№ 34. Августа 23-го

Присяга на верность подданства бывает при восшествии на престол Государя Императора и вступлении иностранцев в подданство России. К присяге на верность подданства при воцарении Государя приводятся вообще все подданные мужеского пола, достигшие 12 летнего возраста всякого чина и звания кроме крестьян.³⁰⁴ Каждый присягает по своей вере и закону,³⁰⁵ и приводится к присяге своим начальством. Законом положено приводить в этом случай к присяге и соборах иди приходских церквах в даже в монастырях, смотря по удобности. Только иноверцы, где нет церкви их исповедания, приводятся к присяге в присутственном месте при членах оного. Умеющие писать подписывают присяжный лист.³⁰⁶ Хотя в законе не положено, чтобы священник, приводивший к присяге, подписывал присяжный лист, но это на практике наблюдается. Само собою разумеется, что распоряжение о приводе к присяге тех или других лиц разных сословий принадлежит надлежащим военным или гражданским начальствам, дело священника дать присягу тем, кои будут представлены начальством. На это мы желаем обратить особенное внимание священников, равно как и на то, что крестьяне (разумеется, не состоящие в должностях), при восшествии на престол Государя, к присяге не приводятся. Бывали на этот раз со стороны священников случаи недоразумений и промахов; например, один священник, получивши манифест о восшествии на престол воцарявшегося Государя и распоряжение о принятии присяги на верность подданства с приложением присяжного листа и присягая сам с причтом, по недоразумению привел к присяге и собравшихся в церковь к объявлению манифеста крестьян. Уж после того, как становой пристав прибыл в село для привода к присяге отставных и бессрочно отпускных солдат, он догадался, что сделал промах. А крестьяне-то были помещичьи. Хорошо, что все благополучно прошло, и привод к присяге крепостных не имел вредных последствий.

Иностранцы, поступающие в подданство России, приводятся к присяге духовною особою их вероисповедания, где она есть, в присутствии губернского правления при членах оного, а иногда с разрешения начальника губернии в городской или земской полиции, в городской думе или в другом ближайшем по их жительству присутственном месте.³⁰⁷ Для иностранцев положена особая форма присяги. Но вот вопрос: могут ли православные священники приводить к присяге иноверцев – русских подданных и иностранцев, поступающих в подданство России, если где нет духовной особы их вероисповедания? В законах гражданских мы нигде не находим, чтобы это было дозволено; напротив в законе положительно сказано, что всякий присягает по своей вере и закону;³⁰⁸ исключения на этот раз никакого не сделано. В законах церковных тоже дозволения на это нет.

Но вступлений в службу каждый приводится к присяге в верности оной.³⁰⁹ Присяга эта приносится чинами военными и гражданскими только при вступлении их первоначально на службу, или при поступлении на оную вновь из отставки. Прежде законом было положено приводить к присяге при производстве в каждый чин и при назначении в другие должности; ныне это отменено, – и присяга, при производстве в чины, при назначении в новые места или другие должности, не повторяется. Впрочем, это правило не распространяется на те должности и звания служебные и неслужебные, для коих есть особые правила. Правило о неповторении присяги применяется в равной силе к службе по определению от правительства и к службе по выборам как дворянских, так и городских и сельских обывателей, – и из числа лиц, избранных сими сословиями в какие-либо должности, приводятся к присяге на верность службы только те, кои при сем избрании не состоят на службе ни по выборам, на по определению правительства.³¹⁰ На этом общем основании в духовном ведомстве ныне не повторяется присяга при определении протоиереев и священников на должности членов духовных консисторий, духовных правлений и благочинных, так как они пред принятием сана давали присягу на верность службы; только архиереи при посвящении, дают особую присягу.³¹¹ На этом же основании должны быть приводимы к присяге городские и сельские обыватели, избираемые в должности церковных старост, хотя в инструкции церковным старостам об этом ничего не сказано; должность эта по характеру своему относится к службе по выборам, и служба эта интересная. По этому же при выборе церковного старосты на второе и третье трехлетие присяга не повторяется. Привод к присяге на верность службы предоставляется тому месту, в ведомство которого кто определен.³¹² Присяга совершается прежде словесно, а потом подписанием печатного присяжного листа.³¹³

Где должно приводить к присяге на верность службы? В «примечании к ст. 409, тома III Свод. Закон. Уст. Служб. Правит.», сказано, что присяга приносится по общим правилам и форме и при этом сделана ссылка на законы основные, а в «1 примечании к ст. 34 Основных государственных законов, том. I» говорится, что каждый приводится к присяге на верность подданства в соборах, монастырях или приходских церквах по удобности. Таким образом, кажется, общее правило то, что присяга на яркость службы должна приноситься к церкви. В частности, в особых статьях о приводе к присяге на верность службы тех или других должностных лиц в некоторых указывается, что они приводятся к присяге в церкви, в других о месте привода к присяге умалчивается. Например, избранные дворянством и утвержденные в своих званиях чиновники в следующий по окончании выборов день присягают (на верность службы) в соборной церкви.³¹⁴ При этом наблюдается следующий порядок. По начатии большего благовеста в соборной церкви, начальник губернии предлагает вновь избранным чиновникам и всему собравшемуся дворянству идти в церковь, где после литургии и приносится присяга; после произнесения и подписания присяги вновь избранными и утвержденными в своих званиях чиновниками дворянство возвращается в дом собрания тем же порядком.³¹⁵ Также о крестьянах, избранных в сельские и волостные должности (волостных голов, заседателей, добросоветных, сельских старшин, сельских старост, сборщиков податей) и утвержденных в них, в законе сказано, что они приводятся к присяге в приходских церквах в праздничный или воскресный день, по окончании божественной литургии.³¹⁶ Напротив о месте привода к присяге выбранных городским обществом и утвержденных в должностях гласных, бургомистров и прочих,³¹⁷ старшин и товарищей их (должности по управлению гильдий и цехов),³¹⁸ членов цеховых и подмастерских управ,³¹⁹ сельских заседателей,³²⁰ сотских и десятских,³²¹ словесных судей и выборных у тульских оружейников,³²² станичного атамана и судей в землях казачьего войска,³²³ членов межевой конторы, назначаемых вместо опекунов при межевании дач малолетних,³²⁴ понятых при межевании,³²⁵ присяжных попечителей, назначаемых коммерческим судом для первоначального распоряжения и охранения имуществ по делам лиц, впавших в несостоятельность, попечителей по конкурсным делам несостоятельного,³²⁶ присяжных стряпчих, назначенных для хождения по делам в коммерческом суде,³²⁷ браковщиков при портах и десятников,³²⁸ маклеров и нотариусов,³²⁹ штурманов и лоцманов,³³⁰ экспертов, или сведущих людей,³³¹ и оценщиков³³² ничего не сказано, хотя о приводе всех этих лиц к присяге в Своде законов есть особые статьи. Конечно, все эти лица должны быть приводимы к присяге в церкви. Это положение мы основываем как на вышеприведенном общем законе, так и на применении к другим узаконениям. Уж если дворян, служащих по выборам, не смотря на их привилегированное состояние, положено приводить к присяге в церкви; то тем более не может быть исключения из этого правила в пользу вышеозначенных должностных лиц. Храм есть приличнейшее место для привода к присяге.

