Война и монашество

архи­епи­скоп Никон

Мы, люди цер­ков­ные, не можем не обра­тить вни­ма­ние на то, что иудей­ству­ю­щая печать с каким-то осо­бен­ным усер­дием следит за всем, что каса­ется Церкви пра­во­слав­ной, ее иде­а­лов и ее жизни. Каза­лось бы: какое дело гос­по­дам Ното­ви­чам, Куге­лям и прочим пред­ста­ви­те­лям иудей­ского пле­мени до пра­во­сла­вия, до Церкви и ее слу­жи­те­лей? Однако же не про­хо­дит, кажется, номера из печат­ных листов, в коем не каса­лись бы они этих, для нас столь доро­гих вопро­сов. Само собою понятно, что все это дела­ется их газе­тами под бла­го­вид­ным пред­ло­гом забот о самой же Церкви, о благе рус­ского народа, поль­зах оте­че­ства. Но будем откро­венны: кто же пове­рит, чтоб иудеи, хотя даже когда-то и кре­щен­ные, забо­ти­лись о сих благах усерд­нее самих нас, пра­во­слав­ных? Мы отлично должны знать и пом­нить, что когда они заго­ва­ри­вают о Церкви, то не благо Церкви и оте­че­ства у них на уме. И мы хорошо знаем, что цель у них совсем другая: их оза­бо­чи­вает воз­мож­ность про­ти­во­дей­ствия Церкви их замыс­лам – по мень­шей мере обес­си­лить Цер­ковь в борьбе с их раз­ру­ши­тель­ными наме­ре­ни­ями, ввести смуту в ясные поня­тия цер­ков­ных людей, подо­рвать дове­рие сынов Церкви к их матери и таким обра­зом лишить народ пра­во­слав­ный той креп­кой опоры, кото­рою он дер­жался почти тысячу лет и в кото­рой доселе чер­пает свои нрав­ствен­ные силы в борьбе с тем­ными силами сатаны, где и в чем бы они ни про­яв­ля­лись.

Недавно один из архи­манд­ри­тов (веро­ятно, про­стец) с несколь­кими ино­ками пода­вал про­ше­ние в Свя­тей­ший Синод о том, чтоб ему было раз­ре­шено всту­пить в ряды войск в каче­стве про­стого рядо­вого сол­дата. Сим объ­яс­нено, что не вос­пре­ща­ется послу­жить войску в каче­стве сани­та­ров и духов­ных уте­ши­те­лей ране­ных воинов, но что про­ли­вать кровь, даже живот­ных, не только людей, пра­вила цер­ков­ные вос­пре­щают свя­щен­но­слу­жи­те­лям. Про­стые иноки еще могли бы при край­ней нужде это сде­лать, но так как, мило­стью Божией, у нас нет такой вели­кой нужды в рядо­вых воинах, чтоб иноки – капля в народ­ном море – ста­но­ви­лись в ряды бойцов, то довольно иноку послу­жить воинам ране­ным, вынося их из пыла битв и обвя­зы­вая их раны. Бог видит и этот подвиг любви; и при этом не исклю­чена воз­мож­ность при­нять венец муче­ни­че­ский для монаха и для свя­щен­но­слу­жи­теля, а между тем не будет нару­шено цер­ков­ное пра­вило.

