Глава VII. Положение христиан. От положения зимми до полного исчезновения

При обычном ходе событий христианские обряды [при Омейядах] допускались в значительной степени. Публичные и демонстративные проявления веры, такие как шествия и колокольный звон, не поощрялись, по крайней мере в столице, но ни церквям, ни монастырям ничего не угрожало – Hugh Kennedy,⁹⁰¹ Professor of History in the Department of Languages and Cultures of the Near Middle East of the University of London, Muslim Spain and Portugal: A Political History of al-Andalus (London: Routledge, 1996), 48

[При Абд ар-Рахмане III] мусульмане проявляли высокую терпимость к так называемым «людам Писания», а общение на высшем уровне было лёгким и постоянным – Jane I. Smith,⁹⁰² Associate Dean for Faculty and Academic Affairs at Harvard Divinity School, “Islam and Christendom,” in The Oxford History of Islam, ed. John L. Esposito, University Professor as well as Professor of Religion and International Affairs and of Islamic Studies at Georgetown University (Oxford: Oxford University Press, 1999), 318

Когда-то, давным-давно, в середине VIII века, отважный юноша по имени Абд ар-Рахман покинул свой дом в Дамаске, в сердце ислама на Ближнем Востоке, и отправился через пустыню Северной Африки на поиски убежища.… Это был время в истории европейской культуры, когда евреи, христиане и мусульмане жили бок о бок и, не смотря на непримиримые разногласия и непрекращающуюся вражду, поддерживали сложную культуру толерантности. Новое исламское государство не только позволило евреям и христианам выжить, но и, следуя предписаниям Корана, в целом защищало их – María Rosa Menocal,⁹⁰³ R. Selden Rose Professor of Spanish and Portuguese and Director of Special Programs in the Humanities at Yale University, The Ornament of the World: How Muslims, Jews, and Christians Created a Culture of Tolerance in Medieval Spain (New York: Little, Brown, 2002), 5, 11.

Мусульмане использовали множество названий для христиан-испано-вестготов, которые после исламского завоевания остались христианами под исламской властью, вместо того чтобы бежать на север: назареи (насрани), румии (римляне – намёк на жителей христианской греко-римской империи), аль-хамра («красноватые» – из-за белой и розовой кожи), мушрики (многобожники), эльчи (неверные), кафиры (неверующие), исауи (последователи Исы), аджемии (варвары), кутии (готы), адув (аду Аллах – враги Бога), абид аль-аснам / ас-сулбан / аль-автан (поклонники идолов-крестов-икон), муахид (тот, кто находится под договором о подчинении) и, в общем случае, зиммии («получатели договора [о защите]»).⁹⁰⁴

Оскорбительным народным прозвищем христиан было «свинья» (хинзир): так, например, альморавидский эмир Юсуф ибн Ташуфин (ум. 1106) дважды называет кастильско-леонского короля Альфонсо VI по словам мусульманского историка Абд аль-Вахида аль-Марракуши (1185–1230); в своём трактате по хадисам известный в аль-Андалусе персидский учёный Ибн Кутайба (ум. 889) с юмором упоминает слово «свиньи» применительно к христианам.⁹⁰⁵ Одно название мусульмане аль-Андалуса для христиан никогда не употребляли – «мозарабы».⁹⁰⁶ Северные христиане тоже не называли южных христиан-зиммиев «мозарабами». Как указывал историк Мигель Анхель Ладеро Кесада, они звали их просто «испанцы» (españoles).⁹⁰⁷

Само слово «мозараб» появилось лишь после 850 года, когда христианские зиммии начали бежать (или, как тактично предпочитают некоторые исламоведы, «мигрировать») из якобы благополучной жизни при Омейядах в северные христианские королевства. Эти бывшие зиммии сохраняли богатые и древние христианские обряды и традиции, существовавшие ещё до мусульманского завоевания. Для северных христиан они смотрелись и звучали странно: говорили на архаическом романском диалекте, почти не изменившемся с 711 года, знали арабский, многие носили арабские имена и проявляли другие признаки многолетней жизни под мусульманской властью. Северные христиане – возможно, вслед за самими беженцами – стали называть их «мустарабес», «музарабес», «альмозаребес» или «мозарабес» – всё это, вероятно, от арабского муст’ариб, «арабизированный». Со временем учёные распространили термин «мозараб» не только на бежавших на север христиан-зиммиев, но и на тех, кто остался под исламским правлением.⁹⁰⁸

Несмотря на название, «мозарабы» ни в коей мере не были арабами. Напротив, они на протяжении нескольких веков в чрезвычайно тяжёлых политических, социальных и религиозных условиях старались сохранить свою религию, язык и обычаи – то есть свою культуру. Ещё в IX веке кордовский святой Евлогий имел большую библиотеку, где переписал труд святого Исидора «О природе вещей». Наблюдая упадок и порой разрушение своих церквей и монастырей, зиммии берегли память о потерянном христианском королевстве. Так, «Мозарабская хроника» 754 года всё ещё вспоминает те счастливые времена, когда вестготская Толедо была королевской столицей («Когда благочестивый епископ Эвгений находился в королевском городе Толедо…»).⁹⁰⁹

Всё же неизбежно зиммии поддавались господствующей культуре и перенимали язык и многие обычаи мусульман. У побеждённых испано-римлян и вестготов оставался лишь выбор: стать зиммиями и платить особую подать (джизью), бежать, спасая жизнь, или принять ислам. Многие христиане, разумеется, обратились в ислам.

В аль-Андалусе мусульмане называли обращённых в ислам мусалима или асалима, а их потомков – мувалладун (ед. ч. муваллад; исп. muladí – мулади) – слово, заимствованное из лексикона животноводов и означающее «помесь», «смешанная кровь».⁹¹⁰Иначе говоря, потомок обращённого воспринимался как «помесь», «нечистокровный», отличный от «чистых» арабских мусульман. Исламовед-правовед Фелипе Майльо Сальгадо (Felipe Maíllo Salgado) указывал, что на Ближнем Востоке социальное неравенство мавали (неарабских новообращённых, часто бывших рабов, остававшихся «клиентами» своего арабского покровителя) привело к движению, которое свергло дамасских Омейядов и возвело Аббасидов, опиравшихся на персидских мавали.⁹¹¹ Как мы увидим, аналогичные проблемы вызовет в кордовском эмирате/халифате социальное неравенство муллади – потомков бывших христиан.

К концу XII века в результате бегства (или «миграции») в христианские земли, депортаций в Северную Африку, казней и обращений в ислам христианское население-зиммий в аль-Андалусе практически исчезло.⁹¹² Когда христиане вошли в Гранаду в 1492 году, в городе уже не было ни одного христианина-зиммия.

При этом культура христиан-зиммиев оказала заметное влияние на господствующую мусульманскую культуру, а культура бежавших на север «мозарабов» во многом сформировала культуру католических королевств Севера.

Ограниченная, но реальная терпимость, которой пользовались христиане, извлекавшие выгоду из процветания Кордовы, может объяснить, почему движение [мучеников] никогда не получало широкой общественной поддержки. Проще говоря, единоверцам Евлогия всё нравилось. Исаак, Аргимир и Санктий были не единственными христианами, процветавшими в мусульманской Кордове. А те, кому жилось хорошо, едва ли хотели рисковать своим благополучием из-за фанатичных христиан – Chris Lowney,⁹¹³ A Vanished World: Muslims, Christians, and Jews in Medieval Spain (New York: Oxford University Press, 2006), 61–62

Мусульмане средневековой Испании считали ислам окончательным и самым совершенным богооткровением. Они также полагали, что «люди Писания» – христиане и евреи – в разной степени исказили учение Библии и потому религиозно уступают мусульманам, сохранившим истинную веру. При такой убеждённости в собственном превосходстве ислам в средневековой Испании едва ли можно назвать «терпимым» к другим религиям. Чтобы другие вероисповедания не могли оспаривать религиозное (а значит, политическое, социальное и культурное) верховенство ислама, правители и улемы стремились сохранять всяческую гегемонию над «людьми Писания».