С другой стороны, ст. 417, тома III Свод законов, Устав. служб. правит. положено: Определенные к должностям именными Высочайшими указами, если находятся в столицах и по установленным правилам обязаны присягать (ст. 409 примеч.), приводятся к присяге в сенате; все же прочие и находящиеся вне столиц дают присягу в самых тех местах, куда они определены.³³³ Но этому на практике ведется, что все чиновники, определяемые правительством на службу, приводятся к присяге в тех присутственных местах, в которые или в ведение которых они поступают. Соображая вышеприведенные узаконения одно с другим и принимая во внимание, что ст. 417 о приводе к присяге определенных к должностям в тех местах, в которые они поступают, заключается в уставе о службе по определению от правительства, а те статьи (164 и 611 том. III), которые поставляют законом приводить к присяге избранных в должности в церкви, относятся к уставу о службе по выборам, можно, кажется, вывести то общее правило, что определяемые на службу по выборам сословий и только утверждаемые правительством в должностях должны быть приводимы к присяге в церкви, а определяемые на службу по назначению от правительства могут быть приводимы и в присутственных местах.

Касательно привода рекрут к присяге есть следующие особые правила, которые необходимо знать священнику.

Рекруты, окончательно рекрутским присутствием принятые, немедленно по окончании каждого заседания приводятся к присяге духовными лицами того вероисповедания, к коему они принадлежат, на языке, который им известен и непременно в церквах того исповедания, к коему кто из них принадлежит. Распоряжение о наряде к сему духовных лиц, по сношению с духовным начальством, зависит от губернского правления.³³⁴ Священник или пастор, приводящий поступивших в рекруты к присяге, всякий раз пред присягою спрашивает каждого рекрута, к какому вероисповеданию он принадлежат; снабжать же для сего рекрут евангелическо-лютеранского исповедания особыми пасторскими свидетельствами о вере пред представлением в рекрутское присутствие не нужно.³³⁵ Рекруты, по заблуждению своему уклоняющиеся от присяги, поступают на службу без присяги; токмо случай сей отмечается в их формулярных списках.³³⁶

Таким образом и здесь нет дозволения православным священникам приводить к присяге иноверцев, если нет духовного лица их исповедания. Из этих правил видно также, что православный священник не может приводить к присяге рекрут раскольников, если они по заблуждению отказываются от присяги. Принуждение со стороны военной власти, или настояние со стороны священника в этом случае будет незаконно и неблагоразумно. Причина такого исключения для рекрут, отказывающихся от присяги по заблуждению, понятна. Мы здесь должны повторить тоже, что говорили выше. Присяга есть дело совести. Человек, зараженный религиозным заблуждением, принявши присягу по принуждению или усиленному настоянию против своего религиозного убеждения и совести, будет считать ее ничего не значащей и необязательною для себя, следовательно, такая присяга бесполезна. Поэтому-то, вероятно, и положено, во избежание насилия совести, каждого рекрута спрашивать, какого он вероисповедания и приводить к присяге только тех, кои не будут отказываться по заблуждению от присяги. Но если в числе рекрут окажутся раскольники – предлагать им вопрос о том, согласны ли они принять присягу, кажется, не уместно и не благоразумно; потому что чрез это одно можно подать иному повод отказаться от присяги; да и спрашивать об этом и законом не поставляется в обязанность священнику и было бы противно буквальному смыслу закона.

Бывает еще присяга выборных от сословий пред началом выборов должностных лиц в соблюдении порядка и беспристрастия в совещаниях. Присяга эта приносится дворянами, выборными от городских сословий и от сельских обывателей. Порядок её следующий.

При дворянских выборах в день, назначенный для открытия губернского собрания дворянства, начальник губернии, предшествуемый депутатами, прибыв в залу собрания дворянства, читает письменное предложение об открытии собрания и по прочтении, вручив оное губернскому предводителю, приглашает идти в церковь для слушания божественной литургии и молебствия о здравий и долгоденствии Императорского Величества и всего Августейшего Дома и для учинения присяги на соблюдение порядка и беспристрастия в предлежащем собранию деле.³³⁷ По окончании божественной литургии и молебствия и по возглашении многолетия Императорскому Величеству и всей Августейшей фамилии, начальник губернии приводит все присутствующее дворянство к присяге по особой установленной форме. Все присягнувшие подписывают имена свои на присяжном листе.³³⁸ Дворянство римско-католического исповедания слушает божественную литургию и совершает присягу в храмах римско-католических, где оные есть, в присутствии начальника губернии, или одного из старших по нем чиновников.³³⁹

При выборах городских, когда обыватели соберутся, градской глава ведет их в церковь, где, по совершении божественной литургии и молебна Христу Спасителю, приводит их к присяге на том же основании, как для дворян предписано.³⁴⁰

При выборах сельскими обывателями заседателя в земский суд, каждый выборщик снабжается поверенным от общества письмом за подписанием приходского священника и по крайней мере семи хозяев того участка.³⁴¹ В день, для выбора назначенный, собранные выборщики, по выслушании божественной литургии, молебна Христу Спасителю и приличных к предстоящему им делу узаконений, приводятся городничим или полицеймейстером к присяге в беспристрастном выборе на том же основании, как предписано для дворян.³⁴²

При выборах удельных крестьян к должностям мирского их управления, крестьяне сии, собравшись в селение, где учрежден приказ, приводятся в присутствии управляющего местною удельною конторою к присяге в справедливом и беспристрастном выборе,³⁴³ но где, – не сказано; конечно, в церкви, если взять во внимание вышеприведенные правила, поставленные для дворянских и городских выборов. Разумеется, на этот раз могут быть и исключения, например, – если удельный приказ находятся не в селе, а в деревне, где нет церкви, то, конечно, и привод к присяге может совершиться в приказе. По тому-то, вероятно, законом и не определено положительно, где приводить к присяге выборных от удельных крестьян.

Пред выбором государственных крестьян в волостные и сельские должности присяга выборным не дается, но только в день производства выборов – пред начатием оных – совершается молебствие приходским священником, который, вразумив избирателей о важности предстоящего им действия, увещевает их, чтобы они делали выбор из крестьян самых достойных по чистой совести, устраняя для общего дела виды приязни и вражды.³⁴⁴

Еще присяга дается выборным от государственных крестьян, составляющим сельский сход, когда сельской расправой сделано будет предложение сельскому сходу об отдаче кого-либо из крестьян за дурное поведение в рекруты без жеребья. Прежде рассмотрения дела, эти выборные приводятся к присяге в том, что предложение сельской расправы будет ими рассмотрено по совести, без лицеприятия к обвиняемому.³⁴⁵ В Сибири же, в случае приговорения кого-либо в рекруты без очереди за дурное поведение, 24 человека, по жеребью избранные из тех, кои его приговорили к сему, должны под присягою показать, что по совести своей считают обвинения и приговор справедливыми.³⁴⁶

В законе положены различные формы присяги для некоторых должностных лиц, а также для сословий, присягающих пред начатием выборов; определено также, кто из начальствующих должен приводить к присяге, т.е. делать распоряжение о приводе к присяге и быть при том. Но это не касается священников; это дело подлежащих начальств, до которых оно относится, – а потому мы не приводим этих узаконений и самых форм присяги.