Вот по этому-то случаю и при­шлось читать в иудей­ской печати нота­цию мона­сты­рям, что они не посы­лают своих мона­хов на войну. А то забыто, что вся моло­дежь, послуш­ники, почти пого­ловно, за исклю­че­нием разве неспо­соб­ных, уже ушла туда и сра­жа­ется в рядах доб­лест­ного воин­ства, про­ли­вая свою кровь за веру, Царя и оте­че­ство. Мона­стыри напо­ло­вину опу­стели. В боль­ших оби­те­лях, где совер­ша­ется по десяти литур­гий, иногда на кли­росе чув­ству­ется недо­ста­ток в певцах. О других послу­ша­ниях гово­рить нечего: при­хо­дится искать добрых мирян для обыч­ных послу­ша­ний в поварне, хлеб­ной, просфор­ной, на конном дворе и пр. Известно ведь, что ранее 30-лет­него воз­раста постри­гать нельзя, а потому все послуш­ники до этого воз­раста под­ле­жат воин­ской повин­но­сти. Но в извест­ных газе­тах об этом тща­тельно умал­чи­ва­ется; напро­тив, уси­ленно гово­рят: почему монахи не идут по при­меру Пере­света и Осляби при Димит­рии Иоан­но­виче Дон­ском? Но исто­рия сви­де­тель­ствует, что и сии два инока не своею волею пошли на поле бран­ное, а за послу­ша­ние своему свя­тому игу­мену, что их просил у пре­по­доб­ного Сергия Вели­кий Князь Димит­рий как опыт­ных воевод в деле ратном: ведь они были вое­во­дами – один в Брян­ске, другой – в Любецке. Это были не про­стые воины, рядо­вые, а люди очень нужные Вели­кому Князю. Их муже­ство, храб­рость и воин­ское искус­ство были еще у всех в свежей памяти: все­цело посвя­тив себя Богу, они могли слу­жить при­ме­ром для воинов. И пре­по­доб­ный Сергий тотчас же при­ка­зал Пере­свету и Ослябе гото­виться в путь. Взамен лат и шлемов игумен пове­лел им воз­ло­жить на себя схимы, укра­шен­ные изоб­ра­же­нием креста Гос­подня: «Вот вам, дети мои, оружие нетлен­ное, – гово­рил при сем пре­по­доб­ный, – да будет оно вам вместо шлемов и щитов бран­ных!» И обра­ща­ясь к Вели­кому Князю, святой игумен сказал ему: «Вот тебе мои ору­же­носцы и послуш­ники, а твои избран­ники!»

И святое послу­ша­ние было испол­нено в точ­но­сти. Когда из полков вра­же­ских высту­пил вели­кан Чели­бей-Темир-Мурза, вызы­вая на еди­но­бор­ство рус­ского воина, то сра­зиться с ним вызвался слав­ный Алек­сандр Пере­свет. Доб­лест­ный инок-воин окро­пил себя святою водою, заочно про­стился с отцом своим духов­ным, пре­по­доб­ным Сер­гием, про­стился с собра­том своим – Андреем-Осля­бею, с Вели­ким Князем и воин­ством пра­во­слав­ным, и в одном ино­че­ском оде­я­нии, без лат и шлема, воору­жен­ный тяже­ло­вес­ным копьем, подобно молнии устре­мился на своем быст­ром коне против страш­ного тата­рина… Раз­да­лись, гово­рит ска­за­ние, вос­кли­ца­ния с той и другой сто­роны, про­тив­ники сошлись, крепко уда­рили друг друга копьями и – оба пали мерт­выми.

А инок Андрей – Ослябя остался жив и спустя 18 лет путе­ше­ство­вал по пору­че­нию князя Васи­лия Дмит­ри­е­вича в Царь­град; но и для него была осо­бенно памятна и дорога память о Кули­ков­ской битве и о собрате Пере­свете: он погре­бен рядом с сим послед­ним в церкви Рож­де­ства на Симо­нове.

Так вот как совер­шил свой вели­кий подвиг, вели­кое послу­ша­ние свя­тому игу­мену Сергию слав­ный инок Алек­сандр Пере­свет. Он не вызы­вался на этот подвиг, но и не отка­зался от него: святой игумен не навя­зал его Вели­кому Князю, а послал тогда, когда стал про­сить того сам князь. В мона­ше­стве нет ничего показ­ного, само­зва­ного, само­чин­ного: пошлют – добрый инок идет, не посы­лают – делает в оби­тели свое дело со тща­нием. Но посы­лают на дело ратное иноков только в край­ней нужде, когда по нужде и закону при­ме­не­ние бывает.