Разумеется, при определённых обстоятельствах отдельные христиане-зиммии занимали должности разного уровня, оставаясь при этом чужаками. Мусульманский режим иногда привлекал квалифицированных христиан на бюрократическую или военную службу по той же причине, по какой привлекал евреев: они были преданы лично правителю-мусульманину, а не каким-либо потенциальным мусульманским соперникам; их улучшившееся положение зависело исключительно от этого правителя; а правитель, не слишком обременённый религиозными убеждениями, мог испытывать личную симпатию к конкретному христианину. Такой «успех» часто преподносится как доказательство благополучной жизни христиан под исламом. Но, как и в случае с евреями, достигавшими высоких постов при мусульманских правителях, этот «успех» касался лишь элиты и никогда не распространялся на массы. Более того, он происходил вопреки прямым исламским предписаниям и вызывал раздражение улемов и мусульманского населения.

Именно эти исламские предписания и вытекающее из них убеждение в превосходстве ислама – ключ к пониманию реального положения христиан в мусульманской Испании. Разумеется, исламский закон не везде и не всегда исполнялся буквально: как и в любой правовой системе, на практике вмешивались соображения выгоды, необходимости, личные симпатии, взятки, неэффективность, политические соображения и прочее. Но сам факт остаётся: в средневековой Испании шариат устанавливал для христиан-зиммиев унизительные условия, чтобы абсолютная власть оставалась в «правильных» руках. Эти ограничения на протяжении нескольких веков весьма успешно достигали своей цели.

Согласно исламскому институту зиммы (договору/грамоте «о защите»), христиане аль-Андалуса обязаны были платить особую подать – джизью – за «защиту», которая, как прямо поясняют маликитские юридические тексты, должна была постоянно напоминать им об их подчинённом положении. В «Муватте» имама Малика сказано: «Закят берётся с мусульман, чтобы очистить их и раздать их беднякам, а джизья берётся с людей Писания, чтобы унизить их».⁹¹⁴

Поэтому джизья должна была выплачиваться унизительным образом:

– Зимми, стоя, вручал деньги мусульманскому сборщику, который восседал выше на некоем подобии трона; этот чиновник хватал зимми за горло и говорил: «О зимми, враг Аллаха, заплати джизью, которую ты должен нам за защиту и терпимость, которые мы тебе даруем»; другие присутствующие мусульмане подражали сборщику, толкая зимми и других зимми, которые его сопровождали. К этому забавному зрелищу допускался любой мусульманин, который хотел им насладиться».⁹¹⁵

В рамках системы зиммы все дела христиан регулировал особый мусульманский «чиновник по защите».

Таким образом, система зиммы представляла собой типичную гангстерскую «крышу» (плати за «защиту» – или пеняй на себя), оказавшуюся весьма выгодной для мусульманских правителей. Свёкр и сподвижник Мухаммеда, второй халиф Умар (прозванный аль-Фарук – «различающий истину от лжи» за свою справедливость и благочестие), прямо указывал, что это прибыльная система вымогательства: зиммии приносят мусульманам больше пользы, чем рабы, поэтому их следует сохранять именно как «защищённых» зиммиев, а не раздавать в рабство – ведь с них можно жить гораздо лучше. Процитировав аяты из Корана 9:29 («Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и его посланник, и не подчиняется религии истинной – из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными»), Умар обратился к своим последователям:

– Задумывались ли вы о том, что, если мы заберём их [в рабство] и поделимся ими, что останется мусульманам, которые придут после нас? Клянусь Аллахом, мусульманам не с кем будет поговорить и не чем будет поживиться. Мусульмане нашего времени будут питаться [продуктами труда] этих людей, пока те живы, а когда мы и они умрём, наши сыновья будут питаться их сыновьями вечно, пока те будут существовать, ибо они – рабы людей, исповедующих ислам, до тех пор, пока ислам будет властвовать.⁹¹⁶

Блестящим и новаторским достижением средневековой исламской риторики стало то, что для обозначения беспомощной жертвы религиозно обоснованной системы вымогательства было выбрано слово «зимми» – буквально «получатель договора о защите»,⁹¹⁷ то есть «защищённый».

Помимо зиммы завоеватели применяли и другие приёмы, вытекавшие из исламского права, чтобы обеспечить исламскую власть. Вот несколько примеров из правовых руководств, использовавшихся в мусульманской Испании: Мусульманин, изнасиловавший свободную христианку, подлежит порке; христианин, изнасиловавший свободную мусульманку, подлежит казни.⁹¹⁸ Тот, кто клеветал на мусульманина, должен был быть подвергнут порке, но тот, кто клеветал на христианина (или на раба, маленького мальчика, одержимого дьяволом; или на того, кому отрезали пенис, или кастрированного), не подвергался порке.⁹¹⁹Мусульманин имел право на полную компенсацию «кровавых денег» (вознаграждение за увечье и, возможно, смерть), а христианин – только на половину.⁹²⁰Христианину разрешено принять ислам; мусульманину под страхом смерти запрещено менять веру.⁹²¹Мусульманина нельзя казнить за убийство христианина (если только убийство не было вероломным);⁹²² христианина можно казнить за убийство мусульманина даже без вероломства. Свидетельство христиан (мужчин и женщин) не принимается ни в одном деле, касающемся только мусульман.⁹²³Мусульманин может владеть христианским рабом, но христианин не может владеть мусульманским; мусульманин может иметь половую связь с христианкой-рабыней, но христианин не может с мусульманкой-рабыней.⁹²⁴ Для омовения мусульманин может использовать воду, которой перед тем пользовался другой мусульманин (даже в состоянии ритуальной нечистоты) или даже менструирующая мусульманка, но не воду, которой пользовался христианин – она считается осквернённой.⁹²⁵Христианку не рекомендуется брать кормилицей, потому что она осквернена свининой и вином.⁹²⁶

Можно привести ещё множество примеров. Мусульманин не должен первым приветствовать христианина.⁹²⁷Мусульманский судья не должен нанимать христианина секретарём.⁹²⁸Мусульманин обязан накормить бедного мусульманина, но не обязан кормить бедного христианина.⁹²⁹Мусульманин обязан когда-нибудь отпустить на волю мусульманских рабов, но не обязан освобождать христианских.⁹³⁰ Мусульманин мог жениться на свободной христианке (хотя это не поощрялось), но христианину под страхом смерти запрещалось жениться или вступать в связь с мусульманкой – свободной или рабыней. Дети от мусульманина и христианки должны были воспитываться мусульманами – тонкий, но эффективный инструмент сокращения христианского и роста мусульманского населения.⁹³¹ Мусульманин-владелец мог женить своего христианина-раба на своей же христианке-рабыне, но, если женщина принимала ислам, христианину-рабу запрещалось иметь с ней супружеские отношения.⁹³² Мусульманин не мог жениться на христианке-рабыне, но мог жениться на мусульманке-рабыне.⁹³³

Мусульмане могли открыто праздновать свою религию, христиане же не имели права устраивать уличные процессии и должны были незаметно совершать обряды внутри церквей и своих кварталов.⁹³⁴ В Омейядской Кордове христианам запрещалось проходить через мусульманские кладбища, чтобы не осквернять могилы мусульман. Вода, еда, одежда и посуда, к которым прикасался христианин, считались осквернёнными. Ещё в XV веке, уже на христианской территории, мусульманское право предписывало мудехарам: «вода, к которой прикасался неверный, пьяница, кошка или собака, не годится для омовения; не перенимайте ни речи, ни манер, ни обычаев христиан, ни их одежды, ни одеяний грешников».⁹³⁵Новые мечети можно было строить свободно, старые – ремонтировать; новые церкви строить почти никогда не разрешалось, старые ремонтировать – только с разрешения мусульман. Мечети гордо возвышались в исламских городах, церкви же не должны были выходить фасадами на главные улицы. Мечети и другие мусульманские постройки могли быть любой высоты; ни одна церковь или христианское здание не должна возвышаться над мусульманскими. Мечеть нельзя было превратить в церковь, а церковь в мечеть – можно и часто превращали. Муэдзин мог громко призывать к молитве, звонить же в колокола запрещалось. Христиане могли жить по мусульманским законам, если хотели, но мусульманам запрещалось поступать наоборот. Христиане не могли носить кресты на одежде или ставить их на церквях. Христиане не могли изображать людей на внешних стенах своих церквей. Христиане не могли носить одежду, похожую на мусульманскую. Христиане должны были носить отличительные знаки. Христиане должны были вставать в присутствии мусульман.

