№ 6. Март. Книжка 2

Открытие нового стана на Матуре.

В отчётном году наша миссия обогатилась ещё одним станом – Матурским. Давно настояла нужда увеличить число миссионеров в Кузнецкой Черни. Кузнецкая Чернь – это огромное, в несколько тысяч квадратных вёрст, поросшее густым лесом пространство заселено так называемыми Черневыми татарами. В густых порослях хвойного и других пород леса Кузнецкой Черни, богатой и высокими горами, и глубокими реками, и обширными болотами немного найдётся мест, годных для населения. В лесных прогалинах, у берегов рек и ручьёв ютятся небольшие посёлки Черневых татар, редко превосходящие численностью десяток-два дворов. Кузнецкие татары все крещёны, но мало наставлены в христианском вероучении. На всю Кузнецкую Чернь было всего два миссионера – Кондомский и Мрасский. Эти два миссионера всю свою жизнь проводили в странствованиях по Черни: летом верхом по непролазной грязи, почти постоянно под дождём, так как Чернь так богата атмосферными осадками, как ни одна местность Алтая, зимой по глубоким снегам, то на салазках, то на лыжах. И при всём том, этим оо. миссионерам не удавалось в течении года посетить всех своих прихожан. Иные, живущие в самых глухих углах тайги, быть может, по целым годам не видели своего пастыря. Понятно, что при таких условиях служения оо. миссионерам нельзя ставить упрёка в том, что их пасомые по христианской жизни стоят ниже всех новокрещёных нашей миссии. Из указанных двух отделений в особенности Мрасское отличалось обширностью своей площади и трудными путями сообщений. Необходимость выделить из Мрасского особое отделение была очевидна, но не было средств содержать второго миссионера. Инородцы Кузнецкой Черни – беднейшие на всём Алтае. Хлеб там почти не сеют, потому что тайга подавляет человека, постоянная сырость в лесных чащах делает почву настолько влажной, что хлеб не вызревает и загнивает на корне, оставленные поля быстро покрываются лесной порослью. Только там, где огонь на каком-либо высоком горном плато истребил леса, и возможны посевы. Но очистить местность от обуглившихся пней, кореньев, камней и проч. – это такой труд, который не по силам слабому черневому жителю, не имеющему других орудий обработки земли, кроме заступа и абыла (род мотыги). Недостаток лугов, глубокие снега, падающие в начале октября и не тающие почти до половины мая, препятствуют и скотоводству. Главное занятие жителей – звериный промысел и добыча кедровых орехов. Но эти средства к содержанию бывают изменчивы. Иногда по непонятным причинам почти не бывает пушного зверя в Черни, плохо уродится орех – и жители Черни обречены на голодовку. Эти печальные явления дают повод туземным поэтам складывать довольно остроумные легенды, однако последние мало помогают горю. Скупщики пушнины и ореха, конечно, не дадут инородцам помирать голодной смертью, ссужают их на зиму хлебом, но обложат их за эту услугу такими процентами, что бедные дикари никак не могут выпутаться из долговых обязательств. Разумеется, голодное, бедное население края не могло дать содержания своим миссионерам, которые исключительно пользовались средствами Православного Миссионерского Общества.

Всегдашний печальник о нуждах Алтайской миссии, маститый Томский иерарх, преосвященнейший Макарий первый дал движение и направление делу о разделении Мрасского отделения на два. По его предложению Томский Комитет Православного Миссионерского Общества запросил помощника начальника миссии о. архимандрита Иннокентия 2 июля 1904 года бумагой за № 109 о следующем:

1) Есть ли в улусе Матурском (этот улус лежит на восточной окраине Мрасского отделения) школа и учитель?

2) Из каких средств производится жалование учителю и сколько его?

3) Нельзя ли, не открывая особого стана на Матуре, облечь учителя священным саном с тем, чтобы он исполнял вместе с учительскими и пастырские обязанности для окрестных инородцев? и наконец

4) Нельзя ли для содержания такого священника-учителя воспользоваться во 1-х учительским жалованием, во 2-х какими-нибудь местными средствами миссии и в 3-х не будет ли возможности привлечь к тому, или иному обеспечению такого священника и самих окрестных инородцев, для которых он будет трудиться?

Из приведённой бумаги можно заключить, что преосвященный председатель Томского Комитета Православного Миссионерского Общества не надеялся на отпуск от Совета Общества жалования для особого миссионера на Матуре. Нужно было изыскать для открытия этого стана местные средства, чтобы не истощать на него кассу Миссионерского Общества. Как бывший начальник миссии, преосвященный председатель Томского Комитета знал, что в этом деле может помочь ему приисковая администрация. Нужно заметить, что в Кузнецкой Черни и по системе реки Абакана и местностях, лежащих в районе Алтайской миссии, было несколько золотых промыслов. Прииски эти когда-то были богаты, команды на них многолюдны, так что приисковая администрация сочла за нужное иметь своего приискового священника. Но с годами почему-то золота добывалось менее, дело стало сокращаться, сократилось и число рабочих, а вместе с этим упала и доходность приисков, сократилось и удовлетворение священника за его труды. Приисковой священник вследствие этого отказался от службы и прииски остались без священника. Так как прииски Кузнецкой Черни и системы реки Абакана находятся недалёко от Усть-Алзаза, резиденции Мрасского миссионера, и от посёлка Матура, где предполагалось открыть новый стан, то естественно эта близость приисков должна была навести на мысль, – причислить прииски к указанным станам миссии для усиления содержания миссионеров Мрасского и Матурского отделений. Вследствие предложения Томского Комитета преосвященный начальник миссии возбудил по этому делу переписку с администрацией приисков. Управляющие приисками вполне согласились с мнением преосвященного начальника миссии. Таким образом, явилась возможность, не обременяя кассы Православного Миссионерского Общества, открыть стан на Матуре. Кстати, нашёлся и кандидат на открываемое место – опытный миссионер священник о. Иоанн Штыгашев, служивший до сего времени в Кондомском стане. О. Иоанн, получая небольшое пособие от миссии (240 руб. в год), находит возможным существовать на те доходы, которые даёт ему заведывание причисленными к Матуру приисками. Таким образом, с начала Отчётного года Алтайская миссия имела у себя 21 стан. Пока свободным Мрасским станом заведует Матурский миссионер о. Иоанн Штыгашев. Конечно, это заведывание очень тягостно для о. Иоанна, почему он и ждёт миссионера в Мрасский стан.

Язычники, их перемена в религиозном воззрениях. – Влияние монгольских лам. Переворот, совершенный Четом. – Предположения о лучшей постановке миссионерского дела.

В пределах нашей миссии ещё не мало язычников. Их насчитывают более 19.000 человек, а именно: мужеского пола 10.103, женского пола 9.829, итого 19.932. Язычники большими массами группируются в отделениях Усть-Канском и Урсульском. Они занимают здесь, можно сказать, главенствующее положение как по своему количеству, так и по материальному положению. Обладая лучшими пастбищными местами по долинам рек Кана, Ябагана, Урсула и их притокам, эти язычники имеют громадные стада всякого скота. Лошадей, овец считают здесь тысячами, а рогатый скот сотнями. Главари язычества, кроме того, имеют огромные по здешнему месту суммы наличных денег и ведут обширные торговые обороты. Христиане из Алтайцев здесь бедны, робки и не смеют возвысить своего голоса против язычества. К тому же и власти местные все из язычников. Таким образом борьба с язычеством в этих отделениях должна иметь особенную интенсивность, миссионерам Урсульского и Усть-Канского отделений нужно много иметь такта, мужества и крепкой веры в помощь Божию, чтобы поколебать устои язычества.

Язычество наших дней совсем не похоже на прежних поклонников демонического культа. Наши калмыки как бы проснулись от долгой спячки в прошлом году, когда чаяния легендарного Ойрот-Хана достигли своего апогея. Хотя язычники после волнений успокоились, жизнь их улеглась в обычную норму, но самосознание их после прошлогоднего подъёма духа несомненно резче определилось. Язычники стали представлять из себя более компактную массу, способную противодействовать всяким посторонним влияниям, чему ещё немало способствуют глухие, часто лживые толки и слухи о всевозможных волнениях внутри России, как среди коренного русского населения, так и среди всевозможных племён и инородцев.

С памятного волнения калмыков, имевшего сильное влияние на все стороны жизни нашего язычества, это последнее стало явно тяготеть к ламаизму. Соседние монгольские ламы и ранее появлялись на территории миссии с проповедью ламаизма, а во время волнений открыто провозгласили свой культ на Алтае, ловко связав его с преданием о легендарном Ойрот-Хане. Война с Японией, война позорная для русского народа, несчастная в особенности для Сибири, вызвавшая кровавые смуты по всей империи, дала повод проповедникам ламаизма внушать калмыкам о начале конца для Русского Государства, подрывать обаяние русского Белого Царя. Теперь, по их проповеди, недалёко то время, когда с приходом Ойрот-Хана Алтай воспрянет от своего векового унижения и снова возродится в независимое царство под управлением Ойрот-Хана и под осенением новой религии – ламаизма. Положим, чаяния калмыков о приходе Ойрот-Хана не оправдались, микадо Японский не завоевал России, неожиданно заключён мир не слишком позорный для русских, однако калмыки глубоко запечатлели в своей памяти проповедь о новом вероучении и не отказались от своих чаяний. Притихши на время, они изучают новую религию, усваивают её обрядовую сторону, упорнее противодействуют проповеди христианства и, можно думать, не расстаются с мечтой о политической независимости Алтая. Престиж русского имени поколеблен, и нужны целые годы и ряд реформ коренных, чтобы калмыки поняли, что вне русского царства их ждёт неминуемая гибель. Пока что, а миссии приходится считаться с новыми явлениями в жизни калмыков, приходится напрячь все свои силы для парализования проповеди монгольских лам.

С обнародованием манифеста о самой широкой веротерпимости, монгольские ламы, несомненно, ещё деятельнее поведут свою пропаганду. Нужно сознаться, что наша миссия не подготовлена к этому нашествию. На всю юго-восточную половину Алтая, сплошь заселённую язычниками, у нас только четыре миссионера: Ининский, Урсульский, Усть-Канский, и Черно-Ануйский. Число слишком незначительное, если принять во внимание, что ламайство не пожалеет средств и людей для своей проповеди. Можно предполагать, что на каждого нашего миссионера со стороны ламайства будет высылаться чуть не по десяти вероучителей. К тому же ламы известны калмыкам как опытные врачи. Понятно, что борьба с таким врагом, как ламаизм, должна быть упорнее, чем с бессистемным суеверием шаманства. Нужно при этом знать характер восточного человека. Всё что скромно, и не кричит о себе, не может так влиять на сонного жителя Средней Азии, как может возбудить его самое нелепое учение, лишь бы оно явилось пред его глазами с какой-либо помпой, с показным великолепием, или имело вид силы, или власти. Явился какой-то бывший пастух с диким учением, с насилием, угрозами и с воображаемыми чудесами, – и те же калмыки, которые десятки лет равнодушно слушали возвышенное учение Христа от скромных миссионеров, всколыхнулись и толпами бросились к ложному пророку, отдавая и самих себя, и всё своё достояние в его полное распоряжение. Чет – этот бывший пастух богатых калмыков, совершил религиозный переворот на Алтае. Шаманство при нём окончательно пошатнулось, и только немногие из калмыков остались верными религиозным заветам своих отцов. Большинство стоит на пути к ламаизму. Мы выше говорили, что калмыки представляют из себя в настоящее время более упорную ко внешнему воздействию массу, неохотно даже вступают в беседу с проповедниками христианства. Вот что пишет об этом Усть-Канский миссионер. «С переходом в ламаизм калмыки положительно изменились во всём. Прежних откровенных, доверчивых и добродушных калмыков теперь можно сказать, что нет. Их заменили скрытные, недоверчивые калмыки. Они теперь неохотно разговаривают с человеком, если он не ламаит. Первоначально они даже враждебно относились ко всем русским и калмыкам не ламаитам, но после ареста их руководителя Чета они как будто немного смягчились. Они нелюдимы. С трудом их вызываешь на разговор. Особенно трудно их вызвать на беседу о вере. Когда начинаешь говорить им о вере, то они становятся как бы недовольны, начинают хмуриться и поглядывать в разные стороны. Они как будто переносят в это время пытку, переживают тяжёлые минуты и упорно молчат; словом, они стали грубыми, фанатичными ламаитами».

Положим, в этой характеристике современных калмыков краски несколько сгущены, но несомненно, что проповедь Чета положила резкую грань между прежним временем и современным состоянием калмыков. Вероучение Чета, целиком заимствованное от монгольских лам, слишком увлекательно для калмыков, потому что в это учение вплетено сказание об Ойрот-Хане-Избавителе и будущем славном царе Алтая. Пусть это учение на наш взгляд нелепо, пусть ожидания калмыков детски наивны, – однако это учение сплотило калмыков, дало им жизненность, способность к активной борьбе со всяким другим вероучением. Бывшие шаманисты, никогда никому не проповедовавшие своего суеверия, никогда не склонявшие крещёных сородичей к отечественным верованиям, в настоящее время деятельно ведут проповедь нового вероучения даже среди новокрещёных. И нужно сознаться, что слабые в вере из наших обращенцев не чужды колебаний и при некотором послаблении с одной стороны и при усилии с другой могут отпасть от христианства.

