Эпилог
Современные историки, как правило, сходятся во мнении, что вторжение не было особенно жестоким или разрушительным; несомненно, мусульмане – знакомые на Ближнем Востоке с обеими религиями – уже привыкли уважать христиан и иудеев как «людей Писания»; более того, крупное христианское население веками продолжало жить в аль-Андалусе, обладая законными правами и относительной свободой богослужения – Colin Smith,1016 Professor of Medieval Spanish Literature at Cambridge University, President of the Modern Humanities Research Association, Editor of the Modern Language Review, and Commander in the Order of Isabel La Católica, Christians and Moors in Spain (Warminster: Aris & Phillips, 1988), 1:10.
Ислам и Запад имеют общие корни и во многом схожую историю. Их сегодняшнее противостояние вызвано не существенными различиями, а давним и осознанным стремлением отрицать их родство – Richard W. Bulliet,1017 Professor of Islamic History and Society at Columbia University, The Case for Islamo-Christian Civilization (New York: Columbia University Press, 2004), VII.
В этой книге показаны редко упоминаемые культурные особенности исламской Испании. Она рассекретила и раскрыла аль-Андалус и обнажила резкие отличия разных культур, такие на которые указывали José Ortega y Gasset и Ibn Hazm, считавшие, что ислам характеризуется именно своей антихристианской природой.1018 В исламской Испании не существовало толерантности, а имелось лишь шаткое сосуществование. В книге также показано, что правовые рамки, в которых существовали мусульманские, еврейские и католические общины, отражали и формировали не только их отношение друг к другу, но и их образ жизни в собственных сообществах.
К подобному макиавеллиевскому анализу мусульманского завоевания Испании вполне применимо проницательное замечание Edward Said: «размышлять о культурном обмене – значит размышлять о господстве и насильственном присвоении: кто-то теряет, кто-то выигрывает».1019 Поэтому вся книга показывает, что уже в чисто культурном плане вторжение, завоевание и колонизация христианской Испании в первой половине VIII века исламскими воинами стали катастрофой для христианского населения, поскольку зарождающаяся после римская христианская цивилизация была подавлена в зародыше.
Доисламское испано-римско-вестготское население отнюдь не нуждалось в том, чтобы его «цивилизовали» при помощи исламской империи. Как говорилось во второй главе, на рубеже VIII века уровень его культуры значительно превосходил уровень культуры мусульманских воинов – в основном неграмотных североафриканских берберов, – вторгшихся в страну под предводительством арабов. Последние сами лишь недавно восприняли или ещё только собирались воспринять достижения более высоких цивилизаций: христианского греко-римского («византийского») мира, зороастрийской Персии (долгое время находившейся под сильным эллинским влиянием) и индуистской Индии – тех цивилизаций, которые, как в случае с зороастрийской Персией и синдхиндуистско-буддийским Синдом, мусульманские завоеватели уже успели разрушить.1020
Мусульманские арабские завоеватели Персии (современного Ирана) были невежественными бедуинами пустыни, чей культурный уровень был несравнимо ниже уровня зороастрийской Персидской державы. Они испытывали такое же изумление перед культурой зороастрийских персов, какое ранее испытывали перед культурой христианских греков. Великий тунисский историк Ибн Халдун (1332–1406) отмечал: «Где науки персов, которые ‘Умар приказал уничтожить во время завоевания? … До нас дошли науки только греков, потому что их переводили при [халифе] аль-Ма’муне. Он преуспел в этом деле, поскольку располагал множеством переводчиков и тратил на это огромные средства». Переводчиками этими были христиане из бывшей христианской греко-римской империи.