Судебная присяга по делам гражданским и уголовным бывает или свидетельская или очистительная. Есть еще род присяги по делам торговым.

Присяга свидетельская по делам гражданским и уголовным дается людям, представляемым в свидетели и спрашиваемым в повальном обыске. Монахи, священники, диаконы и церковные причетники от свидетельства не устраняются,³⁴⁷ но только духовные лица православного исповедания от присяги при свидетельстве освобождаются и принадлежащие к белому духовенству допрашиваются по священству, а монашествующие по иноческому обещанию;³⁴⁸ также и в повальном обыске священнослужители и монашествующие допрашиваются по священству и иноческому обещанию без присяги.³⁴⁹ Не допускаются как по делам уголовным, так и гражданским к свидетельству под присягою: 1) малолетние, не достигшие 15-ти летнего возраста; 2) безумные и сумасшедшие; 3) глухонемые; 4) смертоубийцы, разбойники, воры, люди портившие тайно межевые знаки, учинившие прежде в суде лживую присягу, склонившие других к ложному свидетельству, изгнанные из государства, публично за преступление наказанные и вообще все, лишенные чести и всех прав состояния; 5) явные прелюбодеи; 6) не бывшие никогда у св. причастия; 7) иностранцы, коих поведение не известно,³⁵⁰ а в делах уголовных – еще те, кои свидетельствуют по слуху от других и кои от церкви отлучены или прокляты.³⁵¹ Равномерно не допускаются к свидетельству под присягою: 1) лица прикосновенные делу; 2) находящиеся с подсудимым или тяжущимися в родстве и ближнем свойстве, или в дружбе, или имевшие с ними до того времени вражду, хотя бы они потом и помирились; 3) дети против родителей, но родители детьми от свидетельства устранены быть не могут; 4) отпущенные на волю ни в пользу, ни против прежних помещиков своих и детей их; 5) люди, подкупленные к свидетельству; 6) по делам уголовным – жены против мужей, а по делам гражданским – жена тяжущегося по ссылке противной стороны.³⁵² В повальном же обыске по делам уголовным от присяги и допроса отстраняются: безумные и сумасшедшие, глухонемые и малолетние ниже 15 лет, дети против родителей, крепостные люди, отпущенные, на волю по делам помещиков их и находящиеся у кого-либо в услужении по делам тех, у которых они в службе находятся; также запрещается писать в обыск людей, понаслышке о чем-либо знающих.³⁵³ Раскольники в делах правоверных – как уголовных, так и гражданских, в свидетели не принимаются (и, разумеется, к присяге не приводятся), в делах же между собою и против не христиан раскольники поповщинской и беспоповщинской сект приводятся к свидетельской присяге на основании особых правил,³⁵⁴ но где, как и кем они приводятся к присяге, и какие эти особые правила, в законе не определено. Вероятно липам, производящим следствие, дана на этот раз особая инструкция, которая не внесена в свод законов. Духоборцы, иконоборцы, малаканы, скопцы, субботники или иудействующие дают обыкновенные показания без присяги.³⁵⁵ Свидетели присягают каждый по своей вере.³⁵⁶ Иностранцы, по тяжебным делам иностранцев с русскими подданными, допускаются в свидетели и к присяге по обрядам их веры.³⁵⁷ Свидетели приводятся к присяге при следователе, обвиняемом, или ответчике и истце.³⁵⁸ Свидетельские показания подписываются самими свидетелями, буде они знают грамоту; вместо безграмотных прикладывают руки духовные их отцы или посторонние, кому они верят.³⁵⁹ Для допроса свидетелей, находящихся в других местах, посылаются допросные пункты к местному начальству, которое также под присягою отбирает от них показания и, удостоверив оные своею скрепою, присылает для приобщения к делу. При приводе таких свидетелей к присяге дозволяется быть поверенным от обвиняемых и истцов.³⁶⁰ Если свидетель допущен будет к свидетельству прежде присяги, но потом в тот же день присягнет, то показание его принимается за равное, как бы под присягою сделанное.³⁶¹ В Своде законов издания 1857 года положена была присяга обвиняемому или ответчику, который предъявлял отвод свидетеля уже после приведения его к присяге; этою присягою подтверждал, что он прежде о пороке свидетеля не был известен,³⁶² по Наказом судебным следователям поставлено, что заявивший отвод свидетеля, после приведения его к присяге, не допускается к подтверждению присягою, что он узнал о пороке свидетеля после его призыва.³⁶³ Прежде также на практике было принято не передопрашивать под присягою тех свидетелей, которые прежде спрошены были без присяги, по Наказом судебным следователям это в некоторых случаях дозволено.³⁶⁴ Как свидетели, так и обыскные люди по делам уголовным и гражданским должны быть приводимы к присяге в церкви. На этот раз допускается законом исключение только в том случае, если, где нет по близости церкви: тогда свидетели и обыскные люди могут быть приводимы к присяге в домах, занимаемых следственными комиссиями и следователями.³⁶⁵ Исключения же на практике допускаются чаще. Многие из чиновников, производящих следствия, не редко требуют священника для привода к присяге в свою квартиру, хотя бы это было и в селе, где есть церковь. Делают это они или потому, что им надобно быть при приводе к присяге, а принять на себя беспокойство одеться и прийти в церковь не хочется, или – просто по заносчивости. Одни из священников – или по незнанию закона, или во избежание неудовольствий и притязаний, или из угодливости – приводят к присяге в квартире следователя,³⁶⁶ другие отказываются и приглашают в церковь. Разумеется, люди с амбицией обижаются таким отказом, ищут случая придраться к чему-нибудь, а потом жалуются епархиальному начальству, например, что священника не было дома, что церковь была заперта и люди ждали четыре часа на паперти, иди что священник долго не приходит в церковь, что из-за этого останавливается скорое течение правосудия, что этим роняется в глазах народа следствие, уничтожается в нем уважение и вера в силу и крепость законов нашего Государя и т.п. А некоторые из них столь благоразумны, что в жалобе же своей прописывают, что священник отказался прийти в квартиру следователя для привода к присяге людей, а потребовал в церковь, и тем сами обнаруживают заднюю причину жалобы. Можно еще больных приводить к присяге в домах, хотя прямого закона на это и нет. Есть только правило, что больные могут быть допрашиваемы на дому.³⁶⁷ Если относительно места для допроса больных сделано исключение в законе; то физическая невозможность прийти больному в церковь дает основание сделать исключение для больного и относительно места присяги. Но знатные люди и лица женского пола дворянского состояния, которых также дозволяется спрашивать на дому, кажется, не могут подлежать этому исключению и должны быть приводимы к присяге в церкви. Это само собою ясно, нет на это исключительного для таких лиц правила; нет и физической невозможности прийти в церковь. Принятие присяги в церкви, в существе дела, помимо превратных аристократических понятий, не составит для них унижения и не будет знаком неуважения к личности и достоинству. Напротив, приводить знатных лиц и дворянок к присяге на дому значит принижать религию и её обряды пред аристократизмом, делать уступку неуместной и чопорной амбиции и простирать деликатность в угоду аристократизму за границы законности в ущерб значению храма и достоинству религии.