Что говорил о современном язычестве Усть-Камский миссионер, тоже повторяют и все оо. миссионеры той части Алтая, где провозглашалось новое учение лжепророком Четом Челпановым. Оо. миссионеры с тревогой глядят в будущее. Сознавая свою малочисленность, малоподготовленность, убожество материальных средств миссии, наши благовестники ждут печальных последствий от дарования широкой веротерпимости. Иные даже думают, что не только нельзя ожидать в будущем обращений в христианство калмыков, а нужно опасаться массовых отпадений в ламайство юных и не утвердившихся в вере новокрещёных. И кажется, что опасения оо. миссионеров имеют некоторые основания. Не говоря уже о том, что число крещений за Отчётный год в местности собственно Алтая ничтожно, что язычники враждебно настроены не столько к христианству, сколько вообще к русскому человеку, к русской культуре, оо. миссионерами наблюдались печальные факты единичных отпадений в новую веру новокрещёных. Хотя эти отпадения были временны, тайны, но это быть может потому, что отпадавшим был неизвестен закон о веротерпимости. С проведением в жизнь нового закона, отпадения могут быть открыты, дерзки и в высшей степени соблазнительны для слабых. Всё это печальные думы, щемящая забота для наших тружеников!..

Как обстоит дело проповеди в Алтайской миссии? Ответить на этот вопрос в положительном смысле, т. е. считать постановку проповеди в нашей миссии удовлетворительной – мы не решаемся. Проповедь наших благовестников ведётся так, как она велась по крайней мере за последнее десятилетие. Оо. миссионеры, катехизаторы и учителя в урочное время выезжают по одному, или по два на проповедь в аилы язычников. Здесь они или читают книжки на алтайском языке, или ведут изустные беседы по поводу прочитанного, иногда совершенно самостоятельные по какому-либо случаю. Все эти беседы имеют случайный характер, предлагаются случайным слушателям. Ни один проповедник не живёт в аилах более одного, двух дней, а уезжая от слушателей данной местности, не может с уверенностью сказать, когда он снова вернётся к ним и возобновит беседу. Таким образом, между проповедником и слушателями не устанавливается никакой связи, знакомства, разве в очень редких случаях. Завязать знакомство с язычниками нашим веропроповедникам мешает и частая перемена в последние годы миссионеров, а особенно учителей-катехизаторов.

Мы не скажем, что наши оо. миссионеры и катехизаторы лениво исполняют свой долг. Нет, напротив. Миссионеры после трудных обязанностей пастырства среди православной, в большинстве многолюдной паствы, а школьные учителя после не менее трудного учебного времени, находят время и силы нести ещё более тяжёлый, почти всегда неблагодарный труд проповеди среди наших язычников. Не их, конечно, вина, что проповедь их имеет такой случайный характер. Не могут они оставить обязанности пастырства и учительства ради проповеди язычникам.

В настоящее время язычество начинает воинствовать, как мы видели выше. Случайные посещения миссионеров и катехизаторов лагеря противников не могут оказать должного противодействия новому в Алтае вероучению. Нужно и миссии выдвинуть свою рать лицом к лицу со врагом для постоянного отпора и наблюдения за его враждебными действиями. Один миссионер, хотя бы он и жил среди язычников, не может выполнить этой задачи. Тут нужны десятки, даже более способных к борьбе лиц. Но может ли Алтайская миссия располагать достаточными средствами и достаточным количеством способных людей для новой постановки дела проповедничества? Мы думаем, что если не вполне, то отчасти можно и при наличности материальных средств, и с имеющимся контингентом деятелей достичь некоторых улучшений в деле проповеди. В миссии служат более 20 миссионеров, из них большинство коренных алтайцев, знающих язык и характер алтайского племени. Кроме того, миссия имеет до 50 учителей и катехизаторов, получивших образование в специальном миссионерском училище. Если бы в отделения Усть-Канское и Урсульское, где центр язычества, послать для благовестия две партии под руководством опытнейших миссионеров на всё лето числом хоть в 15 человек каждая – думаем, что посланничество этих дружин принесло бы несомненную пользу. Для такого количества веропроповедников возможны разнообразные способы воздействия на калмыков. Кроме проповеди, можно бы влиять на толпу торжественными богослужениями под открытым небом, стройным пением и проч. Содержание и проезд этих дружин не составили бы большой затраты для кассы миссии.

Но это одна сторона дела – так сказать, внешняя. Из всех христианских и нехристианских вероисповеданий наше православие настоящих дней является едва ли не самым инертным. Тогда как другие вероисповедания и секты со дня своего появления стремятся к приобретению прозелитов, все члены их, кроме вождей и официальных вероучителей, при каждом возможном случае пропагандируют своё вероучение, стараются везде и всюду навязать свои религиозные воззрения – православие нашего времени воинствует только в лице своих официальных представителей. Массы же совершенно равнодушно относятся к вероисповедным разностям своих соседей, хотя бы эти последние имели с православными постоянные и тесные житейские отношения. Нужно сознаться, что наше православие в настоящее время живёт если не вполне, то в большей степени внешнею обрядовою стороной, не развивая внутренних сторон своего вероисповедания. Исполнив принятые обряды, не имея часто определённого понятия о них, наш простой православный человек чувствует себя покойным, самоудовлетворённым. Не усвоив духа православия, он отдаёт внешнему богопочтению все свои силы, в нём одном видит спасение: форма у него преобладает над духом. Отсюда и редки случаи проповеди православия частными лицами, не призванными к сему официально. Правда, эта видимая косность православия сослужила с одной стороны и великую службу; не вызывая пытливости в массе, оно не порождало внутри себя сектантства. Но с другой – при нападении западного рационализма, оно оказалось мало подготовленным к борьбе и потеряло многих своих последователей.

Конечно, наша миссия не составляет исключения. И у нас наши неофиты прежде всего знакомились с формой христианства, мало понимая внутренний смысл таинств и обрядов; детски веровали они в воспринятое ими христианство, дух пытливости в них дремал. Но в настоящее время, когда язычество проявляет некое пробуждение при объявленной самой широкой веротерпимости, нашим христианам предстоит необходимость вступить в борьбу со враждебными вероучениями, но они к этой борьбе не подготовлены.

Легко предложить нашим пастырям внушать пасомым, чтобы они деятельно противостояли всяким ложным вероучениям, но весьма трудно выполнить эту задачу. Кто знает наших робких новокрещёных, их миролюбивый характер, тот, конечно, поймёт, как трудно подвинуть их на религиозную борьбу с кем бы то ни было. Нужны долгие годы, нужно воспитать новое поколение, способное вступить в борьбу с ламайством. Теперь же вся тяжесть этой борьбы падает на наших оо. миссионеров. Будем надеяться, что они окажутся на высоте своего призвания и не падут духом при виде нового врага, а, надеясь на помощь Божию, вступят с ним в духовную брань и не ослабеют в своём воинствовании. Впрочем, мы имеем некое утешение в данном случае в том, что в Урсульском и Усть-Канском отделениях работают молодые с полным семинарским образованием оо. миссионеры, выросшие на Алтае, знающие с детства его насельников и владеющие вполне алтайским языком. И учителя в этих станах – лучшие из питомцев миссионерского училища.

(Продолжение следует)

В журнале «Православный Благовестник» напечатана история Обдорской миссии за 1854–1904 г., составленная настоятелем Обдорской миссии игуменом Иринархом. Занимаясь собиранием и изучением материалов по истории нашей Сибирской миссии по архивным делам Св. Синода, которых в распоряжении автора названной истории не было, мы считаем не излишним сделать на основании архивного материала некоторые дополнения к рассказанному автором.

Прежде всего весьма интересно выяснение причин отозвания первых миссионеров из Обдорска обратно в Тобольск. В означенной истории Обдорской миссии говорится, что «вследствие фанатизма язычников-самоедов, безучастности в вере самих крещёных и борьбы с полярной природой, миссионеры признали себя бессильными борцами, и вследствие усиленных просьб об отозвании их обратно, они по распоряжению преосвященного Афанасия в 1833 г. возвратились в город Тобольск. Таким образом de facto миссия очень скоро прекратила своё существование, хотя юридически упразднение её последовало только в 1836 г.²⁰²».

Но дело было не совсем так. В 1833 г. обозревал Берёзовский край Тобольский губернатор Муравьёв, был в Обдорске и беседовал с самоедами, о чём составил всеподданнейший доклад. Выписка из доклада была представлена в Св. Синод; из неё видно, что не ложный слух, будто бы миссионеры хотят крестить их насильно, удерживал самоедов от поездки в Обдорск, но другие побуждения.

Самоеды говорили губернатору, «что в Архангельской губернии крестили и крестят их насильно и окрестили многих, что и принудило многих, оставя прежние места свои, оттуда бежать и перейти на сию сторону Уральского хребта». «Я сам видел, – пишет он, – некоторых окрещённых самоедов, горько жалующихся на плохое с ним обращение столь противозаконное и противорелигиозное. Сие посеяло в них почти непреодолимое опасение, что в Тобольской губ. с ними также поступлено будет... вследствие чего они готовы удалиться в леса и тундры к востоку и северу, где уже невозможно будет собрать с них ясака. Сколько я ни старался разуверить их от закоренелой мысли, что и здесь также будут крестить их насильно, но они, видя прибытие в Обдорск в июле месяце 1830 г. миссионера иеромонаха Макария (который, впрочем, никого насильно не крестил), ещё совершенно на сей счёт не успокоились... При всём том я полагал бы самым действительным средством к успокоению их временное прекращение действий духовной миссии в Обдорске, иначе опасно, чтобы они точно не удалились и не лишили казну исправно платимого ими доселе ясака».

Святейший Синод предписал архиепископу Афанасию отозвать из Обдорска иеромонаха Макария и вместе с тем запросил преосвященного Архангельского и преосвященного Тобольского дать объяснения по сему вопросу.

Преосвященный Архангельский ответил:

«1) что насилий со стороны миссии в отношении к самоедам никаких употреблено не было, доказательством чему служит самое их постоянное обращение к вере в течении пяти лет²⁰³ числом до 3.307 чел., так что ныне их осталось некрещёными 348 душ...

2) что нерасположение самоедов к русским должно приписать не обращению их в христианство, а тому, что наши промышленники, поселяясь между этими и завладев их рыболовными местами, пользуются их скудоумием и обременяют их работами, спаивают вином и весьма дорого продают жизненные припасы...

3) избегать крещения хотя они и стараются, но причиной тому их дикий образ жизни: им жаль оставлять многожёнство, сырую пищу и противный христианству обычай кормить своих работников дохлыми оленями.

4) Касательно удаления самоедов из Архангельской губ. за Урал должно ещё заметить, что главнейшим к таким переходам поводом служат их родственные связи с Зауральскими самоедами по существующему у них обычаю брать жён из чужих краёв и

5) из сличения сведений из Архангельской Казённой Палаты за 1824–33 г. не видно, чтобы могли быть переходы в значительном количестве, ибо в 1824 г. было в Архангельской губ. самоедов всего до 1.965 чел., а в 1833 г. до 1.970 чел. и в числе их 13 чел. ещё перешло из Тобольской епархии и крестились».

Преосвященный Тобольский также ответил: что

«1) по образу кочующей жизни остяков и самоедов, рассеянных по тундрам и только однажды в год приходящим для положения ясака в Обдорск, не видя надежды на скорое обращение их в Христову веру, он не находил других средств к тому, как только из среды их же брать детей в духовную семинарию и впоследствии способным из них давать места священнические в приходах остяцких.

2) По отдалённости же остяцких жилищ от Тобольска он полагал бы завести два женских училища: одно в Берёзове, а другое в опустевшем почти Кондинском монастыре.

Так что удаление миссионеров из Обдорска является, как кажется следствием ложных страхов: мирное их пребывание ни мало бы не помешало делу миссии».

Св. Синод, сообразив все вышеизложенные обстоятельства для обращения к христианству инородцев Тобольской епархии самоедов и остяков от 3 июня 1836 г. постановил следующее:

1) Дать архипастырю Тобольскому предписание, чтобы не учреждать особой миссии, для каковой ещё не представляется способов и надежд, иметь, однако же, в Обдорске благонадёжного священника приходского, который назидательной жизнью и обращением старался бы привлечь к себе инородцев и хотя немногих из них, кои окажут свободное и искреннее расположение, сподоблял св. крещения, приготовлял тем путь к будущему просвещению всего племени;

2) для обращения и утверждения в вере остяков учредить духовную миссию на следующем основании:

а) состоящий в Берёзовском округе на реке Оби Кондинский мужской монастырь обратить в миссионерский, избрав оный средоточием, отколе миссия могла бы действовать на окружающие волости остяцкие и далее по тундрам, и завести в нём, под ведением монашествующей братии первоначальное училище для остяцких детей, в котором они обучались бы только Закону Божию и русскому языку, чтобы со временем служить толмачами для миссионеров и помощниками в деле миссии по мере их успехов;

б) так как монастырь сей находится в упадке и бедности, отчего трудно и собрать братию, особенно в столь отдалённом крае, то для поддержания обители, исключительно назначенной для миссии, назначить: настоятелю 1.000 руб., двум иеромонахам, которые будут употребляемы, кроме служения, и для обучения детей остяцких и для проповеди слова Божия по 500 руб., на расходы миссии и ежегодно 500 руб. и 1.000 руб. в год на содержание учеников, полагая, что число их первоначально не будет превышать 10 человек – всего 3.620 руб. из Государственного Казначейства и

в) настоятелю сего монастыря быть вместе и начальником миссии²⁰⁴.

