№ 8. Апрель. Книжка 2

К 1 января 1906 года в Японской православной церкви состояло: церковных общин 260, христиан в них 28.920, священнослужителей – 39; в том числе: епископ – 1, иереев – 30, диаконов – 8; епископ – русский, все прочие – японцы.

Причётников – учителей церковного пения – 12.

Проповедников – 151.

Крещено в продолжении года: 627 человек.

В учебных заведениях миссии состояло:

1) в Токио:

в катехизаторском училище 17 учеников,

в семинарии 77 учеников,

в женском училище 75 учениц.

Учащих в сих заведениях было 29; из них 3 наставника с академическим образованием и 4 из окончивших курс в здешней семинарии.

2) В Киото, в женском училище 28 учениц, при 4-х учительницах и 3 учителях.

В обществе переводчиков религиозных книг состояло 9 переводчиков и 3 редактора периодических изданий Миссии:

1) двухнедельного «Сейкёо Симпо» (Православный Вестник), органа с официальным отделом Японской Православной Церкви, издаваемого обществом переводчиков;

2) «Сейкёо-Еова» (Православная Беседа), ежемесячного издания для помещения преимущественно слов и речей, как оригинальных, произносимых служащими церкви при богослужениях и в церковных собраниях, так и переводных;

3) ежемесячного «Уранисики» (Скромность), издаваемого при Миссийском Женском Училище в Токио, христианского журнала преимущественно для женского чтения и назидания.

В состоящей при женском училище в Токио иконописной мастерской, снабжающей иконами наши церкви, по-прежнему работали две иконописицы.

* * *

Русских членов в Миссии, кроме начальника оной, не было ни одного.

В составе Японских священнослужителей в продолжении года произошли следующие перемены. Один из первых по времени христиан и старших священников, Яков Такая, очень уважаемый в нашей церкви иерей, до последнего дня своей жизни не оставлявший церковной службы в городе Кагосима, на острове Киусиу, умер в августе. Умер также долго болевший чахоткой заштатный священник Павел Косуги. Вновь рукоположены из диаконов три иерея: Иоанн Оно, Яков Тоохей и Акила Хирота, и из катехизаторов четыре диакона: Антоний Такаи, Фома Исида, Фома Такеока и Моисей Сираива. Вопреки нашему обычаю совершать рукоположение не иначе, как по соборном избрании и утверждении, на этот раз все были избраны и утверждены лишь по совету епископа с Токийскими иереями и с теми из провинциальных, в ведении которых состояли намеченные к избранию, так как все были поставлены экстренно, для нужд русских военнопленных. Все они из окончивших курс в здешней семинарии, и потому знающие русский язык и могущие совершать богослужение по-русски. Диаконы были поставлены для сослужения с теми из наших старых иереев, которые не знают русского языка, но были посланы для священнослужения у военнопленных.

Из числа проповедников 6 за болезнью и по другим причинам выбыли в продолжении года, но 6 поступили на службу из окончивших курс в семинарии и катехизаторском училище.

Приуроченный к празднику св. апостолов Петра и Павла наш ежегодный собор состоялся, как обычно, но на нём были, как и в предыдущем году, только епископ и священники; проповедники же оставались на своих местах, чтобы блюсти свои церкви; впрочем, распределение их по местам было подвергнуто тщательному пересмотру, и в нём произведены необходимые перемены, сообразно с поступившими к собору заявлениями и прошениями.

Несмотря на продолжавшуюся войну, мир церкви нигде не был нарушен. Все христиане твёрдо хранили свою веру. Внешних стеснений для проповеди нигде не последовало; незначительность же успеха её объясняется, главное, тем, что внимание всех отвлечено было в сторону войны. Кроме того, успеху проповеди немало препятствовало то, что 17 наших священников и 6 диаконов почти весь год были исключительно священнослужителями для русских военнопленных, число которых, после Сахалинских поражений, превысило 73 тысячи; даже проповедники тех городов, где жили военнопленные, были отвлекаемы от своего прямого дела необходимостью в том или другом служить военнопленным. Но нужно сказать при сем, что никто из нас здесь нимало не сетовал на это временное уменьшение сил для служения Японской церкви. Напротив, священнослужители с великой радостью шли служить духовным нуждам русских братий; местные христиане также со всей готовностью отпускали их на это служение, и сами, где представлялась возможность, старались в свою очередь, чем и как могли служить военнопленным. Словом, все в совокупности христиане наши, без всяких посторонних внушений, сочли своей обязанностью делать всё, для них возможное, к облегчению участи военно-пленных, сами выражая, что этим они желают хоть несколько заплатить свой долг благодарности за попечения своей Матери – Русской Церкви об их вечном спасении. Мне весьма приятно сказать здесь, что все без исключения священнослужители наши с честью совершили своё служение, своим усердием, добросовестностью и любовным отношением к военно-пленным приобрели и с их стороны непритворную любовь и уважение; об этом ясно свидетельствуют встречающиеся в приходном отделе отчёта подписки их на иконы или облачения в подарок своим священникам²⁵⁰; об этом ещё больше свидетельствует множество полученных мной от военно-пленных писем, в которых они благодарят за присылку священников, хвалят их усердие, просят наград для них. Нельзя умолчать, что и обратно, как священнослужители, так и все христиане наши немалую духовную пользу приобрели от военнопленных. Последние, как природные христиане, сами не заботясь о том, показали на себе пример новым христианам, каков должен быть христианин в своём отношении к Богу и в своём поведении. Священники, по отпуске военнопленных, возвратились к своим местам полные трогательных воспоминаний и рассказов о том, как набожны русские христиане, как усердны к церковной службе, с каким благоговением приступают к св. таинствам, с каким самоотвержением жертвуют на церковь и на нужды ближних и т. д.

Этот запас воочию виденного благочестия и добрых христианских дел, будем надеяться, надолго послужит источником научения для новых христиан и не мало перейдёт в жизнь их.

* * *

В течение 1905 г. миссией изданы следующие книги.

I) Переводы:

1) Напрестольное Евангелие, с указателем церковных чтений. Перевод епископа Николая и Павла Накаи.

2) Апостол, с указателем церковных чтений. Перевод тех же.

3) Толкование на Псалмы св. Иоанна Златоустого. 1-я часть. Перевод Исаака Кимура.

4) Творения св. Макария Египетского. Перевод Саввы Хорие.

5) Моя жизнь во Христе. Дневник протоиерея Иоанна Сергиева. 4-я часть. Перевод Матфея Уеда.

II) Оригинальные сочинения:

1) Собор Воскресения Христова в Токио. 2-е издание. Текст составил Исаия Мидзусима.

2) Крестовая Церковь в Токио. Составил Исаия Мидзусима.

Того же автора следующие сочинения:

3) Записки о православных воинах, пожертвовавших жизнью за отечество.

4) Бог Спаситель.

5) Христос Сын Божий. 3-е дополненное издание.

6) О борьбе с врагами спасения.

7) Бог Отец. 2-е издание.

8) Убеждение к слушанию вероучения. 3-е дополненное издание.

9) Разбор римско-католических заблуждений. Сочинение Петра Исикава.

10) Собрание слов на Господни, Богородичные и Святых праздники. 6-я книжка.

11) Толкование на книгу Песнь Песней. Составил Акила Кадзима.

* * *

Протоколы заседаний Собора Японской Православной Церкви в Токио, 5 и 6 июля 1905 года

* * *

Финансовая часть миссии за Отчётный 1905 г. представляется в следующем виде:

(1830–1905 гг.)

После архимандрита Макария Алтайская миссия, оставшаяся под руководством его ближайшего ученика и сотрудника, протоиерея Ландышева, пошла тем путём, который был указан её незабвенным основателем и первым начальником. Своей задачей миссия постановила осуществление и дальнейшее развитие миссионерского плана о. Макария.

При своём основателе Алтайская миссия имела один только миссионерский стан, который окончательно утвердился в Улале (с отделением в Майме). Для дальнейшего развития и усиления проповеднической деятельности необходимо требовалось открытие новых подобных станов. Это сознавал и о. Макарий, но только при его преемнике постепенно стала восполняться такая нужда миссионерского служения на Алтае. В 1845 г. возник второй стан миссии в Мыюте, как в местности, которая значительно (на 130 вёрст) удалена от центрального Улалинского стана и в которой ещё при о. Макарии поселилось несколько семейств новокрещёных инородцев. В 1849 г. был открыт третий стан – Чемальский (в 80 вёрстах к югу от Улалы), когда на служение миссии прибыл новый сотрудник иеромонах Иоанн. Чемаль привлёк внимание алтайских миссионеров главным образом многочисленностью кочующих в его окрестностях калмыков и татар, среди которых была надежда с успехом проповедовать Евангелие. Почти одновременно с Чемальским было положено начало и Черно-Ануйскому стану (в 180 вёрстах от Улалы к юго-западу и в 150 вёрстах от Мыюты), устроенному усердием новокрещенной вдовы одного телеута. Первоначально этот стан находился в ведении Мыютинского отделения миссии, но потом, в 1856 г., обращён в самостоятельный с своей походной церковью. В 1854 г. открыто Макарьевское отделение миссии в селении Макарьевском (в 100 вёрстах к северу от Улалы), которое было заведено вновь для поселения в нём кочевых новокрещёных инородцев. Макарьевское отделение имело обширный район деятельности к северу, северо-западу и северо-востоку от Улалы и некоторое время было единственным миссионерским станом на большом пространстве по левую сторону от Улалы²⁵¹. В том же 1856 г. преосв. Томский Парфений²⁵², чрезвычайно заботящийся об алтайской миссии, после личного знакомства с её деятельностью, счёл необходимым войти в Св. Синод с ходатайством об открытии ещё нового стана миссии в Кузнецком уезде, причём указывал на нужду иметь при каждом стане миссионера, причётника и толмача²⁵³.

К 1864 г. на Алтае было уже 8 миссионерских станов, кроме пяти названных выше ещё следующие – кебезенский, ильинский и урсульский, с 11 церквами в разных местах Алтая, на пространстве примерно до тысячи вёрст в длину и 150–700 в ширину²⁵⁴.

Умножение числа миссионерских станов стояло в тесной связи с постепенным увеличением делателей миссии. Ещё о. Макарий в конце своего пребывания на Алтае был утешен прибытием к нему новых сотрудников, а потом число этих тружеников постепенно стало возрастать.

В 1856 г. в состав миссии входило шесть лиц священного сана – протоиерей, два иеромонаха и три священника – и 7 причётников; а в 1864 г. деятелями её были уже 11 лиц священного сана (протоиерей, 4 иеромонаха, 4 священника, иеродиакон и диакон) и 8 причётников²⁵⁵. Об увеличении числа сотрудников миссии особенно заботился пр. Парфений, выдвинувший в среду их такого выдающегося и замечательного деятеля, каким явился М.А. Невский, впоследствии начальник миссии еп. Макарий, ныне архипастырь Томский²⁵⁶.

Вполне естественно, что постепенное расширение деятельности Алтайской миссии чрез умножение её станов и привлечение новых и новых сотрудников как нельзя более способствовало успешному и возрастающему распространению христианства на Алтае. Действительно, просматривая цифры обращённых ко Христу алтайских инородцев, мы замечаем, что цифры эти очень скромные в 40-х годах в последующее затем время значительно возвышаются и почти с каждым годом увеличиваются. Так в 1848 г. присоединено к св. церкви только 44 человека обоего пола; в 1849 г. – 51, в 1850 г. – 72; но уже в 1851 г. – 215 человек, в 1853 г. – 149, в 1854 г. – 210, в 1855 г. – 249, в 1858 г. – 236, в 1861 г. – 441, в 1866 г. – 499²⁵⁷. Всего ко времени назначения третьего начальника миссии архим. Владимира было крещено на Алтае 3.627 чел., а с народившимися от них паства Алтайской миссии к 1866 г. состояла из 5 тысяч душ²⁵⁸.