Вот еще исто­ри­че­ский пример того, как наши предки – иноки смот­рели на дело ратное. Всем известно, как защи­щала себя оби­тель пре­по­доб­ного Сергия в досто­па­мят­ные дни 16-месяч­ной осады от литов­цев и поля­ков в 1608–1610 гг. Спустя девять лет после осады прибыл в Москву Иеру­са­лим­ский пат­ри­арх Феофан. Он посе­тил Лавру Сер­ги­еву. Свя­ти­тель поже­лал видеть стар­цев, защит­ни­ков Лавры. Одоб­рив и бла­го­сло­вив подвиг всей братии, в осо­бен­но­сти он поже­лал бесе­до­вать с теми ино­ками, кото­рые во время беды ратной дерз­нули воз­ло­жить на себя броню и с ору­жием в руках сра­жа­лись против врагов. Пре­по­доб­ный Дио­ни­сий, тогдаш­ний насто­я­тель Лавры, принял было это жела­ние с недо­уме­нием; но подвиж­ники брани доб­ро­вольно вызва­лись: «Яви нас, отче, вла­дыке нашему; буди все по воле его». Ясно, что и тогда вопрос о том, может ли инок с ору­жием в руках защи­щать оте­че­ство, тре­во­жил совесть стро­гих иноков. И были пред­став­лены пат­ри­арху более два­дцати иноков, среди коих первым был Афа­на­сий Ощерин, «зело стар сый и весь уже пожел­тел в седи­нах».

Пат­ри­арх спро­сил его: «Ты ли ходил на войну и началь­ство­вал над вои муче­ни­че­скими?» Афа­на­сий ответ­ство­вал: «Ей, вла­дыко святый, пону­жен был сле­зами кров­ными». Пат­ри­арх спро­сил еще: «Что ти свой­ствен­нее, ино­че­ство ли в молит­вах особо или подвиг пред всеми людьми?» Афа­на­сий, покло­нясь, ответ­ство­вал: «Всякая вещь и дело, вла­дыко святый, во свое время позна­ется: у вас, святых отец, от Гос­пода Бога власть в руку про­щати и вязати, а не у всех; что творю и сотво­рих – в пове­ле­нии послу­ша­ния». И, обна­жив седую голову свою, накло­нился к пат­ри­арху и, пока­зы­вая ее, сказал: «Известно ти буди, вла­дыко мой, се под­пись латы­нян на главе моей от оружия; еще же и в ляд­виях моих шесть памя­тей свин­цо­вых обре­та­ются; а в келлии сидя, в молит­вах, как можно найти было из воли таких будиль­ни­ков к воз­ды­ха­нию и сте­на­нию? А все се бысть не нашим изво­ле­нием, но послав­ших нас на службу Божию». Пат­ри­арх, без сомне­ния удо­вле­тво­рен­ный дозна­нием, что над воин­ствен­ным оду­шев­ле­нием тем не менее гос­под­ствует дух ино­че­ского бла­го­че­стия, сми­ре­ния и про­стоты, бла­го­сло­вил старца, цело­вал его «любезне» и прочих его спо­движ­ни­ков отпу­стил с «похваль­ными сло­весы». (См. Житие преп. Дио­ни­сия Радо­неж­ского чудо­творца, напи­сан­ное Симо­ном Аза­рьи­ным.)