Таким образом найдя устройство Обдорской миссии преждевременным, Св. Синод тем не менее назначил другой пункт для миссии – в Кондинском монастыре. Во исполнение распоряжения Св. Синода, преосвященный Афанасий в село Обдорское назначил на место приходского священника из прежде бывших там миссионеров Луку Вологодского²⁰⁵. Этот выбор был весьма удачен. О. Вологодский прекрасно знал остяцкий язык, поэтому он мог быстро войти в близкие отношения к инородцам, но он сделал больше того; он занялся переводами на остяцкий язык: перевёл символ веры, молитву Господню, заповеди и одно из евангелий, составил остяцкую азбуку и остяцко-русский словарь, и в самом непродолжительном времени крестил до 20 инородцев²⁰⁶. Для Кондинского монастыря были вызваны три иеромонаха из России. Один из них иеромонах Арсений из Воронежского Митрофанова монастыря²⁰⁷ был произведён в сан игумена, и в 1844 г. весь состав миссии отправлен в Кондинск. По прибытии к месту, миссионеры первым долгом постарались устроить школу, собрав в неё 10 остяцких детей и занялись обучением и проповедью слова Божия²⁰⁸.

При преосвященном Владимире²⁰⁹ поднят был вопрос об учреждении школ в Берёзовском округе, о чём в «истории Обдорской миссии» совсем не упоминается. Дело началось с того, что благочинный Берёзовских церквей протоиерей Иоанн Забаровский донёс преосвященному, что «среди остяков Ларьякского прихода пробудилось желание к обучению своих детей, они представили ему шесть мальчиков для обучения, вследствие чего он нашёл не бесполезным открыть в Ларьякском селе на первый раз в виде опыта русско-остяцкую школу и обучение поручил дьячку Петру Вергунову – в доме его, а надзор за школой приходскому священнику с тем, чтобы он старался об умножении учеников... При сем он на первый раз послал 5 экземпляров букварей для обучения остяцких детей грамоте... Кроме того находится ещё около 11 остяцких мальчиков, желающих учиться, но некоторые из них сироты, и их пропитывать во время учения некому, не имеется и нужных ученических пособий». Преосвященный Владимир, донося об этом Св. Синоду, просил: «не дозволено ли будет от достаточных церквей вверенной ему епархии занять на первый раз 1.000 руб. ассигн. для устройства особого училища – для обучения остяцких детей и для оказания беднейшим из них хотя малейшего вспоможения в продолжение учения». Св. Синод, рассмотрев дело, постановил поручить преосвященному Тобольскому, дабы он, не приступая к предположенному заимствованию денег, вошёл в ближайшее соображение, нельзя ли будет тех остяцких детей... перевести в миссионерский Кондинский монастырь. На этот запрос было отвечено: «что Ларьякское село отстоит от Кондинского монастыря расстоянием около полутора тысяч вёрст, согласиться на перевозку в оный монастырь детей учиться совершенно невозможно, ибо не только дети, но и взрослые из инородцев по одной привязанности к своей родине ни за что не решатся переменить места своего жительства». Преосвященный опять просил назначить пособия от казны. Тогда Св. Синод постановил:

1) На поддержание Ларьякского училища отпустить единовременно в распоряжение преосвященного Владимира 150 р.,

2) Сообщить о сем генерал-губернатору Западной Сибири и просить его принять участие в предоставлении способов к дальнейшему существованию сего училища. Вслед за этим преосвященнейший Владимир донёс Св. Синоду, что по примеру Ларьякского училища, открыты также школы в сёлах: Юганском, Ваховском и Верхне-Лумпокольском, причём инородческих детей, за неимением средств, причты не могут содержать и обучать на свой счёт, и снова просил назначить от казны пособия примерно от 500–1.000 руб. в год.

Св. Синод определил:

«Не имея в ведении своём свободных сумм... снестись с генерал-губернатором Западной Сибири... не признает ли он возможным назначить помянутое пособие из источников, имеющихся в распоряжении тамошнего гражданского управления, или же дать дальнейшее развитие возникающим учреждениям на тех началах, какие приняты по министерству государственных имуществ и финансов в отношении учреждения школ для обучения заводских и поселянских детей казённого ведомства».

Генерал-губернатор Западной Сибири Горчаков ответил:

«При всём моём желании содействовать в том деле, я не имею в виду никаких местных способов для поддержания означенных школ».

По сему Св. Синод определил:

«Предписать преосвященнейшему Тобольскому распорядиться, чтобы в заведённые в сёлах Ларьякском, Юганском, Вахомском и Верхне-Лумпокольском школы были принимаемы только те из остяцких детей, родители коих сами того желают, без малейшего понуждения... и в обучении остяцких детей ограничиться только Кондинским училищем и теми, которые могут быть учреждены для поселянских детей»²¹⁰.

Таким образом вопросу об образовании инородческих детей в Берёзовском округе был дан толчок, и вместе с духовенством привлекались к этому и министерства, миссионерской же школой оставалось исключительно училище Кондинского монастыря. При этом оставался невыясненным самый способ образования: обучение всё ещё шло прежним порядком – инородцев обучали по русским книгам и русскому языку, но дело пошло уже более торной дорогой.

Следующему преосвященному Георгию²¹¹ выпала на долю задача разобраться во всех существенных вопросах по управлению своей епархии, и это не могло не отразиться на деле миссионерском. В первые годы его управления происходила ревизия местностей Сибири от Министерства Государственных Имуществ. Попутно собирались сведения и по другим вопросам, и в 1847 году были представлены в Св. Синод замечания об усмотренных недостатках в сибирской жизни:

1) что в Западной Сибири число церквей не соответствует пространству места и числу жителей;

2) что духовенство не соответствует образованностью и своими поступками своему сану и назначению и

3) что между сибирскими инородцами сильно распространяет учение Будды ламайское духовенство. Св. Синод запросил об этом преосвященных Тобольского и Томского.

Архиепископ Тобольский Георгий ответил:

«1) недостаток церквей, справедливо замеченный в Сибири при ревизии Государственных Имуществ, в настоящее время значительно пополнен, ибо с того времени, как была ревизия (т. е. в продолжение 6-ти лет) в Тобольской епархии по округам более населённым выстроено вновь 36 церквей, отчего приходы при сих вновь устроенных церквах в несколько крат сократились и пространством и числом душ. В отношении же других более отдалённых и менее населённых округов, хотя действительно замечается неудобство неблизкого расстояния некоторых приходских селений от своих приходских церквей, но и сие неудобство постепенно и при том в скором времени может устраниться, так как по таким округам предположено открыть вновь 18 приходов;

2) что касается до того, будто бы духовенство в Тобольской епархии не соответствует своему назначению, то справедливость сделанного по сему предмету замечания может быть применена в отношении к некоторым только из священнослужителей, а говоря вообще о духовенстве Тобольской епархии, должно утвердительно сказать, что в настоящее время каждый приход снабжён надёжными священниками. Если же и за сим остаются ещё немногие слабые и малоспособные по преклонности лет священнослужители... то они имеют быть частью размещены, частью заменены учениками, кончившими курс в местной семинарии и др. и

3) существования ламайской веры в Тобольской епархии не приметно даже и самых следов, а носится слух, что между инородцами скрывается шаманство языческое, будто бы не только идолопоклонники, но даже и принявшие православную веру участвуют при тех обрядах в установленные известные им времена, о чём назначено расследование, с тем чтобы принять меры к постепенному прекращению шаманства».

Посему определено: дело сие по отношению к Тобольской епархии оставить в настоящем его положении, предписав преосвященному Тобольскому продолжить пастырскую заботливость и попечение о дальнейшем устройстве вверенной ему епархии²¹². Известно, что преосвященный Георгий ежегодно летом и зимой обозревал свою епархию, и дважды в 1845 и 1849 г. посетил Берёзовский край, следствием чего было всестороннее оживление духовной жизни паствы. В село Обдорское он назначил молодого, только что кончившего семинарию священника о. Петра Попова, которому суждено было сослужить Обдорской миссии большую службу в деле внешнего её благоустройства и самого благовестничества: в 1846 году он организовал для русских и инородческих детей школу, положившую начало школьного обучения в Обдорском крае²¹³.

(Продолжение следует)

(Из дневника сопутствовавшего)

Печальный случай, имевший место на Прокопьевском прииске Ленского Золотопромышленного Т-ва, совпавший с знаменательным днём Великой Субботы, 27 марта 1904 г., когда ожидалось совершение торжественной пасхальной утрени, глубоко поразил всех насельников, находящихся в районе этого прииска. В 9 ч. вечера указанного числа от невыясненной причины загорелось в кладовой под церковной колокольней. Вскоре огонь принял огромнейшие размеры, и неумолимая стихия уничтожила святыню Прокопьевского прииска – храм сгорел дотла. Благодарение Господу, утварь церковную, ризницу и иконы, однако, удалось спасти при дружной работе спасавших.

Тяжёлое впечатление, произведённое этим пожаром, вскоре рассеялось, благодаря инициативе энергичного и религиозного главноуправляющего приисками Ленского Т-ва Ин. Ник. Белозёрова. Приняв близко к сердцу потерю храма, Ин. Ник. не замедлил по телеграфу испросить от центрального приискового управления в Петербурге разрешение об ассигновании средств на постройку нового храма. Разрешение последовало, и воодушевлённый этим Ин. Ник. уже с начала апреля месяца того же года начал соответствующие приготовления к постройке. Местом постройки нового храма был избран уже не Прокопьевский прииск, как значительно выработавшийся, а недалёко от него отстоящий Надёжнинский, как более центральный к окружающим приискам и как резиденция управления приисков Ленского Т-ва.

Непосредственное участие Ин. Ник. в деле постройки много помогло скорому сооружению храма: он был окончен к ноябрю месяцу того же года, несмотря на дороговизну материалов и на отсутствие свободных рабочих рук.

Освящение этого-то вновь созданного храма, по приглашению приискового правления, и была ближайшей причиной поездки преосвященнейшего Макария, вверх по рр. Лене и Витиму.

Несмотря на то, что владыка незадолго, за месяц только до выезда вверх по Лене, прибыл на новое место служения, Якутскую кафедру, следовательно, не успевший ещё достаточно отдохнуть от длинного (из г. Бийска до Якутска) и в высшей степени утомительного (особенно от Иркутска сюда) пути, он охотно согласился на приглашение приискового управления и взял на себя труд тоже сравнительно дальнего и нелёгкого путешествия, имея в виду в то же время посетить и обозреть кстати приленские и другие приисковые церкви.

25 июня после Божественной Литургии в монастыре и путешественного молебна, преосвященнейший Макарий, напутствуемый благожеланиями паствы и провожаемый старшим городским духовенством, выехал, при колокольном звоне, из монастыря на конях до Осенней пристани, находящейся в 7-ми вёрстах выше г. Якутска, чтобы здесь сесть на пароход, почти готовый к отходу. Частный приисковый пароход «Тихон Задонский», пришедший в Якутск за продуктами для приисков, кстати предназначался приисковой администрацией и для путешествия его преосвященства, как более удобный сравнительно с почтово-пассажирскими пароходами, на которых далеко следующим пассажирам приходится несколько раз делать во время пути пересадки с парохода на пароход, причиняющие немало хлопот и беспокойства. Между тем «Тихон-Задонский» должен был идти прямо до г. Бодайбо, конечного водного пути на прииски.

В 12 часов пополудни того же дня пароход отчалил с Осенней, дал прощальный свисток и быстро, хотя тащил за собой нагруженную баржу, понёсся вверх по реке, унося с собой нашего владыку в сопровождении епархиального наблюдателя, протоиерея Н. Нифонтова (плывшего для обозрения школ), ключаря Кафедрального собора И. Неверова, протодиакона, четырёх певчих и др.

