Сергиа́нство – термин, которым обычно обозначают политику церковного руководства, основанную на лояльности советской власти и сотрудничестве с ней ради сохранения легального существования Русской Православной Церкви. Начало этой политики связывают с Декларацией 1927 года, изданной митрополитом Сергием (Страгородским), впоследствии Патриархом Московским и всея Руси.
Термин имеет преимущественно отрицательное значение. Его используют сейчас прежде всего представители раскольнических сообществ, находящихся вне общения с Московским Патриархатом. В наиболее радикальной интерпретации сергианство называют ересью, а Русскую Православную Церковь обвиняют в предательстве Христа, подчинении богоборческому государству и утрате благодати Святого Духа.
Однако насколько обоснованны эти обвинения? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо различать исторические факты, нравственную оценку поступков церковных руководителей и богословские утверждения об отпадении целой Поместной Церкви от Православия.
История
После революции 1917 года Русская Православная Церковь столкнулась с жестокими гонениями. Советское государство проводило антирелигиозную политику, закрывало храмы и монастыри, ограничивало религиозное образование, подвергало священнослужителей и верующих арестам, заключению и расстрелам.
В этих обстоятельствах церковному руководству приходилось искать способы продолжения богослужебной и пастырской деятельности. Еще свт. Тихон, Патриарх Московский, стремился урегулировать отношения с советской властью, не принимая ее атеистической идеологии. Само по себе признание существующей государственной власти и соблюдение гражданских законов не противоречило православному учению.
После кончины свт. Тихона в 1925 году и последовавшего ареста Патриаршего Местоблюстителя сщмч. Петра (Полянского) управление Церковью перешло к его заместителю – митрополиту Сергию (Страгородскому).
29 июля 1927 года митрополит Сергий и временный Патриарший Синод издали Послание к пастырям и пастве, получившее известность как Декларация 1927 года. В нем провозглашалась гражданская лояльность советской власти и выражалась надежда на возможность законного существования церковных учреждений.
Наиболее известной стала фраза о Советском Союзе как гражданской Родине, «радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи».
Авторы Декларации стремились показать, что православные христиане могут оставаться верующими и одновременно быть законопослушными гражданами Советского государства. Однако некоторые формулировки документа позволяли истолковать его как выражение солидарности церковного руководства не только с народом и страной, но и с политикой коммунистического режима.
Особое возмущение вызвали выраженная в документе благодарность советскому правительству за внимание к религиозным нуждам населения, возложение ответственности за напряженность между государством и Церковью преимущественно на церковных деятелей, а также требование политической лояльности от духовенства, находившегося за рубежом.
Декларация положила начало серьезным разногласиям внутри Русской Церкви. Некоторые епископы, священники и миряне отказались признавать избранный митрополитом Сергием курс. Возникло движение так называемых непоминающих – православных общин, не поминавших митрополита Сергия за богослужением. Среди противников его церковной политики были митрополит Иосиф (Петровых), сщмч. Кирилл (Смирнов), сщисп. Агафангел (Преображенский) и другие известные иерархи.
Против Декларации выступили и находившиеся в заключении соловецкие епископы. При этом они не отвергали самого принципа гражданской лояльности государству. Их возражения касались прежде всего недопустимости подчинения внутренней жизни Церкви интересам богоборческой власти и замалчивания происходивших гонений.
Впоследствии термин «сергианство» получил более широкое значение. Им стали обозначать не только конкретную политику митрополита Сергия, но и готовность церковного руководства идти на чрезмерные уступки государству, оправдывать его неправомерные действия или подчинять церковные интересы политическим.
В истории противостояния «сергианству» важна роль Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Она возникла в 1920 году в результате эмиграции части русского духовенства и верующих после революции и Гражданской войны. Таким образом, РПЦЗ существовала еще до появления Декларации митрополита Сергия 1927 года.