По новому проекту устава судопроизводства в России, с учреждением мировых судей и окружных судов, предназначается приводить свидетелей к присяге в присутствии окружного суда при судьях и присяжных заседателях. Но вот еще особенность. Этим же проектом предоставляется мировому судье, если нет на месте священника, самому приводить к присяге. Это предполагаемое нововведение, касающееся предмета религии, возбуждает не мало вопросов, сомнений и опасений, – и нам, кажется; что чуть ли некоторые опасения не справедливы. Мы понять не можем, по каким побуждениям и на каком основании предполагается такое нововведение. Разве в видах ускорения правосудия и во избежание остановок при допросах и замедления в решении дел, или, может быть, во избежание расходов на подводу, если приведется посылать за священником за 10–20 верст? Но ускорение решения дела ранее какими-нибудь сутками и сбережение расходов на подводу не будет ли в ущерб истине? Народ наш признает присягу обрядом религии; он привык видеть, что к присяге обыкновенно приводят священники пред крестом и евангелием, а тут приводит к присяге сам чиновник! И как он будет приводить? пред иконой? пред распятием? Правда, что иконы и распятие везде есть; можно их снять со стены, где они обыкновенно находятся; но целования слов Спасителя со стороны присягающих уже не будет. Или мировой судья будет иметь свое евангелие, печатаемое обыкновенно для употребления мирянам? Как наш простой народ примет это нововведение? Не возбудит ли это сомнений, кривых толков? Как будет смотреть простолюдин на такую присягу? будет ли признавать ее истовою и обязательною для себя? Не развитый, привязанный ко внешности, не отнесется ли он отрицательно к гражданской присяге, которая лишена религиозной обстановки? Лукавая совесть не заподозрит ли, или не отринет ли вовсе важности такой присяги и её обязательного значения? Не станет ли кто-нибудь рассуждать так: «меня ведь не священник в ризе приводил к присяге пред крестом и евангелием, а барин в сюртуке, да и креста и евангелия и не целовал; какая это присяга! Это не настоящая, не истовая присяга!» Впрочем, с другой стороны, надобно заметить, что между простым народом существует обыкновение (только не знаем, везде ли), при решении распрей и тяжб домашним способом помимо суда, снимать с полки икону и целовать ее. Это род домашней присяги. Например, кто-нибудь взводит на другого обвинение в краже вещи. После личных объяснений, разборов и споров обвиняемый, считая это поклепом, вызывается, как говорится, снять икону. Если истец согласен, то ответчик кладет пред иконами земной поклон, снимает со стены или с полки икону, ставит ее себе на голову и, произнося при этом какие-либо соответственные делу слова, например, «вот тебе Бог свидетель, или Божия Матерь, иди св. Николай угодник (если случается снимать икону Божией Матери или Святителя Николая), что я не …» и т.д., целует ее и ставит на место, или отдаст поставить тому, кто довел его до такой клятвы. Если при приводе самими мировыми судьями к присяге людей не будет каких-либо новых затейливых церемоний, особенно на иностранный манор, а обряд присяги будет приноровлен к духу и обычаям народа; то, может быть, нововведение это и примется без кривых толков и не в ущерб истине.

Наказом судебным следователям положено, чтобы выполнившие присягу немедленно подписали присяжный лист в чтобы под ним сделало рукоприкладство приводившие свидетеля к присяге³⁶⁸ т.е. священник, следователь, депутат, если он есть. Но обыкновенно, для большей поспешности и удобства, рукоприкладство присягавших делается до привода к присяге, так что по окончании присяги остается подписать только священнику. Хотя в законе положительно не определено, но обыкновенно водится, что священник при подписи означает год, месяц и число, для того, чтобы видно было, в тот ли день приведен к присяге свидетель, в который допрошен; известно, что свидетельское показание, данное под присягою, имеет силу юридического доказательства тогда, когда оно дано в день присяги.³⁶⁹ Бывает иногда, что не все те приведены к присяге, которые подписаны под присяжным листом. Так делалось или по расчетам следователей, имевших в виду дать делу желаемое направление, или просто по недосмотру, по оплошности, по неимению некоторых людей на лицо. Поэтому некоторые священники пред началом присяги перекликают по присяжному листу людей, под ним подписанных и если кого нет, то в подписи оговаривают. Хотя ныне судебные следователя большею частью из получивших университетское образование и в них нельзя подозревать злоупотребления в этом отношении и подьяческого расчета; но всё-таки и у них могут случиться ошибки, недоразумения, недосмотры, или намеренное уклонение кого-либо из людей от присяги без ведома следователя, по этому предосторожность священника и обыкновение сличать наличность приведенных к присяге людей с подписью их совершенно не лишни. Не бывшие у присяги могут дать показание несправедливое или уклончивое: по делу же будет значиться, что они опрошены, как присяжные свидетели, а показании под присягою в юридическом отношения имеют весьма важное значение; на них основывается сила доказательств и на основании их постановляется решение. При производстве дел о проступках в сельских расправах запрещается приводит к присяге свидетелей или других лиц.³⁷⁰ В законе не определено, в какое время должно приводить свидетелей в обыскных людей к присяге и можно ли приводить к присяге поздно вечером и ночью

(Окончание следует)

Появление этой книги уже встречено было одобрительным отзывом и радостным приветом в № 6 газеты «День». Не лишним считаем сделать и свой отзыв об этих рассказах и познакомить читателей с ними, – так как предмет исторических рассказов по духу и характеру близок занятиям и службе пастыря церкви.

Книга, по скромности автора, назначена для детей старшего возраста, но с удовольствием и пользой, может быть, прочтена и взрослыми. Автор, в увлекательных рассказах, представляет исторические лица, действовавшие и передает события, совершавшиеся в церкви Христовой, не придерживаясь принятых и определенных рубрик, дроблений на периоды, главы и отделы, между которыми обыкновенно так мало связи. У него взяты лица и события исторические более характерные, более жизненные и почему-либо выдающиеся более других, и представлены, переданы в строго хронологическом порядке, с подробностью и обстоятельностью, свидетельствующими о полном знакомстве автора с историческими фактами; у него захвачено все главное и характерное, – так что прочитавший его книгу может получить понятие о жизни и судьбе церкви Христовой более удовлетворительное, знание более прочное, чем если бы он выучил какой-либо систематически изложенный учебник истории церкви Христовой. В учебнике обыкновенно, не говоря уже о сухости его изложения, ослабляющей охоту заниматься изучением её, обилие частностей бесполезно обременяет память; здесь же представлено только то, что характерно, глубоко знаменательно и представлено в увлекательных, художественных картинах, сразу дающихся и прочно напечатлевающихся.