Ближайшая и более или менее продолжительная остановка предполагалась в с. Покровском, в 82-х вёрстах от Якутска. Во время пути до Покровска между владыкой, сопровождавшими его и пассажирами велась оживлённая беседа по предметам духовного характера. Разговор прерывался пением то в рубке, то в каюте пьес духовно-нравственного содержания из «Лепты» творения Алтайской миссии. Любитель и знаток пения, владыка принимал участие в небольшом хоре под управлением регента о. диакона Лоптева. Проводя время в таком скромном развлечении, путники незаметно приближались к издали видневшемуся Покровску. Вёрст за 30 видно, как далеко в средину реки врезывается гористая коса, на конце коей высятся святыни древней обители-церкви. Чем ближе пароход подходил к пристани, тем яснее обрисовывались храмы, а за ними открылось и всё селение с полуразвалившимися заплотами и домами. Пароход бросил якорь у Покровского берега около 10 часов вечера. Здесь предстояла нагрузка на баржу скота, и остановка была объявлена на 2–3 часа. Поэтому его преосвященство пожелал сойти с парохода и отслужить молебен. В сопровождении свиты, а равно встретившего на берегу местного священника, о. благочинного Гавр. Павлуцкого, владыка направился под звон колоколов в летний двухэтажный храм во имя Преображения Господня. Здесь архипастырь, облачившись при пении тропаря храму в малое облачение, отслужил соборно Спасителю молебен, в конце которого обратился к предстоящим со словом назидания. Слово это, переданное владыкой в доступной для слушателей форме, носило характер сердечной беседы отца с детьми. При полном освещении храма, при торжественном колокольном звоне, не умолкавшем до конца молебна, и при радостных лицах предстоящих пасомых, которых, не смотря на поздний час времени для сельских жителей, собралось до 500 человек из окрестных мест, картина, среди почти полуночи, была умилительно трогательная.

Для беседы своей архипастырь взял темою тропарь Преображению и разъяснил, что христианин должен заботиться всегда о своём духовном преображении, равно не должен забывать и чистоты тела, которое, по слову Апостола, есть храм Духа Святого, что такие усовершенствования достигаются постоянным бодрствованием духовным при условии скорбей, образец чего показал нам Преобразившийся Спаситель наш.

После молебна преосвященный, преподав благословение каждому жаждавшему его, по приглашению местного батюшки, прошёл в квартиру последнего на чашку чаю. Пароходу оставалось стоять ещё около часу. В дом священника были приглашены и сопутствовавшие владыке, равно некоторые из почётных инородцев-прихожан и из бывших в Покровске дачников. Казалось, что каждый из присутствовавших ещё дольше провёл бы время, лицезря доступного в беседе, мягкого в обращениях, интересного и живого собеседника, но «Тихон» подал свисток, затем другой, и владыка со спутниками поспешил на пароход, отблагодарив любезных хозяев и преподав всем присутствовавшим архипастырское благословение. В час ночи, при долго не умолкавшем колокольном звоне, пароход с тяжело нагруженной баржей, на которой было поставлено до 500 голов скота и нагружено до 7 тысяч пудов сена, ещё медленнее двинулся вверх. Владыка в это время стоял на шканце и широко осенял низко кланявшуюся с пристани разнородную публику.

Если не принимать во внимание ежедневных остановок парохода в известных безлюдных пунктах лишь для нагрузки дров, – до гор. Олекминска плыть вверх пришлось непрерывно. Благополучное путешествие и восторженная от этого настроенность пассажиров не позволяли испытывать, как это часто бывает в длинных и однообразных путешествиях, скуки и уныния... Ленские берега, особенно от Тит-Аринской станции вверх на 60–80 вёрст, не мало вкладывали жизни в настроение плывших и наводили на размышления над причудливыми созданиями природы. Виды, украшающие прелестные Ленские берега, а особенно в указанном месте, сменявшиеся одни за другими, оставляли в нас неизгладимое впечатление. От этого и путешествие наше становилось особенно приятным.

Природа во всём бы гармонировала нашему путешествию от Покровска до Олекминска, если бы не дождь, который назойливо лил 26 и 27 числа.

На пути владыка беседовал ежедневно с окружавшими капитаном, пассажирами и даже не оставил вниманием рабочих матросов: он велел раздать им брошюры духовно-нравственного содержания для духовного утешения их в часы отдыха от вахты. Матросы брали книжки с чувством большой благодарности, перекрестившись целовали их и бережно прятали за пазуху.

28 число было кануном великого праздника в честь свв. Первоверховных Апостолов Петра и Павла. По инициативе владыки, желавшего доставить духовное утешение всем своим спутникам, а особенно служащим парохода, коим за всё лето редко когда приходится сходить ко всенощной или помолиться за обедней, в 6 часов вечера, в рубке парохода, было отслужено протоиереем И. Неверовым всенощное бдение. Владыка вместе с певчими пел и участвовал в чтении. Молящихся оказалось до 50 человек, и все они, возбуждённые таковым духовным о них владыки попечением в столь чтимый православным людом день, чрез капитана парохода выразили его преосвященству свою глубочайшую благодарность за духовно-религиозное утешение.

Утром 29 числа, за несколько вёрст до г. Олекминска, отправлены два молебна свв. Петру и Павлу и водосвятный молебен. Погода прояснилась, и пароход принял праздничный вид.

Около полудня пароход наш, под звон колоколов Олекминского собора, пристал к берегу, возле самого города. По установке трапа, владыка сошёл с парохода на берег, сопровождаемый всеми сопутствующими ему.

Всю дорогу владыка держал себя вполне доступно, как обыкновенный приходский священник: запросто беседовал со всеми, часто о предметах обыденных, житейских, добродушно подшучивал над неловкостью или промахом окружающих – очевидно, никого не хотел стеснять собой. И окружающие, конечно, понимали это и не позволяли себе злоупотреблять деликатностью владыки. Между прочим, в рубке 1 кл., где сидел владыка, зашла речь о телеграмме местного благочинного, в коей он просил владыку разрешить священнику, едущему к отдалённым тунгусам, совершать в Петровский пост браки. Оказалось, что по вопросу столь важному и обыденному в здешней разбросанной на громадное пространство епархии, где на некоторые населённые пункты можно попадать лишь через несколько лет, часто в посты, нет положительного закона, а между тем население, воспользовавшись приездом священника, спешит исправить все христианские требы, не исключая и браков; не венчать браки, ссылаясь на пост, значит, оставлять людей, имеющих уже детей, продолжать сожительствовать. Владыка по этому вопросу хотел войти с особым ходатайством перед Св. Синодом. И вообще немало найдётся в нашей епархии вопросов из пастырской и школьной жизни, не предусмотренных ни законом, ни положениями, или совершенно неподходящих под них, – а тут живая жизнь не ждёт, требует их разрешения и для бедного священника, чаще всего для благочинного – печальная коллизия: или из жалости к людям и поддержки дела нарушить закон, испытать всю тяготу подследственного и понести кару, или же, уважая букву закона, нанести людям, по меньшей мере, горе, а то и несчастье, расстройство семейной жизни, со всеми невзгодами для детей... К какой изворотливости в таких случаях прибегают опытные миссионеры показывает отчасти следующий случай, рассказанный потом о. протоиереем И. Неверовым, долгое время жившим на самой отдалённой окраине епархии – в Колымске. Когда он, по окончании службы в Колымском крае, был приходским священником на Маче, куда мы теперь и ехали, приходят к нему однажды супруги – тунгусы, немолодые, лет уже 50 каждому, имеющие детей. И старуха объявляет, что она больше не будет жить с мужем и уйдёт, так как она не помнит, как венчалась: была слишком молоденькая, а жить так она совестится и боится Бога... Старик же, испуганный и встревоженный тем, что старуха уходит от него, бросая на произвол судьбы детей, напротив доказывает, что они повенчаны. Справиться об их браке нет никакой возможности: вечно бродячие тунгусы венчаются, где хотят – и на Амуре, и за Байкалом, венчает их и каждый встретившийся с ними священник. Малейшая уступка старухе – и семейное несчастье... Бывший миссионер, вмиг сообразивший это, ведёт их в церковь, ставит рядом, служит молебен – и брак закреплён: и старик со старухой предовольные отправляются восвояси, в тайгу.

(Продолжение следует)

В г. Уфе в течение 3 дней 28 февраля 1 и 2 марта происходили совещания инородческих священников епархии по миссионерским делам.

На совещании, между прочим, приняты следующие постановления:

1. Совещание находит необходимым образовать миссионерские братства из прихожан, отличающихся ревностью к вере и спасению себя и ближних. Эти братства организуются и руководятся местным священником.

2. Для усиления миссионерской деятельности в уезде, желательно образовать отделы Епархиального Миссионерского Комитета под руководством особо – избранного миссионерскими деятелями на три года опытного священника миссионера из среды себя, который бы заведовал делопроизводством отдела. Особых же порайонных миссионеров в уездах не назначать. Отделы эти открыть в Белебеевском уезде, для крещёных татар, в селе Бакалах, а для чувашей в сёлах Шаране и Кош-Илге; в Мензелинском уезде в сёлах: Бишеве, Юшадах и Балчиклах, или Атах; подобным же образом могут быть распределены и другие уезды епархии.

3. Деятельность отделов Миссионерского Комитета должна выражаться в наблюдении за правильным ведением школьного дела, назначении опытных лиц для увещания отпадающих в мухамеданство, указании лиц, соответствующих требованиям миссионерского дела, для учительских и священно-служительских мест.

4. Совещание признало необходимым открывать возможно большее число женских школ, не ограничиваясь даже и малым количеством населения и поддерживать их, не обращая внимания и на самое малое количество учениц. При назначении же учительниц не обращать внимание главным образом на образовательный только ценз, а на безукоризненность поведения, религиозно-нравственность и правоспособность к церковному пению. Также желательно было бы иметь в виду эти же качества при назначении и учителей в инородческие селения, в особенности в сёла. Женские школы открывать по типу школ Братств св. Гурия в Казани.

5. В целях подготовки учителей и учительниц, отвечающих требованиям школьно-миссионерского дела, желательно

а) Бакалинскую второклассную школу приспособить к миссионерской деятельности, сократив для этого программу,

б) Бижбилякскую мужскую 2-классную церковно-приходскую и

в) Слак-Башскую 2-классную женскую расширить в программе, приспособив к целям учительства.

6. Совещание нашло нужным поспешить открытием намеченных инородческих приходов, в деревнях следующих приходов Белебеевского уезда, где уже выстроены церкви; Покровского прихода в деревне Дюртюллях, Диашевского прихода в деревне Бузюровой и Ахмановского прихода в деревне Азмеевой с тем, чтобы причтам были назначены казённые жалованья.

7. Совещание находит нужным и желательным соединить Миссионерский Отдел Комитета с местным Братством Воскресения Христова в один орган, и чтобы членские взносы от причтов инородческих и смешанных приходов поступали в Миссионерский Комитет, а не в Братство, как это теперь.

8. При обсуждении вопроса об отпадении отдельных членов семьи, совещание пришло к тому заключению, что, при отпадении одного из супругов в мухамеданство, священник обязан принять все меры к успокоению угнетаемой личности, помогать своими советами и указаниями, а если можно и материально, не прибегая к мерам полицейским и содействию гражданской власти; приходское же Братство, если найдёт возможным, должно помочь на первых порах материально. Если же отец и мать одновременно уходят в мухамеданство, а дети остаются в православии, то приходское Братство таковых детей должно принять под свою защиту, заботясь, как о материальном их обеспечении на первый случай, так и о дальнейшем их призрении.

9. Так как средства отдела Миссионерского Комитета весьма ограничены, то совещание находит нужным возбудить пред Православным Миссионерским Обществом ходатайство, для усиления своих средств, о добавочной ассигновке сумм на местные миссионерские нужды, как например для оказания первой материальной помощи, когда муж уходит в мухамеданство, а жена остаётся с детьми в православии; затем на открытие новых и поддержание существующих беднейших женских инородческих школ.

10. Совещание выразило желание, чтобы члены – руководители районных отделов присутствовали бы в качестве членов Миссионерского Комитета на заседаниях.

11. Назначение экзамена кандидатам на священно-служительские должности для лиц зарекомендовавших себя с хорошей стороны, и при том с успехом окончившим курс учительских семинарий, и учительских школ, совещание находит излишним, а признает достаточным ограничиваться рекомендациями начальствующих лиц, как например уездных наблюдателей, оо. благочинных, инспекторов и директоров народных училищ, а главным образом Миссионерского Комитета.

12. Совещание признало необходимым иметь в местных Епархиальных Ведомостях особый отдел для печатания статей инородческих священников миссионеров.

13. Совещание находит нужным просить епархиальное начальство, чтобы в приходы, заражённые мухамеданством, назначались священники, хорошо знающие татарский язык и хотя не много знакомые с учением ислама.

14. Некоторые священники занимают не соответствующие по своему назначению приходы, как например, священник инородец занимает русский приход, а русский священник – смешанный инородческий приход, то совещание, в интересах миссионерского дела, такое совмещение находит не подходящим и выражает желание устранить такое явление перемещением инородческого священника в инородческий приход, соответствующей национальности, а русского – в русский приход.

15. Относительно более успешного воздействия на прихожан и лучшей постановки миссионерского дела в приходе совещание признало необходимым усилить проповедническую деятельность; проповедовать не только в церкви после литургии, но при всяком требоисправлении и при каждом к тому удобном случае; предпринимать, где представляется возможность, паломничества при участии учеников, совершать крестные ходы и т. п., открывать так называемые воскресные повторительные уроки с окончившими курс, устраивать общие спевки; отправлять почаще богослужение в церкви, не ограничиваясь даже самым малым числом богомольцев (5–6 человек).