Ибн Халдун также подчёркивал, что подавляющее большинство мусульманских учёных составляли неарабы из покорённых народов и что большую часть их составляли персы.1021 Говоря о мусульманском присутствии в Северной Африке, Ибн Халдун удивлялся тому, что «постройки и сооружения ислама сравнительно немногочисленны по сравнению с тем, что оставили предшествовавшие ему династии», особенно если принять во внимание мощь ислама. Он замечал, что «здания, возведённые арабами, за редчайшими исключениями, быстро приходят в упадок». Причина, по его словам, кроется в «нравах бедуинов и их незнакомстве с ремёслами». «Поэтому, – продолжал он, – здания [арабов] не отличаются прочностью».1022
Специалист по исламу Dominique Urvoy указывал, что даже само арабское письмо, возможно, было создано христианскими миссионерами1023 из христианского арабского города Хиры в древнем Ираке.1024 Историк искусства Олег Грабарь разъяснял, какое воздействие оказала христианская греко-римская империя на невежественных завоевателей:
– Византийское искусство снабдило новую культуру лексикой и зачатками грамматики. Мусульмане снова и снова обращались к истокам Византии. Однажды халиф Умар упрекнул его [Муавию, тогдашнего правителя Сирии, который впоследствии стал первым халифом из династии Омейядов (правил в 661–680 годах)] в том, что он перенял языческие обычаи цезарей. Муавия ответил, что в Дамаске полно греков и что никто из них не поверит в его власть, если он не будет вести себя и выглядеть как император. Ранние мусульмане никогда до конца не понимали византийское искусство, но обстоятельства вынуждали их восхищаться им.1025
Как отмечали Robert M. Haddad, Aptin Khanbaghi, Louis Milliot и другие исследователи, христиане-зимми выступали своего рода посредником между более примитивным обществом исламских завоевателей и высокоразвитыми цивилизациями христианского греко-римского («византийского») мира и зороастрийской Персии.1026 Персидский мусульманский хронист Ибн ан-Надим (ум. 990) свидетельствовал, что «в Иране X века большинство философов по-прежнему составляли христиане».
Точно так же в начале VIII века христианская испано-римская цивилизация стояла значительно выше культуры североафриканских берберов-захватчиков: как мы видели во второй главе, и эти завоеватели были поражены культурным уровнем испано-вестготов-христиан точно так же, как ранее арабы поражались культуре христианских греков в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Разумеется, в истории человечества редко бывает «заслуженное» завоевание. Испано-римско-вестготское население «заслуживало» быть покорённым и просвещённым исламскими правителями не в большей степени, чем население Америки заслуживало быть покорённым и просвещённым христианскими европейцами в XVI–XVII веках или, чем население Индии заслуживало аналогичного «просвещения» со стороны христианских британцев в XVIII столетии.
Однако в случае с ацтеками, инками, майя или Индией подобные аргументы о «заслуженности» и «просветительстве» сегодня почти не встречаются в работах «ведущих» ученых, тогда как применительно к Испании 711 года они по-прежнему прочно удерживают позиции как в академических публикациях, так и в популярной прессе (см. эпиграфы к главам настоящей книги).
Вместо этого следует взглянуть на исламское вторжение с более широкой культурной точки зрения. Вестготы прожили в Испании всего несколько столетий, когда процесс ассимиляции между ними и предыдущими испано-римскими жителями – и особенно кропотливый процесс формирования новой культуры на основе христианского испано-римского и христианского греко-римского («византийского») наследия – был грубо прерван. Тем не менее за эти короткие, неспокойные и переломные годы вестготскому королевству удалось создать выдающееся для своего времени и места культурное наследие.
Следует помнить, что новообразованному исламскому государству потребовалось несколько столетий, чтобы достичь тиранического величия Кордовского халифата, даже с учётом того, что оно опиралось на существовавшую ранее испано-римско-вестготскую культуру христианской Испании, а также на всё то, что средневековый ислам уже перенял у христианской Греко-Римской империи, Персии и Индии. В первые сто лет своего существования исламская культура в Испании едва ли выделялась чем-то особенным. Можно только представить, во что превратилась бы христианская Испания, если бы у неё было ещё сто или двести лет, особенно при условии беспрепятственной торговли с огромной христианской греко-римской империей. Как мы видели, Вестготское королевство в трудные века после распада Западной (латинской) христианской Римской империи выступало хранителем античной культуры и находилось в процессе создания собственной новой испано-вестготской цивилизации, в значительной мере опираясь на классическое наследие Римской империи, сохранённое в христианском греко-римском мире.