В пример живого, художественного представления дела можно привести рассказ о первом вселенском соборе. Рассказ представляет картину открытия собора и этим оживляет, живописует повествование об этом великом явлении церковной истории. Вместо простого, голословного заявления, что был собор тогда-то, там-то, из стольких-то отцов состоял и такие-то пункты рассматривал и решил, автор рисует нам и картину собора, как именно он совершился, или по крайней мере начался, дает читателю возможность перенестись мыслью в это величественное собрание вселенской церкви и как бы видеть этих отцов, съехавшихся изо всех концов земли и заседающих в обширной палате царского дворца пред лицом благочестивого Императора, видеть между ними непоколебимых поборников Христовой истины, с явными знаками своего мученического терпения.³⁷¹ Приведем этот рассказ: «собор открылся 19 июня 325 года в одной из обширнейших палат царского дворца. Считают, что всех присутствовавших с пресвитерами и диаконами было более двух тысяч человек; епископов было 318. Скамьи стояли вокруг комнаты для епископов; в средине на столе лежала книга священного писания, как верное свидетельство истины, с которым должно было согласоваться решение собора. Когда все уже были собраны, явился император с некоторыми придворными своими христианами. Ради торжественного случая, он облекся в самые пышные царские одеяния, блиставшие золотом и драгоценными камнями. Он смутился при виде величественного собрания; и молча, с поникшим взором, подошел к приготовленному для него золотому креслу. Епископы дали ему знак сесть, и сели после него. Евстафий антиохийский и за ним историк Евсевий – тогда епископ кесарийский – произнесли речи, в которых воздали Богу славу и благодарение за благоденствие церкви под покровительством благочестивого царя. Затем Константин сказал на латинском языке речь, которая передана была собранию по-гречески чрез переводчика. Он выражал свою радость, что видит такое величественное собрание епископов и умолял их разрешить миролюбиво спорные вопросы. За тем начались прения по поводу мнений Ария. Не можем не привести также рассказа об одном эпизоде того же собора. «До торжественного открытия собора, епископы часто собирались для предварительных совещаний, призывали Ария и старались убедить его, что его мнения ложны. На этих совещаниях могли присутствовать и посторонние. Однажды языческий философ начал опровергать истину христианского учения; Спиридон – смиренный епископ Тримифунта на кипрском острове, встал, чтоб возражать ему. Многие убоялись, ибо знали, что Спиридон был человек простой и неученый, но смиренный пастырь был силен верою и с ним был Дух святый, наставляющий на всякую истину. Он твердым голосом сказал философу: «во имя Господа Иисуса Христа выслушай меня. Един есть Бог, Творец неба и земли, видимых и невидимых, сотворивший все словом и устроивший все Духом Своим. Слово иначе называется Сын Божий и Бог. Он умилостивился над человеками, благоволил родиться от жены, жить с людьми, пострадать и умереть ради нашего спасения. Он воскрес, даровал воскресение роду человеческому и опять придет судить всех праведно и воздать каждому должное. Сему веруем без пытливости; итак, не утруждай себя напрасно, стараясь возражать истинам веры и допытываясь, могло ли это быть или нет, ибо они превосходят разум; но отвечай просто; веруешь ли этому или нет? Философ молчал. Веруешь ли? опять спросил епископ; верую, отвечал неожиданно философ; и потом говорил, что в словах епископа была какая-то непонятная ему, по непобедимая сила, которая уму открыла вдруг истину христианской веры. Это событие обратило многих язычников».

Если событиям придана в рассказах такая жизненность и увлекательность, то нечего и говорить, как увлекательны, задушевны рассказы о лицах и их действиях, как метко и ясно изображены характеры. Мы не можем сделать выдержки на этот случай, потому что трудно делать выбор: все так хорошо и притом еще рассказы о лицах более пространны, чем приведенные выдержки; но скажем о своем впечатлении, именно – что великие отцы церкви, святые – Афанасий, Василий, Григорий, Иоанн Златоустый, Амвросий и другие нам сделались много известнее, ближе к сердцу, по прочтении этой книги. С глубочайшей любовью и задушевностью, с достойным предмета искусством изложены в книге рассказы о святых отцах и подвижниках. Но автор с особенной любовью останавливается всегда на мучениках и передаст все подробности их несокрушимой твердости при истязаниях, проявление их веры, заставляющей петь радостные, победные песни в узах, муках и пред лицом смерти, и увлекающей во след им самых мучителей. И все это так хорошо передано, что действительно видишь, как гонения были не угнетением веры Христовой, а торжеством её. Передаем для примера один из многих равно прекрасным рассказов о мучениках.

«В Риме гонение было чрезвычайно сильно. Епископ Стефан был умерщвлен в то время, как совершал литургию. В преемники ему избран был Сикст, родом грек, но не долго и он остался в живых По указу Валериана, его осудили на казнь. Он шел на смерть; на пути встретился ему архидиакон Лаврентий, который, увидя его, воскликнул: куда идешь отец без сына? Архиерей Божий без архидиакона своего? Когда же ты без меня совершал жертву? Возьми меня с собой!

– Сын мой! я не оставлю тебя, отвечал епископ; я, старец, иду на легкую смерть, тебе же предстоят более жестокие страдания, – ты чрез три дня последуешь за мною, а пока раздай бедным оставшееся имущество.

Лаврентий исполнил повеление епископа; множество христиан скрывалось в подземельях: он посетил их и раздал всем нуждавшимся щедрое пособие из денег, хранившихся для этого при церкви. Это стало известным; и епарху или губернатору римскому донесли, что Лаврентий унес из церкви и скрыл золотые драгоценные сосуды. Епарх велел схватить Лаврентия и заключить в темницу; потом, призвав его к себе, спросил, куда он скрыл сокровища церковные.

– Если прикажешь, я соберу их тебе, отвечал Лаврентий. Отпустили его, и Лаврентий собрал всех бедных, которых содержала церковь, привел их на двор губернатора и сказал ему: Вот, лучшие сокровища христианской церкви.

Губернатор, считая себя осмеянным, пришел в ярость и велел предать Лаврентия истязаниям. Он перенес их с необыкновенным мужеством. Во время истязаний губернатор все убеждал его, чтоб он отрекся от веры и назвал бы имена христиан: но Лаврентий сказал, что ни того, ни другого не сделает.