16. Относительно вопроса об обрусении инородцев, совещание пришло к тому заключению, что в инородческих школах нужно не столько стараться об обрусении, сколько о насаждении и укреплении христианства среди инородцев, а потому и Закон Божий в школах нужно преподавать более на родном языке, не стесняясь даже требованием русского языка ревизующими лицами.

Отслужив литургию, в воскресенье 11 декабря 1905 года, я, в сопровождении самоедина А. Манзадея, отправился посетить приехавших самоедов. По слухам эти семейства вполне сохранили свой язык (другие самоеды забыли его), обычаи и одежду. Мы выехали из с. Колвы первоначально на лошадке, в простых розвальнях и доехали до д. Новик – Божской, где нас ожидали самоеды. Встретили радушно. Оказалось, что нас ждут в чумах главные хозяева, а прочие выехали встречать нас на оленях. Нам пришлось проехать на олешках около 20 вёрст, с двумя остановками для передышки. В одном месте останавливались на холме близ ручья под высокой сухопарой лиственницей. Спутники сказали мне, что под ней проезжие самоеды пьют водку. Так как пьянство их – временно и безвременно, по нужде и без нужды – вещь обычная, то я и не обратил особенного внимания на это сообщение. Было темно, когда подъезжали к чумам. Раздался собачий концерт – тоже вещь обычная и необходимая в самоедском быту. Мы увидели серые конусообразные чумы, окружённые редкими соснами и самоедскими санками с убогим скарбом и провизией. Не успели остановиться и сойти с санок, как явился младший брат из хозяев, Игнатий Тоган. Он встретил меня, взял за обе руки и повёл торжественно в свой чум. Помолившись пред образами, мы разделись и сели тут же, на чём стояли, поджав ноги калачом. Развели костерок, повесили над огнём чугун и даже поставили самовар. Собрался весь народ из двух чумов; в третьем уже спали. Мирно побеседовали о религиозных и житейских вопросах.

Тут мой спутник, к слову, рассказал о той лиственнице, под которой самоеды пьют водку при проездах. К своему удивлению и огорчению мне пришлось узнать, что это идол, с изображением на стволе человеческого лица самой грубой работы. Этот идол, по мнению их, имеет ту силу, что, если около него не остановишься, не угостишь его и сам не выпьешь (раскупорят бутылку, плеснут водкой идолу в физиономию и тогда уж сами пьют через горлышко), то заблудишься. Долго я их разуверял в ложности этого мнения. Наконец, поняли и сами смеялись над болваном. Заметив такое настроение собеседников, я предложив срубить это дерево и уничтожить, как соблазн ко греху. Но уж тут ничего не мог поделать. Просил продать мне топор; но вдруг все стали заявлять, что топоры то сломались, то утерялись, а потом просто сказали: «тебе что!.. ты поповского роду, тебя не тронет (идол), а нам будет худо...»

После этого ещё поговорили кой о чём. Дали мне образец с имеющихся в тундре болванов. Закусили сырой мёрзлой рыбкой и легли спать во всей наличной одежде. После дороги уснули скоро; но когда утром я проснулся, то волосы, усы и борода были покрыты инеем, все члены окостенели... Встали. Усердно помолились пред иконами. Кочевые самоеды молятся иначе: три раза сделают крестное знамение и уже тогда поклон.

В этот день во всех трёх чумах говели. Утром отслужили водосвятные молебны в чумах, окропили оленье стадо и пожитки святой водой, а потом поехали далее, пообещав быть вечером обратно и причастить, а пока ездим, велел говеть. По пути заехали ещё к самоедину, отслужили молебен и двинулись ещё далее. Наконец, заехали к пустозерским самоедам²¹⁴, но тут нас встретили враждебно. Оказалось, что они идолопоклонники, хотя и принимают крещение от православных священников. Особенно же один из них, прихожанин Тельвисочного прихода, Николай Тарбарей напал на нас и даже строго приказал нам ничего не говорить. Пришлось ехать обратно к Тагановым, чтобы избежать дальнейших неприятностей. Тарбарей нас догнал. Я всем при нём рассказал, как он нас принял. Все самоеды его стыдили и убеждали, что так обращаться нельзя, так как священник ездит не для своего удовольствия, а для их же пользы. Он смирился, и мы с ним расстались потом очень хорошо.

Приступили к исповеди и причастью запасными Дарами. Общие молитвы прочитал всем вообще, а потом я удалился в особый чум, где и исповедал, стоя всё время на коленях, ибо из-за дыма стоять на ногах было невозможно. После исповеди все собрались ко мне в чум и тут все приобщились св. Таин (20 ч.). Уезжая утром, я велел им поститься, по приобщении же разрешил им пить и есть за исключением мяса. За чаем говорили о семейной жизни кочующих. Выяснилось, что в 3 чумах четыре пары лиц не венчаны, хотя и называются муж и жена. Я предложил повенчать их. Они изъявили согласие, потому что, хотя и живут не хуже венчанных, но всё-таки настоящее сожитие признают за грех. Стали уговариваться о времени брака, но это оказалось самым большим затруднением. Все эти семейства приезжают сдавать промыслы в конце ноября и уезжают обратно раньше Рождества Христова, следовательно, бывают только в пост и ни раньше, ни позднее приезжать сюда не имеют возможности, – иначе могут рисковать своим благосостоянием. Когда же мной была высказана мысль об устройстве самой лёгкой походной церкви²¹⁵, чтобы можно было обслуживать религиозные нужды кочевников, то все очень обрадовались и заявили, что в тундре много невенчанных и даже некрещёных, если же будет такая церковь, то это зло само собой прекратится.

Переночевав ещё ночь в чуму при всех «удобствах» самоедской обстановки, мы на следующий день двинулись обратно. Провожал старший брат Таган (Яков) до следующего чума, а там другие самоеды провезли мимо идола, невольного соучастника в самоедских попойках, в дер. Новик. Эти самоеды были гораздо сговорчивее и один подрядился срубить болвана только за 20 копеек²¹⁶.

Минувшим летом к преосвященному Иннокентию, начальнику Пекинской духовной миссии являлись в Пэй-тай-хо несколько депутаций из окрестных городов с выборными от китайцев, намеревавшихся креститься. За недостатком средств и миссионеров многого для этих людей нельзя было сделать: после двухмесячной катехизации и изучения с их стороны главнейших истин православия, некоторые из них были окрещены и в одном бойком китайском городе Юн-пин-фу приобретена была земля для основания здесь отделения миссии. Из экономических сбережений её получилась незначительная сумма для очистки и ремонта китайских фанз, чтобы возможно было в них лишь жить, не заботясь о всём том, чем обычно обставляют всякое вновь приобретённое жилище.

В этом пункте насущной заботой явилось прежде всего устройство школы и церкви. С первым справились быстро, ибо китаец – такой ученик, которого можно обучать где угодно, но устройство церкви требовало и времени, и места, и средств. Прибывший сюда миссийский художник О.М. Власов (ныне заведующий подворьем) быстро разрешил этот вопрос своим настойчивым и упорным трудом: он составил планы, чертежи, сметы, всеми одобренные, нарисовал иконы, наблюдал за работами и в 4 осенних месяца из китайского отдельного дома сделалась церковь вместимостью не менее 100 человек, вся чистая, светлая, уютная, с живописью на дверях и оригинальным иконостасом.

Итак, для сеяния слова Божия стал устрояться вертоград, но нужно было дать ему известную определённость, форму... Это он и получил в дни пребывания здесь епископа Иннокентия, когда была освящена церковь, окрещены первые её насельники и разрешены многие вопросы для жизни этой маленькой христовой общины.

Назначено было освятить православный храм в Юн-пин-фу 16 января.

Благодаря случайным обстоятельствам, скажем мимоходом, в это время преосвященный проживал со своей свитой в Пэй-тай-хо. Это дало мысль совершить поездку для ознакомления – с местностью, китайским способом – на арбах. Способ передвижения примитивный, доставляющий много неудобств, но китайские просёлочные дороги вообще настолько неудовлетворительны, что тяжёлый переезд по ним только и возможен на арбах: никакая европейская телега не в состоянии по ним пробраться.

Нанято 5 арб длинных и широких, где на вещах разложены дорожные одежды и постельные принадлежности, а сверх того должны помещаться пассажиры по 3–4 человека на каждой... День отъезда – 14 числа. Ещё накануне прибыли нанятые арбы на миссийский двор в Пэй-тай-хо. Всюду в этот вечер засуетились, укладывая вещи, чтобы завтра ранним утром тронуться. Наши извозчики немало помогают нам своим трудом и советом, все они делают умело, не торопясь, без всякой претензии, они в очень благодушном настроении, так как представилась возможность заработать пред своим новым годом.

В 5 часов утра тронулись. Едут: владыка, иеродиакон, иподиакон, псаломщик, китайский церковный хор 8 человек, повар и прислуга. Весь этот миссионерский поезд сопровождает заведующий отделением миссии в Пэй-тай-хо монах Христофор. Это – незаменимый человек в пути по своей распорядительности, предупредительности и знанию местности. Ничто не ушло в дороге от его опытного глаза, и благодаря этому поездка совершена была без малейших приключений.

Перед рассветом – мороз. Медленное передвижение, полулежачее положение в тёплой одежде на качающейся арбе – лучшие условия ко сну, но вот двухаршинное в диаметре грузное колесо коснулось камня или выбоины, и вы неминуемо должны за что-либо ухватиться, дабы сохраниться в прежнем положении. От непривычки и злишься, и строишь и устраиваешь всё вкруг себя получше, но ничто не помогает, почему затем и примиряешься со всем происходящим. Восход солнца благодушно настраивает путешествующих, обрисовывая собой прекрасные живописные местности с их горами, деревнями, растительностью; всюду жизнь, всюду китайцы- земледельцы спешат по своим работам, но больше всего движение в бойкое торговое местечко, Ню-то-най, так как теперь базарный день. Переезжаем чрез железную дорогу, путь лежит чрез местечко. Оно ничем не отличается по своей внутренней жизни от обыкновенного китайского городка, только всё в меньшем виде. Та же уличная жизнь с её сценами, тот же характер торговли всё по шаблону.

И здесь семя православия брошено: здесь живёт добрый христианин китаец Гурий и вокруг него маленькая христианская община. Вот и здесь лицо, которое могло бы поддержать рост благородного семени. Но людей нет, средств нет, а без них многого не сделаешь.

Гурий всё-таки достойно себя держит среди языческой массы и всё время наведывается в Пэй-тай-хо, помогая во многом этому миссионерскому стану своим обширным знакомством с окрестностями. Около 12 часов для показались зубчатые стены вокруг города Фу нянь-сена. Все предвкушают сладость маленькой здесь остановки для завтрака и отдыха. После въезда в город целые толпы любопытных китайцев следуют за повозками, удивлённые появлением здесь европейцев. Нашли чистенький постоялый китайский двор, где отдохнули и позавтракали. В 2 часа снова тронулись, но неохотно это делалось, так как слабость человеческая склоняла к более продолжительному отдыху, да и оставалось ещё больше ехать, нежели проехали. Путь от Фуняньсена в Юп-пин-фу особенно прекрасен по своим живописным местам и расположению во многих местах китайской кавалерии и пехоты. Особенное приятное впечатление осталось после вечерней зори, игранной китайцами на свой лад.

Наши извозчики – действительно ходоки по своей специальности. Масса всевозможных дорог вдоль и поперёк, обилие канав и горных речек, тёмная ночь – ничто это не служит для них препятствием для правильного и спокойного передвижения, зажжены при арбах бумажные фонари, ибо это служит, по китайскому обычаю, сигналом передвижения благонамеренных людей.

В 11 часов ночи подъехали к Юнпинфу; ворота закрыты. Возницы по-своему стали у них делать сигнальные клики, и городская администрация, вопреки своим традициям, впустила в свои недра русских миссионеров. И здесь таким образом невольно сказалось обаяние христианства над язычеством, и как-то само собой оправдывается пророчество царя Давида: «Возьмите врата князи ваша...»

На миссийском дворе нас встретили с неописуемым восторгом все причастные здесь лица со священником, приехавшим из Пекина на торжество освящения, о. Сергием Чан, заведующим этим подворьем Феодором Власовым и диаконом – катехизатором Михаилом Тан. Несмотря на позднее время первым делом нашим было осмотреть церковь. Вошли сюда все во главе с преосвященным и пропели тропарь «Память праведного с похвалами», так как храм основан в честь Предтечи и Крестителя Господня Иоанна; владыка и все присутствовавшие выразили своё полнейшее удовольствие по устройству храма, внутреннему его благолепию и уютности. Осмотрели и другие здания, всё найдено отменно хорошо и опрятно, а в особенности наилучшее впечатление произвела отремонтированная школа, над устройством которой Власов немало потрудился: свету в изобилии, нарисована им на стене большая икона «Благословение детей».