Редко какой период истории подвергался столь сильному искажению, как эпоха исламской Испании. Провозглашаемая толерантность Омейядских правителей составляет неотъемлемую часть этого нарратива, и исследователи продолжают повторять, что «описание мозарабских христиан и иудеев как угнетённых меньшинств, беспрекословно терпящих стеснения мусульманских законов, просто неверно».1027 Мы видели, что такое объяснение не выдерживает проверки фактами – хотя она становится понятной, когда исследователь сосредотачивается избирательно на памятниках культуры элиты или на относительном и всегда шатком фаворитизме [отдельных евреев и христиан, достигавших важных постов при дворах правителей-мусульман], плодами которого в отдельные периоды пользовалась лишь узкая верхушка иудейского (и иногда христианского) сообщества, – причём длилось это от силы несколько столетий.
Но в дискуссиях и спорах о подробностях жизни христианских зимми в Испании, так называемых мозарабов, и о том, насколько они извлекали выгоду из исламской «терпимости», упускается из виду один важный факт, а именно то, что они по определению были низшей группой, маргиналами четвёртого или пятого сорта в иерархическом обществе и что они были жертвами системы вымогательства, так называемой зиммы, которая ставила их перед тем же выбором, который бандиты предлагают своим жертвам: плати за «защиту», иначе умрешь. Поэтому утверждение, будто христиане могли быть «довольны» своим положением в Испании, Греции или где-либо ещё под средневековым исламским владычеством, звучит ещё абсурднее, чем утверждение, будто американские негры были «довольны» своим второсортным гражданством под толерантной властью белых в некоторых регионах США до движения за гражданские права XX века или даже своим положением у рабовладельцев американского Юга до Гражданской войны, которые нередко «делали их членами семьи».1028 На самом деле, как указывал историк Ибн Хайян из Кордовы, христиане находились в самом низу социальной лестницы исламского мира, на вершине которой располагались арабы, за ними шли берберы, затем освобождённые белые рабы-мусульмане и, наконец, мулади (новообращённые), которые, в свою очередь, делились на новообращённых в первом поколении и остальных.1029И, конечно же, христиане, опять же по определению, не были частью исламской уммы, их просто терпели и «защищали» (слово, имеющее зловещий смыслом для всех, кто знаком с рэкетом под видом «защиты») до тех пор, пока они смиренно знали своё место и платили за эту «защиту» – гегемонистскую тактику, которую также использовали турки-мусульмане во время своего четырёхсотлетнего порабощения христианской Греции.
Учитывая религиозные законы средневекового ислама, такой подчинённый статус был неизбежен на всей территории исламской империи. Как заметил Robert M. Haddad в отношении сирийских христиан в XX веке, они находились под властью «исламского порядка, который, если следовать его собственным канонам, мог лишь закрепить за христианами тот статус маргиналов, который был у них на протяжении более тысячи лет».1030
В этой книге рассматривается вопрос о том, кто победил, а кто – проиграл в новой системе власти исламской Испании. Без сопротивления христиан и последующей Реконкисты, сначала против Кордовского халифата Омейядов, а затем против берберских империй Альморавидов и Альмохадов, Испания сегодня могла бы стать частью культур Северной Африки и Ближнего Востока. Как заметил медиевист José Enrique Ruiz-Domènec: «Граница между Испанией и Марокко – это граница двух миров, где различие между ними наиболее заметно. Если бы битва при Лас-Навас-де-Толоса была проиграна, эта граница шла бы по Пиренеям. Никто бы не ел хамон и не пил пиво. Звали бы нас Хусейн, Джамаль или Беназир, и, возможно, нельзя было бы выйти на улицу без хиджаба».1031
После мусульманского завоевания VIII века христианской Испании потребовалось времени, чтобы развить величие её собственной средневековой христианской культуры – с её богатой лирической и эпической поэзией, с её мощным романским и готическим зодчеством и скульптурой. Процесс этот продолжался в эпоху Возрождения и католической Контрреформации и достиг апогея в «Золотом веке» Испании, подарившем миру таких мастеров слова, как Гарсиласо де ла Вега, святой Хуан де ла Крус, святая Тереса Авильская, Фрай Луис де Леон, Мигель де Сервантес, Лопе де Вега, Тирсо де Молина, Луис де Гонгора, Франсиско де Кеведо и Педро Кальдерон де ла Барка; основоположника международного права доминиканца Франсиско де Витория; таких мыслителей о свободе и завоевании, как доминиканский епископ Бартоломе де лас Касас и его учёный оппонент-гуманист Хуан Хинес де Сепульведа; таких экономистов, политиков и философов, как доминиканцы Доминго де Сото, Мартин де Аспилькуэта и Томас де Меркадо и иезуиты Луис де Молина и Франсиско Суарес; композиторов Хуан дель Энсина, Антонио де Кабесон, Гаспар Санс, Франсиско Герреро, Кристобаль де Моралес и священник Томас Луис де Виктория; наконец, выдающихся живописцев, как Диего Веласкес и Доменикос Теотокопулос, прозванный Эль Греко – последний принадлежал к той христианской греческой диаспоре, которой лишь с великим трудом удалось пережить многовековое, но неуклонное разрушение своей цивилизации иконоборческими исламскими воинами.1032
* * *
Примечания
Колин Смит, профессор средневековой испанской литературы Кембриджского университета, примечание русского переводчика.