Первоначально зарубежные архиереи рассматривали свою церковную организацию как временно самостоятельную часть Русской Православной Церкви, лишенную возможности свободно поддерживать отношения со священноначалием в России. Однако принятие Декларации 1927 года значительно обострило противоречия между зарубежным и московским церковным руководством.
Архиереи РПЦЗ считали, что митрополит Сергий пошел на недопустимые уступки богоборческому государству, подчинив церковную жизнь политическим интересам советской власти. Особое неприятие вызывали заявления о благополучном положении религии в СССР, не соответствовавшие действительности, а также преследования духовенства, не согласного с церковной политикой митрополита Сергия.
В сентябре 1927 года Архиерейский Собор РПЦЗ постановил прекратить административные отношения с митрополитом Сергием, сохраняя признание законным главой Русской Церкви находившегося в заключении сщмч. Петра (Полянского).
На протяжении советского периода РПЦЗ неоднократно выступала с резкой критикой Московского Патриархата, обвиняя его руководство в зависимости от коммунистического режима. Среди зарубежного духовенства существовали различные оценки положения Церкви в СССР, в том числе утверждения о недействительности ее Таинств. Однако ошибочно представлять подобные взгляды как единую и неизменную позицию всех иерархов РПЦЗ.
После распада СССР начался постепенный процесс восстановления отношений между двумя частями Русской Церкви. Одним из важнейших вопросов на пути к примирению стало именно отношение к Декларации митрополита Сергия и последовавшей за ней церковной политике.
К чему привела политика митрополита Сергия
Исторические исследования показывают, что отношения руководства Московского Патриархата с советским государством сопровождались серьезными нравственными и каноническими нарушениями.
Власти постепенно установили контроль над многими сторонами церковной жизни, включая кадровые назначения. Некоторые решения церковного руководства принимались под непосредственным давлением государственных органов. Неугодные власти епископы могли лишаться кафедр, а несогласные с официальным курсом священнослужители подвергались церковным взысканиям.
Особенно тяжелое впечатление производили публичные заявления, отрицавшие существование религиозных гонений в СССР. Так, в феврале 1930 года советская пресса распространила от имени митрополита Сергия и его Синода утверждения об отсутствии преследований за веру. Как показывают исторические документы, соответствующие тексты готовились при непосредственном участии партийного руководства, а митрополит Сергий был вынужден воспроизводить официальную позицию властей.
Подобные заявления не соответствовали действительности и способствовали сокрытию преступлений советского режима.
Вместе с тем следует учитывать обстоятельства, в которых принимались эти решения. Церковные руководители действовали в условиях постоянной угрозы ареста, уничтожения церковного управления и новых репрессий против духовенства и мирян.
Стремление митрополита Сергия сохранить действующие храмы, епископат и возможность совершения Таинств было вполне понятным. Однако благая цель не делает автоматически допустимыми любые средства ее достижения.
Более того, уступки не остановили гонения. К началу 1940-х годов легальная церковная организация в СССР оказалась почти полностью разгромленной. Поэтому нет исторических оснований утверждать, что избранная митрополитом Сергием политика являлась единственным возможным способом сохранения Церкви или что она сама по себе обеспечила прекращение репрессий.
Не следует, впрочем, впадать и в противоположную крайность, изображая всех иерархов, продолжавших церковное служение в легальных условиях, сознательными пособниками гонителей. Среди них также были люди, сохранявшие верность Христу, претерпевавшие преследования и принимавшие мученическую смерть.
Означала ли Декларация отречение от православной веры?
Одно из главных обвинений сторонников теории сергианства заключается в том, что митрополит Сергий якобы подчинил Церковь безбожной власти и тем самым совершил отступничество от Христа.
Однако здесь необходимо различать гражданскую лояльность, политическое сотрудничество и собственно религиозное отречение.