Разместились по комнатам; расположилась часть приехавших спать на китайском кане (лежанка во всю длину комнаты из кирпича, отапливаемая снаружи). Спится хорошо после перетряски на китайской арбе.

Следующий день 15 числа был отдан приготовлениям к освящению храма, много потрудились для того, но всё было налажено.

Тогда же были просвещены св. крещением 5 китайцев, среди которых выделяется как своими убеждениями, так и общественным положением Пётр. Он китайский чиновник, всё время жил в квартире на участке, купленном для миссии. Ознакомившись поближе с поселившимися здесь православными и присмотревшись к ним, он пришёл к убеждению окончить свои счёты с языческим кумиром. Он отказался от своего видного поста, и предпочёл занять должность учителя в здешней миссийской школе за небольшое вознаграждение, лишь бы ему было достаточно прожить. Пётр редкий по китайскому семейному положению субъект до сего времени не женат, и, говорят, выражает надежду принять монашество. Укрепил бы его Господь в его стремлении.

Все в городе знали о нашем приезде, и толпы язычников высматривали в ворота на всё происходящее. Торжественное архиерейское богослужение, громовой голос иеродиакона, прекрасное пение хора китайцев – обрядовая сторона православной церкви, которая умиляет все закоренелые сердца. Всё это вместе взятое произвело сильное впечатление на китайцев, в особенности на новообращённых, и будут долго они вспоминать про эти торжественные и святые дни в их маленькой христовой общине. Язычники на освящение храма не были впущены, ибо не приличествовало им быть, когда испрашивалась благодать дому Божию. Крестный ход в конце чина освящения был сопровождаем пальбой из хлопушек и ракет, как всегда делается китайцами при всех торжествах.

После освящения храма приехавшие миссионеры весь остаток дня посвятили обозрению города, не вынесши отсюда никакого особого впечатления; 17 числа в 3 часа ночи весь миссионерский поезд тронулся в обратный путь, сопровождаемый далеко за городские ворота с фонарями в руках членами нового Христова стада.

Проезд обратно совершён по тому же маршруту; разнообразили путешествие ночные дозоры китайских патрулей, весьма часто останавливавшие нас своим освидетельствованием личностей, да и японские солдаты, уже втесавшиеся по исправлению телеграфа железной дороги Пекин-Инкоу²¹⁷.

(Из миссионерской поездки)

7 мая с псаломщиком выехали на Шулак-Сай. Часов в 6 вечера мы приехали в посёлок Юльевский, отстоящий от Семиозерного вёрстах в 30, который только недавно стал населяться и к нашему приезду было всего семей 35; большая половина народа жила ещё в палатках. Посёлок Юльевский, на пути к Шулак-Саю, населяется на левом берегу речки Чишли, от большой Тургайской дороги только вёрстах в четырёх. Народ, извещённый заранее, ожидал нашего приезда. Вечером на открытом воздухе отслужили мы вечерню, а утром утреню и часы. После часов мужички попросили нас отслужить водосвятный молебен и освятить места под новостроящиеся землянки. Со слезами благодарили нас переселенцы, что заехали к ним. «Мы и не думали, что в степи мы встретим батюшку и услышим Слово Божие», – говорили мужички. Долго я беседовал с народом и, обещаясь возможно чаще посещать новых прихожан своих, часов в 12 отправились дальше.

Вёрстах в 15 от Юльевского посёлка на пути стоял аул Байтуминцев кибиток в 10. Издали я узнал кибитку Саганбая Биспаева. К нему, как к хорошему «тамыру»²¹⁸, необходимо было заехать. Саганбай вышел из кибитки и встал у двери в ожидании нашего подъезда. Видимо ему сообщили о появлении близ аула русских. Саганбай крепко жал мне руку обеими руками и благодарил, что я заехал к нему. «Я не на шутку обиделся на тебя, мулда, что весной, ты проехал мимо и не заехал ко мне; в то время у меня много было гостей, приехавших поминать покойного сына», – заговорил Саганбай, поднимая кошомную дверь кибитки. Извинился я пред ним тем, что торопился на ночёвку приехать в аул Байназарцев на Купу. При входе нашем в кибитку вторая жена Саганбая постлала для нас вчетверо сложенное одеяло и бросила на него две подушки. Попросили нас сесть. Поздоровавшись со всеми, мы уселись. Саганбай сел со мной рядом и, тяжело вздыхая, рассказал, что в конце февраля похоронил старшего – самого любимого сына. Я выразил своё глубокое соболезнование.

Оказалось – только ещё первый день начал весь аул пить кумыс. Стали угощать и нас, называя счастливыми, что мы угодили на «Кымыз-борон», т. е. первый кумыс. Долго мы сидели за кумысом, расспрашивая друг друга о том и о сем – житейском. Пока мы пили кумыс, поспел и самовар, заварили и мясо. За чаем обращается Саганбай ко мне и говорит: «спасибо, мулла, что заехал, я ровно не нахожу себе место после смерти сына, не знаю с кем бы мне поговорить и кому излить своё горе». Немного помолчал он и снова начал: «наши киргизы, выражая сожаление к умершим, желают им ещё быть в раю, а ты ничего и не сказал. Мне очень жаль сына и хотелось бы сильно, чтобы Господь поселил его в раю».

Мои слова: «дай Бог» – успокоили старика. Но не мог я умолчать далее, почему я не пожелал сыну его рая: «при всех добрых отношениях наших друг к другу и при всём добром пожелании тебе и твоему семейству, не могу я не сказать тебе, что по слову Христа Спасителя нашего рай унаследуют только верующие в Него и принявшие святое крещение. А рай должен быть один: нельзя же думать, что для мусульман будет особый рай».

Саганбай выслушал меня и сказал: «а мы, мусульмане, наоборот думаем, что русским нет рая». На это я ему разъяснил, что всяк понимает и верит по учению своей религии, но при разногласии не лишне сравнить известную религию со своей и постараться узнать, которая из них спасительнее и если позволяет время, то побеседуем основательнее, что такое рай, что такое ад и кому они уготованы.

Саганбай придвинулся ко мне ближе.

– Рай по учению христиан, – продолжал я, – место, уготованное Господом для праведников, для вечного их блаженства, которое будет заключаться в постоянном лицезрении Самого Бога и прославлении Его святого имени. Того радостного состояния душ праведников, что они испытывают в раю, никто из живущих на земле и вообразить не может, как апостол Павел говорит: «человеку нельзя и пересказать»²¹⁹. Ад же такое место, которое уготовано для грешников на вечное мучение. По слову Христа Спасителя мучение грешников будет в «вечном огне»²²⁰. Вот краткое разъяснение христианского учения о рае и аде. А кто их унаследует? Рай унаследуют только верующие во Христа Иисуса. Господь Иисус Христос сказал: «В меня веруйте»²²¹. «Кто будет веровать и крестится, тот спасён будет»²²². В аду же будут все неверующие в Иисуса Христа, по Его же слову: «а кто не будет веровать, осуждён будет»²²³. Таково христианское учение. Теперь поговорим, что такое рай по учению мусульман? Разумеется, тоже место блаженства, но какого? Мусульманский рай такой, что как будто бы мусульманин целиком перейдёт на тот свет, влача за собой и ту плоть, которая на земле никак и ничем не могла насытить себя. Обещается ему масса жён²²⁴, разные угощения, различные напитки и т. п.²²⁵. На что же там всё это? Того ли душа требует? На что ей жены – угощения?

– Не от себя же ведь пророк наш прибавил в Коране такое учение о рае? Коран же дал Бог, мы и надеемся получить райское блаженство – это нам обещано Богом, – прервал меня Саганбай.

– Боюсь прогневить тебя, если скажу, что действительно Коран не есть откровение Божие, а составлен самим Магометом, – в Коране много такого, что осуждается Евангелием Иисуса Христа.

Молча стали пить чай.

– Хорошо, ты говоришь, – начал снова Саганбай, – что крещёные только пойдут в рай? А если кто и крещён, но вор и разбойник, неужели и он пойдёт в рай?

– Христос сказал: «если любите Меня, соблюдите Мои заповеди»²²⁶, потому не все крещёные попадут в рай, а только те, кто не только верует во Христа, но и заповеди Его соблюдает.

Разговор наш прервал мальчик, подошедший к нам с кумганом и медным тазиком для омовения рук. Подали нам мясо. Молча все пообедали.

– Обратный путь заезжай, мулда, – больно хорошо провели время в доброй беседе, дай Бог тебе благополучного пути!

Такими словами Саганбай проводил меня, когда я уже сидел в телеге. Поблагодарив старичка «тамыра» за любезный приём и угощение, мы отправились дальше²²⁷.

(Из письма в Редакцию)

7 марта сего 1906 года – день памяти семи священномучеников, в Херсонесе Таврическом епископствовавших, у нас в Симферополе ознаменовался отрадным событием в нашей скромной жизни.

В этот день Симферопольское мужское духовное училище скромно праздновало свой храмовой праздник и годовщину братства при церкви духовного училища для помощи недостаточным воспитанникам. Богослужение совершал наш архипастырь преосвященный Алексий с представителями епархиального и городского духовенства: оо. ректором Семинарии В. Знаменским, кафедрального собора ключарём М. Марковым, благочинным церквей Симферопольского округа П. Добровым, преподавателем училища прот. Ильчевичем и священниками Н. Бортовским и Н. Саркиным. После причастного стиха преподаватель училища прот. И. Ильчевич сказал поучение, а после молебна, со словом приветствия к присутствующим обратился и сам преосвященный архипастырь. Но главная особенность этого праздничного богослужения – нашего исторического дня заключалась в том, что некоторые церковные молитвы и песнопения (малая и сугубая ектения с возгласами, а также молитва Господня) были произнесены на местном турецко-татарском наречии, по переводу сделанному свящ. Н. Саркиным.

Преосвященный Алексий в приветственной своей речи между прочим сказал приблизительно следующее: «Дорогие братья и сёстры моей таврической паствы... Быть может для некоторых из вас покажется странной цель нашего богослужения на языке для вас не понятном; некоторым из вас – привыкшим с малолетства слушать богослужение на церковно-славянском языке, быть может, неприятен татарско-турецкий язык; но войдите в положение тех православных христиан-инородцев (преимущественно греков), которые не только не знают церковно-славянского языка, но не понимают хорошо даже и по-русски; которые позабыли совершенно и свой национальный, и говорят между собой даже исключительно на местном турецко-татарском языке. На этих-то людей произведёт ли желательное впечатление наше богослужение на церковно-славянском языке?»

Симферополь

7 марта 1906 г.

– Далай-лама и Богдо-гэгэн.

– Посылка татарских детей для образования из Казани в Японию.

– Известно, что когда английская экспедиция, якобы для завязания торговых отношений с тибетцами, двинулись из Индии в Тибет, не доверявший Англии Далай-лама бежал из Лхасы в Ургу.

Наша учёная экспедиция, командированная академией наук, прибыла в Ургу именно в то время, когда там находился Далай-лама и конечно воспользовалась случаем, чтобы познакомиться с главой буддийского мира и со всем его двором.

Познакомились также русские путешественники с главою местного буддизма, ургийским Богдо-гэгэном. Богдо-гэгэн, по-видимому, любит жить ни в чём себе не отказывая. В обширном гэгэнском дворце, среди кумиренных построек, приспособлены помещения для зверей и редких птиц. Из животного царства Богдо-гэгэн гордится слоном, к которому уж несколько лет напрасно старается прикупить другого для разведения слонового потомства. Резвые иноходцы и огромные доги составляют его слабость, и он приобретает тех и других не жалел денег.

Судя по словам местных обитателей, Богдо-гэгэн не стесняет себя ни в чём; он даже не считается с мнением верующего в него народа и открыто появляется чуть не везде с любимой им женщиной, которую монголы, вероятно в шутку называют «Дарихэ». Досуг свой проводит в различных развлечениях: в ловле на удочку рыбы, метании стрел, стрельбе из пушки холостыми зарядами, опрокидывающими таз с заключённым в нём провинившимся ламой. И во всех его подобных занятиях, равно при прогулках и посещениях русских домов, неизменной спутницей является та же «Дарихэ».

Богдо-гэгэн был большой любитель европейских вин и выписывал их в значительном количестве, не исключая и шампанского.

Тем обаятельнее по чистоте и возвышенности является представление о великом Далай-ламе, живущем в строгом подвижничестве рядом со своим младшим по положению, – но старшим по возрасту собратом.

Далай-лама, как рассказывает П. Козлов в «Рус. Ведом.», жил в нарядной золотисто-жёлтой юрте, вокруг которой группировались белые и серые, служившие жилищем для его свиты. Вообще говоря тибетцы, спутники Далай-ламы, показывались на глаза редко, за исключением тех семи – восьми человек, которые в качестве торговцев тибетскими тканями, курительными свечами и проч. ежедневно располагали свой торговый лагерь на общем ургинском базаре.