Христиане не могли осуществлять никакой формы политической власти. Им запрещалось носить оружие. Им запрещалось ездить верхом на лошадях в мусульманских землях – запрет, который позже повторили турки-мусульмане в Греции: греки-православные райя могли ездить только на ослах и только боком, чтобы в любой момент спешиться и поклониться встретившемуся мусульманину.⁹³⁶Имам Малик, соглашаясь со вторым халифом Умаром, писал: «Я считаю, что христиан следует принуждать носить пояса, как это и требовалось от них в старину. Я считаю, что их следует принуждать к унижению. Умар предписывал сажать их на ослов боком [как женщин]».⁹³⁷В определённый период Омейядского правления в Испании мусульманские власти даже вводили принудительное обрезание христиан-мужчин.⁹³⁸

К этим способам угнетения и намеренного унижения населения зимми следует добавить налоги, которые мусульманские правители могли в любой момент произвольно добавить сверх джизьи, поскольку правителям постоянно требовались деньги для поддержания их роскошной жизни, содержания поэтов, интеллектуалов, рабов, дворцов, гаремов и программ по благоустройству городов.⁹³⁹

Даже испанские арабисты, симпатизирующие исламской Испании, признают, что суровые меры, перечисленные правоведом Ибн Абдуном в отношении Севильи XI–XII веков, соответствовали учениям средневековой маликитской правовой школы о том, как следует держать зимми в «состоянии унижения, подчинения и дискриминации»⁹⁴⁰

Короче говоря, вопреки распространённому мнению, институт зиммы в мусульманской Испании отнюдь не предоставлял христианам щедрой религиозной автономии. Он ограничивал их религиозную практику множеством способов и полностью лишал подчинённых христиан какой-либо возможности достичь политической власти. Постепенно сведённые к положению меньшинства, христиане-зиммии медленно таяли числом: из-за обращений в ислам (обещающих избавление от унизительных ограничений шариата и особого налогообложения), из-за того, что дети мусульманина и христианки обязательно воспитывались мусульманами, а мусульманин мог иметь детей от четырёх жён и неограниченного числа наложниц.⁹⁴¹

Положение христиан под мусульманской властью в Испании было аналогично якобы «мягкому» статусу греческих православных райя под турками: по словам историков John S. Koliopoulos и Thanos M. Veremis, греков-христиан «терпели, пока те признавали свой низший статус райя (“стадо”) и были готовы подчиняться правителю, навязавшему им этот статус».⁹⁴²

Таким образом, столь восхваляемая «толерантность» аль-Андалуса была частью имперской исламской системы разделения и подчинения христиан. Христиане могли исповедовать свою религию, но исключительно на условиях ислама. Мусульманские улемы и правители сохраняли реальный контроль над религиозными вопросами, а поскольку религия пронизывала всё, они сохраняли контроль над всем.

Система «защиты» на деле была системой эксплуатации и порабощения. Все тяжёлые повседневные различия и подчинения вытекали из – и одновременно укрепляли – общее убеждение в религиозном, а значит и политическом верховенстве ислама.

Средневековые исламские завоевания весьма методично начинали этот процесс подчинения: захватив территорию, сломив местных военным путём и выбрав столицу, мусульмане приостанавливали дальнейшее продвижение, чтобы окончательно усмирить побеждённых.⁹⁴³ Все формы разделения и превосходства – от увеличения мечетей и ограничения на церкви и публичное богослужение до прочих мер – способствовали исламизации и обращению в ислам без всякой нужды в «принудительном» порядке, одновременно укрепляя власть завоевателей.

Исламская колонизация имела ещё одного мощного союзника – необходимость пользоваться арабским языком. Арабский был языком священных текстов ислама и связанных с ними обрядов. Поэтому новообращённые обязаны были его изучать, что усиливало их аккультурацию. Но и оставшиеся христианами зиммии постепенно заменяли свой язык арабским, поскольку им приходилось говорить, читать и писать по-арабски при покупках, общественной жизни и при общении с властями. Чтобы облегчить себе жизнь в мусульманском обществе, христиане-зиммии брали арабоязычные имена и, когда это позволялось, одевались как мусульмане.

Как уже говорилось в главе 1, завоеватели-мусульмане применяли и классический колониальный приём – переименование сёл, городов, географических объектов, давая им новые, арабоязычные названия. В Испании они даже сменили название всей страны: España (от лат. Hispania/Spania) стала al-Andalus – слово, вероятно, искажённое от греч. Ατλαντίς νῆσος («остров Атлантиды»).⁹⁴⁴ В результате история исламских завоеваний почти везде показывает быстрое исчезновение языков покорённых народов. В XVI веке, уже после Реконкисты, мориск хвастался: «Египтяне, сирийцы, мальтийцы и другие христианские народы говорят, пишут и читают по-арабски».⁹⁴⁵ На Ближнем Востоке доисламские языки (кроме фарси) практически вымерли. В Северной Африке языки и культура берберов были быстро ушли на второй план. В мусульманской Испании евреи предпочитали арабский ивриту. Со временем христиане-зиммии, несмотря на все усилия сохранить свою культуру, стали «арабизированными» – приняли язык и, где позволялось, одежду арабов.

Ещё более эффективная стратегия подчинения заключалась в преобразовании наиболее значимых культурных объектов завоёванных народов: их культовых сооружений. Превращение христианских храмов в мечети было стандартной деморализующей практикой мусульманских завоеваний. Эта стратегия применялась в VII и VIII веках в Северной Африке и на Ближнем Востоке – землях, которые на протяжении веков были преимущественно христианскими и находились под властью Римской империи.⁹⁴⁶Поскольку ислам не позволял, чтобы христианский храм возвышался над мечетью, великолепные греческие базилики в городах христианского Ближнего Востока и Северной Африки были превращены в мечети. Лучшим примером является Большая мечеть Омейядов в Дамаске, построенная на месте греческой базилики Святого Иоанна Крестителя, которая была разрушена и разграблена в начале VIII века.

Примечательно, что эту великолепную дамасскую мечеть строили и украшали мастера и архитекторы греко-римской христианской империи. Даже её минареты, по словам персидского географа Ибн аль-Факиха (903 г.), изначально были сторожевыми башнями базилики Святого Иоанна. Именно поэтому мечеть имеет «византийский» облик.⁹⁴⁷ Греческие архитекторы построили также мечеть халифа Умара в Иерусалиме (аль-Акса) в 688 году и более раннюю мечеть Амра в Каире.⁹⁴⁸ В первые века ислама мусульманские правители сознательно копировали внешние черты христианских церквей в своих мечетях – но только чтобы превзойти и затмить их.⁹⁴⁹

Если христианский город оказывал вооружённое сопротивление, превращение храмов в мечети происходило сразу после захвата. Мусульманский хронист IX века аль-Вакиди пишет, что при завоевании Египта исламские войска немедленно превратили коптскую церковь в мечеть в городе, в котором греческие войска сражались.⁹⁵⁰ Вскоре после высадки в Испании мусульмане заняли древний город Картея – вестготскую крепость, разрушили там церковь и на её месте возвели первую мечеть. Под исламским владычеством Картея исчезла из истории.⁹⁵¹ Тот же приём завоеватели применяли по всей Испании.