В отношении к новокрещёным алтайская миссия продолжала держаться такого же образа действия, как и при о. Макарии. Прежде всего для лучшего и более прочного утверждения этих новых чад церкви в христианстве она считала полезным и необходимым отделять крещёных инородцев от некрещёных, поселять их оседло в христианских общинах или же заводить для них новые христианские поселения. К 1864 г. из новокрещёных инородцев образовалось уже 22 таких селения, большей частью заведённых миссией на избранных ею местах, удобных для оседлого хозяйства.

Важнейшим средством религиозно-нравственного воспитания инородцев являлись, без сомнения, школы. «Между школой и церковью на Алтае была всегда тесная, органическая связь. Видимым выражением таковой служило между прочим и то, что школы иногда помещались в самых молитвенных домах. Миссионерская школа есть по преимуществу церковная школа, преддверие церкви, огласительное училище веры и благочестия, где дисциплина и учение дышат духом церкви»²⁵⁹. Таковы именно были первые школы на Алтае! К 1864 г. их было уже 10 при станах миссии, для обучения инородческих детей русской грамоте, закону Божию и церковному пению; а некоторые из девочек учились и рукоделиям, приличным их состоянию²⁶⁰.

Как благотворны были результаты школьного обучения на Алтае даже на первых порах существования миссии, об этом свидетельствует уже то, что многие из обучавшихся в миссионерских школах исправляли должности церковнослужителей, помогали миссионерам в их служении и сами обещали сделаться миссионерами.

Многие проникались в школе таким усердием к чтению священного Писания, что не оставляли Евангелия, отправляясь даже на полевые работы, и услаждались словом Божиим во время отдыха от трудов.

Из обучавшихся в миссионерских школах вышли также и первые ревнители иноческой жизни.

При некоторых станах миссии существовали ещё школы воскресные, но не для научения грамоте, а для другой цели, о которой вот что писал начальник миссии, прот. Ландышев: «в воскресные и праздничные дни после богослужения и обеда по звону колокола собираются в училищную залу все, кто пожелает: грамотные и безграмотные, молодые и престарелые, родители и дети обоего пола; слушают, а иногда и сами читают священные и духовно-нравственные писания и особенно повествования; чтение разнообразится назидательными беседами, вопросами и ответами, пением церковных песней, псалмов Давида и духовно-нравственных гимнов (сочин. покойн. о. архим. Макарием), которые у новокрещёных инородцев заменяют народные песни. Беседы здесь с народом имеют целью не только научение, но иногда и обличение и исправление; даже советы и наставления, относящиеся к сохранению здоровья, к домохозяйству, к улучшению быта общественного и семейного»²⁶¹.

Таковы были при первом преемнике о. Макария воскресные школы на Алтае, привлекавшие к себе даже язычников, которые, слыша здесь на родном своём языке назидательные беседы и священные повествования, невольно проникались духом истинной веры и желанием присоединиться к обществу христиан. Чрезвычайно важное значение и огромное религиозно-нравственное воспитательное влияние имело то, что на указанных воскресных и праздничных беседах, а также и при богослужении почти все инородцы участвуют в пении. Пение это, установленное на Алтае о. Макарием, правда, очень простое, монотонное, но если оно стройно и правильно, то незаменимо в миссионерских церквах. «При всеобщем стройном пении, говорит прот. Ландышев, у всех бывает одна мысль, одно чувство; тут нет уже мёртвых зрителей, которые телом в церкви, а душой на распутьях мира; невольно чувствуешь, что это живая церковь живого Бога»²⁶².

(Продолжение следует)

«23 января. Воскресенье. Утром после часов беседовал на алтайском наречии с новокрещёными инородцами, причём участвовали и некрещёные татары. Содержание моей беседы было о женщине, работавшей в праздник, о наказании её Господом за непочитание праздника, о раскаянии её во грехе, усердной её молитве и исцелении её после раскаяния. По окончании беседы новокрещенная инородка Мария Алексеева Колонакова высказала мне о том, что её свёкор, новокрещёный инородец Макар Иванов Колонаков по своему нездоровью призывал татарских абызов (жрецов) и просил их, чтобы они камланьем облегчили его страданья. По просьбе больного камы неоднократно утешали больного своими камланьями, но однако легче не было: болезнь его увеличивалась. Увидав тяжко болящего человека, один из новокрещёных инородцев посоветовал ему обратиться к священнику и раскаяться во грехах, а татарских абызов более не призывать, так как тебе самому хорошо известно, что от их камланья болезнь не проходит, а усиливается. Больной так и сделал. Когда священник (о. Алексий Петропавловский) приехал в Ынырлык приобщать говевших инородцев, то Макар Колонаков по совету доброго друга утром после обедни послал за священником. Приняв Св. Дары, больной почувствовал облегчение, о чём сообщил домашним: сыну и снохе. День ото дня ему становилось всё легче и легче, наконец больной совсем выздоровел. Рассказ новокрещенной Марьи выслушали все лица, бывшие на беседе, и подтвердили, что рассказ её совершенно справедлив и что они отлично знают о сем случае. Так была закончена наша беседа.

30 января. Воскресенье. Беседовали о сомнении в делах веры, о том, как десятилетний мальчик, слыша слова священника, что подающий милостыню подаёт её Самому Господу, сомневался в этих словах, а потом увидав в образе нищего Самого Бога, поверил словам священника. После беседы я проверил, все ли новокрещёные знают молитвы, и все ли умеют осенять себя крестным знамением. Оказалось, что молитвы знают не все. Не знающих молитвы я оставил в церкви, а остальные разошлись по домам. С оставшимися я занимался, учил их молитвам и правильно полагать на себя крестное знамение. Научив молитвам, я всем, кто не имел, выдал по крестику.

3 февраля. Я пошёл по домам новокрещёных для того, чтобы проверить, у всех ли есть иконы. У одного новокрещенного был в гостях татарин по имени Драппей Матвейкин, с ним я провёл целый день в беседе. Объяснил ему, какое благо бывает крещёному человеку, о том, что через крещение очернённая грехами душа человека убеляется, что до крещения человек бывает скверен, будучи внутри себя вместилищем диавола. После крещения человек делается чистым, в нём обитает Бог, после крещения священник помазывает человека миром, кладёт на него печать Господню, и человек получает благодать Св. Духа. Всё это было говорено по-алтайски. Драппей, обо всём выслушав со вниманием, заявил мне, что он желает принять православную веру, но этому препятствует его мать татарка, которая при смерти мужа дала обещание не крестить своих детей. Поэтому, Драппей, не желая огорчать свою мать, отложил своё крещение до её смерти.

7 февраля. После часов я прочитал присутствовавшим у службы житие св. Серафима Саровского. По окончании чтения пропел с учениками несколько стихов из лепты.

17 февраля. Читал статью о силе крестного знамения. Новокрещёный инородец Захар Иванов Зарычаков, выслушав прочитанную статью, рассказал следующее. Один некрещёный татарин, живя у крещёного инородца Моисея Катанакова, вздумал отравить своего хозяина. Для этого он подговорил малолетнего сына его Моисея подсыпать во время столования яду в чашку родителя. Мальчик так и сделал. Приготовленный работником яд он высыпал незаметно в чашку родителя. Но Господь не допустил крещёного человека до такой позорной смерти, а сделал наоборот. Когда чашка с ядом была налита чаем и поставлена уже пред Катанаковым, татарин работник по ошибке взял её и выпил и тотчас же стал мучиться и умер. Когда все узнали от мальчика причину смерти татарина, то крещёные и некрещёные стали сознавать силу крестного знамения, говоря так: Катанаков был человек богобоязненный и никакого дела не начинал без молитвы. Вот его Господь за это и сохранил от лютой смерти. Выслушав рассказ Зарычакова, я ещё прочитал по-алтайски „Небесная обитель преподобного Ефросина“ и тем закончил беседу.

24 февраля. Вместо беседы я разъяснял новокрещёным праздники и посты.

27 февраля. По распоряжению миссионера, о. Алексия Петропавловского я прекратил занятия с учениками и начал говение. Утром читал часы третий и шестой и утренние молитвы, вечером малое повечерие, утреню и вечерние молитвы, по русскому и алтайскому часослову. Каждое утро после часов я делал небольшие беседы, читая жития святых.

5 марта. Утром после часов говевших отправил в село Тайну к исповеди и Св. причастью. 6 марта, в воскресенье я обошёл всех причастников и поздравил их с принятием Св. Таин, а вечером прочитал им из Евангелия от Марка 2-ю главу и беседовал с ними о том, как должно вести себя христианину после принятия Св. Таин.

25 марта. Пред началом часов, когда люди собрались, я прежде устно рассказал о празднике Благовещения Пресвятой Деве Марии, так как, мне кажется, не все знают этот великий праздник, а особенно недавно крещёные инородцы.

Закончив беседу, я начал часы, а по окончании часов с учениками пропел трижды тропарь праздника.

27 марта. Воскресенье. После часов с учениками сделал спевку, на которой участвовало много из посторонних лиц. Закончив спевку, я начал спрашивать молитвы новокрещёных инородцев. После этого я с низким поклоном просил всех, чтобы всегда они посещали спевки, особенно чтобы родители отпускали своих детей.

3 апреля. Занятия в школе с учениками я прекратил, потому что миссионер приказал мне ехать на всю неделю в Аил Акколь, чтобы новокрещёные говели. Я эту неделю служил для говеющих в Акколе и между службами устраивал беседы: читал им о страданиях Господа нашего Иисуса Христа.

11 апреля. В эту неделю ученики и жители Ынырлыка говели и в субботу приобщались Св. Христовых Таин.

16–17 апреля я украшал наш молитвенный дом лампочками и фонарями для встречи праздника Пасхи. Новокрещёные заходили ко мне и спрашивали, будет ли у них в эту ночь служба. Я говорил утвердительно и предлагал им не спать, а всем вместе ждать праздник в церкви. Для этого я позвонил в колокол, чтобы собрались к чтению Деяний. Когда народ собрался, а я закончил свои работы, то началось чтение Деяний апостольских. Сначала я читал, а потом грамотные. Народ всё прибывал и пришли даже некрещёные инородцы и покупали свечи. Вот настало время звонить. Ударили в колокол и за этим ударом пошли частые удары. Народ с шумом входил в церковь. Православных собралось много, но некрещённых было ещё больше. После заутрени я прочитал по-алтайски слово Иоанна Златоустого (поучение в день Пасхи), потом пропел пасхальные часы. Окончив службу, я начал христосоваться с народом и предложил всем сделать то же. Затем, пропев трижды „Христос воскресе“, разошлись по домам разговляться, а бедных новокрещёных я пригласил разговеться к себе.

18–24 апреля были утром часы, а вечером вечерни, и после каждой службы я делал с учениками спевку, на которой пели пасхальные ирмосы и стихи из лепты.

1 мая. После часов я предложил новокрещёным инородцам идти в Николаевский женский монастырь к 9 числу к празднику Св. Николая чудотворца. Желающих оказалось много. Пошёл и я с ними вместе.

15 мая. В этот день мы вернулись из монастыря, а в Ынырлык пришли вечером 16 мая прямо в церковь; пропев в церкви трижды „Христос воскресе“, мои спутники разошлись по домам.

