов. Он же вместе с этим был назначен и председателем Совета училища, с освобождением от председательства епархиального наблюдателя свящ. А. Попова, согласно его прошению. Затем, в начале же учебного года преосвященным Мефодием были назначены учителями училища – миссионер Курумкано-Гаргинского стана священник И. Этагоров, кончивший иркутскую учительскую семинарию и 15 лет бывший народным учителем, и псаломщик Верхнеудинской Спасской церкви Ал. Гр. Эпов, вышедший из VI класса Иркутской Духовной Семинарии. Вместо бывшего заведующего училищем иеромонаха Дамаскина, назначенного по прошению в Агинский миссионерский стан, был назначен учителем диакон градо-Читинской Михаило-Архангельской церкви Иоанн Зеров. Кроме вновь назначенных в отчётном году учителями состояли прежде служившие – свящ. П. Первушин и диакон Ф. Артюхов.

Совет училища состоял из всех названных учителей. Кроме того, в состав Совета в качестве члена был назначен, с утверждения архипастыря, ещё член Епарх. Учил. Совета Н.А. Тараторин. Совет по всем вопросам, рассматриваемым в своих заседаниях, составлял журналы, которые представлялись на благоусмотрение непосредственно архипастырю.

С 1903/1904 учебного года учебный курс и весь строй училища был изменён, программа училища расширена. Второй...

За ноябрь

За декабрь