Этот приём доминирования лучше всего иллюстрирует Кордовская соборная мечеть (с XIII века – собор Кордовы). Как мы уже видели, эта знаменитая мечеть была построена в VIII веке после того, как Омейядский эмир Абд ар-Рахман I разрушил древнюю базилику Святого Викентия – главную церковь Кордовы. Лишённым храма христианам разрешили построить новую, но меньшую церковь – только за городской стеной. Современные раскопки, в частности Педро Марфиля (Pedro Marfil), подтверждают, что мечеть Кордовы возведена из колонн, капителей и других высококачественных материалов, взятых от разрушенных христианских и римских построек, включая церковь Святого Викентия.⁹⁵²

Процесс не закончился на Абд ар-Рахмане I. Всякий раз, когда мусульманские хроники упоминают христианские церкви в Испании, это делается для того, чтобы похвалиться их превращением в мечети или полным уничтожением как символов исламского господства над «мушриками» (многобожниками) – так называли христиан за молитвы и поклоны перед иконами и статуями Девы Марии, Иисуса Христа, святых, ангелов и крестом.⁹⁵³ Церкви уничтожались при гонениях на христиан при Омейядском правителе Мухаммеде I (852–886).⁹⁵⁴ В конце X века аль-Мансур прославился сожжением христианских церквей во время походов, а его пристройки к кордовской мечети, как сообщает аль-Маккари, «были возведены из материалов разрушенных церквей, которые несли в Кордову на головах христианских пленников».⁹⁵⁵ Ещё в 1195 году наступавшие мусульмане продолжали превращать церкви завоёванных территорий в мечети как знак поражения и покорности христиан.⁹⁵⁶ Мусульманские историки подчёркивают, что, подобно джизье, разрушение церквей, статуй и реликвий имело целью унизить «людей Писания» и утвердить исламскую гегемонию.⁹⁵⁷ Униженным христианам могли разрешить отремонтировать ветхие церкви, но только когда это было выгодно мусульманским правителям. Таким образом, даже разрешение на ремонт служило напоминанием христианам, что они всегда находятся во власти победителя.

Как свидетельствуют несколько мусульманских хронистов, таби‘ун сопровождали исламские войска, завоевавшие Испанию, чтобы возглавить исламизацию страны.⁹⁵⁸ Таби‘уны – это святые мужи огромного авторитета, воспитанные первым поколением сподвижников пророка. Они отвечали за религиозную сторону каждого завоевания: основание мечетей и их правильную ориентацию, распределение добычи и земель по шариату. Эти люди, отделённые от Мухаммеда всего двумя поколениями, лично надзирали за начальным этапом вытеснения христианской культуры из власти в Испании.

После мусульманской победы над неверными жизнь или смерть побеждённых христиан зависела исключительно от воли мусульманского командира. Вспомним рассказ Ибн Хаййана из главы 4: офицер Абд ар-Рахмана III обезглавил в Кордове сотню христианских пленников на глазах у мусульман, выходивших из мечети после пятничной молитвы: «Всех пленников, одного за другим, обезглавили… на глазах у людей, чьи чувства к неверным Аллах смягчил, и они осыпали халифа своими благословениями».⁹⁵⁹

Рабство было обычной альтернативой для захваченных в бою христиан. Женщин и детей убивать не полагалось, но их разрешалось обратить в рабство.

К евреям и христианам, бывших «людьми Писания», относились хорошо, если не считать налогов, и им разрешалось свободно исповедовать свою религию с некоторыми ограничениями: христианам не разрешалось звонить в церковные колокола. Мусульмане, христиане и иудеи одевались одинаково, и мусульмане часто посещали христианские праздники. Этих христиан, которые во многом жили так же, как мусульмане, называли мозарабом, от арабского слова musta’rib, означающего “арабизированный”» – A Brief History of al-Andalus [Краткая история аль-Андалуса]

В остатках христианской общине мусульманской Испании толерантности было не больше, чем в мусульманской или еврейской.⁹⁶⁰ Как и в еврейской сефардской общине, христианские зимми самоуправлялись законами, направленных на изоляцию и продиктованных страхом перед «другими». Эти законы уходили корнями ещё во времена вестготского правления.

После обращения короля Рекареда в католичество (официально закреплённого III Толедским собором 589 года) вестготское законодательство дополнилось мерами против единственной известной тогда в королевстве ереси – арианства, учения христианского пресвитера Ария (от которого Рекаред и отрёкся). Вестготский закон запретил употребление арианского символа веры в церквях и доступ ариан к государственным должностям. Бывших арианских епископов, поднявших вместе с вестготской знатью мятеж против короны, наказывали ссылкой: одних – внутренней (в монастырь), других – в Африку.⁹⁶¹ Примечательно, что смертная казнь за арианскую ересь в вестготском праве отсутствовала. Вестготское законодательство содержало также множество постановлений против еврейской общины, направленных на её постепенное исчезновение. Эти нормы ставили евреев в неравное положение по отношению к католикам.⁹⁶² После обращения Рекареда III Толедский собор (589 год) и последующие соборы приняли ряд канонов, повторявших древние антиеврейские законы и создававших новые. Под мусульманской властью христиане-зиммии уже не могли проводить в жизнь всю прежнюю вестготскую антиеврейскую законодательную машину, но это отнюдь не способствовало гармоничной взаимопониманию; в лучшем случае получалось угрюмое сосуществование.

Как и в любой правовой системе, эти законы в вестготском королевстве не всегда и не везде исполнялись строго. Соборы вновь и вновь возвращались к вопросам, которые, по идее, должны были быть решены предыдущими канонами, – например, к нарушениям христианами запретов в отношении евреев.⁹⁶³ Средневековый историк Луис А. Гарсиа Морено считает, что сами нарушения свидетельствуют об отсутствии всеобщего антисемитизма среди христианского населения: христиане всех сословий готовы были защищать евреев вопреки законам; он же указывает, что многие из этих законов существовали ещё при арианских вестготах, до обращения Рекареда в католичество.⁹⁶⁴ Когда в начале VIII века мусульмане вторглись в Испанию, они застали еврейскую общину всё ещё достаточно сильной – несмотря на все попытки принудить её к обращению, – чтобы стать союзником завоевателей. Следовательно, многочисленные антиеврейские законы вестготов то приостанавливались, то плохо исполнялись, то применялись «гибко», то обходились за взятки⁹⁶⁵ – словом, не были полностью эффективны.

Тем не менее важно понимать эти законы, потому что они показывают неблагоприятную правовую рамку, в которой жили евреи в вестготской Испании. Кроме того, они дают представление о том, как христианская община в мусульманской Испании – продолжавшая ориентироваться на вестготское право – в целом относилась к евреям, особенно после того, как стала свидетелем союза еврейской общины с завоевателями и её временного возвышения. «Псалтырь Хафса Гота» (Psalter of Hafs the Goth) (памятник мозарабской литературы на арабском языке IX–X вв). – яркий пример сохранявшейся у части христиан-зиммиев враждебности к евреям.⁹⁶⁶

Свод законов, по которому христианские зимми управляли собой в исламской Испании, был изложен в таких руководствах, как Lex visogothorum (506 г.) и Liber iudiciorum (694 г.). Вестготские законы запрещали переход из христианства в иудаизм, браки между евреями и христианами, защиту евреев, а также совместное питание, проживание в одном доме и купание в одних банях с евреями. Законы также запрещали евреям заниматься прозелитизмом, занимать государственные должности, владеть, покупать и продавать христианских рабов, совершать обрезание, публично отмечать еврейские праздники, хранить еврейские книги, которые, как считалось, порочили христианство (в том числе Талмуд), соблюдать законы о питании, строить новые синагоги и преследовать евреев-отступников, ставших христианами.⁹⁶⁷ Вестготы также вводили специальные налоги для евреев. Часто наказанием за нарушение этих законов была смерть.

Дети от брака христианина и еврея подлежали обязательному крещению. Этот закон показывает, что запрещённые смешанные браки (или конкубинат) всё же случались – пусть и редко – ещё до мусульманского вторжения, несмотря на юридические запреты. Кроме того, каноны различных соборов постановляли, что дочери христиан не должны выходить замуж или становиться наложницами за «не покаявшихся еретиков, евреев и раскольников» (например, 64-й канон III Толедского собора 589 года и 63-й канон IV Толедского собора 633 года).

Можно заметить очевидные параллели между дискриминационными практиками мусульман, христиан и евреев. Например: вестготский запрет смешанных браков ничем не отличался от средневекового еврейского закона – оба отвергали любые смешанные браки. Мусульманское право делало исключение только для брака мусульманина со свободной христианкой.