26 мая. После часов я прочитал на алтайском языке поучение в день Вознесения Господня. После чтения, я по просьбе новокрещёных учил их молитвам, потом с учениками вошёл на горку и там пели по-алтайски плач Иакова и встречу Иакова с сыном Иосифом.

5 июня. Перед часами я прочитал на алтайском языке поучение на Троицын день. После часов я устно объяснял инородцам значение праздника. Затем говорил крещённым, чтобы они не называли друг друга татарскими именами, а называли бы тем именем, которое каждому дано при крещении. И надеюсь вразумить их в этом отношении.

15 июня. По распоряжению миссионера, я и Кабыжакский учитель Тундуков отправились в аилы Акколь и Курлек. В Акколь мы прибыли 16 числа утром и здесь беседовали с татарином Пойкором Тудушевым. Мы читали ему по-Алтайски беседы к язычникам и от себя говорили о необходимости крещения для каждого человека. Тудуш после беседы дал обещание креститься. Перешли отсюда в другой дом к татарину Сандра Шонкину. Здесь мы много провели времени, убеждая хозяина бросить язычество и окреститься. К радости нашей и этот согласился креститься.

18 июня прибыли в аил Курлек. Здесь собрались крещёные инородцы и татары. Читали беседы к язычникам по-алтайски, а новокрещёных учили молитвам. 19 число я провёл в аиле Курлек. Собрав всех новокрещёных в свою квартиру, объяснил им, что приехал к ним говеть. Затем прочитал житие преподобного Серафима Саровского и малое повечерие. Инородцы заявили мне, что они недавно почти все говели в аиле Аккол. Я не стал их принуждать и возвратился в село Тайну. На завтра, после обедни меня и Кабыжакского учителя о. Алексей послал с проповедью в аилы Теберек и Подчайлу. В Теберек мы прибыли 21 июня. Время провели мы здесь совершенно скучно, потому что инородцы были как бы недовольны нашим приездом и как бы избегали нас, так что на беседах участвовали всего только два человека. 22 июня новокрещёные в Теберек заявили нам, что постовать не будут, потому что все мужчины собраны в качестве рабочих у землемера по землеустроительному делу, а женщины заняты по домашним делам. Делать, поэтому, здесь нам нечего было, и мы уехали домой.

29 июня. У часов народу было очень мало, а поэтому я беседу не делал. После часов сходил к некоторым жителям и сделал выговор, что не почитают праздничные дни и храм Господень.

3 июля. Пред часами сделал с учениками спевку, а затем отслужил часы. После часов одна новокрещенная инородка сообщила о том, что у неё заболел единственный ребёнок такой болезнью, от которой много уже перемёрло детей. Не стала я, говорит она, обращаться к врачам, а только просила Господа, дабы дал Господь здоровья моему младенцу. И Господь услышал её молитву, и младенец стал здоров. Когда женщина кончила свой рассказ, я прочитал всем бывшим здесь наставление по-алтайски о вере и любви к Богу.

11 июля. Утром пришёл ко мне один новокрещёный инородец. Он выпросил у меня крестик. Я посмотрел, а на нём уж есть крест. Тогда я спросил его, зачем ему крест, когда у него уже есть крест. Инородец отвечал мне, что около его избы протекает река Има. Река хотя не очень большая, но там, где они берут воду для питья, вымыла ямка, в которой уж потонули двое детей и одна пожилая женщина. Так вот я хочу, говорит он, спустить этот крестик в воду, чтобы избежать таких несчастий.

12 июля. Утром я занялся с новокрещёным инородцем Дмитрием Колонаковым, т. е. учил его первоначальным молитвам. Он мне заявил, что жена его Мария тоже не знает молитв. Призвали и её».

На этом кончается дневник учителя Михайлова, а весьма жаль, что он не продолжал записи. С удовольствием читается его безыскусственный рассказ о повседневной жизни как его, так и новокрещёных того уголка. Особенно хороши записанные учителем рассказы самих новокрещёных. Сколько в них глубокой веры таится... Немудрено, что по молитвам этих, крепко верующих душ, Господь видимо посылает знамения для укрепления, утешения верующих и для вразумления упорствующих.

А вот и письмо другого учителя Пыжлакова. Пыжлаков служит в Кондомском отделении учителем подвижной школы. Сколько слышится страданий в этом письме, сколько лишений несёт бедный юноша на своей родине, в Кузнецкой черни. Угрюм и мрачен вековой Сибирский лес, много тайн он хранит, много горячих слез кануло в его влажную, рыхлую почву... Письмо поднимает один уголок этой таинственной завесы и даёт нам возможность взглянуть в глубину негостеприимной тайги, подсмотреть течение жизни тамошних обитателей.

«Ваше благословение, о. Терентий! С поникшей головой уведомляю вас о нижеследующем. По безрезультатной моей езде в аил Нанзас, как я 17 минувшего октября доносил вам о неприёме меня нанзасцами, вы велели мне немедленно отправиться в аил Каас и там прозаниматься несколько времени. Я обязан был отправиться немедленно. Но по вашему приказанию я не мог отправиться немедленно в Каас: некого было нанять отвезти меня туда, потому что наши инородцы всё промышляли. Вследствие этого мне довелось 22 октября отправиться в Каас на лыжах, взяв с собой какие для ведения беседы следует книги. В Каасе пробыл от 22 до 28 октября. Каасские инородцы промышляли, некоторые обыденкой, а некоторые с ночёвкой. Женщинам был тоже крайний недосуг, ребятишек было мало (в Каасе всего только 4 семейки). По случаю такого недосужного времени приходилось мне беседовать с Каасцами по вечерам, а днём ходить по домам. Слушающих всегда было мало, выходило безделье. Поэтому 28 числа октября решился воротиться, просить у вас другого места, но узнал, что вы уехали по инородцам. У меня произошла опять остановка; вас дома не было, а моя тётка только 26 числа октября уехала на Салтонский базар купить хлеба. У нас, когда я ещё дома был, муки оставалось совсем мало: 1 пуд 30 фунт. увезено было мной в Нанзас и там продано, потому что жить в Нанзасе не пришлось. Без припаса же отправиться в Каас или другой аил нельзя. Уж в Каасе промучился без припаса. Вот потому тут произошла у меня остановка: пришлось дожидаться своей тётки. Она приехала 31 октября и сказала мне, как ночевала она в Каявале, то Илейский волостной староста, нарочно допросясь до неё, настойчиво просил зайти к вам сказать, что в аиле Каин-Коль, где живёт этот староста, нужен учитель, есть желающие учиться ребятишки. Потому только без вашего приказания решился отправиться в Каин-Коль, предполагая, не лучше ли мне будет там. Ох! тяжело мне в настоящем положении! Вот приятная жизнь в родном краю! Увы! не доведись никому так жить, как я живу».

(Окончание следует)

Разрешение вопроса об образовании инородцев тянулось долгие годы, начиная со времени преосвященного Евлампия, при преосвященном Феогносте²⁶⁵ и преосвященном Варлааме II²⁶⁶; но можно сказать, что только в последнее десятилетие образование инородцев северного края пошло правильным путём, на их родном языке при инородческих учителях. В 1854 г. на запрос Св. Синода о введении образования между северными инородцами Западной Сибири, управляющий государств. имуществ, от 5 апреля 1854 года за № 617 ответил:

«Признавая нужным иметь местные соображения и предположения, я просил генерал-губернатора Западной Сибири сообщить мне заключение о мерах, посредством которых можно было бы положить начало введению между инородцами образования. Ныне из доставленной генерал-губернатором генералом от инфантерии Гасфортом пояснительной записки видно, что образование между северными инородцами всего более можно ожидать от усердия и любознательности местного духовенства и что желательно было бы, чтобы высшее духовное начальство вниманием своим поощрило их полезные на этом поприще труды, которые должны иметь благотворное влияние на улучшение быта инородцев и может быть останутся не бесплодными для науки, пролив новый свет на некоторые исторические и филологические вопросы о малоизвестном северном крае России».

Тогда были затребованы сведения от преосвященных Тобольского, Томского и Иркутского. Преосвященный Тобольский в том же году ответил, что он запросил Тобольскую Консисторию, которая предположила: «что если будет введено учебное и ремесленное образование у инородцев, то потребуется ввести в предметы учения и историю инородцев для ознакомления их с родопроисхождением, дабы они лучше и скорее усвоили гражданственность и религию, для чего поручить:

1) составить краткую историю Сибири и

2) особо просить о составлении таковой законоучителя Омского кадетского корпуса свящ. А. Сулоцкого, преподавателя Тобольской семинарии и настоятеля Кондинского монастыря игумена Арсения».

Св. Синод принял это к сведению. Между тем генерал-губернатор Гасфорт для непосредственного ознакомления с условиями жизни и бытом инородцев, лично предпринял поездку в Обдорск, и потом свои личные наблюдения и соображения сообщил в главное управление Западной Сибири, и министру государств. имуществ, который этот доклад снова представил в Св. Синод в 1858 г. В этом докладе говорится:

«1) к образованию оседлых инородцев христиан имеющих возможность воспитывать детей своих в сельских приходских училищах, учреждённых для русских крестьян, никаких новых мер не предпринимать;

2) образованию оседлых инородцев, достигшему уже и теперь удовлетворительного развития, дать только другое более соответственное видам правительства направление и с этой целью, согласно предположению губернского начальства, учредить в более населённых местах общественные училища, открыв таковые на первый раз по одному в каждом из округов: Томском, Тобольском, Кондинском и Тюменском. Для училищ сих постановить следующие правила:

а) предметы обучения назначить те же самые, какие преподаются в приходских училищах государственных крестьян, а именно: русскую грамоту, письмоводство и счетоводство с добавлением к тому магометанского закона и татарского языка,

б) для первых трёх предметов назначить учителей русских, на обязанность которых возложить главный надзор и управление сими училищами, а для преподавания магометанского закона и татарского языка назначить мулл или других знающих эти предметы татар или бухарцев,

в) издержки, необходимые на устройство училищных домов и ежегодное содержание училищ в размере, определённом для училища государственных крестьян, отнести на сбор частных волостных повинностей Западной Сибири, которому наравне с государственными крестьянами подлежат и оседлые инородцы,

г) избрание пунктов в каждом из упомянутых округов на первый раз по одному училищу и учреждение таковых же училищ впоследствии и в других местах предоставить непосредственному усмотрению главного управления;

3) образование кочевых инородцев, как принявших христианство, так и остающихся в идолопоклонстве подчинить одинаковым для тех и других правилам, возложив сие на прямую обязанность духовенства, а вследствие того миссиям поручить сколь возможно чаще посылать в отдалённые кочевья инородцев миссионеров, снабжая их походными церквами, дабы они имели возможность отправлять там Богослужение и крещёных из них утверждать в вере, а не принявших ещё её стараться обращать в оную и крестить, совершая это и все требы безмездно для прихожан.