– Ты уже не надеешься ли на сокровища, которые ты скрыл? спросил губернатор; они не спасут тебя, если не исполнишь повеления моего.

– Рабов Христовых я не назову тебе, отвечал Лаврентий, а на сокровища действительно надеюсь.

– Как! Ты надеешься серебром и золотом откупить себя от казни?

– Я раб Христа; на Него и уповаю и знаю, что Он уготовил небесные сокровища служителям Своим, сказал Лаврентий.

Епарх велел еще сильнее мучить Лаврентия; но ни заточение в темнице, ни страшнейшие истязания не поколебали твердости и веры его.

– В том ли состоит закон христианский, чтоб не бояться мучений и не почитать богов? спрашивал епарх.

– Закон мой поучал знать и почитать Бога моего, Господа Иисуса Христа, отвечал Лаврентий. Уповая на Него, я не боюсь мучений.

– Целую ночь стану мучить тебя, говорил разгневанный губернатор.

– Эта ночь будет для меня не темна, спокойно отвечал мученик, она вся озарена светом.

Епарх придумывал самые жестокие истязания; но ничего не поколебало твердости Лаврентия. Наконец принесли железную решетку, раскаленную в огне и на нее положили истерзанного мученика. Он с мужеством перенес и это истязание. Пролежав долго на одном боку, он сказал мучителям. «уже испеклось, пора оборотить». Небесная радость сияла на лице его во время ужасного мучения, и он не переставал славить и благодарить Господа. Он громко молил Его об обращении врагов и с этою молитвой на устах скончался».

В последнее время метод подобного изложения предмета, т.е. без научной системы в хронологических рассказах получил широкое употребление в области не только исторических и географических, но и других наук. В разбираемой книг мы имеем удачный опыт изложения по этому методу истории церкви Христовой. Если светские наши доселе мало знакомились с богословскими предметами, так виной этого было отчасти отсутствие у нас популярных по этим предметам сочинений, которые не пугали бы своей специальностью, своим строго систематическим и научно-сухим изложением. Вот такую историю церкви Христовой, какова разбираемая нами, не может отказаться прочитать с удовольствием ни один светский, способный к серьёзному чтению и воспитанный в духе благочестия. Но надобно еще прибавить, что рассказы из истории церкви Христовой, удовлетворяя всем требованиям увлекательного художественного изложения предмета по своему методу, вместе с тем не избегают совсем и системы, в чем, между прочим, грешат иные рассказы, бросаясь в противоположную систематикам крайность. Они, избегая, например, даже всяких хронологических указаний, лишают читателя, увлеченного каким-нибудь лицом или фактом в рассказе и пожелавшего знать время – год его, даже век, возможности удовлетворить такому желанию. Нет, рассказы из истории церкви обставлены хронологическими указаниями, есть деление на века и главное – выдерживается непрерывная связь и преемственность в событиях, против чего также грешат иные рассказы, представляя совершенно бессвязные отрывочные факты. Таким образом эта книга представляет весьма удачный пример избежания обеих крайностей – и старой сухой систематики и новых, не хронологических, бессвязных рассказов.

Но это внешние достоинства рассматриваемой нами книги, – еще важнее и еще отраднее её дух, её тон. Все рассказы проникнуты такою теплотой веры, таким глубоким и искренним сочувствием к явлениям христианской жизни, к деятельности великих мужей церкви и дышат таким добрым духом, истинно христианским и православным, что мы, с этой стороны, не затрудняясь посоветуем и всякому, изучавшему уже систематическую историю церкви Христовой, прочитать их. Они дадут то, чего не дала система – дадут разумение узнанного, оживят знание, прояснят взгляд и с пользой обогатят память Но, конечно, еще ценнее это достоинство книги для людей, не знакомых с учебниками по истории церкви, не имеющих охоты читать сухое, систематическое изложение параграфов, отделов, глав и т.п., а желающих только полезного, назидательного чтения по этому предмету.

Рассказы доведены до конца X века, цена трем частям в III-х книгах, 1 руб. 60 коп. серебром без пересылки. Продается у московских книгопродавцев – Базунова, Глазунова, Салаева, Ферапонтова, Свешникова.

Не можем не желать, чтоб автор продолжал свой добросовестный труд, чтоб у него стало сил и терпения окончить ту серьёзную и усидчивую работу, о которой можно судить по вышедшим книгам.

В «Исповеди инока» автор рассказывает о своей жизни со дней детства и до времени поступления в монастырь в таком порядке: 1) о своем домашнем и училищном воспитании, 2) об обете Богу в благочестивом деле, 3) о неисполнении обета, 4) о наказаниях за неисполнение его, 5) о средствах к умилостивлению Бога, 6) о пастырской деятельности священника в приходе и 7) о нападениях и озлоблениях от злых духов за исполнение христианского долга. Считаем нелишним сказать об этой книге несколько слов, как потому, что автор её был сельским пастырем в продолжения двадцати двух лет, так и потому, что между пунктами, которые служат содержанием книги, есть, как видно из предыдущего перечня, пункт и о пастырской деятельности священника в приходе, и пункт этот составляет большую половину книги.

Нет ничего труднее, как писать о своей собственной жизни; потому что в таком случае едва ли возможно выдержать себя ровно, бесстрастно, и откровенно сказать о себе все доброе и худое, и тем более трудно, если автобиография предназначается к печати еще при жизни автора. В таком случае желание избежать самовосхваления и самоуничижения – так неуместных в автобиографии, ведет неизбежно к крайностям в рассказе. Он обыкновенно отличается бесцветностью, сдержанностью, недоговорками, и вследствие этого бесхарактерностью и отчасти безынтересностью. Поэтому-то и автор упомянутой книги не освободился от всех этих недостатков, не смотря на всю простоту и видимую искренность рассказа; вследствие этого-то первоначальное его повествование о домашнем и училищном воспитании, об обстоятельстве, имевшем влияние на всю его жизнь, именно, об обете Богу в благочестивом деле, о неисполнении его и наказаниях за это неисполнение, мало имеет жизненности, представляя все в общих чертах, и не оставляет должного впечатления в читателе, не возбуждает сочувствия к лицу, о котором говорится. А сколько можно догадываться, дополняя рассказ автобиографа собственными соображениями, жизнь его до поступления на приход была тяжела, исполнена борьбы с разными физическими невзгодами и нравственными трудностями, и поэтому должна бы вызвать сочувствие к тому, на чью долю выпала она.