Вестготский закон, предусматривавший телесные наказания для иудействующих (тех, кто исповедовал или пропагандировал иудаизм, но был христианином или стал христианином), по своей сути не отличался от исламских и иудейских законов, направленных против вероотступничества и прозелитизма, которые предусматривали столь же суровые или даже более суровые физические наказания, вплоть до смертной казни. Специальный налог на евреев имел прямой аналог в исламской джизье, но не имел эквивалента в еврейском праве. Запрет евреям занимать государственные должности был аналогичен мусульманскому запрету для неверных занимать посты, дающие власть над мусульманами, и еврейскому запрету неевреям занимать должности в еврейском государстве. Запрет евреям владеть христианскими рабами полностью соответствовал исламскому запрету неверным владеть мусульманскими рабами и еврейскому запрету неевреям владеть еврейскими рабами.

При этом многие еврейские религиозные предписания оставались невыполнимыми, поскольку евреи не имели собственного государства. Как мы уже убедились, антиеврейские настроения, преобладавшие при исламской и христианской власти, не имели аналогов в еврейской общине, которая никогда не имела подобной власти над двумя другими религиозными общинами.

Учёные по-разному объясняют причины вестготского антиеврейского законодательства.⁹⁶⁸ Часть законов восходит ещё к Римской империи, особенно после того, как император Феодосий I (а не Константин, как часто ошибочно повторяют) в 380 году объявил христианство официальной религией. Некоторые исследователи видят в законах страх христиан перед религиозной притягательностью иудаизма – как для самих христиан, так и для обращённых евреев, которых могли соблазнить или принудить вернуться в прежнюю веру. Родственная точка зрения объясняет законы традиционным представлением о евреях как о «богоубийцах» (и гонителях первых христиан), которых, однако, следует сохранить как живое свидетельство несчастной судьбы народа, отвергнувшего Иисуса. На антиеврейские настроения могли влиять и дошедшие до вестготского короля Сисебута (612–621) известия о союзе евреев с персами против христианской греко-римской империи, а также в возможном участии евреев в резне христиан в Иерусалиме после захвата города персами в 614 году (см. главы 1 и 6).⁹⁶⁹

Другие учёные считают, что законодательство резко ужесточилось только при короле Эгике (687–702), обвинившем евреев в сговоре с единоверцами в Африке, чтобы призвать мусульманское вторжение: Эгика постановил обратить в рабство всех евреев, которые не смогут доказать, что они христиане. Эгика, вероятно, знал о союзе евреев и мусульман при завоевании христианского Ближнего Востока (патриарх Софроний при сдаче Иерусалима мусульманам просил защитить христиан именно от евреев). Тревоги Эгики отчасти могли питаться идеями яростного противника крипто-иудаизма – епископа Толедского Юлиана (самого происходившего из семьи искренне обращённых евреев и занимавшего пост примаса католической церкви всего вестготского королевства в 680–690 гг.).⁹⁷⁰

Есть и экономические объяснения: более высокое материальное положение евреев (просто потому, что они в основном жили в городах и имели более высокий уровень жизни, чем крестьянское христианское большинство) вызывало нехристианскую зависть. Родственная гипотеза: христианские массы возмущались политическим и социальным влиянием, которое отдельные евреи приобретали при дворе и среди знати. По мнению других исследователей, вестготы стремились преодолеть политическую и социальную раздробленность королевства и после обращения Рекареда монархия совместно с церковью сознательно создавали евреям тяжёлые условия, чтобы подтолкнуть их к принятию христианства и тем укрепить единство и сплочённость государства.

Однако другие учёные утверждают, что для своего времени вестготская Испания порой проявляла относительное уважение к другим религиозным конфессиям. Они указывают, что по совету святого Исидора III Толедский собор (589 г.) прямо постановил: еретиков не убивать, а евреев не принуждать к обращению (хотя и еретики, и евреи-отступники от христианства предавались анафеме).⁹⁷¹ Епископы, как правило, выступали против насильственного крещения; некоторым еврейским лидерам даже предоставлялась возможность обвинить епископа в применении силы и обмана при обращении евреев. Учёные ссылаются и на предполагаемую

Учёные также ссылаются на якобы существовавшую конвивенцию [мирное, гармоничное, добровольное сосуществование] между иудеями и христианами в Мериде, описанную в «Житиях святых отцов Меридских». Ученые также указывали на предполагаемую встречу евреев и христиан в Мериде, изображенную на «Памятниках почетных отцов Лос-Сантоса». Даже король Эгика в 693 году, в рамках Шестнадцатого Толедского собора, даровал всем евреям, принявшим христианство, необычные привилегии nobles (благородных) и honrados (почетных людей), освободив их от уплаты налогов, чтобы показать непокорным евреям преимущества искреннего принятия христианства. Гарсиа Морено пишет:

– Достаточно было публично признать себя христианином и открыто участвовать в христианских праздниках, чтобы, стать марраном [евреи, принявшие христианство, которых подозревали в тайном исповедании иудаизма] и получить равные права с христианами, а также право свободно заниматься предпринимательской деятельностью, в том числе прибыльной торговлей за рубежом.

Наказания предназначались лишь для отступников [вернувшихся в иудаизм] и для тех, кто отказывался демонстрировать внешние признаки христианской веры. У первых конфисковывали всё имущество. Вторые исключались из любой прибыльной деятельности, связанной с христианами, платили особые налоги и лишались всего имущества, приобретённого за время, когда они якобы были христианами (предположительно, в пользу кого укажет король). Нарушители становились рабами казны. Христиане, участвовавшие в таких нарушениях или укрывавшие их, карались сурово: знатный платил штраф в три фунта золота или втрое больше стоимости незаконной сделки; простолюдин получал сто плетей и конфискацию имущества по усмотрению короля».⁹⁷²

Однако в следующем году Эгика ужесточил свою политику в отношении обращения евреев в христианство: стремясь разрушить сплочённость альхамасов (самоуправляющихся еврейских общин), он издал указ о «расселении и обращении в рабство всех марранов сомнительной [христианской] веры, а также о разрушении их семей». Некоторые учёные считают, что его сын Витица (ум. 710 г., преемником которого стал последний вестготский король Родриго) мог отменить указ Эгики, направленный против евреев.⁹⁷³Хроника мозарабов 754 года действительно говорит, что Витица помиловал сосланных Эгикой, принял их обратно как вассалов и вернул конфискованное имущество.⁹⁷⁴

Какова бы ни была причина вестготских антиеврейских законов и их конечной неудачи при обращении евреев или разрушении еврейских общин, неоспоримый факт заключается в том, что это законодательство породило глубокую вражду к вестготскому королевству. Оно привело к множеству ложных обращений среди евреев, желавших остаться в Испании, избежать законов и тайно продолжать исповедовать иудаизм. Накопившаяся обида в конечном счёте подтолкнула еврейскую общину встать на сторону исламских завоевателей.

Что касается христианского населения, вестготское законодательство одновременно и порождало, и отражало негативное отношение к еврейской общине. Это отношение, скорее всего, сохранялось и под исламским владычеством, даже когда прежние антиеврейские законы уже нельзя было проводить в жизнь. Ведь христиане-зиммии продолжали управляться по вестготскому праву и прекрасно помнили, какую поддержку еврейская община оказала мусульманским захватчикам и какое (хотя бы временное) возвышение получили некоторые еврейские лидеры. Всё это отнюдь не способствовало толерантности и взаимопониманию между христианскими и еврейскими зиммиями в мусульманской Испании.

Во время правления [Абд ар-Рахмана III] возникла разновидность исламской культуры, открытой для различных влияний, интегрирующая и подпитывающая их, и создающую, как сказал Маршалл Г. Ходжсон, «исламизированную» культуру – The Edinburgh Companion to the Arab Novel in English: The Politics of Anglo Arab and Arab American Literature and Culture,⁹⁷⁵ ed. Nouri Gana (Edinburgh: Edinburgh University Press, 2013), 208

Зиммии, бежавшие в северные христианские королевства, часто сталкивались там с тем же вестготским правом, по которому они жили под исламом. Это право на века осталось основой испанского законодательства. Напомним: Fuero juzgo (ок. 1241) – по сути перевод вестготских юридических сборников VI–VII веков. А монументальные «Siete partidas» Альфонсо X (завершены в 1256 г.), хотя и задумывались как замена Fuero juzgo, всё равно включали в себя не только аристотелевские идеи, римское право, Библию, труды святого Августина, но и элементы «фуэрос» (законы и права, дарованные испанским монархом определённым территориям королевства).⁹⁷⁶ Таким образом, многих христиан Испании объединяла не только религия, но и правовая система.