По малому же составу Кондинской миссии и огромному пространству Берёзовского округа определить к Берёзовской и Сургутской церквам ещё по другому священнику с диаконами и причётниками, с тем же жалованьем, какое производится настоящему причту и затем разделить между двумя священниками каждой из сих двух церквей труды таким образом, чтобы один из них треть года находился с половинным причтом при церкви для отправления Богослужения и треб, другой в то же время объезжал бы самые отдалённые юрты Обдорского и Сургутского отделений для проповедания остякам и самоедам слова Божия и для отправления в походной церкви Богослужения и чтобы священники, отправляемые миссионерами, были хотя сколько-нибудь знакомы с медициной или же в противном случае, чтоб к каждому приходу прикомандирован был один фельдшер, с обеспечением их в содержании, дабы во время нахождения их в кочевьях инородцев фельдшера могли приносить последним пользу, и в медицинском отношении;

4) в находящемся при Кондинском монастыре училище, учреждённом только на 12 остяцких мальчиков, увеличить число их до 20 чел. с назначением от казны для содержания их денежных средств;

5) подобные же училища или школы учредить в Берёзове и Обдорске для остяков сего округа, в сёлах: Васюганском, Тымском и Максимиарском, где находятся и церкви. Во всех этих училищах преподавание Закона Божия, русского языка и счетоводства возложить на обязанность местных священников, а для преподавания остяцкого и самоедского языков приискивать знающих оные людей, стараясь между тем приготовлять к этому назначению в сих училищах самоедских и остяцких мальчиков. Издержки же на первое обзаведение и содержание всех сих училищ отнести на счёт казны;

6) предположение губ. начальства, дабы для привлечения кочевых инородцев к отдаче детей их в училища, предоставить сим детям возможность поступать в уездные училища и гимназии и присваивать им затем права и свободу от податей и вступать в гражданскую службу, Совет главного управления находит неудобным и не соответствующим быту и потребностям кочевого народа, т. е. преждевременно;

7) губернскому начальству и в особенности Казённой Палате строго подтвердить в отношении приписки кочевья инородцев в государственные крестьяне и ограждения прочих прав их в точности исполнять 1.102, 1.108 и 1.109 ст. IX т. Св. Законов о рекрутской повинности и пр., и

8) для ограждения инородцев от непомерной платы русским торговцам за покупаемые у последних товары, губернскому начальству озаботиться учреждением в удобнейших местах инородческих кочевий ярмарок, а для предотвращения самовольного пользования русских промышленников инородческими землями и угодьями, вменить в обязанность земским полициям вообще всех округов, где находятся кочевья инородцев разбирать и преследовать, на законном основании таковое самовольство русских промышленников и пр.»

Св. Синод, признав, что некоторые предположения уже осуществлены, в 1859 г. от 27 октября нашёл необходимым определить:

«1) назначить к Сургутской церкви другого священника с диаконом;

2) училище, существующее при Кондинском монастыре увеличить до 20 человек учащихся, учредить такие же училища, по мере надобности, и в других местах Тобольской епархии на счёт казны. Если же некоторые из местных священников учредят сами училища и воспитают довольное число учеников, то поощрять их за сие примерным вознаграждением;

3) к каждому инородческому приходу командировать по одному фельдшеру, от казны, и сверх того снабдить их медикаментами, назначив также и по одному уряднику из знающих местные инородческие языки. Независимо от сего преосвященные признают нужным:

4) обучение инородцев ремёслам, не относя к обязанностям духовенства, предоставить оное попечению гражданского начальства;

5) сверх того, кончивших инородческих учеников определять по выпуске переводчиками и писарями, а также и причётниками, и впоследствии диаконами, по их желанию и согласию родителей, для каковой цели принимать их в семинарии и содержать на казённом иждивении;

6) воспретить шаманам входить в остяцкие христианские юрты и распространять там своё заблуждение. В противном случае ловить их и предавать суду. Наконец,

7) для облегчения миссионерам священникам способов к посещению кочующих инородцев, дозволить им пользоваться земскими подводами без платежа прогонов, а для проездов по всей дороге в удобнейших местах устроить по Берёзовскому округу избы для защиты от непогод и для перемены коней и оленей. В юртах же, особенно значительных числом семейств, возвести молитвенные дома, где бы проезжающие священники могли отправлять молитвословие и совершать требы. Сверх того, выстроить на счёт казны в тех же юртах, хотя бы по одной избе с русскими печами для водворения в них русских православных семейств, в видах приучения инородцев к оседлой жизни»²⁶⁷.

Эти предположения выполнял преосвященный Варлаам II. В 1867 г. была учреждена миссия Сургутская, в которой обязаны были действовать два Сургутских священника миссионера, назначен третий миссионер священник в Обдорск, здесь учреждено две походных церкви и две школы: мужская и женская²⁶⁸. Таким образом на севере Тобольской епархии трудились три миссии: Обдорская, Кондинская и Сургутская, и нужно сказать, что трудами их совершено дело обращения инородцев в православную веру, хотя, как общепризнано, инородцы – плохие христиане, но не то же ли нужно сказать и про самих русских православных христиан?

В настоящее время мы не можем восстановить полной картины обучения в древней арабской школе, но можно с вероятностью предполагать, что на первом плане в этой школе стояло искусство чтения, необыкновенно затрудняемое особенностями арабского алфавита с его диакритическими точками, надстрочными и подстрочными знаками, которые и при наличности их в тексте пестрят в глазах и утомляют внимание; при отсутствии же этих точек и знаков от учащегося требуется самое напряжённое внимание и необыкновенно быстрая сообразительность. Учащемуся в начальной арабской школе, чтобы овладеть вполне механизмом чтения любого текста, необходимо было столь отчётливо владеть своим родным языком, как мы не можем себе вообразить. Такая трудность дела в данном случае обусловливалась не только названными выше знаками и точками, но и тем, что в арабском алфавите существуют буквы, сходные по начертанию и разные в произношении, а также буквы, разные по начертанию, но сходные в произношении. Кроме того, по свойству арабского письма, некоторые буквы в произношении удваиваются с совершенным изменением смысла в слове, не говоря уже о случаях слияния разных букв в известных словах. Имея в виду наш русский простой и отчётливый алфавит, нельзя составить настоящее представление о трудности обучения детей арабскому чтению и письму, так как, при всех указанных графических особенностях арабского письма, богатый язык арабский отличается своеобразными стилистическими особенностями. Только до некоторой степени мы можем оценить всю нелёгкость обучения детей в арабской школе по сохранившемуся до нашего времени описанию экзамена в одной из таких школ.

Арабский поэт Абу – Мухаммед – Касым – ибн – Харири²⁷⁰, в 46-м своей «макаме» рассказывает, что Харис-ибн-Хаммам встретил в Хамсе пожилого учителя, у которого обучалось 10 мальчиков. Поздоровавшись с учителем, Харис объяснил ему, что хочет послушать ответы его учеников, и сел рядом с учителем. Тогда учитель сделал знак палочкой старшему ученику и приказал ему сказать стихотворение, в словах которого не было бы ни одной буквы с точками. Ученик в один прыжок, как лев, придвинулся к учителю, присел на колени и прочитал 10 двустиший, состоящих из букв без точек, и все с одинаковой рифмой на слог ах. Учитель сказал ученику: «ты, моя луна, хорошо прочитал...»

Потом он сказал другому ученику: «огонёк мой! подсядь поближе». Ученик без замедления придвинулся вперёд, и учитель приказал ему сказать стихи, похожие на молодуху, т. е. состоящие из букв, украшенных точками. Ученик заострил камышинку, подравнял её концы, положил на колени бумагу и написал шесть двустиший с рифмой на слог ни. Когда учитель просмотрел написанное, то сказал ученику: «да подаст тебе Господь милости многочисленные, как степные газели, и обильные, как масло из Зайтуна (маслина)».

Потом Учитель позвал третьего ученика, сказав: «Эй, Кутруб»! Перед учителем появился мальчик, как «звезда среди ночной темноты», или как «белый мрамор». Учитель приказал ему написать стихотворение из смешанных букв, т. е. с точками и без точек, и без нарушения очереди в них. Ученик взял перо и написал пять двустиший, в которых чередовались буквы с точками и без точек в строгом порядке, т. е. одно без точек, другое – с точками, третье опять без точек и т. д. Тогда учитель сказал ему: «Да не высохнет рука твоя», т. е. пусть она всегда также легко пишет стихотворения...

Затем учитель позвал следующего ученика, сказав: «Эй, храбрый красавец»! Учитель приказал ему написать стихотворение, состоящее из сходных слов, но различающихся по смыслу. Ученик взял готовое перо и без остановки написал пять двустиший. Учитель просмотрел написанное и, обратив внимание на смысл, одобрил стихи и сказал ученику: «И твоя рука пусть не высохнет! И благоухание твоё пусть не теряет своего аромата!..»

Ещё призвал учитель одного ученика и сказал ему: «прочитай такое стихотворение, двустишия которого начинались и оканчивались бы одинаковыми словами». Ученик тотчас произнёс два двустишия с одинаковыми словами, в начале и конце. И сказал ему учитель: «хорошо ты прочитал, мой хитрец: ты и у других обобрал дарования...» Потом учитель сказал ему: «придумай такое стихотворение, в котором бы встречалась буква син (мягкое с), в произношении похожая на сад (твёрдое с)». Ученик произнёс четыре двустишия с мягким с, в которых вместо мягкого с можно бы поставить твёрдое с. Учитель одобрил и сказал: «ты остряк, ты подобен трубачу, находящемуся впереди войска».

Потом учитель сказал: «Эй, ты лев! подходи поскорее и прочитай стихи, в которых сад (твёрдое с) похоже на син (мягкое с)». Ученик, как молодой львёнок, подпрыгнул к учителю и безошибочно прочитал пять двустиший с твёрдым с. И сказал учитель ученику: «сын мой! Да сохранит тебя Господь от всякого зла! Ты – свет для обоих глаз моих».

Вызвал учитель ещё одного ученика, который с лёгкостью шахматной маленькой фигуры и с быстротой соколиного полёта очутился около учителя. Учитель приказал ученику: «Прочитай такое стихотворение, в словах которого удерживался бы один и тот же смысл, хотя бы в них были буквы сад и син (твёрдое и мягкое с)». Ученик поднялся на ноги, сдвинул полы своего халата и, отставив руки, прочитал два двустишия, какие требовал учитель. И сказал ему учитель: «ты хорошо прочитал, мой малыш, как глазок мухи»!

Ещё позвал учитель одного и сказал: «О, сын слона, умница»! Ученик ответил: «Я готов». Этот мальчик был красив, как чистое яйцо полевой птицы. Учитель спросил его: «какие гласные бывают в конце слабых глаголов»? Ученик сказал: «Слушай! Пусть не будут глухи уши твои, а лучше пусть оглохнут твои враги»! и прочитал три двустишия, в которых встречаются слабые глаголы. Учитель остался доволен учеником.

Наконец учитель вызвал ещё одного ученика, сказав: «Эй, голосистый умник»! К учителю подошёл мальчик, более приятный на вид, чем вечерний огонёк для утомлённого доро́гой путника, спешащего к отдыху. И сказал учитель: «прочитай стихотворение, в словах которого встречалась бы буква изгы, и не смешивай её с буквой зад». Ученик, обрадовавшись такому заданию, прочитал 13 двустиший. Довольный учитель пожелал ученику, чтобы зубы его не ломались, и чтобы враги его не видели пользы. «Ты – чистый ребёнок, и я научил тебя чистому знанию».

Затем учитель, обратившись ко всем десяти ученикам своим, сказал: «я изощрил ваши способности, как острые пики. Не забывайте меня, и я не забуду вас. Говорите обо мне хорошее, а дурного не говорите».