Равным образом и двадцати двухлетняя пастырская деятельность автобиографа, сколько можно судить по неполным отзывам его о ней, была не малотрудна и полезна; но и здесь вышеуказанные недостатки скрывают много хорошего. Особенно относительно первого пункта его пастырской деятельности – именно как он вразумлял своих суеверных и живущих по предрассудкам и поверьям прихожан, – молчание о том, какие употреблял он для этого средства, скрывает дело. Упоминает он, что при этом случае усердно молился Господу Богу, говорил поучения, но какого рода поучения, не видно, а их-то бы и стоило выставить на вид, тем более что, по словам автобиографа, они имели успех; отчего бы не предложить их здесь в руководство для своих собратий? Ими пополнился бы значительный пробел в книге. Заметно, что автобиограф усердно вникал в жизнь своей паствы, старался узнать предрассудки, поверья, суеверные приметы своих прихожан, и до подробности все приводит в своей автобиографии, но как боролся с ними и какими способами успел уничтожить их, о том молчит, а это самое важное дело. Вот при изложении важнейших пунктов своей деятельности – как исправлял пороки прихожан и по возможности просвещал их – бывший сельский пастырь откровеннее; он передает и те средства, какие употреблял для этой цели, отрывочно передает даже содержание и некоторых своих поучений по этому случаю. Вообще рассказ его о пастырской деятельности на приходе более прост и назидателен, чем рассказы о юных днях его жизни, и он-то, собственно, делает автобиографию не безынтересной, могущей пробудить мысль и энергию к такого же рода деятельности, какой запечатлела его пастырская жизнь. Если б его не было, то не зачем являться и в печати подобным бесцветным произведениям. Последний пункт автобиографии «о нападениях и озлоблениях от злых духов за исполнение христианского долга» не представляет ничего назидательного и не дает никаких сведений. Автор сам выражает ту мысль, что он явных нападений и озлоблений от злых духов описывать не намерен, – и действительно об этом у него ничего нет; равным образом нет ничего и о тайных нападениях и озлоблениях от злых духов; все его рассуждения по этому предмету ограничиваются советами св. Димитрия Ростовского и других святых отцов о том, как нужно поступать в том случае, когда злые духи влагают в людей и о мышления неверные и хульные.

Отсутствие литературных достоинств еще более обнаруживает недостатки «Исповеди инока». Впрочем, не смотря на все это, вновь вышедшая книга, может быть, прочтена сельскими пастырями не без пользы. Она не может служить опытным и верным руководством для них в пастырской деятельности, но по крайней мере наглядно укажет им на то, о чем, собственно, исключительно должен заботиться сельский пастырь, на что обращать преимущественное внимание. С другой стороны, она как первый, хоть неудачный, опыт отчета пастырских наблюдений, пастырской деятельности, может быть, полезна в том отношении, что возбудит охоту и в других пастырях делать подобные наблюдения, следить за своей деятельностью, обдумывать каждый свой поступок и поверять такие замечания своим собратиям; а это будет способствовать развитию более успешных приемов и занятий в пастырской деятельности. Мало ли таких случаев в жизни, когда одно лицо, обладая богатством умственных и нравственных сил, устраняет такие трудности, разрешает такие недоумения в своей пастырской деятельности, которые служат камнем преткновения для сотен, отнимая всякую энергию продолжать начатое дело? Отчего такому лицу, например, не поделиться своим Божиим даром, своей опытностью не послужить благу общему, отчего не заявить печатно о себе и о своих занятиях?

Э–ский

Давно чувствовалась потребность и педагогической школе при духовно-учебных заведениях. Открытие духовенством тысяч и даже десятков тысяч школ в разных местах России возлагало на него важные обязанности пред народом, пред обществом, пред правительством. Но, по разным обстоятельствам, духовенство не вполне могло оправдать те надежды, которые возлагали на него многие благонамеренные люди, особенно духовное правительство. Об этих обстоятельствах много раз было говорено в разных повременных изданиях; перечислим здесь их кратко: безмездный труд духовенства, недостаток материальных средств для открытия и поддержания церковно-приходских школ, малое сочувствие, а в некоторых местах и противодействие делу грамотности не только со стороны крестьян, но и вообще со стороны общества и даже со стороны тех лиц, которые наиболее должны бы и могли бы помочь этому делу (например, со стороны мировых посредников, старшин, окружных и прочих властей близких к крестьянам) и т.п. В числе этих задерживающих обстоятельств, конечно, не последнее место занимает то, что ни в духовных уездных училищах, ни в семинариях вовсе не преподаются будущим учителям даже самые основные начала педагогии. Незнакомство с педагогикой наших учителей народных из духовных воспитанников, которые сами выбыли из училищ, не окончив в них курса, вредит им еще более в том отношении, что вследствие этого многие из них не знают лучших приемов и легчайших способов обучения. Сознание этого недостатка давно чувствовалось в самом духовенстве, и потому открытие педагогических школ при духовно-учебных заведениях являлось насущною потребностью. Особенно нужда эта чувствовалась сильно в киевской епархии, где до настоящего года открыто духовенством множество школ и где окончившие курс семинарии указом высопреосвященнейшего митрополита, изданным в прошлом 1863 году, обязывались в течение двух лет прослужить причетниками и учителями, или только учителями церковно-приходских школ. Таким образом учительство вменялось в непременную обязанность для всех, ищущих священнических мест по окончании семинарского курса; учительство также не оставляло их и тогда, когда они делались священниками, сообразно с прежними указами епархиального начальства. Конечно, воспитанники семинарий гораздо лучше подготовлены к учительству, нежели другие импровизированные учители – дьячки, отставные солдаты, мещане в т.п. Г. Семевский, обозревавший по поручению министерства народного просвещения, между прочим, народные школы, хоть мимоходом сказать, не очень благосклонно отзывается об учителях народных из духовенства³⁷² невольно, однако же, сказал доброе слово и семинаристах-учителях. Говоря об улучшении состояния сельских школ в казенных имениях псковской губернии, во время управления ими г. Казначеева (с 1858 года), он указывает одну из причин этого улучшения в том, что им «более половины наставников заменены новыми, в особенности воспитанниками семинарий, людьми молодыми, свободными от посторонних занятий, кроме учительских».³⁷³ При всем том мы убеждены, что учительство их удовлетворительно только за недостатком лучших учителей. Для вполне удовлетворительного учительства им не доставало знакомства с педагогией. На этот недостаток главным образом указывали все те господа, которые так бесцеремонно толковали в текущей литературе о негодности нашего духовенства к учительству.

Вопрос о педагогической школе для духовных учителей в нашей киевской епархии возник давно, едва ли не тотчас по открытии церковно-приходских школ по епархии. Но мысль эта приняла некоторую определенность почти два года тому назад, когда у нас начали думать об открытии педагогического класса при киевской семинарии, и наставники, и ученики с сочувствием ожидали открытия этого класса. Но нельзя было вдруг осуществить этот проект. Только в мае настоящего года дело это достигло надлежащего развития.

Теперь мы имеем возможность сообщить своим читателям полное сведение о нашей педагогической школе. Из переписки по этому делу, мы узнали, что обстоятельства, так долго задержавшие проект, заключались в отыскивании необходимых средств для содержания педагогической школы. После неоднократно усиленного ходатайства высокопреосвященнейшего митрополита Арсения св. Синод назначил к отпуску на содержание педагогической школы в Киеве 200 руб. сер. ежегодно, впредь до образования самостоятельной на этот предмет епархиальной суммы. Средства не очень богатые, но надеемся, что, с Божиею помощью, можно обойтись и этим скромным содержанием.