Ричард У. Буллиет, профессор исламской истории и общества Колумбийского университета, примечание русского переводчика.
О том, что Ибн Хазм считал ислам в корне антихристианской религией, см. в книге Miguel Asín Palacios, Abenházam de Córdoba y su historia crítica de las ideas religiosas (Madrid: Archivos, bibliotecas y Museos, 1928), 2:77.
Edward Said, Culture and Imperialism (New York: Vintage, 1994), 195.
Сегодня в Иране почти не осталось зороастрийцев. То удивление, которое испытали арабы, завоевав зороастрийскую Персию (Иран), описано в книге Mohsen Azizi, La domination arabe et l’épanouissement du sentiment national en Iran (Paris: Les Presses Modernes, 1938). О хаосе, воцарившемся в Индии, откуда средневековый ислам почерпнул так много, в том числе «арабские» цифры, см. K.S. Lal, Growth of Muslim Population in Medieval India (A.D. 1000–1800) (Delhi: Research Publications in Social Sciences, 1973). О разрушении индуистско-буддийского Синда см. популярный роман лауреата Нобелевской премии по литературе V.S. Naipaul – Among the Believers (New York: Vintage, 1982).
Muqaddimah, trans. Franz Rosenthal, abr. ed. (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1967), 2:39, 429–30.
Ibn Khaldun, The Muqaddimah: An Introduction to History, trans. Franz Rosenthal (New York: Pantheon, 1958), 2:267, 269. Арабы использовали недолговечные строительные материалы – дерево, гипс, кирпич-сырец. Эти материалы и поныне можно видеть в андалузских дворцах, внешне изысканно-красивых, таких как Альгамбра. Это архитектурный подход, сильно напоминающий иллюзии чародеев, окруженные дымом и зеркалами [Автор имеет в виду внешний блеск – тончайшая резьба, арабески, сотовые своды, цветные изразцы, фонтаны, отражения в воде, ажурные колонны, кажущееся парение конструкций; при примитивной конструкции толстенные несущие стены (иногда до 3–4 метров), лёгкие деревянные перекрытия, почти полное отсутствие настоящих арок и сводов, которые бы реально несли нагрузку (многое – просто гипсовая имитация), хрупкие материалы, которые быстро разрушаются без постоянного ремонта, примечание русского переводчика.] Даже весьма благосклонная к исламской культуре Grove Encyclopedia of Islamic Art and Architecture признаёт: «[в архитектуре Насридов] дворцы и общественные здания… украшались имитациями арок из цветного гипса, создававшими иллюзию динамики и эфирности. Тяжесть, по-видимому, отсутствует в архитектуре Насридов, но в действительности конструкции статичны и примитивны по композиции: толстые стены уравновешивают распор лёгких деревянных кровель, под которыми подвешены декоративные потолки из дерева или, реже, из гипса» Grove Encyclopedia of Islamic Art and Architecture, ed. Jonathan M. Bloom and Sheila S. Blair (Oxford: Oxford University Press, 2009), 157.