В северных королевствах эти бывшие зиммии строили церкви и монастыри, приносили с собой ценные книги из прежней вестготской Испании. Некоторые из этих книг послужили образцами для шедевров средневекового искусства – необыкновенных миниатюр к библейским комментариям, написанным латынью, но вестготским письмом, монахами Беато де Лиебана (IX век) и Беато из Сан-Мигель-де-Эскалада (X в.). Как показала исследовательница ислама и христианства Marie-Thérèse Urvoy, эти «мозарабы» сохранили традицию вестготской духовности, влияли на культуру северных христиан и сами испытывали её влияние; они дополнили тот культурный вклад, который ещё раньше внесли бежавшие от первого мусульманского нашествия испано-вестготы в северную Испанию и Европу.⁹⁷⁷ Некоторые искусствоведы считают, что они повлияли на великое искусство испанского романского стиля.⁹⁷⁸

Между тем культура христиан-зиммиев оставила заметный след и в мусульманской Испании, хотя сама постепенно угасала. Мусульманские правители и их интеллектуалы во многом – культурно, этнически и иначе – были обязаны наследию вестготского христианского королевства.⁹⁷⁹

Завоеватели, поражённые более высокой цивилизацией, переняли и копировали испано-вестготскую архитектуру. Так было, в частности, с кордовской мечетью, построенной, как мы видели, из материалов бывших христианских и римских зданий и включавшей арки и другие элементы, подражавшие вестготскому стилю. До 730 года чеканились мусульманские монеты, копировавшие латинские надписи и бюсты вестготских королей; арабские тексты, переведенные и снабженные комментариями, восходят к «Похвале Испании» Исидора Севильского; даже в XI веке географ Убайда аль-Бакри все еще пользовался текстами Исидора.⁹⁸⁰ По словам Ибн Хальдуна, знаменитая классическая арабская поэтическая форма мувассаха была изобретена примерно в IX веке поэтом христианского происхождения Муккадамом из Кабры.⁹⁸¹ А народная поэзия христиан-зиммиев на мозарабском романском наречии (древнем диалекте испанского, на котором говорили андалусские христиане-зиммии и который уже несёт лексическое влияние арабского) вошла в мувассаху (muwassaha) в виде так называемых хардж (jarchas) – (стихах, которые встречаются в конце мувассахи). Некоторые харджы написаны мозарабским романским диалекте, но арабской (а иногда и еврейской) вязью и свидетельствуют о живучести разговорного романского испанского среди христиан-зиммиев.⁹⁸²

Испано-вестготское влияние на мусульманскую Испанию выходило далеко за пределы искусства и архитектуры. Этнически Омейяды едва ли могут считаться «арабами»: их матери часто были балканскими и славянскими рабынями или вестготскими и испано-римскими женщинами (см. главы 4 и 5). У многих Омейядов была розовая кожа и рыжеватые волосы.⁹⁸³ Ряд известных мусульманских интеллектуалов также были потомками христиан, например историк Ибн аль-Кутия, сын готской женщины, и эрудит Ибн Хазм, внук христианина, принявшего ислам. По крайней мере одна мусульманская ересь в Аль-Андалусе, безжалостно преследовавшеяся Абд ар-Рахманом III, находилась под влиянием католицизма зимми.⁹⁸⁴А в главе 1 мы уже рассматривали посредническую роль христиан-зиммиев между более примитивным обществом исламских завоевателей и высокой цивилизацией христианско-греко-римской империи – не только в Испании, но и ранее на Ближнем Востоке и в Северной Африке.⁹⁸⁵

Христианская культура доисламской Испании сохраняется в некоторых формах до наших дней. По мере наступления Реконкисты бежавшие на север христиане оседали на вновь отвоёванных землях, постепенно ассимилировались в христианское население и были вынуждены принять григорианский обряд католической церкви. Сегодня несколько тысяч христиан, преимущественно в Толедо, до сих пор совершают богослужение по древнему обряду доисламской Испании – так называемому «мозарабскому» чину.⁹⁸⁶

В рамках общей культурной среды, которую можно назвать арабо-андалузской, долгое время – возможно, на протяжении всего рассматриваемого периода – существовали христианские и иудейские меньшинства. Вместе с гармоничным процессом обращения в ислам и консолидации большинства…, их наличие свидетельствует о духе терпимости, характерном для истории Аль-Андалуса – Rafael Valencia, “Islamic Seville: Its Political, Social, and Cultural History,”⁹⁸⁷ in The Legacy of Muslim Spain, ed. Salma Khadra Jayyusi (Leiden: Brill, 1992), 138.

Хотя к моменту завершения Реконкисты христианское население-зиммиев в мусульманской Испании почти исчезло, христиане не сдались без борьбы. Хронист XI века Ибн Хаййан пишет, что древний город Эльвира (искажённое Illiberis) в районе современной Гранады когда-то был населён преимущественно христианами-зиммиями и мулади и враждебен исламу.⁹⁸⁸ При Альморавидах некоторые вожди зиммиев в Эльвире сотрудничали с воинами Реконкисты, после чего мусульманские толпы, следуя фатвам улемов, разграбили церковь этого квартала. Документы XI века говорят о христианских городах, которые власти тайфского королевства Гранады считали потенциально мятежными. Альморавиды массово депортировали христиан в Северную Африку – в наказание или чтобы предотвратить их сотрудничество с христианскими войсками Реконкисты. Альмохады же пришли к выводу, что только насильственное обращение может решить «мультикультурную проблему», создаваемую этими подозрительными христианскими общинами. Отдельные церкви сохранялись в Уэске до её отвоевания христианами в 1096 году. До XI века несколько церквей и монастырей ещё оставались в сельских местностях мусульманской Испании. Всё это говорит о христианской культуре, которая действительно угасала под исламской гегемонией, но упорно отказывалась умереть.⁹⁸⁹

Некоторые учёные сомневаются в том, что её можно считать католической культурой. В своей нелицеприятной статье об испанском католицизме Норман Рот, профессор иврита и семитских языков, пишет, что «Мозарабское христианство в целом было еретическим».⁹⁹⁰ Действительно, отдельные зиммии впадали в ересь, как, например, епископ Эльвиры Эгилан и толедский архиепископ Элипанд в VIII веке. Рот приводит в доказательство широкого распространения ереси факт, что в 1192 году папа Целестин III велел толедскому архиепископу направить в Северную Африку, Севилью и «прочие мусульманские города» священников, «сведущих в латыни и арабском». Однако этот приказ мог быть просто попыткой остановить сокращение числа христиан под мусульманской властью и продолжить распространение григорианской реформы, стремившейся укрепить независимость и нравственную чистоту духовенства (реформа началась более века назад, но с трудом доходила до периферии западного христианства).⁹⁹¹ Об этом важном эпизоде истории католической церкви Рот, похоже, не осведомлён.

На деле большинство христиан-зиммиев оставались ортодоксальными, что подтверждают недавние работы историка ислама на Западе Сирилля Айе (Cyrille Aillet) и северные христианские хроники.⁹⁹² В ряде случаев зиммии принимали мученичество за веру. Иногда они поднимали восстания против мусульманской власти. Иногда заключали союзы с мятежными мулади или помогали войскам Реконкисты (вызывая репрессии, как при Альморавидах и Альмохадах).

Действительно, в исламской Испании издавна происходило много восстаний мулади. Хотя низкий социальный статус мулади, вероятно, был основной причиной их недовольства, но иногда волнения, возможно, вызывались тем, что, по крайней мере, какая-то часть из них приняли ислам неискренне. Когда единственными вариантами были изгнание, принудительное подчинение или обращение в другую веру, некоторые христиане, несомненно, притворялись, что приняли ислам, но продолжали тайно исповедовать христианство.