Особенно привлекали глаз наблюдателя богатые, нарядные кортежи монгольских князей, оставлявших нередко десятки тысяч руб. монастырям и городу. Многие князья и отдалённые моголы только теперь и познакомились с Ургой. Из таких князей восточной Монголии наибольшего внимания заслуживает Сунито-цзасак, пользующийся дружественными отношениями Далай-ламы и имевший с ним неоднократные беседы, то под сенью далай-ламского жилища, то на своём становище, располагавшемся на берегу Толы.

Сунит-цзасак, как водится, приезжал чуть не всем своим домом, большим караваном. Князю сопутствовали его жена, Катунь, бывшая принцесса китайского двора, красивая дочь князя, – княжна Пэнэ, друг и приятель княжеской семьи Шакдур гуд с его женой Ахай, красивой молодой женщиной, отчасти напоминавшей собой и своим нарядом русских боярынь.

На смену отъезжавших паломников приезжали новые. На базаре и в некоторых других местах можно было слышать, что происходит на востоке, западе и юге Монголии. Всех невольно влечёт к себе Далай-лама, служивший центром совещаний монгольских князей, открыто выражавших главе буддийской веры их полную готовность делать то, что он прикажет.

Далай-лама очень расположен к России и это расположение надо поддерживать, так как оно окажет громадное воздействие на наших многочисленных буддистов-бурят и граничащих с ними монголов, притом поступая крайне осторожно, но бдительно следя за политикой Англии со стороны индийской границы. Будущее не замедлит обнаружить дальнейшие шаги наших соседей – японцев, китайцев и англичан. Необходимо внимательно наблюдать за Востоком и по возможности быть всегда готовым к парированию коварных замыслов наших соседей, в особенности японцев, старающихся приобрести дружбу и расположение того же правителя Тибета. Для поддержания дружбы с Далай-ламой необходимо поддерживать хорошие отношения с его ближайшим советником и поверенным в делах Тибета Агван Джоржиевым, которому Далай-лама официально просит оказывать полное доверие и соответствующее положению внимание.

Агван Джоржиев – бывалый и очень сведущий человек, он несколько раз приезжал в Москву, Петербург, неоднократно посещал Париж, Берлин, Вену, Лондон. Знакомясь с Европой, Индией, Китаем и Японией, он не забыл и средней Азии, которую изъездил, что называется, вдоль и поперёк.

Замечательна судьба этого человека.

Около тридцати лет тому назад молодой лама Джоржиев покинул свою родину Забайкалье для того, чтобы с караваном паломников пробраться в труднодоступный Тибет. Что же влекло его туда? Неужели одно желание поклониться буддийским святым?

Несомненно, им руководили другие цели... Для религиозного паломничества он был слишком молод, это был удел лишь пожилых людей, а ему едва исполнилось двадцать лет. Действительно, его манил Тибет как сокровище буддийской философии, где он мог лучше всего познать основное свойство «учения, излагающего сущность мудрости». Молодой Джоржиев ясно понимал и видел, что монгольские и бурятские ламы, пройдя в Тибете полный курс избранной специальности и получив там одну из высших учёных степеней, приобретение которых в Монголии невозможно, всегда пользовались громадным авторитетом среди прочего ламства. На них другие ламы смотрели с большим почтением и тайной завистью. Эти учёные ламы всегда занимали высшие места в иерархии и влияли на весь строй жизни своих родичей. Зная это, молодой монах, чтобы не остаться обыкновенным ламой у себя на родине, решил набраться знаний в Тибете, чувствуя для этого в себе достаточную энергию и способность. И вот по прибытии в Лхасу, Джоржиев делается скромным студентом, изучающим высшую догматику буддизма – цанит. Упорная работа и особенный склад ума, умеющего легко разбираться в дебрях буддийской схоластики, а также выдающийся талант Джоржиева заставили обратить на него особое внимание старейших лам. Мало-помалу, проходя все ступени буддийской иерархии, он становится из безызвестного ламы-пришельца крупной величиной среди лхасского ламства.

Впоследствии, в течение четверти века, Агван Джоржиев достигает не только высших учёных ламских степеней, но и становится ближайшим советником Далай-ламы, а вместе с тем и руководителем политики властителя Тибета. Насколько трудно было достичь этого, можно судить по тому, что к престолу Далай-ламы карабкаются многие тысячи лам и десятки тысяч глаз ревниво следят за всем тем, что делается у престола перерожденца. Обладая исключительным тактом и железной волей, Доржиев шагает через головы тысячи лам, успешно проходит все ступени буддийской схоластики и блистательно выдерживает все публичные диспуты и состязания.

В настоящее время Агван Доржиев состоит при Далай-ламе цанит-хамбо-ламой и имеет высшую учёную степень лхарамбы.

В ответ на Высочайший подарок – драгоценный перстень с портретом Государя, вручённый верховному правителю Тибета посланником, – Далай-лама передал для представления Его Величеству два больших его портрета, рисованных Н.Я. Кожевниковым, преподавателем троицко-савского алексеевского реального училища карандашом, с золочёнными тибетскими письменами, выражающими титул Далай-ламы, причём вменил в обязанность довести до сведения Государя Императора, что он никогда не давал срисовывать с себя портрета, как никогда и не фотографировался; таким образом привезённые мной изображения главы буддийской церкви суть единственные в своём роде ²²⁸.

– В Казани издаётся татарская газета «Азад». На днях в ней была напечатана заметка о том, что один из казанских мусульман отправляет своего сына для продолжения его образования в японскую гимназию, а дальше газета делает примечание, что подобному примеру последуют вероятно и другие мусульмане, что послужит сближению мусульман с японцами. «Казанск. Телегр.» справедливо замечает по этому поводу, что не лучше ли тогда владельцу «Азада» перенести своё литературное детище из Казани в Токио?

(XXXIII со дня открытия его)

(Продолжение)

...хор составляли ученики этой школы. Во время воскресных и праздничных служб пение, чтение и прислуживание возлагалось на учеников. Религиозное воспитание и внешняя жизнь учащихся всецело была направлена к тому, чтобы они были полезными проводниками благих знаний по выходе из школы. Долг исповеди и св. причастия ученики исполнили трижды в год. Все служебные обязанности по храму, школе и столовой исполнялись самими учениками; ими же весной производятся и огородные работы. Содержание школы с учительским персоналом обошлось Комитету и Епархиальному Училищному Совету в 4.776 р. 66 коп., содержание же в отдельности каждого ученика стоило 75 р. По ходатайству Комитета Св. Синодом разрешено принять двух учеников школы в семинарию, для продолжения образования и один из них поступил, другой же по домашним обстоятельствам от поступления отказался и назначен псаломщиком.

В отчётном году, как и в предыдущие, школа пользовалась заботливым вниманием, тёплой любовью и отечески мудрым руководством покровителя своего преосвященнейшего епископа Георгия. Внимательно следя за всем ходом училищной жизни, владыка давал руководственные указания заведующему школой и всему учительскому персоналу, заботясь в то же время о своевременном удовлетворении школьных нужд. Школа владыкой посещена 23 января и сделанные тогда на месте указания приняты к исполнению.

Медицинскую помощь ученикам школы бесплатно оказывали: врач П.В. Пальмирский и фельдшер О.П. Ширяев. С 1 ноября 1901 г. при школе действует Комитет по заведыванию хозяйственной частью школы. Попечителем-блюстителем по хозяйству школьному состоит Астраханский купец А.И. Губин.

Отношение к школе ламаитов – степняков и калмыков – жителей Калмыцкого Базара несравненно доверчивее против прежних лет, но первые, видимо, относятся с большим доверием к школе. Ими больше и приводится детей в школу и дети, поступив в школу, заметно не тяготятся ею и не обременяются порядками и дисциплиной.

В течение Отчётного года школа была посещена его превосходительством г. начальником губернии генерал-майором Гронбчевским, епархиальным наблюдателем А.Н. Летницким 23 января, 28 февраля, 11 марта, 20 мая и 18 октября председателем Совета о. ректором семинарии, архимандритом Иоанном и членом Совета статским советником Ив. Ап. Поповым.

Амта-Бургустинский миссионерский пункт находится в 25 вёрстах от с. Киселёва, Черноярского уезда и имеет школу-приют, помещающуюся в деревянном доме (13 * 10 арш.) принадлежащем крещёной вдове калмыцкого зайсана Ольге Александровой Кутузовой и предоставленном ею в 9-летнее распоряжение вместе с обширным двором. В школе этой за Отчётный год обучалось 14 крещёных калмычат и 1 русский. При школе устроены: саманная кухня с кладовою при ней, помещение для топлива, ямка для овощей, баня и погреб – последние вместе с воротами требуют ремонта.

Заведующим школой состоит священник ближайшего села Киселёва Константин Богородицкий, который изредка совершает всенощную и часы в школе и заведует приютом при ней; под руководством и ответственностью его же, о. Богородицкого, учительница школы преподает ученикам и Закон Божий. Учительницей школы состоит Ольга Кутузова, которой обучение детей ведётся весьма успешно. Отношения к школе калмыков как крещённых, так и некрещённых весьма доброжелательны и доверчивы. На содержание приюта ежедневно отпускается Комитетом 800 руб. В посёлке Амта-Бургуста постоянных жителей из русских и крещённых калмыков не имеется, а только в летнее время здесь проживают русские поселенцы из разных приходов.

В посёлке Яшкуль имеется часовня-церковь и миссионерская школа. Яшкульская небольших размеров деревянная часовня-церковь построена в 1893 году в память чудесного спасения Государя Наследника, а ныне благополучного царствующего Императора Николая Александровича. Построена она на каменном фундаменте, на средства местных торговцев, снаружи и внутри окрашена масляной краской и имеет изящный иконостас. Всем необходимым церковь снабжена в достаточном количестве.

Миссионерская школа на Яшкуле открыта в 1899 году, собственного помещения она не имеет, а помещается в наёмной квартире. Помещение школы весьма тесно и квартира учителя при ней представляет из себя один угол, отделённый от класса. В одном же доме со школой помещаются и хозяева дома.

В постройке школы является настоятельная необходимость, место под каковую уже отведено. С тем вместе ощущается необходимость в образовании самостоятельного миссионерского стана в пос. Яшкуле, куда для торговли скотом собираются калмыки из разных концов степи.

Заведующим школой состоит священник Чилгирского стана Иван Соколов, окончивший курс семинарии, он же преподаёт и Закон Божий.

Учителем состоит природный выкрещённый калмык Федор Загоскин, окончивший курс двухклассной миссионерской школы. В отчётном году в Яшкульской школе обучалось 16 человек, из них 9 русских православных, 2 крещённых и 5 некрещённых калмыков. Школа нуждается в библиотеке для внеклассного чтения, каковой не имеется при школе.

Отношение к школе как русского, так и калмыцкого населения, весьма сочувственное.

На Кегульте имеется смешанная миссионерская школа, построенная в 1902 г. на средства Комитета и Еепархиального Училищного Совета, а в 1903 году окончена вчерне постройкой деревянная церковь, под каковую, а также под школу, дома для причта и вообще под стан отведено с Высочайшего соизволения земли в количестве 8.134,09 десятин.

Учащихся в Кегультинской школе 18 человек, из коих 5 русских православных, 10 крещённых и 3 не крещённых калмыков; в приюте живёт 10 человек. На содержание школы-приюта отпускается 600 р. Обучение детей ведётся по учебникам, одобренным Училищным Советом при Св. Синоде. Заведующим Кегультинской школой состоит священник ближайшего села Кичкина хутора Александр Хмелев, живущий от школы в 40 вёрстах, калмыцкого языка не знает.

Учителем школы состоит Иван Рытиков, окончивший миссионерские курсы при Казанской духовной академии, а помощником ему и переводчиком Алексей Шигиденов, крещённый калмык, окончивший курс в Астраханской двухклассной миссионерской школе, который калмыцким языком владеет хорошо. Рытиков изучает калмыцкий язык.

В Кегультинском посёлке проживает до 200 душ обоего пола крещённых калмыков, совместно с которыми проживает не мало не крещённых.

Болгун-Сала – это русский посёлок в Калмыцкой степи, состоящий из 1.112 душ обоего пола русских поселян и 19 душ обоего пола крещённых калмыков. Здесь имеется деревянный храм и школа-приют, в которой обучаются дети русских и крещённых калмыков. Здание школы деревянное, построенное в 1901 году. На постройку его Комитетом и Советом употреблено до 8.500 руб. В отчётном году в Болгун-Сальской школе обучалось 50 человек, из них 8 не крещённых калмыков, кои и проживают в приюте. Самый же приют хотя и оборудован на 20 человек, но за неимением средств в него принимается только 8 человек. На содержание школы приюта отпускается 500 руб. в год. Детей калмычат обучает и. д. псаломщика Алексей Ельцов, как хорошо знающий калмыцкий язык, окончивший курс в миссионерской двухклассной школе. Занятия ведёт с большим усердием и очень успешно, за что он и утверждён в должности псаломщика епископом по ходатайству епархиального наблюдателя. Русских детей обучает учитель Иван Наумов. Успехи учеников весьма удовлетворительны. Священником в посёлке Болгун-Сала и законоучителем в школе-приюте состоит Константин Ростошинский, окончивший курс в Астраханской духовной семинарии; калмыцкого языка не знает, но прилагает старание к изучению его и при поездках в калмыцкие хотоны с проповедью св. Евангелия пользуется услугами знающего калмыцкий язык псаломщика Алексея Ельцова.