Слышавший все ответы учеников Харис-ибн-Хаммам, не узнав учителя, удивился, что такой простоватый на вид учитель мог так хорошо научить арабской стилистике своих учеников. Он осматривал его с головы до ног и не узнал, кто он такой, хотя потратил на это много времени. Учитель догадался, что его не узнал посетитель, и в свою очередь взглянул с улыбкой на гостя и сказал: «в этом мире нет ни одного человека, который что-нибудь знал бы, не будучи научен другим». Тогда гость догадался, что перед ним известный своей учёностью Абу-Зяйд-Суруджи. Харис побранил учителя за то, что он живёт среди простоватых жителей и занимается маловажным делом. Абу-Зяйд обиделся и покраснел с досады, но потом овладел собой и произнёс три двустишия. В одном из них было сказано: «если поймать дикого осла и привязать на площади, на виду у людей, то что в этом пользы для дикого осла (намёк на свободного человека, обладающего знанием и не предлагающего его на пользу другим). Поэтому – сказал учитель – и я живу среди простоватых людей и занимаюсь с ними таким ничтожным делом (ирония)». Затем Абу-Зяйд сказал своему случайному критику: «послушай, что я тебе скажу: учительство – дело хорошее и занятие высокое, потому что приносит большую пользу другим. Учитель подобен царю, которому повинуются его подданные; учителя боятся его ученики и исполняют его приказания. Учитель подобен также богачу, который помогает неимущим. Но только учитель не должен гордиться своими знаниями; иначе он уподобится глупцу. Равно он не должен уподобляться и детям. Таких хороших слов тебе никто не скажет», – закончил учитель.

Тогда Харис сказал: «клянусь, что в наше время нет другого, столь умного человека, как вы. Вы всем известны. Вы – чародей, направляющий умы людей. Вам облегчил Бог искусство красноречия...» Так познакомился Харис с Абу-Зяйдом и, не разлучаясь с ним, научился у него разным знаниям и, когда простился с ним, опечалился от разлуки с ним.

Таким образом в макаме Харири мы имеем описание высшего предела школьных знаний, какие дети арабов приобретали в арабском мактабе; вместе с тем мы познакомились с симпатичными чертами характера самого учителя: его скромностью, любовью и лаской к ученикам и доброжелательностью к необразованному населению, а также со взглядом его на образовательное значение школьного дела вообще. Долголетняя школьная практика утвердила в арабском населении приёмы обучения в мактабах, которые распространились потом по мусульманским странам, видоизменяясь сообразно местным условиям. Наши туркестанские мактабы развивались уже под влиянием не только древнеарабских, но и последующих персидских школ. В целях религиозных в мактабах наших сартов обучают детей арабскому и персидскому языкам, основным догматам веры и главным обрядовым правилам.

Подобно тому, как у древних евреев начальная школа существовала при синагогах, а у древних христиан при церквах, и у сартов в Туркестанском крае мактабы обыкновенно существуют при мечетях, хотя в богатом квартале-приходе может быть и частная школа. В том и другом случае мактаб является приходской школой мусульманской грамоты, которая при исключительно религиозном направлении не даёт своим питомцам надлежащего духовного развития. Следует отметить полное отсутствие гигиенических условий.

Под помещение мактаба отводится обыкновенная постройка, не предоставляющая учащим самых минимальных удобств, так как не даёт им света, чистого и сухого воздуха, а в зимнее время – достаточного тепла. Проходя по улице, можно догадаться о месте школы только по гулу детских голосов, выкрикивающих свои уроки, причём не сразу можно найти вход в школу. К счастью для учащихся в мактабе детей сартов туркестанский климат даёт им возможность свободно дышать воздухом под открытой с двух и даже с трёх сторон террасой, с ранней весны до поздней осени (с марта-апреля до октября-ноября). В осеннее и зимнее время учащиеся дети сидят в закрытом помещении и испытывают недостаток света, за отсутствием окон, а за неимением топки в комнате – холод и сырость. При этом грязь от обуви и пыль от войлочных подстилок, на которых сидят ученики, ещё более увеличивают недостатки обстановки мактаба в гигиеническом отношении и обусловливают наличность глазных и накожных болезней у многих учащихся детей. Осенью и зимой свежие, здоровые детские лица редко встречаются в мактабах. Этому способствует также посадка учеников в мактабе с поджатыми под себя ногами и раскачивание туловища учащихся во время бессмысленного затвёрживания ими непонятных слов учебника на чужом языке.

Учителем школы (дамулла) обыкновенно бывает приходский имам, часто сам малосведущий и малообразованный человек. За отказом имама, обучением в мактабе занимается суфи (азанчи), который ещё менее учён и менее развит, чем имам. Учителем может быть также грамотный человек из другого прихода. Во всех случаях это не педагоги, так как никакой педагогической подготовки эти лица не получают и педагогию понимают исключительно с точки зрения вынужденного заработка скудного пропитания себе. Состоятельные туземцы обучением грамоте не занимаются, хотя бы и были к тому способны.

Методических руководств по начальному обучению у мусульман нет. Единственное сочинение в этом роде, на персидском языке, под названием: «Матлягу-ль-улюм», не каждому учителю мактаба известно и доступно и само по себе не вносит большого света в устарелую рутину, хотя составитель руководства Али-Хан-Маджмали дал своему сочинению громкое заглавие «Восход знаний», напоминающее «возрождение наук». «Наука о воспитании детей, говорит Маджмали в предисловии, самая благородная. Это – великолепный бриллиант всех наук. Это – высшее искусство, и потому его не нужно смешивать с ремёслами, ибо между ремеслом и высшим искусством такая же разница, как между небом и землёй. Эта наука выводит обладателя своего из невежества, лени, несчастья, гордости и грубости и возводит его до благородства, трудолюбия, счастья и милосердия... Родители должны воспитывать своих детей с малолетства, так как наиболее сильное влияние на детскую натуру можно оказать в ранние годы». В подтверждение своих слов Маджмали приводит изречение великого персидского поэта и мыслителя Шейха-Саади: «Палка может гнуться только когда она ещё сыра; но как только она высохнет, то её уже нельзя согнуть, и тогда она годна только на дрова». Маджмали убеждает родителей не потакать детям в шалостях и дурных поступках вообще, но взыскивать с них без всякой жалости, так как пусть лучше будет ребёнок бит, пусть он плачет, чем останется дурным. Для вящего поощрения родителей, которые щедро раздают своим детям шлепки, оплеухи и подзатыльники, автор говорит, что те места тела, по которым родители били своих детей, на том свете воссияют небесным светом, если это дитя попадёт в рай, и во всяком случае не будут гореть, если даже дитя очутится в аду. В то же время Маджмали убедительно просит родителей, чтобы они не запугивали своих детей различными чудовищами, так как трусость может остаться у детей на всю жизнь, а между тем «храбрость и энергия, по выражению автора, не малые добродетели». Особенно убеждает Маджмали родителей обращать внимание на искоренение в ребёнке пороков, ибо пороки, не искореняемые в ребёнке с детства, будут развиваться в нём всё более и более и поведут, наконец, к тому, что из ребёнка выйдет человек, имеющий сходство с человеком только по внешности. Только хороший, нравственный человек может называться вполне человеком. Что толку, если человек много знает, когда душа его черна, как уголь? (Ср. взгляды Песталоцци).

Далее автор говорит о том, как трудно найти книгу, которая могла бы научить ребёнка в детстве читать, а в юности и зрелых летах познакомить его с науками и искусствами. Предлагая для этих целей свою собственную книгу, скромный автор выражает сомнение, подойдёт ли труд его к требованиям, которые он сам ставит в своей энциклопедии, и продолжает:

«Размышляя однажды о приёмах преподавания, какие существуют в Персии, я пришёл к заключению, что приёмы эти имеют большие недостатки, ибо наши учащиеся дети долгие годы учатся в мадрасах, убивают свою драгоценную жизнь над изучением разных книг, и в конце концов всё это напрасно... В видах устранения этих недостатков в деле нашего преподавания, я задумал составить такую книгу, которая состояла бы из двух частей, из коих одна заключала бы в себе приёмы преподавания вообще, а другая – статьи о разных науках, и всё это я решил изложить наглядно и по возможности кратко, чтобы учащиеся в короткое время и без особых усилий могли войти в „сокровищницу наук“. И хотя дело это весьма серьёзное и трудное, тем не менее я, вверяя себя милосердию Всевышнего Бога, приступил к составлению сей книги, начиная с 20 числа месяца Зиль-Кагда 1261 года гиджры»²⁷¹.

В первой главе автор даёт такое наставление школьному учителю:

«Приступая к обучению грамоте, учитель должен показать учащимся буквы персидского алфавита, сперва каждую букву порознь, а потом в соединении с другими буквами. Одновременно с прохождением букв алфавита необходимо показать учащимся особенности букв алфавита точно так же, т. е. сперва отдельные буквы, а затем соединения их. Это будет весьма полезно для чтения учащимися Корана и прочих книг на арабском и персидском языках.

Да будет известно, что таждид (удвоение букв) в персидском письме не употребляется, а если иногда и встречается, то в виде исключения. Но в арабском языке таждид в большом употреблении. А так как в персидский язык вошло много арабских слов, то необходимо познакомить учащихся и с таждидом».

Затем Маджмали советует учителю заставить учащихся выучить наизусть, вместе со значениями, различные персидские слова, состоящие из двух, из трёх, четырёх и пяти букв. Потом следуют арабские слова, состоящие из двух, из трёх, четырёх и пяти букв. Затем заучиваются персидские предложения, состоящие из двух и из трёх слов, а после того заучиваются арабские предложения, состоящие из абджад, т. е. искусственно сложенные в порядке буквенной нумерации слова, склонение и спряжение и чтение статей в стихах и прозе.

Не касаясь второй части названного методического руководства, нужно сказать, что и для тех немногих учителей мактабов, которые могут читать это сочинение, оно мало полезно, или лучше, совершенно бесполезно, так как не способствует успешности обучения. Поэтому, упомянув о сочинении Маджмали ...только для сведения, продолжим свой рассказ о мактабе в Туркестанском крае.

(Продолжение следует)

(Из дневника сопутствовавшего)

На другой день 6 числа июля, его преосвященство, в сопровождении духовенства и горного исправника витимской системы Петрова, выехал ровно в 12 часов дня с утренним товаро-пассажирским поездом для освящения новопостроенной церкви на Надеждинском прииске Ленского Т-ва, отстоящем вверх по р. Бодайбо на 69 вёрст. Проехав около 3,5 часов по железной дороге, на 47-й версте мы пересели в конные экипажи. До прииска оставалось 22 версты, быстрые кони скоро промчали нас. В 6 часов вечера достигли, наконец, главной цели поездки из Якутска, это – Надеждинский прииск.

Вновь выстроенный деревянный, на каменном фундаменте, храм красовался на склоне горы, высоком месте; невольно привлекал он к себе внимание всех нас своим живописным местоположением.

Владыка, по обыкновению, хотя видимо чувствовал переутомление от удушливой жары, растворенной пылью, прежде всего направился во вновь сооружённый храм. При многочисленном собрании молящихся он был при входе встречен настоятелем церкви, священником Ал. Черных речью. Скромный оратор приветствовал в своей краткой речи от лица своей разнородной паствы благополучное прибытие его преосвященства и выражал восторг её по случаю лицезрения своего нового архипастыря.

Ваше Преосвященство,

Милостивый Архипастырь!

«Позволь приветствовать благополучное пришествие твоё в веси сия радостью сердец наших, проникнутых глубоким чувством преданности и послушания святительскому водительству архипастыря. От лица всех предстоящих здесь и населяющих веси сия приветствую тебя любовью и миром и молим Господа о всесильной помощи Его к успешному подъятию тобой святительского водительства нами и всей твоею разноплемённой паствой. Настоящие дни тяжких испытаний русского народа и многоразличных бед и напастей от врагов внутренних и внешних повергли отечество наше от края и до края в глубокую скорбь и печаль, расстроили и ожесточили сердца, подъяли смуты и нестроения. Хотя населяющие веси сия собраны со всех концов России и Сибири и хотя между ними находились единичные личности, желавшие посеять смуты и нестроения, но смею засвидетельствовать, что до сего времени отношения их к церкви, Царю и Отечеству не изменялись. Надеемся, что Милосердый Господь и в будущем сохранит нас и всю твою паству от всяких бед и напастей.