Священное Писание призывает христиан уважать государственную власть и молиться о правителях (Рим.13:1–7; 1Тим.2:1–2). Первые христиане исполняли гражданские обязанности даже в языческой Римской империи, правители которой нередко преследовали Церковь.
Признание государственной власти не означает согласия с ее идеологией, нравственными установками и всеми принимаемыми ею решениями. Христианин может быть законопослушным гражданином государства, не разделяя его религиозных или политических убеждений.
Вместе с тем пределы такого послушания определяются апостольским принципом: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян.5:29). Если государство требует от христианина отречения от веры или совершения греха, исполнение этого требования становится недопустимым.
Декларация митрополита Сергия не содержала формального отречения от Христа, отказа от православных догматов или признания коммунистической идеологии истинным учением. Ее содержание относилось прежде всего к области церковно-государственных отношений.
Это, разумеется, не устраняет вопросов к нравственной стороне документа. Смешение интересов Церкви с интересами государства, тем более богоборческого, способно приводить к серьезным злоупотреблениям. Однако ошибочная или нравственно сомнительная церковная политика сама по себе еще не равнозначна отречению от православной веры.
Чтобы утверждать, что митрополит Сергий ввел новую ересь, недостаточно указать на его политические уступки. Необходимо показать, какое именно ложное вероучение он провозгласил обязательным для Церкви. Между тем сама Декларация не была догматическим определением и не формулировала православного учения о Церкви и государстве.
Означают ли ошибки священноначалия отпадение Поместной Церкви от Православия?
Наиболее радикальные противники Московского Патриархата утверждают, что сотрудничество его руководства с советским государством повлекло утрату благодати, а совершаемые в его храмах Таинства перестали быть действительными.
Но подобное утверждение требует гораздо более серьезных оснований, чем установление фактов церковно-политических компромиссов.
Православное учение не допускает представления, будто личные грехи епископа автоматически уничтожают благодать во всех общинах, находящихся под его управлением. Действительность церковных Таинств не обусловлена личной безупречностью каждого священнослужителя или его начальствующего архиерея.
Разумеется, существуют ситуации, когда отделение от церковного руководителя может быть канонически оправданным, например при открытом распространении им ереси. Однако не всякое нарушение церковных правил и не всякий грех священноначалия представляет собой ересь, приводящую к разрыву с Церковью.
Показательно, что даже среди православных иерархов, выступивших против политики митрополита Сергия, не было единства относительно благодатности церковной жизни Московского Патриархата.
Некоторые противники митрополита Сергия действительно отрицали действительность совершаемых в его юрисдикции Таинств. Другие занимали более сдержанную позицию. Например, священномученик Кирилл (Смирнов), резко критиковавший сергиевскую церковную политику, не разделял подхода, при котором административные и политические нарушения сами по себе служили основанием для отрицания благодатности Таинств.
Таким образом, критика митрополита Сергия и убеждение в полной безблагодатности Московского Патриархата – далеко не одно и то же.
Не менее важно, что в советские годы Русская Православная Церковь сохраняла православное вероучение, апостольское преемство и евхаристическую жизнь. Несмотря на жестокое внешнее давление, она не провозгласила атеизм, не отказалась от веры во Христа и не заменила православное богослужение коммунистическими обрядами.
Поэтому утверждение, будто вся церковная полнота Московского Патриархата лишилась благодати вследствие решений отдельных руководителей, не имеет достаточных богословских и канонических оснований.
Правда ли, что Русская Православная Церковь была создана Сталиным?
Иногда можно встретить утверждение, будто современная Русская Православная Церковь представляет собой совершенно новую религиозную организацию, искусственно созданную советским государством в 1943 году.
Основанием для этого обвинения служит встреча митрополита Сергия и других иерархов со Сталиным в сентябре 1943 года, после которой состоялся Архиерейский Собор, избравший митрополита Сергия Патриархом.
Действительно, созыв Собора стал возможен благодаря разрешению советского руководства. Государство имело собственные политические интересы в изменении отношений с Церковью и продолжало оказывать существенное влияние на ее деятельность.