Когда таким образом отысканы были средства, оставалось отыскать только место для школы, за преподавателями в школе не могло быть остановки, так как еще в прошлом году многие из наставников семинарии изъявили желание принять на себя эти труды безмездно. Естественнее всего было открыть педагогическую школу в семинарии. Но теснота помещения, невозможность соединить в школе учеников, занятых текущими уроками, с учениками приходящими, не имеющими других занятий, кроме уроков педагогической школы, огромная разница в развитии тех и других и некоторые другие обстоятельства воспрепятствовали открытию полной школы при семинарии. Вследствие этого неудобства, предположено было открыть самостоятельную педагогическую школу в зданиях киево-софийского духовного училища, а в семинарии ввести только педагогический класс. Впрочем, по широте программы этого класса, он составит тоже педагогическую школу и будет отличаться от неё только названием. Правда, для педагогических занятий в семинарии назначается гораздо меньше времени, нежели в школе. Но если взять во внимание лучшую подготовку и большее развитие воспитанников семинарии, сравнительно с исключенными семинаристами или учениками духовных училищ, с причетниками и другими слушателями педагогической школы, то можно смело надеяться, что первые, и при меньшей затрате времени, окажутся более основательно приготовленными педагогами.

Не знаем, как скоро учебный стол консистории успеет организовать и открыть педагогическую школу: пока нет еще для неё учеников, да и состав наставников еще не известен. А педагогический класс при семинарии вполне уже организован и откроется с начала будущего учебного года, т.е. с сентября 1864 года, на следующих условиях:

1) Педагогические уроки преподаются всем ученикам высшего отделения семинарии, на последнем году богословского курса. Хотя можно ожидать, что все ученики, желающие по окончании курса остаться в духовном звании, добровольно будут посещать педагогический класс, тем не менее для поощрения, всем постоянным слушателям педагогии отмечается в аттестате, что они слушали педагогический курс.

2) Для уроков педагогии назначается еженедельно по два класса: один отделяется от латинского языка, а другой от медицины.

3) В состав педагогического курса входят следующие предметы, собственно, наука педагогии, ознакомление кандидатов учителей с лучшими способами обучения грамоте, преподавание закона Божия, арифметики, географии, начальных оснований русского языка и чистописания.³⁷⁴ Для каждого предмета есть уже готовые преподаватели. Курс педагогии принял на себя ординарный профессор университета св. Владимира С. С. Гогоцкий; прочие предметы распределены между следующими наставникам семинарии: св. историю преподает И. Экземплярский, русский язык и чистописание – священник П. Смирнов, арифметику – Д. Пономарев, географию – И. Розанов. Кроме этого, теоретического ознакомления с учительской педагогикой, воспитанники на практике поочередно упражняются в педагогических занятиях, под надзором наставников, в двух киево-подольских церковно-приходских школах, которые в настоящее время очень хорошо поставлены и в которых считается не менее 60 учеников в каждой.

При таких условиях, можно полагать, наши будущие учители народные получат достаточную педагогическую подготовку, если только будут иметь охоту и усердие к этому важному и во многих отношениях полезному делу. Всех классов в продолжение года выйдет не менее 70. Если из них отделить, собственно, для педагогии классов 25, на долю остальных наставников придется классов по 10 или 12, и не тяжело, и вместе достаточно для предположенной цели. Ведь нет нужды преподавать воспитанникам каждую из означенных наук вполне и со всею подробностью: ученики семинарии более или менее знакомы со всеми этими науками; и потому достаточно им показать лучшие современные приемы преподавания их, пройти с ними с чисто практическою целью те отделы из них, которые потребуются для их будущих учеников, указать новейшие и лучшие руководства по той, или другой науке. А все это каждый наставник с удобством может исполнить в 10–12 уроков. Для воспитанников семинарии, оканчивающих курс, этого будет очень достаточно,³⁷⁵ их развитие, их образование могут служить ручательством за успех дела, хоть и в такое короткое время.

От души желаем, чтобы воспитанники наши поняли, оценили и полюбили педагогические уроки. Они окажут им неоцененную услугу не только при занятиях в народных школах, но и при воспитании своих будущих детей. Осмеливаемся высказать и еще одно желание: пусть наш педагогический курс послужит началом и поводом к большему и большему распространению педагогики вообще в наших духовно-учебных заведениях.

4) К сведению хозяев-священников. В Вятских губернских ведомостях пишут, что в конце апреля в глазовском уезде, двое крестьян, из числа бывших на помочи у священника села ухтымского, опились при этом и скоропостижно умерли на возвратном пути. Перепечатывая это неприятное происшествие, Московские Ведомости (1864 № 117) прибавляют; «как не пожелать после этого, чтобы, при улучшении быта сельского духовенства, священники были поставлены в такое положение, в котором они уже не имели бы нужды прибегать к так называемой помочи? Долг пастырей церкви заботиться о возвышении народной нравственности и содействовать достижению этой цели и словом, и примером. Но какой вес может иметь слово священника против пьянства, когда он сам зазывает к себе прихожан на помочь приманкой нескольких чарок водки?»

5) Священник-оператор. Московские Ведомости передают рассказ Новгородских губернских ведомостей о благородной решимости одного священника, к сожалению, не названного по имени, сделать операцию, которая спасла жизнь ребенку. «В череповском уезде, в селе Паршинской слободе, двухлетний сын государственного крестьянина И. Касаримова – Иван, играя на верхнем крыльце, упал на нижнее крыльцо со ступенек лестницы, и наткнулся там на веретено, приставленное к нижней ступеньке во время пряжи кудели, и тут забытое. Веретено воткнулось ему в спину под правую лопатку, прошло в грудную полость и сломалось, – а мальчик, лишившись чувств, отнесен был домой почти замертво. Собравшийся народ, сочувствуя страданиям младенца, охал и ахал, но помочь никто не мог: одни не умели взяться за дело, другие не решались; главное же, всякого останавливал страх ответственности в случае смерти мальчика. Наконец был позван священник, который, осмотрев занозу, решился как-нибудь вынуть ее, – что было довольно трудно, потому что подвижная на этом месте кожа с мясом совершенно закрыла занозу, так что рана, чрез которую прошло веретено, отошла от шпенька занозы на целый вершок или даже более. Не думая долго, священник взял перочинный ножичек, перекрестился, поразрезал рану по направлению к занозе, и осторожно зацепил тем же ножичком занозу. Ножичек на первый раз сорвался; но при втором опыте заноза была вынута, показалась в длину два вершка с половиной.³⁷⁶ Рана была промыта и на первый раз примочена вином с березовою почкой и перевязана. Священник принял на себя дальнейшее лечение. Не прошло недели, как в ране приметна стала живость и молодая кожица; а через полторы недели рана совсем зажила и оставила только едва заметный рубчик». («Московские Ведомости» № 153 за 1864 год)