Современная научная версия появления арабского письма выглядит так: 1) Прародителем арабского письма считается набатеевское письмо (арамейский вариант), которое использовалось в Петре и на севере Аравии в I–IV вв. после РХ. 2) В арабском, христианском царстве Лахмидов (столица – Хира, на юге современного Ирака) в V–VI веках появляется ранняя форма собственно арабского письма. Здесь, в среде арабоязычных христиан (несториан и монофизитов), из набатеевского арамейского письма постепенно вырабатывается тот самый курсивный 28-буквенный алфавит, который потом станет классическим арабским. Письмо требовалось прежде всего для перевода Библии, литургических текстов и переписки между христианами Аравии. Самые ранние сохранившиеся арабские надписи (например, Зебедская надпись 512 г., Умм-аль-Джимальская 2-я пол. VI в.) – христианские и сделаны в Сиро-Месопотамии и Северной Аравии, примечание русского переводчика.
Dominique Urvoy, Histoire de la pensée arabe e islamique (Paris: Seuil, 2006), 13. О влиянии греческой мысли на арабские лингвистические труды см. C. H. M. Versteegh, Greek Elements in Arabic Linguistic Thinking (Leiden: Brill, 1977).
Oleg Grabar, “Islamic Art and Byzantium,” Dumbarton Oaks Papers 18 (1964): 87–88.
Robert M. Haddad, Syrian Christians in Muslim Society: An Interpretation (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1970), 11–22. О роли персов-зороастрийцев и христиан см. Aptin Khanbaghi, The Fire, the Star, and the Cross: Minority Religions in Medieval and Early Modern Iran (London: I. B. Tauris, 2006), 47–51. О возможном влиянии греко-римской империи даже на некоторые аспекты исламской правовой мысли см. Louis Milliot, Introduction à l’Etude du Droit Musulman (Paris: Recueil Sirey, 1953), 772. Об Ibn al-Nadim, см. Khanbaghi, The Fire, the Star, and the Cross, 49.
Norman Roth, Jews, Visigoths, and Muslims in Medieval Spain: Cooperation and Conflict (Leiden: Brill, 1994), 42.
Не смотря на их благосклонное отношение к правлению мусульман над христианами, многие учёные возмутились, когда экономист Robert W. Fogel, впоследствии лауреат Нобелевской премии, показал, что со среднестатистическим чернокожим рабом на американском Юге в целом обращались хорошо и что он на самом деле жил дольше и потреблял больше калорий, чем среднестатистический белый горожанин Севера. У них вызвало беспокойство и то, что Фогель, который не был христианином, пришёл к выводу, что христианство (различные протестантские и особенно пуританские церкви) сыграло ключевую роль в движении против рабства и в войне между штатами. См. Robert W. Fogel and Stanley L. Engermann, Time on the Cross: The Economics of American Slavery (1974; rpt. New York: W. W. Norton, 2013).
Cyrille Aillet, Les mozarabes (Madrid: Casa de Velázquez, 2010), 112–13. John O. Hunwick хорошо описывает положение зимми, за исключением того, что он относит их к гражданам второго сорта, поскольку не делает различий между несколькими другими классами: «они были и должны были оставаться гражданами второго сорта – меньшинством, которое лучше не видеть и уж точно не слышать». См. John O. Hunwick, “The Rights of Dhimmis to Maintain a Place of Worship: A 15-th Century Fatwa from Tlemcen,” Al-Qantara 12, no. 1 (1991): 133.
Haddad, Syrian Christians in Muslim Society, 5. В Средние века мусульманские хроники уделяли христианским зимми в Испании ещё меньше внимания, чем современные западные историки. Сегодня существуют исследовательские центры и веб-сайты, спонсируемые престижными университетами, которые занимаются изучением испанских морисков (мусульман, принявших католицизм), испанских конверсос-conversos (или anusim или марранами-marranos: евреев, принявших католицизм только для виду), а также их потомков. Однако аналогичных центров, поддерживаемых престижными университетами и занимающихся давно исчезнувшими христианами-зиммиями Испании, – нет.
Это приводится историком Francisco García Fitz, “Las Navas de Tolosa, ¿un punto de inflexión en las dinámicas históricas peninsulares?” 1212–1214: El trienio que hizo a Europa (Pamplona: Fondo de publicacones del gobierno de Navarra, 2011), 57.
См. Toledo y Bizancio, ed. Miguel Cortés Arrese (Cuenca: Universidad de Castilla–La Mancha, 2002).