Помолись же, владыко святый, о нас грешных и осени нас своей благодатью»!

Выслушав это краткое приветствие, архипастырь, приложившись ко кресту и к местным иконам, обратился к предстоящим с глубоко назидательным словом, к которому провёл сравнение между окружающими Божий храм горами, близ шумной речки Бодайбо, и высотами Алтая, среди коих также воздвигаются светочи благодатной истины – храмы, на берегах бурливых потоков. И как на Алтае свет Божией истины проник и окреп молитвами Небесного Покровителя Целителя Пантелеймона, так и тут лучи евангельских доброт от целебных мощей Сибирского угодника Божия св. Иннокентия, пронизав прежнюю глушь и тьму, озарили добрые сердца и освятили место сие к созданию дома Божия. Эти благотворные лучи, усвояемые верующими в деятельной жизни, делают их сердца чище золота. В местах сих, где единственная, по богатству необходимого для блага отечества, добыча золота, особенно важен для тружеников Божий храм с его проповедью о хранении сердца и помыслов от соблазна любостяжания. С любовью призвав благословение на трудившихся в деле собирания жертв на сооружение храма, преосвященный пригласил всех вознести благодарные молитвы к Создателю всяческих... Засим отслужен был молебен св. Иннокентию, имени коего посвящён храм. Тут же в храме, после молебна, подходила под благословение к архипастырю многочисленная публика. Здесь же, между прочим, представилась преосвященному почти вся приисковая администрация Ленского Т-ва во главе с главноуправляющим Инн. Ник. Белозеровым.

По выходе из храма, его преосвященство изволил посетить местного священника о. Ал. Черных и главноуправляющего Ин. Ник. Белозерова, а затем отбыл в приготовленную квартиру.

7 числа, в 6 часов вечера, было назначено всенощное бдение, которое торжественно и отправлено его преосвященством соборно. После всенощной преосвященный предложил предстоявшим назидание, сказав приблизительно следующее:

«Наступил вечер Господень, важный в жизни здешнего прихода, так как завтра имеет совершиться редкое событие – освящение молитвами церкви, пастырей и верующих, – новозданного храма, того вещественного здания, в коем верующие во Христа могут составлять таинственное тело церкви. Сплоченные в чувстве братства будем едиными усты, единым сердцем хвалить и благодарить Бога и в слове Его находить познание своих немощей. Так направляя свою жизнь, человек может достигнуть истинного познания о себе и может познать истину, которая есть Христос Спаситель грешного мира. Пусть же всякий, по своему разумению, вглядится в свою жизнь и по Божьему слову очистит себя в добрую храмину, в которой бы мог назнаменоваться свет лица Божия и человек узрел бы тогда свет неприступный. В этот знаменательный вечер подумаем о своём назначении на земле и приложим старание направлять пути свои сообразно заповедям Господним. Этим размышлением приготовим себя к великому событию – освящению храма, которое совершится благодатью Св. Духа, молитвами, как мы сказали, не только пастырей, а и всех верующих во Христа Спасителя».

На другой день церковный колокол рано оповестил прихожан о начале торжественного освящения новозданного храма. С 7-ми часов утра народ толпами двигался к церкви, чтоб не только во главе с архипастырем от души помолиться, а и посмотреть – как совершается невиданный обряд освящения храма и дивное архиерейское служение. Редко здесь бывает архиерейское служение, а ещё реже освящение храмов. За время существования приисков Витимской системы, не ошибаемся, это всего четвёртый случай.

К началу 8 часов храм был уже переполнен и не мог вместить всех молящихся (набралось до 800 чел.), до 1.000 человек стояло вокруг храма.

Около 8,5 часов началось умилительное торжество освящения храма, которое закончилось поучением Владыки к народу.

«Воистину, чудное проявление милости Божией совершилось над местом сим, – говорил проповедник: – там, где прежде росли дремучие леса, бродили дикие звери и летали птицы, воссияла вдруг благодатная врачебница к духовному возрождению, укреплению, исцелению человека. В суровом, необитаемом крае, куда человек зашёл для того, чтобы трудиться в недрах земли, добывая богатства, с риском найти в глубине преждевременную могилу, воздвигнут благолепный храм. Не явна ли пред очами благоговейного созерцания, в сей угрюмой стране золота, милость Господня, явившая сердца чище золота блестящие сокровищами духа? Любовь насельников сего места соединила всех в мысли создать дом молитвы – и мы безмерно радуемся в сей день, в который Дух Святый освятил сие жилище в небесную обитель и соединил в согласном славословии. Переживая молитвенный восторг сегодняшнего дня, возблагодарим Господа, не оставившего нас грешных без благодатных средств постоянного общения с Собой. Ибо, по вознесении своём на небо, печалующим по разлуке с Божественным Наставником, Спаситель обещал вечно пребывать там, где два или три соберутся в Его имя. Эти-то общения со Христом в молитве, служении слова и преломлении хлеба, совершаются в устрояемых верующими храмах.

И нигде на земле, кроме Божьего дома, не услышим мы учения о вечной жизни, нигде не научимся обсуждать по-христиански своё земное житье, нигде не почерпнём столько сил, чтобы полюбить друг друга, сказать всякому сердечное участие, призреть несчастного сироту, помочь бедняку, одеть нищего, накормить алчущего, отвратить взоры от порока, полюбить добродетель. С разных концов обширного отечества сошлись сюда труженики, много родственных связей оставили они в местах прежнего жительства, немало скорби испытывает здесь сердце обитателя в думах по родной стороне; но все эти скорби и тревоги забываются пред неоценённым даром милости Божией, благословившей соединиться ныне всем в один приход для общей святой жизни. Правда, дорога семья родная, дорог край родной, близко сердцу родное общество. Но не дороже ли всего должна быть для нас мысль о Боге Спасителе, чрез любовь Которого к нам, мы сделались наследниками не временных, а вечных сокровищ, пред коими бледнеет всякая земная привязанность. Ведь каждый из нас не может уйти от страшного часа смертного. Что может спасти нас, когда в очи будет смотреть тёмная смерть и жалом своим изгладит нас из списка живых? Вот где необходим храм и молитвы в нём пред престолом Божиим пастырей и верующих о страждущих духовно и телесно. В этой молитве единственное утешение и надежда в день печали и смерти, молитва верующих может, по слову откровения, спасти болящего, молитва сильна возвратить ему и после кончины жизнь для Бога. Воздвигши престол к возношению жертвы чистых сердец, возносите ваши смиренные молитвы, прошения и благодарения едиными усты и в единстве братского сердца. Среди полной всякого соблазна и греха житейской обстановки, возводите чаще взоры ваши к сему храму и просите Господа, чтобы благодатью своей помог вам идти к свету познания Его святых заповедей, научил вас со всяким усердием посещать в нарочитые дни молитвенные собрания верных и предохранял от искушений греховной лености и нерадения в исполнении христианских обязанностей. Братство ваше пусть ближе к сердцу принимает заботы о благолепии святого дома сего, чтобы внешняя красота его вполне соответствовала вашей внутренней красоте по реченному: „не весте ли яко храм Божий есте и Дух Божий живёт в вас“²⁷³ и: „поступайте по духу и вы не будете исполнять вожделений плоти“²⁷⁴.

Помолимся усердно Господу Богу, да не устами только, но и самой жизнью прославляется и освящается в вас святое имя Его. Призовём на помощь Покровителя храма сего Святителя Божия Иннокентия, с высоты небесных кругов назирающего наше молитвенное торжество. Да благоволит Господь небесными дарами благоговейного строителя и всех жертвователей, доставивших духовное утешение множеству обитателей сего пустынного уголка».

После освящения храма – литургия. За причастным местным священником сказано слово на текст: «Возвеселихся о рекших мне: в дом Господень пойдём».

(Окончание следует)

5 декабря 1905 г. приняла постриг в мантию первая из китаянок Пелагия Марковна Жуй с наречением ей имени Фива. Пелагия Марковна происходит из рода Албазинцев. Но за двести лет пребывания своего в Пекине пленные русские Албазинцы совершенно утратили язык, обычаи, костюм и облик своих предков; всё это они приняли китайское, удержали лишь одну веру православную, потому китайская община православных, отдавая Пелагию Жуй на служение церкви в иноческом образе, сознает, что отдаёт «своё» детище на служение Богу; и сёстры Покровской Общины, принимая эту первую девственницу из туземок, думают что принимают «Китаянку», что ею начинается ряд инокинь, могущих составить православные вертограды инокинь в Китае.

Девятнадцати лет Пелагия потеряла отца, а затем вскоре в беспорядках в 1900 году лишилась и матери, убитой мятежниками в числе других христиан. Будучи сама воспитанницей миссийской школы Албазинок, она сделалась руководительницей своих юных родственниц и учительницей китайского языка в этой же школе, в каковом звании прибывает и по сие время. Жизнь в общине русских сестёр под руководством опытной монахини Евпраксии выработала в Пелагии решимость навсегда остаться в стенах обители и дать обеты монашеские.

Ввиду важности этого события для Китайской православной церкви его преосвященство, епископ Переславский Иннокентий сам совершал обряд пострижения в сослужении всего наличного состава монашествующих. Накануне праздника Св. Николая Мирликийского Чудотворца, в конце торжественного всенощного бдения, после великого славословия при умилительном пении стихиры «Объятия отча...» в Успенской церкви при большом стечении молящихся, сёстры привели Пелагию к солее, где она твёрдо и внятно отвечала на вопросы обряда, предлагаемые ей преосвященнейшим Иннокентием на китайском языке, затем она приняла пострижение, облечена была в мантию с именем Фивы.

В речи своей к новопостриженной преосвященный Иннокентий указал на первых жен подвижниц благочестия в земле Русской – на княгинь Ольгу, Анну, Ефросинию и других, завещал подражать им в любви к Богу и выразил пожелание, чтобы Фива была первой из многих инокинь впоследствии просияющих благочестием в Китае и могущих образовать многие рассадники монашества для воспитания языческих детей в духе православия. По пострижении инокиня Фива в сопровождении русских сестёр Общины со светильниками и пением ходила к церкви Св. Мучеников помолиться на могиле своей матери, затем все сёстры проводили её в церковь св. Иннокентия, где Фива провела эту ночь в молитве вместе с монахиней Евпраксией.

Постриг инокини Фивы произвёл сильное впечатление на присутствующих в храме, заставил задуматься многих над обетами монашества и послужил назиданием для юных, а монахам напомнил их обеты²⁷⁵.

– Новый обер-прокурор Св. Синода.

– Открытие Государственной думы и Государственного совета.

– Тронная речь Государя.

– Характеристика закона 17 апреля 1905 г. о веротерпимости.

– Требования мусульман.

– Устав православного приходского братства.

– Обер-прокурором Св. Синода назначен князь А.А. Ширинский-Шихматов, который 29 апреля и вступил в должность.

– 27 апреля совершилось открытие Государственной думы, а 28 – Государственного совета. Председателем первой избран бывший профессор Московского университета С.А. Муромцев.

– На Высочайшем выходе, предшествовавшем открытию Думы, Государем Императором произнесена была следующая тронная речь:

«Всевышним промыслом вручённое Мне попечение о благе Отечества побудило Меня призвать к содействию в законодательной работе выборных от народа.

С пламенной верой в светлое будущее России, Я приветствую в лице вашем тех лучших людей, которых Я повелел возлюбленным Моим подданным выбрать от себя.

Трудная и сложная работа предстоит вам. Верю, что любовь к Родине, горячее желание послужить ей, воодушевят и сплотят вас.