Как мы скоро увидим, в IX веке мятежник Умар ибн Хафсун на протяжении десятилетий сопротивлялся Омейядам при поддержке и мулади, и зиммиев и, по-видимому, умер христианином. А в кровавом эпизоде середины IX века среди «мучеников Кордовы» были мулади, публично отрекшиеся от ислама или признавшиеся, что всё время оставались тайными католиками. Даже искреннее обращение не гарантировало мулади равенства. На вершине социальной лестницы стояли арабы, ниже – берберы, затем освобождённые белые мусульманские рабы (мавали); мулади – разделённые на новообращённых первого поколения и остальных – занимали ещё более низкую ступень, выше лишь зиммиев и рабов. Естественно, мулади не были довольны своим положением мусульман третьего-четвёртого сорта. Неудивительно, что мулади – «смешанных» – наградили ещё одним арабским прозвищем: al-adhal, «подлая чернь».⁹⁹³

Экономические факторы ещё больше подрывали стабильность якобы гармоничного, процветающего и «золотого» аль-Андалуса Омейядов. Историк Роберто Марин-Гусман отмечает, что при Абд ар-Рахмане III и его предшественниках-Омейядах «многие жители аль-Андалуса едва сводили концы с концами, имея лишь минимум еды, одежды и жилья, особенно когда каждый месяц от них требовали налоги, чрезвычайные поборы, штрафы и прочие повинности».⁹⁹⁴

Учитывая презрение, с которым арабские мусульмане относились к мулади, и тяжёлые религиозные, политические и экономические условия их жизни, неудивительно, что мулади отстаивали своё достоинство в литературе (движение шу‘убийя – shuubiya) или время от времени поднимали восстания против мусульманских властей. Восстания мулади происходили не только в Испании, но и в других частях огромной исламской империи, например в Иране.⁹⁹⁵

Даже небольшой перечень мятежей мулади в «золотом веке» аль-Андалуса показывает степень недовольства потомков бывших христиан. Ибн Хаййан рассказывает, что в IX веке Омейядский правитель аль-Хакам I постоянно сталкивался с восстаниями мулади – и каждый раз отвечал на них беспощадно и безжалостно. В 805 году он велел распять 72 предводителя кордовских мулади на левом берегу Гвадалквивира.⁹⁹⁶ В следующем году он подавил ещё один бунт в городе и распял главаря вниз головой. В Мериде эмиру пришлось усмирять мятеж «варваров» (обычно так называли христиан, но здесь, возможно, берберов), продолжавшийся с 805 по 813 год.

В Толедо в 807 году волнения мулади привели к тому, что аль-Хакам устроил ловушку: пять тысяч человек из ведущих семей мулади были обезглавлены, а тела выставлены распятыми вдоль берегов Гвадалквивира – знаменитая Резня у Рва (masacre de La Hoya или masacre del Foso), до сих пор памятная в Толедо. В 814 (или 818) году аль-Хакам с помощью личной гвардии подавил восстание мулади в кордовском предместье,⁹⁹⁷ распял триста вождей мятежа и выслал двадцать тысяч кордовских семей в Северную Африку.

Аль-Хакам I был не единственным, кто сталкивался с мятежами мулади. Его сын Абд ар-Рахман II решал те же проблемы. С восстаниями мулади сталкивались также Мухаммед I, Абдаллах, аль-Мунзир и Абд ар-Рахман III. Во многих случаях Омейяды подавляли туземных бунтовщиков наёмниками (иногда христианами) и чернокожими рабами из африканских земель – обычный приём мусульманских правителей, не уверенных в лояльности подданных.⁹⁹⁸

Неудивительно, что арабский поэт IX века, естественно пользовавшийся покровительством Омейядов, с ликованием воспевал резню мулади:

С мечом в руке

В этот день мы вырезали всех этих сынов рабов,

Двадцать тысяч их трупов устлали дорогу,

Воды реки унесли многих других,

Роднёй у них были лишь рабы и сыновья рабов,

Число их было огромно,

А мы сделали его совсем малым.⁹⁹⁹

Мувадские повстанцы встречали жёсткий и часто жестокий отпор мусульманских правителей этого «золотого века» ислама, но не сдавались. Умар ибн Хафсун, внук принявшего ислам христианина, стал воплощением этого упорства. Он ушёл в горы, и мусульмане считали его разбойником, а мулади и христиане-зиммии видели в нём харизматичного бунтаря. Из горной крепости Бобастро в провинции Малага он десятилетиями вёл войну против Омейядской власти. По словам историка Ибн Изари, Омейяды объявили против Ибн Хафсуна джихад; он сдался лишь в 916 году. Его предполагаемая дочь (или внучка) Аргентея приняла мученичество за христианскую веру от рук Омейядов в Кордове в 931 году и в X веке была причислена католической церковью к лику святых как святая Аргентея.¹⁰⁰⁰

Большинство повстанцев мулади, даже если они объединялись с христианами-зиммиями и северными католическими королевствами, оставались мусульманами хотя бы номинально. Исключением был Ибн Хафсун: он вернулся в католичество. Археологи обнаружили остатки мозарабской церкви в Бобастро – его горной крепости, где он держался сорок лет. После смерти Ибн Хафсуна Омейядский правитель Абд ар-Рахман III велел выкопать его тело и убедился, что тот был похоронен по-христиански. За это отступление и в назидание другим возможным отступникам мусульманский правитель приказал доставить труп в Кордову и публично распять его между телами двух сыновей Ибн Хафсуна. Это был не первый случай, когда Абд ар-Рахман III, «Слуга Милостивого», пытался запугать сторонников мятежника: у ворот Кордовы он регулярно выставлял на кольях головы убитых или пленённых бунтовщиков.¹⁰⁰¹

Некоторые исследователи пытаются приуменьшить христианство Ибн Хафсуна – ибо она, конечно, подрывает представление о том, будто христиане были вполне довольны жизнью как новообращённые или как практикующие христиане под исламским правлением.¹⁰⁰²

Но пока никто не доказал, что мусульманские хроники лгут, что Абд ар-Рахман III лгал, что остатки католической церкви в Бобастро не являются остатками католической церкви и что христианские деревни и кварталы зимми не поддерживали Ибн Хафсуна, всё, что можно сказать, отвергая христианство знаменитого мятежника, – это изложить свое личное мнение. Как бы то ни было, к моменту падения Кордовского халифата Омейядов в начале XI века безжалостное подавление восстаний мулади и более масштабная политическая раздробленность арабских, берберских и светлокожих тайф рабов в значительной степени стёрли то групповое самосознание, которое когда-то было у мулади как у потомков, обращённых в христианство. Христиане-зиммии представляли иную проблему. Находясь в постоянном страхе от ислама, они предпочитали передавать разведданные и оказывать материальную помощь наступающим войскам Реконкисты или мулади, чем начинать открытый бунт. Другие зиммии пытались улучшить своё положение, служа мусульманским правителям чиновниками или даже наёмниками (шариат запрещал использовать неверных в войсках, но правители находили способы оправдать это, считая их «слугами»).