В Маячинском миссионерском пункте имеется миссионерская церковная школа грамоты, открытая в 1902 году. В отчётном году в ней обучалось 19 мальчиков и 3 девочки, в числе коих было 2 калмычонка. Изучение Закона Божия ученикам инородцам в обязанность не поставлено, согласно просьбе их родителей, но ученики охотно слушают уроки Закона Божия и охотно отвечают на предлагаемые им из сего предмета вопросы, а также все знают общеупотребительные православные молитвы. В первой половине Отчётного года учителем был Николай Дубровский, усердно и умело ведший дело обучения детей; с 28 октября назначена учительницею Ксения Киселёва, окончившая курс в Астраханском городском 4-х классном училище, с окладом жалованья 120 р. в год. Дело обучения детей Киселёва ведёт очень усердно, и чтобы наверстать утерянное время, за поздним началом учения, она занимается два раза в день. При школе открыта библиотека, которой пользуются и жители. Учительница в воскресные и праздничные дни ведёт в школе религиозно-нравственные чтения. Проживающие в посёлке Маячном калмыки к школе относятся с большим доверием.

Заведующим Маячинской школой состоит священник села Икряного Владимир Киселёв.

Казанский миссионерский стан, что в посёлке Казанке, внутренней Киргизской Орды, имеет деревянную церковь, во имя св. Николая, построенную в 1897 г. на средства Святейшего Синода и местных благотворителей, довольно поместительную и всем необходимым снабжённую в достаточном количестве. В 1903 г. в ней устроен тёплый придел, стоящий 1.400 руб. из коих 700 руб. отпущены Миссионерским Комитетом, а остальные изысканы церковным попечительством. В посёлке Казанке проживает около 146 русских душ обоего пола. В районе же Казанской части находится до 4.000 киргиз, много и татар.

Миссионером стана состоит священник Иоанн Сиротов из окончивших курс в Казанской инородческой семинарии, обучавшийся и на миссионерских курсах при Казанской духовной академии по татарскому отделу; киргизским языком владеет достаточно. Миссионерская школа, открытая в 1899 г., помещается в собственном здании из саманного (сырцового) кирпича, на которую Комитетом израсходовано до 800 р. В 1903 году при школе открыт приют в коем в отчётном году проживало 9 учеников. Обучалось в школе 20 мальчиков и 9 девочек, из них 12 мальчиков-киргизят.

Учителем школы состоит псаломщик Косьма Семенов из старо-крещённых татар, окончивший курс в Казанской учительской инородческой семинарии прекрасно знающий киргизский язык; учебное дело ведёт умело и прилежно. Для помещения миссионера имеется деревянный хороший дом с усадьбой, а для и. д. псаломщика саманный дом. При домах священника и псаломщика имеются службы и усадьбы.

Церковное попечительство в стане, при особо участливом отношении к делу священника Сиротова и церковного старосты Пелевина, примерно заботилось о поддержании и благолепии церкви в стане; на что лично Пелевиным вносились денежные пожертвования.

На содержание приюта при Казанской миссионерской школе Комитетом отпущено 532 руб.

В Таловском миссионерском стане имеется церковь во имя св. благоверного князя Александра Невского и школа. Церковь деревянная, построена в 1896 г. и всем необходимым снабжена в достаточном количестве. Самый стан находится во внутренней Киргизской Орде. Миссионером состоит священник Гавриил Богданов, из не окончивших курс духовной семинарии, с киргизским языком знакомится. Школа помещается в церковной сторожке, приюта при ней не имеется. Учителем состоит диакон на псаломщической вакансии Григорий Степанов, учебное дело ведёт с усердием и успешно.

Трёхбратинский миссионерский пункт находится на северо-восточном берегу Каспийского моря; там имеется прекрасный храм и миссионерская школа-приют, выстроенная на средства добрых русских рыбопромышленников.

На Трёхбратинской Косе Святейшим Синодом приход не открыт; но так как там имеется крайняя нужда в священнике для множества православных жителей, проживающих среди раскольников и киргиз, то в мае месяце 1902 г. командирован туда был священник Василий Путилов, окончивший курс в Порецкой учительской семинарии; ныне же там священник заведующий школой Владимир Розанов, заявивший себя по должности диакона и учителя Чуркинской школы усердным и полезным деятелем на пользу церкви и на благо народа.

В Трёхбратинской миссионерской школе в отчётном 1904 году обучалось кроме 26 русских, 13 человек киргизят. Все они живут в приюте при школе и 11 из них пользуются казённым содержанием, а 2 вносят за содержание по 5 руб. в месяц.

Учителем школы состоит Павел Архипов, из крещёных татар, окончивший курс в Казанской центральной татарской двухклассной школе и хорошо владеющий киргизским разговорным языком; занимается в школе, по отзыву наблюдателя, усердно и с успехом и пользуется любовью окружающего школу населения. Родители учащихся и вообще киргизы смотрят на школу с доверием. Они ценят обучение и высказывают благодарность за содержание их детей, но не мирятся с тем, чтобы дети их изучали «русскую веру», так как это, по их воззрениям, великий грех.

Нарын-Песковский миссионерский пункт населён преимущественно киргизами, татарами и сравнительно малым числом русских.

В Нарын-Песках имеется деревянная церковь, построенная в 1869 году, а миссионерской или церковно-приходской школы нет; есть же училища Министерства Народного Просвещения: двухклассное – киргизское мужское, и таковое же одноклассное, одноклассное – русско-киргизское женское и одноклассная русская смешанная школа, в которой и обучаются дети местных прихожан. Число жителей в Нарын-Песках следующее: православных 580 душ обоего пола, киргиз 1.366 д. обоего пола и татар 738 душ обоего пола.

Миссионерские инородческие школы Астраханской епархии имеют целью не только научать крещёных и некрещёных инородческих детей, в них обучающихся, истинам веры и христианской нравственности и воспитывать в них любовь и преданность св. Церкви, но и сообщать им другие полезные сведения и добрые навыки.

В отчётном году школы в сравнении с предыдущими годами работали в этом направлении в благоприятных условиях, продолжая в большой мере оказывать благодетельное воздействие в сближении инородцев с русским православным населением, что свидетельствуется большим год от году доверием инородцев к этим школам и процентным увеличением учеников-инородцев в таковых. Дети инородцев, поступая в миссионерские школы и изучая вместе с русскими школьные предметы, постепенно усвояли русскую речь и вместе с нею навыки и привычки и тем самым более сближались с русскими, что и имеет немалое значение в миссионерском деле. Ибо эти дети, выходя из школ с приобретёнными в них познаниями и навыками, являются несомненными проводниками полезных знаний в среде своих единоплеменников, а это в значительной степени укрепляет среди них доверие и уважение к миссионерским школам и в то же время облегчает задачу миссии.

Наряду с этим следует отметить, что все миссионеры-священники, их помощники и священники ближайших к инородцам приходов, а равно и учителя миссионерских школ, следя за делом миссии и её плодами, неустанно заботились о привлечении большого числа учеников в эти школы и достигали успехов в этом. С прискорбием нужно отметить, что в тех миссионерских станах и пунктах, где при школе нет приютов заботы о привлечении большого числа учеников-инородцев далеко не достигли желаемых результатов; так как кочевой образ жизни инородцев, в данном случае является главным камнем преткновения.

Первое место среди миссионерских школ принадлежит Астраханской миссионерской двухклассной школе, что на Калмыцком Базаре. Эта школа и является, главным образом, рассадником просвещения и сближения инородцев, с православными русскими. При ней открыт учительский класс; благодаря чему воспитанники её по выходе занимают места учителей и их помощников в миссионерских школах и в то же время являются помощниками миссионеров-священников в их миссионерских трудах. Многие из них уже заявили себя полезными и добросовестными тружениками в этом святом деле и деятельность их не оставалась и не останется незамеченной со стороны местной епархиальной власти. Названная школа с успехом выполняет программу. По всем предметам учение велось весьма удовлетворительно, слабовато было только чтение славянского языка, что объясняется трудностью для языка инородцев в деле усвоения славянской речи. Ученики этой школы пройдя два класса наук, переходили затем в учительский класс, ведя практические занятия в имеющейся при этом училище школе грамоты. В этой последней школе, также как и в двухклассной, учение велось весьма успешно.

Порядок в школе образцовый. Всё в школе делается самими учениками, за исключением караула и приготовления пищи: в церкви же один (по очереди) из воспитанников учительского класса исполняет обязанности уставщика, руководя всей службой. Этот порядок без сомнения приносит великую пользу для этих сынов степей, приучая их не любящих труда физического – к этому труду, к дисциплине и порядку.

Заведующий этой школой о. Мих. Кондаков, а равно и весь учительский персонал, как сей школы, так равно и школы грамоты трудился с большим усердием и тщанием, почему заслуживают одобрения и похвалы.

В прочих миссионерских школах успехи таковы:

1) В Ноин-Ширенской школе-приюте успехи по всем предметам весьма удовлетворительны, но в славянском чтении заметно более слабое умение, чем в чтении русском. Успеху дела значительно помогают вечерние занятия, а также и то, что о. Лопатина все калмыки хорошо знают, с доверием к нему относятся и охотно ведут в школу своих детей.

2) В Улан-Эргенской школе успехи удовлетворительны; сбивчивые ответы давали только ученики старшего отделения по Закону Божию, причиной чему было то, что о. Ростовцев предшествующий год заведуя Чилгиром и Яшкулем, делал в силу необходимости пропуски уроков. Учитель же Сутырин обнаружил достаточное знакомство с делом. Под руководством учителя пения Чавычелова хорошо поставлено церковное пение, и ученики являются желательными помощниками в чтении церковном.

3) В Чилгирской школе познания учащихся по Закону Божию удовлетворительны, заметно только, что дети плохо понимают русскую речь, молитвы и краткие истории знают, по славянскому языку читают посредственно; нумерацию пишут до 4.000.

4) В Амта-Бургустинской школе-приюте познания по Закону Божию и прочим предметам удовлетворительны; по-славянски читают хуже, чем по-русски, хорошо читают стихотворения, пишут под диктовку правильно. Учительница Ольга Кутузова зарекомендовала себя усердной и полезной учительницей; жаль только, что не может преподавать пение, благодаря чему и ученики слабы в этом.

5) В Кегультинской школе успехи по Закону Божию и прочим предметам удовлетворительны, читают посредственно по-славянски, по-русски хорошо, пишут и решают несложные задачи. Учитель Рытиков усердный труженик, занимается и по Закону Божию, так как заведующий школой, священник о. А. Хмелев, живёт от школы в 30 вёрст. Усердно занимается и помощник учителя Шегеденов.

6) В Яшкульской школе познания учащихся довольно ограничены, в особенности по русскому языку. Учитель Загоскин, выкрещённый калмык, мало опытен и нуждается в постоянном руководстве. Школа нуждается в библиотеке для внеклассного чтения, каковой не имеется; кроме того, в школе нет классной доски, священно-исторических картин и шкафа для учебников и тетрадей, которые сложены в ящике.

7) В Болгун-Сальской школе детей калмычат обучает с усердием и бесплатно псаломщик Алексей Ельцов, хорошо знающий калмыцкий язык. Дело обучения в школе идёт правильно и с успехом.

8) В Таловской школе исполнялась программа церковно-приходских школ с большим успехом и вообще школьное дело здесь поставлено на желательную высоту. Заведующий школой свящ. Гавриил Богданов и учитель диакон Григорий Степанов относились к делу весьма усердно и умело.

9) В Казанской школе проходится программа одноклассной церковной школы. В пределах пройдённого православные дети отвечали удовлетворительно. Закон Божий хотя и необязателен для киргиз-учеников, но о. законоучитель на их родном языке давал понятия о Боге вечном и бессмертном, Боге, как творце мира и преподавал некоторые нравственные правила, чтобы проложить тем самым путь к сближению с христианством и познакомить их с православным мировоззрением, а они охотно отвечали на ломанном русском языке. О. законоучитель Сиротов занимается в школе не только неопустительно, старательно, но и с любовью. Дело своё он ведёт довольно умело и успешно. Учитель Семенов также относится к своим обязанностям очень внимательно, серьёзно и, как знающий киргизский язык, с успехом ведёт дело обучения. Миссионерские школы, после святого храма, самые полезные учреждения и надёжные пособники миссионерам в деле воспитания в духе православной церкви новокрещёных инородцев. Будущее лучшее положение миссии в разноплемённом и иноверческом Астраханском крае, несомненно принадлежит будущему поколению, а потому Комитет, предпочтительно пред другими мерами воздействия на инородцев, отдавал преимущество миссионерским школам. С этой целью Комитет, насколько позволяли ему средства, благоустроял внутреннее и...