Я же буду охранять непоколебимыми установления, Мной дарованные, с твёрдой уверенностью, что вы отдадите все свои силы на самоотверженное служение Отечеству для выяснения нужд столь близкого Моему сердцу крестьянства, просвещения народа и развития его благосостояния, памятуя, что для духовного величия и благоденствия государства необходима не одна свобода, необходим порядок на основе права.

Да исполнятся горячие Мои желания видеть народ Мой счастливым и передать сыну Моему в наследие государство крепкое, благоустроенное и просвещённое.

Господь да благословит труды, предстоящие Мне, в единении с Государственным советом и Государственной думой, и да знаменуется день сей отныне днём обновления нравственного облика земли русской, днём возрождения её лучших сил.

Приступите с благоговением к работе, на которую Я вас призвал и оправдайте достойно доверие Царя и народа. Бог в помощь Мне и вам».

– В газете «Слово» дана следующая характеристика закона 17 апреля 1905 года (о началах веротерпимости) по отношению к православной церкви.

Ни для одного из существующих в России исповеданий и сект этот закон не послужил побудительным началом к внутренней реформе, к напряжению сил для положительной творческой работы. Для православной же Церкви он имеет в этом смысле единственное, исключительное значение. Весь вопрос о реформе нашего церковного строя загорелся от этого закона. Но и в настоящее время, если говорить по совести, разве мы можем указать хоть на одно лицо в Церкви, хоть на одну идею, которые могли бы нам поручиться, что дело реформы будет доведено до конца, а не увянет, или не будет похоронено по примеру множества других крупных начинаний. И главной порукой этой уверенности является только закон 17 апреля. Пока он не отменен, он служит как для иерархии, так и для мирян, неисчерпаемым источником сильнейших побуждений и постоянных толчков к борьбе за великое будущее нашей Церкви. Вот в каком смысле закон о веротерпимости принёс нам благо, в сравнении с которым внешние потери ничто.

– Группа мусульман, членов Государственной Думы, выработала следующие требования, которые она будет поддерживать в Думе:

1) полная религиозная автономия и независимость мусульманских духовных советов (муфтиатов);

2) преподавание в низшей школе на татарском языке; русский язык остаётся лишь в качестве одного из предметов преподавания;

3) в местностях со сплошным татарским населением судьи должны выбираться из татар;

4) удовлетворение земельной нужды башкирского населения сообразно с историческими и местными особенностями их землевладения и землепользования.

Остальные требования носят общий характер и приблизительно совпадают с программой конституционно-демократической партии.

– В Уфимской епархии духовенством составлен устав православного приходского братства, представленный на утверждение архиерея. Основные положения этого симпатичного устава следующие:

1) Приходское братство имеет своей обязанностью обнимать в своих заботах всю церковно-общественную жизнь прихода в главных её отправлениях: церковно-религиозную, просветительную, нравственно-воспитательную, бытовую, взаимопомощь или благотворительность, и наконец, церковно-хозяйственную сторону.

2) Братство заботится о церковно-религиозном развитии прихода. Печётся о благолепии храма, о содержании кладбища в порядке и чистоте; об урегулировании времени и порядка богослужений и требоисправлений; всеми доступными мерами склонять прихожан к исправному посещению богослужений; устанавливает и определяет общий порядок молений по разным случаям и торжественных крестных ходах.

3) Братство заботится о просвещении прихода. Открывает школы, обеспечивает их; избирает учителей и представляет их на утверждение Учительского Совета, контролирует учебно-воспитательную постановку школ посредством избранных сведущих лиц братства. Устрояет певческие хоры и общее пение прихожанами церковных песнопений во время богослужения. Открывает внебогослужебные чтения с участием грамотных прихожан; устрояет церковно-приходские библиотеки; приготовляет начетчиков миссионеров и содержит таковых в целях борьбы с расколом и сектантством.

4) Оно имеет своей задачей заботиться о нравственном воспитании прихожан. Печётся о трудолюбии и трезвости прихожан; принимает меры к отвлечению прихожан от праздности, соблазнительных игр и деморализующих сборищ.

5) Братство входит в быт и семейное положение прихожан; регулирует отношения членов семьи: воспитывает уважение младших членов семьи к старшим и попечение старших членов о младших; составляет родственные советы для разбора ссор между членами семьи и советы из стариков для вразумления непокорных или склонных к проступкам, к ссорам, ругательствам и дракам; устанавливает дисциплинарные взыскания за ослушание и за проступки против благоповедения – штраф денежный в пользу братства и другие взыскания, какие признаны будут удобными на общем собрании.

6) Братство заботится также о материальном обеспечении бедных членов прихода всеми законными способами, какие признаны будут возможными собранием прихожан. Устраивает или нанимает богадельни для призрения старцев, приюты для малолетних, дома трудолюбия, развивает ремесла, кустарный труд и т. п.

7) Церковно-хозяйственные потребности также входят в круг забот братства. Братство может помогать своими средствами благоустроению и благоукрашению приходского храма.

(Седьмой год существования Комитета)

Владивостокский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества находясь, как и в предшествующие шесть лет, под председательством и главным руководством его преосвященства, преосвященнейшего Евсевия, епископа Владивостокского и Камчатского, в отчётном году имел следующий состав: товарищ председателя – вакансия; члены: инспектор Восточного института в городе Владивостоке Г.В. Подставин, кафедральный протоиерей Александр Ильич Муравьев, ключарь Владивостокского кафедрального собора, протоиерей Николай Васильевич Чистяков, секретарь Владивостокской духовной консистории, титулярный советник, Б.М. Полянский, секретарь при епархиальном архиерее, коллежский секретарь А.П. Корсунский и Владивостокский купец Василий Онисимович Жариков. Кроме того, до половины года состояли членами Комитета и выбыли из состава его: за смертью – заступавший место Владивостокского городского головы, К.Ф. Ильницкий и за выездом – бывший секретарь Владивостокской духовной консистории, кол. асс. А.Г. Разумовский (назначен секретарем Таврической духовной консистории).

Казначеем Комитета состоял протоиерей Н.В. Чистяков, а обязанности делопроизводителя нёс член Комитета А.П. Корсунский.

Ревизионную комиссию для проверки годичной денежной Отчётности Комитета составляли следующие лица: священник Михаил Кессельман, контролёр Владивостокского отделения государственного банка, Николай Ник. Кобелев и протодиакон Николай Плаксин.

Всех членов в Комитете за Отчётный год, внёсших на нужды миссии не менее трёх рублей, состояло «45» человек и один член пожизненный, обеспечивший свой членский взнос единовременным внесением 100 рублей.

Местному Миссионерскому Комитету в отчётном году пришлось действовать при особенно неблагоприятных условиях, вызванных тем тревожным временем, которое пережила Приморская область в течении целого 1905 года, вследствие войны с Японией и наступившим, по окончании её, смутным временем. Начавшаяся в 1904 году война с Японией, приняла в 1905 году особенно неблагоприятный оборот для русских, вследствие чего и во всей Приморской области, а в особенности по берегам заливов Уссурийского и Петра Великого и вблизи границ китайской и корейской, т. е. в местностях, где почти исключительно живут корейцы, обычное течение жизни было нарушено; живущие на русской территории корейцы, подобно русским, опасались не только за целость своего имущества, но даже и за сохранность своей жизни. Заключённый в сентябре мир в Порсмуте не принёс успокоения. Началась внутренняя междуусобная война, остановившая правильное течение всех отраслей жизни всего Российского государства забастовками железных дорог, почты, телеграфа и т. п. Всё это, конечно, должно было так или иначе повлиять и на миссию и на деятельность Комитета, имеющего своей задачею всестороннее содействие святому делу обращения в православие непросвещённых светом Христова учения инородцев и утверждение уже обращённых в правилах веры и жизни христианской.

Большинство членов Комитета и вообще жителей Владивостока, кто по служебным делам, а большая часть, в виду военных событий, выехали из Владивостока. Собирать регулярно собрания в такое время для вырешения разных вопросов по миссионерскому делу не было возможности. Не могло состояться и обычное ежегодное общее собрание, торжественно устраиваемое обыкновенно в феврале месяце или в начале марта. Не представилось возможности выписать даже необходимые учебники и учебные пособия для инородческих школ. Комитет вынужден был сократить расходы на устройство общежитий при школах, на ремонт миссионерских зданий и др., так как нельзя было быть уверенным, сохранятся ли целыми школьные и всякие другие миссионерские здания и даже останутся ли миссионерские станы, расположенные по границе с Кореей и Китаем, в наших руках.

Деятельность Комитета поэтому была направлена главным образом на изыскание материальных средств для успешного достижения своих задач в будущем. С этой целью в отчётном году были разосланы чрез местную консисторию по распоряжению председателя Комитета, преосвященного Владивостокского Евсевия, приходским священникам всех церквей Владивостокской епархии воззвания и подписные листы, присылаемые ежегодно Советом Православного Миссионерского Общества для этой цели; были разосланы такие же листы и непосредственно Комитетом некоторым более известным и расположенным к делу миссии лицам. Далее – по всем церквам Владивостокской епархии обносились в течении года кружки, установленные для сбора пожертвований на распространение православия среди язычников Империи, и производился единовременный на тот же предмет тарелочный сбор по церквам в неделю православия. Наконец, с целью же увеличения средств, а с другой стороны и для поддержания и оживления среди православных русских людей сочувствия миссионерскому делу и для ознакомления с задачами и деятельностью Православного Миссионерского Общества, отделением которого Владивостокский Комитет состоит здесь – на Дальнем Востоке, Комитетом рассылались и раздавались свои Отчёты и Отчёты Православного Миссионерского Общества.

Все неотложные вопросы по миссии, как то: оказание пособия оо. миссионерам, распределение отпущенных из Совета Православного Миссионерского Общества средств, составление и рассмотрение сметы на будущий 1905/1906 год решались в частных собраниях наличного состава членов. Таких собраний в отчётном году было 4.

Число миссионерских станов, находящейся в пределах Владивостокской епархии духовной миссии, в отчётном году оставалось прежнее – двенадцать; ни новых станов не открывалось, ни старых закрываемо не было. Станы эти следующие: Корсаковский, Пуциловский, Синельниковский, Янчихэнский, Тизинхэнский, Адиминский, Заречьенский, Мангугайский, Посьетский, Удской, Анадырский и в Гижигинском уезде – Корякская походная миссия. Первые девять станов, составляющие первое благочиние церквей Владивостокской епархии, расположены в Южно-Уссурийском крае на границах с Кореей и Маньчжурией и по составу населения исключительно корейские. В частности первые три из девяти станов – Корсаковский, Пуциловский и Синельниковский расположены на границе с Маньчжурией, к западу от города Никольска-Уссурийского, в 15–30 вёрстах расстояния от него, а остальные шесть станов – Янчихэнский, Тизинхэнский, Адиминский, Мангугайский, Заречьенский и Посьетский расположены к югу и юго-западу от города Владивостока, по побережью заливов частью Амурского, частью – Петра Вéликого, и граничат на западе с Маньчжурией, а на юге – с Кореей. Станы же Удской, Анадыский и Корякский находятся на севере епархии и настолько удалены от Владивостока, что заведовать ими Владивостокскому епархиальному начальству фактически, а не по бумагам только, пожалуй, не представляется даже и возможности. Чтобы посетить из Владивостока, напр. Анадырский стан, нужно потерять по меньшей мере целый год, а чтобы познакомиться со всеми тремя станами, нужно затратить времени не менее двух лет. Для сего нужно из Владивостока летом отправиться на пароходе к устью реки Анадыри. А так как пароход ходит туда только один раз в год и останавливается у устья реки только суток на двое-трое, между тем главный пункт Анадырского стана селение Марково отстоит от устья реки вёрст на 500, то, чтобы посетить это селение, нужно остаться до следующего пароходного рейса, т. е. до следующего года. Зимой, и только именно в это время года, когда замёрзнут болота и тундра, возможно обозреть Анадырский стан, а также и смежный с ним Корякский, причём к лету следующего года нужно непременно попасть в Гижигу или опять к устью Анадыри, чтобы отсюда на пароходе можно было отправиться в Удское. Здесь пароход останавливается только на одни сутки и опять вдали от жилищ инородцев, а потому, чтобы познакомиться с Удским станом, нужно остаться в нём ещё на год. Из Удского можно возвратиться, впрочем, и зимой, но не иначе, как чрез Николаевск и Хабаровск, частью на собаках и верхом на оленях, частью на лошадях. Народонаселение Удского стана состоит преимущественно из тунгусов и якутов, а преобладающий инородческий элемент в Корякском и Анадыском станах – чуванцы, юкагиры, ламуты, чукчи и коряки.