Более того, избрание Патриарха в 1943 году происходило в чрезвычайных условиях и по процедуре, отличавшейся от порядка, предусмотренного Поместным Собором 1917–1918 годов.
Однако отсюда не следует, что Сталин создал новую Церковь.
К 1943 году Русская Православная Церковь уже обладала многовековой историей, действующей иерархией, апостольским преемством, духовенством и верующими. Собор 1943 года не учреждал новую веру и новую церковную организацию, а избрал Предстоятеля уже существовавшей Церкви.
Участие государства в организации церковной жизни, даже чрезмерное и неправомерное, само по себе не означает уничтожения церковной преемственности. Иначе пришлось бы подвергнуть сомнению каноническое достоинство многих церковных структур разных эпох, существовавших в условиях серьезной зависимости от светской власти.
Поэтому исторически корректно говорить о государственном контроле над Московским Патриархатом в советский период, но не о создании Сталиным новой, заведомо неправославной Церкви.
Как сама Русская Православная Церковь оценила «сергианство»?
После прекращения советских гонений церковное руководство получило возможность более свободно осмыслить трагический опыт XX века.
В 1991 году Патриарх Алексий II открыто признал, что в Декларации митрополита Сергия «замешана неправда». Он указал, что Декларация не ставит Церковь в правильное отношение к государству.
В 2000 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви принял Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Этот документ утвердил принципиальную независимость Церкви от государства в вопросах веры и нравственности и обязанность отказывать власти в повиновении, когда она принуждает верующих к отступничеству или иному тяжкому греху.
Важным шагом стало последующее сближение Московского Патриархата и Русской Православной Церкви Заграницей, которая на протяжении десятилетий критиковала советскую церковную политику.
В 2005 году комиссии Московского Патриархата и РПЦЗ подготовили документ «Об отношениях Церкви и государства» и совместный комментарий к нему, которые получили одобрение священноначалия с обеих сторон.
В комментарии признавалось, что Декларация 1927 года была написана под беспрецедентным нажимом богоборческой власти, внесла жестокое разделение в среду церковного народа и многими была воспринята как трагический компромисс. При этом подчеркивалось, что путь компромиссов не может считаться нормальным и естественным для Церкви Христовой.
Составители документа признавали, что митрополит Сергий стремился сохранить церковную иерархию и возможность совершения Таинств, однако не объявляли все предпринятые им действия безусловно правильными. Особенно важно, что в совместном документе свидетельствовалось о мучениках и исповедниках, находившихся как среди принявших Декларацию, так и среди отвергавших ее. Из обеих групп многие были впоследствии причислены к лику святых.
Это обстоятельство не позволяет сводить трагическую историю Русской Церкви к примитивному противопоставлению верных Христу противников митрополита Сергия и отступивших от веры сторонников его церковной политики.
17 мая 2007 года между Московским Патриархатом и Русской Православной Церковью Заграницей было восстановлено каноническое общение. Тем самым одно из крупнейших исторических разделений, возникших в связи с событиями советской эпохи, удалось преодолеть.
Примечательно, что для этого не потребовалось объявлять митрополита Сергия еретиком или утверждать, будто на протяжении десятилетий в Московском Патриархате отсутствовала благодать Святого Духа. Напротив, церковное примирение стало возможным благодаря признанию исторической трагедии, определению правильных принципов отношений с государством и отказу от взаимных крайностей.
Однако не все представители РПЦЗ согласились с воссоединением. Часть духовенства и мирян отказалась признать решения своего священноначалия. Некоторые из них присоединились к ранее отделившимся группам, другие образовали новые церковные структуры. В частности, против Акта 2007 года выступил епископ Агафангел (Пашковский), вокруг которого впоследствии сформировалось сообщество, также использующее название РПЦЗ. Русская Православная Церковь признает его раскольническим.