Однако некоторые христиане-зимми открыто выступали против ислама даже в первые века мусульманского господства. Мусульманский историк Ибн Идхари упоминает о восстании в Беже до 753 года, которое возглавил Орва ибн аль-Валид (Orwa b. al-Welid при поддержке «тех, кто платил дань». Вероятно, речь идёт о христианах-зимми. Правитель Юсуф подавил восстание и казнил мятежников.¹⁰⁰³ В Мериде в период с 828 по 834 год христиане-зимми, возможно, участвовали в одном из многочисленных восстаний мулади в этом печально известном неуправляемом регионе Эстремадура.¹⁰⁰⁴ Ибн Изари рассказывает, что множество христиан из Гранады переселялось к королю Альфонсо VI и заново заселяло Толедо – древнюю столицу вестготского королевства.¹⁰⁰⁵ По словам Ибн Хаййана, Толедо был самым мятежным из всех городов «Испании» (здесь мусульманский хронист забывает употребить название «аль-Андалус»).¹⁰⁰⁶ Помимо других восстаний против Омейядов, в 852 году в Толедо произошло восстание, вызванное притеснением христиан. Войска Омейядов в конце концов подавили восстание.¹⁰⁰⁷

[Историческое] значение [казней кордовских мучеников] трудно определить, и… вероятно, оно мало что говорит об условиях жизни и взглядах большинства мозарабского населения, хотя [этот инцидент] демонстрирует терпимость и в целом разумность мусульманских властей, а также поднимает интересные моральные и теологические вопросы о добровольном мученичестве – Hugh Kennedy, Professor of History in the Department of Languages and Cultures of the Near Middle East of the University of London, Muslim Spain and Portugal: A Political History of al-Andalus (London: Routledge, 1996), 48.¹⁰⁰⁸

Самым ярким проявлением сопротивления христиан-зиммиев стал эпизод кордовских мучеников.¹⁰⁰⁹ В 850–860 годах, при Омейядском эмире Абд ар-Рахмане II, мужчины и женщины – в том числе из семей, ранее принявших ислам (мулади), – открыто провозглашали свою христианскую веру и оскорбляли или высмеивали Мухаммеда. История дошла до нас благодаря двум свидетелям и участникам событий: последнему из мучеников монаху святому Евлогию и его другу монаху Альвару.

Первым погиб хорошо образованный монах Perfectus. В 850 году он приехал из монастыря в Кордову по какому-то делу и встретил знакомых мусульман. Те попросили объяснить, что христиане думают о Христе и пророке Мухаммеде. Перфектус предупредил, что ответ им не понравится. Когда они настояли, он взял с них слово никому не передавать его слова, и процитировал евангельское место, где Христос говорит: «многие лжепророки придут под именем Моим», и добавил, что христиане считают Мухаммеда одним из таких лжепророков. После этого он ушёл. Через несколько дней те же мусульмане, увидев его в городе, указали на него и обвинили в оскорблении пророка. Монаха арестовали и заключили в тюрьму; на допросе он сначала отрицал оскорбление. До этого момента случай полностью соответствует типичной схеме наказания христиан за якобы богохульство в исламских странах – вплоть до наших дней.¹⁰¹⁰ Однако в тюрьме Перфектус отказался от прежних отрицаний: открыто провозгласил божественность Христа и лживость учения Мухаммеда. Его публично обезглавили.

Согласно сохранившимся записям монаха Альваруса, год спустя несколько мусульманских торговцев обвинили христианина-зимми по имени Хуан в том, что он, пытаясь увеличить продажи, клялся именем Мухаммеда. Альварус пишет, что мусульмане насмехались над христианством и оскорбляли христиан, а причиной обвинения Хуана стала зависть мусульман. Когда несколько мусульман дали показания против Хуана, зимми признали виновным, публично высекли, провели по городу и отправили в тюрьму.

Особенно важным, однако, стал случай Исаака. В двадцать четыре года этот христианин-зиммий оставил выгодную должность в Кордове и ушёл в монастырь. Через три года, в 851-м, он принял важное решение: придя в город, он предстал перед кади и объявил Мухаммеда лжепророком, а ислам – ложной религией, прекрасно понимая, что за такие богохульства его казнят. Исаака публично обезглавили, а тело повесили вниз головой у одних из городских ворот.

Эти события подтолкнули ряд зиммиев и мулади к тому, что сегодня назвали бы ненасильственным сопротивлением господствующей культуре: они открыто нарушали мусульманские законы о богохульстве, провозглашая божественность Иисуса Христа и ложность пророческого статуса Мухаммеда и отказываясь отрекаться. За десять лет (850–859/60) было казнено около пятидесяти мужчин и женщин – кого обезглавили, кого сварили заживо. Трупы вывешивали вниз головой у ворот города, чтобы отбить охоту у других, но выставление тел, похоже, только раззадоривало христиан-зиммиев и тайных католиков-мулади. Каждый день появлялись новые добровольцы. Тогда власти изменили тактику: тела перестали выставлять, а начали сжигать и пепел бросать в Гвадалквивир. Среди мучеников было немало мулади, открыто отрекавшихся от ислама или признававшихся, что всё время оставались тайными католиками – худший вид отступничества по средневековому исламскому праву.

В ответ Абд ар-Рахман II, по совету улемов, заключил в тюрьму католических священников, конфисковал имущество христиан и ввёл серию мер, чтобы максимально затруднить жизнь всем христианам. Эти меры напоминали жёсткие действия, которые завоеватели-мусульмане предпринимали против непокорных христиан в первые десятилетия после вторжения (см. Хронику мозарабов 754 года и другие источники в главе 1). Затем, угрожая ещё более суровыми репрессиями против зиммиев, эмир вынудил католических епископов созвать в Кордове церковный собор для решения «проблемы добровольного мученичества».¹⁰¹¹ Под давлением собор запретил христианам следовать примеру мучеников. В конце концов добровольные мученичества прекратились.

Своими публичными исповеданиями христианской веры и открытым заявлением, что Мухаммед – не пророк, а Иисус Христос – Сын Божий (оба утверждения – богохульство в глазах мусульман), кордовские мученики провели символическую атаку господствующей исламской религии и культуры. Это открытое неповиновение стало выходом многолетней накопленной христианской неприязни и отчаяния из-за религиозного, социального и политического угнетения. Одновременно это была отчаянная и в конечном счёте безуспешная попытка остановить нарастающий прилив исламской аккультурации, который неумолимо размывал христианскую культуру в Испании.

Но современные учёные обычно не называют христианский бунт – понятным и смелым примером пассивного, ненасильственного культурного сопротивления со стороны бесправной и маргинализированной группы. Но скорей всего, именно так они бы и назвали подобные действия любой другой группы, кроме христиан. Ещё со времён Reinhart Dozy – XIX век и Emanuel Lévi-Provençal – начало XX века и по сей день действия кордовских мучеников чаще всего называют безрассудными выходками религиозных фанатиков, упрямых и невежественных монахов и их бездумных последователей. В одном из типичных заявлений учёный назвал сопротивление христиан-зимми делом рук «непримиримого меньшинства, которое вовсе не стремится к мирному сосуществованию и уважению ислама».¹⁰¹²Такая же неласковая оценка звучала уже тогда у церковных властей Кордовы, шедших на компромисс с мусульманами, а свидетельства Евлогия и Альвара во многом были ответом на нападки епископов и клириков, которые ради сохранения мира предпочитали покорную жизнь в подчинении у мусульман. Такое недружелюбное отношение к мученикам Кордовы находит отклик и в наши дни в относительном пренебрежении учёных к христианским источникам, повествующим об исламском завоевании, как и к свидетельствам поражения христиан. Подобного пренебрежения visión de los vencidos («взглядом или свидетельством побеждённых») никогда не замечалось в исследованиях об испанском завоевании Америки.

Подтекст очевиден: те люди должны были быть благодарными толерантным мусульманским властям за то, что они милостиво позволили им исповедовать свою религию. Не говоря уже о низком статусе христианских зимми и даже мулади в исламском обществе, о суровых ограничениях, в которых они жили, о вымогательстве и унижениях, которым они подвергались из-за особых «налогов» (джизьи), о разрушении их древних церквей, о котором писали монахи Евлогий и Альвар (свидетельства, которые учёные либо игнорировали, либо отвергали как преувеличения фанатиков)¹⁰¹³или о ещё более суровых наказаниях, которым подвергались христиане за нарушение исламских законов. Эти наказания включали в себя такие радикальные меры, как этнические чистки: христиан-зимми неоднократно изгоняли в Северную Африку – из Малаги в 1106 году, из Гранады в 1126 году и из различных частей исламской Испании в 1138 и 1170 годах.¹⁰¹⁴ Наказания также включали в себя, как мы неоднократно видели, самые мучительные и публичные казни.

Таков был дух «мирного сосуществования» в исламской Испании, который Норман Рот называет «одной из многих вещей, сделавших Испанию великой и чему могла бы поучиться остальная Европа».¹⁰¹⁵