Указанного выше числа станов среди корейцев (девяти) в настоящее время представляется недостаточно. С развитием среди корейцев школьного дела (церковные школы имеются почти в каждой деревне, входящей в состав станов), увеличением населения, миссионерам таких больших по району и количеству народонаселения станов, как Янчихэнский, Адиминский и Мангугайский весьма трудно справляться с своими обязанностями, особенно по законоучительству в школах. В виду этого является нужда в открытии среди корейского населения Посьетского участка (станы, расположенные к югу и юго-западу от Владивостока) ещё одного или двух станов. На такую нужду указывает, между прочим, и благочинный миссионерских церквей у корейцев, священник Сергей Данилов. В своём Отчёте он пишет по этому поводу следующее:

«В данное время в благочинии ощущается недостаток двух церквей. Одну желательно построить на реке Сидими среди корейцев, живущих по рекам Сидими и Мангугаю. В настоящее время корейцы, живущие по р. Мангугаю, приписаны к Занадворовской церкви (Мангугайский стан), отстоящей от них на расстоянии 20–35 вёрст; корейцы, живущие по реке Сидими приписаны к Адиминской церкви, отстоящей от них на 40 вёрст, расстояние же между Сидими и Мангугаем 15–20 вёрст. К этому новому стану нужно приписать и корейцев Кедровой-Пади, отстоящей от Сидими вёрст на 16. В настоящее время Кедровая-Падь приписана к Адими, на расстоянии 45 вёрст от неё. Корейцев, живущих:

1) по р. Сидими считается 74 двора, жителей православных 102 м. п., 81 ж. п., язычников 76 м. п., 74 ж. п.;

2) в Кедровой-Пади – 19 дворов, жителей православных 22 м. п., 5 ж. п., язычников 24 м. п., 36 ж. п.;

3) по р. Мангугаю 42 двора, жителей православных и язычников 130 м. п., 119 ж. п. Всего в трёх поселениях 135 дворов, 669 жителей, как значится по клировым ведомостям, но в действительности более. При таком образовании Сидиминского стана, уменьшились бы по числу жителей и по расстоянию сильно разбросанные Мангугайский и Адиминский станы. Теперь особенно миссионеру Адиминского стана почти нельзя в учебное время посещать селения Сидими и Кедровую-Падь, где есть школы, без ущерба для местных школ двухклассной, одноклассной женской и школы грамоты. Кроме сего есть ещё школы в сёлах Рязановском и Брусьевском.

Другой миссионерский стан желательно образовать из двух деревень Янчихэнского прихода Фаташи – 102 двора и Новой деревни – 49 дворов, с постройкой церкви в Фаташах. Фаташи отстоят от Янчихэ на 12 вёрст, Новая деревня от Фаташи на 10 вёрст и от Янчихэ на 22 версты. Приход составил бы 151 двор, 512 православных и 500 язычников жителей. Школы есть в обеих деревнях. Тогда в Янчихэнском приходе осталось бы ещё 298 дворов, 1.971 житель. В настоящее время в Янчихэнском приходе всего 6 селений, школы есть в каждом селе, причём в самой Янчихэ три школы: двухклассная М.Н. П., женская церковная и школа грамоты, так что о. миссионеру тоже нельзя отлучаться надолго из Янчихэ в учебное время, неудобно же и те школы оставлять без призора».

К высказанному о. благочинным взгляду можно добавить, что в селении Фаташи уже предположена постройка церкви-школы, с постройкой каковой не замедлит вырешиться и вопрос об образовании самостоятельного стана при ней. Можно также с уверенностью сказать, что и в с. Сидими вопрос о постройке церкви дело недалёкого будущего. Корейцы относятся к построению храмов и школ с большой охотой и конечно и в данном случае не замедлят прийти на помощь епархиальному начальству в деле благоустройства среди них миссионерского дела. В случае образования отдельного Сидиминского стана, с причислением к нему корейцев, живущих по Мангугаю и в Кедровой-Пади, к нему же должны быть причислены расположенные по Мангугаю же и русские селения Богословка (14 дворов, 95 жителей), Попова-гора (21 дв., 134 жит.) и Овчинниково (14 д., 96 жит.). Правда, в таком случае при Занадворовской останется только не свыше 300 душ, но здесь в недалёком будущем, без сомнения, образуются новые поселения. В Адиминском же стане, за выделением из него Сидими и Кедровой-Пади, останется всё же до 1.300 душ.

Над делом распространения и утверждения православной веры Христовой, среди обитающих в пределах Владивостокской епархии инородцев в отчётном году, под непосредственным руководством местного архипастыря, трудилось 10 миссионеров, причём в станах: Корсаковском, Пуциловском, Синельниковском, Янчихэнском, Тизинхэнском и Мангугайском составе миссионеров оставался прежний, что и в 1904 году. В Посьетском стане правильное ведение миссионерского и школьного дела в отчётном году началось только с ноября месяца, когда туда в Краббэнскую церковь-школу был назначен учитель священник Николай Горбунов. В Зареченском стане миссионер оставался только до половины мая месяца, с какового времени, состоявший там миссионером священник Василий Скрижалин, по настоятельной просьбе его, был переведён на русский приход, а Заречинский миссионерский стан, за неимением кем заместить, с половины мая и по сие время находится в заведовании Янчихэнского миссионера. Не было миссионера до июня месяца и при Адиминском стане, с увольнением в августе 1904 года оттуда миссионера священника Фокина-Андреенко; в настоящее время миссионером Адиминского стана с июня Отчётного года состоит священник Андрей Шастин, бывший пред этим два года учителем Адиминской двухклассной церковно-приходской школы.

На севере в Анадырском стане трудился прежний миссионер священник Агафопод Шипицын (назначен в 1903 г.). Удской стан фактически оставался большую половину года и теперь остаётся без миссионера. Состоящий при сем стане миссионером иеромонах Парфений, в мае Отчётного года прибыл по делам службы в Владивосток, где вместе с тем имел приобрести железо, красок и др. материалов для неотложного ремонта храма, и предполагал возвратиться на пароходе по Амуру и Амгуни до Кербинских золотых приисков, а оттуда вёрст 600 до Удского острога верхом или на собаках, но поездка за покупкой железа в Благовещенск (в Владивостоке железа совсем не было) отняла много времени и он, поэтому, опоздал к последнему пароходному рейсу и остался при архиерейском доме до открытия навигации летом 1906 года.

Корякская походная миссия в Гижиге тоже в течении почти всего Отчётного года была без отдельного миссионера. Назначенный туда миссионером в 1903 году иеромонах Иоасаф, в начале марта Отчётного года, распоряжением благочинного Камчатских и Гижигинских церквей, переведён к Тигильской приходской церкви в Камчатке, а заведование миссией поручено им приходскому священнику Дранкинской (на Камчатке) церкви Сергию Малахову, уже заведовавшему означенной миссией в 1902 году. Распоряжение о благочинном по Корякской миссии его преосвященством утверждено 29 сентября 1905 года.

За всеми таковыми переменами к концу Отчётного года миссионерами состояли 8 священников, один игумен и один иеромонах.

Более или менее обстоятельные сведения о состоянии станов за Отчётный год представлены миссионерами, трудящимися среди корейцев.

С севера в Комитете имеются только общие краткие сведения по Анадырскому стану, сообщённые в рапорте назначенного туда в 1903 году миссионера свящ. А. Шипицына и небезынтересные данные о жизни, нравах и быте инородцев Гижигинского уезда коряках, сообщённые в рапорте на имя его преосвященства, миссионером Корякской походной миссии, иеромонахом Иоасафом, как результат наблюдений во время совершенной им по миссии в 1904 году поездки, о каковой сообщено в Отчёте Комитета за 1904 год.

«Коряки, – пишет о. Иоасаф, – до сих пор в большинстве остаются во тьме язычества и только в незначительной части (по бухте барона Корфа, частью по Пенжинской губе от с. Каменского) до 60 семей считаются православными. Все, за исключением семей десяти, имеющих оленей, до крайности бедны, нечистоплотны, апатичны и нуждаются в участливом внимании со стороны миссионера. В редких юртах видишь иконы – медные, в большинстве же олеографии, которые от сырости скоро портятся; нательные кресты тоже не у многих. Юрты – одно убожество. Сырая яма в сажень вышиной, с отверстием вверху для дыма, это же отверстие заменяет окно и двери, и нужно иметь некоторую сноровку, чтобы спуститься через него в юрту, – иначе рискуешь свалиться на саженной высоте. В этих ямах, площадью сажени в три, среди наваленного различного скарба, копоти и грязи живут иногда семьи три, кутаясь в рубище и довольствуясь впроголодь. Всё же, эта небольшая горсть христиан является добрым оазисом среди пустынного севера; вблизи языческих поселений или стойбищ нет; вероятно, только это уединение, изолированность и сохранили от расхищения семени Христовой истины, разбросанные, как говорят, ещё в средине 40-х годов (во дни юности миссии) Гижигинским священником о. Никифоровым, с любовью подвизавшимся на Ниве Господней. Причины бедственного и придавленного положения инородцев о. Иоасаф видит в невежестве и в крайне ненормальных отношениях между инородцами и русскими. Явившиеся на север казаки и разные русские люди получили по отношению к аборигенам края привилегированное положение и вскоре же начали последних эксплуатировать, кто как мог. Развился известный род торговли, так называемой меновой, центром которой явилось и теперь является местечко Гижига. Здесь, что ни хозяин, то или самостоятельный коммерсант, или приказчик, или какая-нибудь коммерческая единица.

Стоит только посмотреть, – пишет о. Иоасаф, – как за чай, табак, сахар или иголки выбирают у инородцев всё, хотя дают только в аптечных дозах. Тяжело расставаться инородцу с оленем, здесь залог его благополучия, но делать нечего: – приготовленная пушнина не могла удовлетворить всех нужд его простого обихода; приходится недостающее выменивать на оленя. Но ещё хуже, когда пускаются на обман и таким образом за 2–3 иглы или коробку спичек берут горностая с оговоркой, что спички и иглы стали дороги, так как сгорела спичечная фабрика, или разорилась фирма, производящая иглы. Здесь легковерие не в глупости, но в невежестве: знакомый только с пустынями, инородец никак не может себе представить избытка культурных центров. Замечать, что это вымогательство, насилие – бесполезно! Никто не будет внимать этим замечаниям.

Так как единственная или во всяком случае главнейшая причина бедности и приниженности инородцев их невежество, то и нужно бороться именно с этой стороны, устраивая, где только возможно, школы, а между тем их пока нет ни одной, если не считать Гижигинскую церковно-приходскую. Можно пока...»

За февраль