Подобные сообщества продолжают выдвигать обвинения в сергианстве против Московского Патриархата, а иногда распространяют их и на ту часть РПЦЗ, которая восстановила каноническое общение с ним. Однако их позицию нельзя отождествлять с официальной позицией Русской Православной Церкви Заграницей, принятой ее Соборами и Архиерейским Синодом. Продолжающиеся обвинения в безблагодатности Московского Патриархата представляют собой позицию отдельных религиозных групп, не принявших это воссоединение.
Важно также отметить, что на протяжении всей истории XX века и в современный период Русская Православная Церковь признавалась и признается в качестве Православной Церкви со стороны всех остальных Поместных Церквей.
О современных дискуссиях вокруг «сергианства»
В современных спорах термин «сергианство» нередко используется уже вне непосредственной связи с событиями 1927 года. Им могут обозначать чрезмерную зависимость священноначалия от государственной власти, замалчивание ее неправомерных действий, участие в политической пропаганде или оправдание государственного насилия.
Такое действительно может случаться в церковной жизни и заслуживают серьезного нравственного рассмотрения. Ни одно церковное руководство не обладает безусловной непогрешимостью в политических решениях, а сотрудничество с государством должно иметь границы, определяемые Евангелием.
Однако превращение термина «сергианство» в универсальное обвинение, позволяющее объявить неугодную церковную юрисдикцию безблагодатной, неправомерно.
Следует различать конкретные поступки, которые могут быть греховными или канонически недопустимыми, и утверждение об утрате целой Церковью ее православного характера. Первое требует установления фактов и нравственной оценки; второе – серьезного церковного и богословского обоснования, которое нельзя заменить политическими подозрениями.
Заключение
«Сергианство» – сложное и трагическое явление в истории Русской Православной Церкви XX века. Оно возникло в условиях жестоких гонений, когда церковное руководство стремилось сохранить возможность открытого совершения богослужений и управления церковными общинами. Однако выбранная политика сопровождалась чрезмерными уступками государству, нравственно сомнительными публичными заявлениями, ограничением церковной свободы и серьезными внутренними разделениями.
Признавать это необходимо для правдивого осмысления церковной истории. Защита канонического достоинства Русской Православной Церкви не требует безоговорочного оправдания всех действий ее руководителей.
Вместе с тем обвинения Московского Патриархата в полном предательстве православной веры, превращении в неправославную организацию и утрате благодати Святого Духа не следуют из установленных исторических обстоятельств. Ошибки церковного управления, даже весьма серьезные, не тождественны изменению православного вероучения и не влекут автоматически отпадения всей Поместной Церкви от общения со Христом.
История напоминает о важности двух взаимосвязанных принципов. Церковь не должна жертвовать евангельской истиной ради благополучия и безопасности, но и ошибки ее земных руководителей не дают достаточного основания отрицать присутствие Христа в жизни всей Церкви.
Именно такое различение позволяет одновременно сохранять уважение к подвигу новомучеников и исповедников, критически оценивать трагические компромиссы прошлого и не подменять православное учение о Церкви обвинениями, основанными преимущественно на церковно-политической полемике.
Литература по теме
- Лекции по истории Русской Церкви (1917–2008). Новый курс митрополита Сергия (Страгородского) и реакция на него Российской Церкви А.А. Кострюков
- Лекции по истории Русской Церкви (1917–2008). Русская Церковь в эмиграции А.А. Кострюков
- История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. Русская Православная Церковь в советскую эпоху прот. Владислав Цыпин
- Патриарх Сергий. Декларация митрополита Сергия и Временного патриаршего синода М.И. Одинцов
- Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. Документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти 1925–1943 сост. М.Е. Губонин
- Сталинская религиозная политика и Русская Православная Церковь в 1943–1953 годах М.В. Шкаровский
- Основы социальной концепции Русской Православной Церкви
Комментировать