Итак, в то время, когда мир­ские люди воль­ною волею могут идти в ряды войск на защиту оте­че­ства, и это спра­вед­ливо при­зна­ется вели­ким подви­гом, награж­да­е­мым и здесь, на земле, от Царя зем­ного, и там, от Царя небес­ного, – вос­при­яв­шие мона­ше­ское постри­же­ние могут идти на свой подвиг только за святое послу­ша­ние, ведь монах уже отре­зал свою волю вместе с своими воло­сами, ведь у него нет своей воли так же, как у его мантии нет рука­вов, как же он может рас­по­ря­жаться собою? А в духов­ной жизни даже и доб­ро­воль­ный вызов на подвиг, хотя бы и с бла­го­сло­ве­ния игу­мена, не всегда бывает без­опа­сен для монаха: «Не вер­нешься, брат, в келлию таким, каким вышел из нее», – гово­рит муд­рость мона­ше­ская. Тем паче сле­дует это ска­зать об оби­тели.

Кто бы что ни гово­рил, что бы ни писал по этому вопросу, у мона­хов есть свое воз­зре­ние на это дело, от кото­рого они не могут отка­заться, если хотят оста­ваться истин­ными мона­хами. Вся раз­ница в том, что «мир видит в них людей бес­по­лез­ных для граж­дан­ских обществ, пола­гая, что он-то с своею волею, с своим умом, он-то с своими шум­ными уста­вами и есть един­ствен­ный бла­го­тво­ри­тель обществ. Но мир не пони­мает зна­че­ния нрав­ствен­ных сил для обще­ства, не знает ни силы молитвы, ни обшир­но­сти зрения духов­ного». Так гово­рит свя­ти­тель Чер­ни­гов­ский Фила­рет. «В бла­го­че­сти­вых пустын­но­жи­те­лях, отре­кав­шихся от мира, – гово­рит другой свя­ти­тель, вели­кий мит­ро­по­лит Мос­ков­ский Фила­рет, – мир не думает видеть дея­тель­ных сынов оте­че­ства и мужей госу­дар­ствен­ных. (Он даже пре­зи­рает, нена­ви­дит их, доба­вим от себя.) Но спра­вед­лив ли мир, когда он нена­ви­дит людей, кото­рые, остав­ляя его на всю жизнь, в то же время на всю жизнь обре­кают себя желать ему истин­ного добра в непре­стан­ных молит­вах, и не только желать, но самым делом достав­лять то, чего желают? Святые подвиж­ники подви­гами бла­го­че­стия и чистыми молит­вами отво­дят от него громы раз­дра­жен­ного неба и низ­во­дят на него могу­ще­ствен­ные и дей­ствен­ные бла­го­сло­ве­ния, а мир отвер­гает сих бла­го­де­те­лей! Если бы мир судил о них хотя бы только по одним вре­мен­ным выго­дам, и тогда он отвер­гал бы в них свою соб­ствен­ную пользу, ибо если он счи­тает их ни к чему не полез­ными, то ясно, что он не знает соб­ствен­ных выгод». Не знает своих польз, не верит в силу молитв, не хочет верить даже в то, что монахи молятся за греш­ный мир, и тре­бует ося­за­тель­ных, так ска­зать, грубо мате­ри­аль­ных дока­за­тельств того, что монахи хотят слу­жить и служат ближ­нему. Иудей­ству­ю­щие газеты готовы ска­зать: оставь мона­стырь, возьми оружие и ста­но­вись в ряды воинов. «Послуш­ники», не постри­жен­ные еще в мона­ше­ство, в боль­шин­стве это и сде­лали из послу­ша­ния к закону. Но миру мало этого: он хотел бы и насто­я­щих мона­хов послать туда же. Хорошо, что закон не тре­бует этого. Довольно монаху послу­жить сани­та­ром, а если он имеет свя­щен­ный сан, то и духов­ным отцом для воинов. Но нельзя же мона­стыри дово­дить до того, чтобы в них пре­кра­ща­лась служба Божия. Нельзя допус­кать, чтоб оста­лись в мона­сты­рях одни ста­рики, чтоб народ лишился уте­ше­ния чрез сокра­ще­ние служб, а глав­ное, чтобы, оста­вив подвиг духов­ный, отло­жив в сто­рону свои прямые обеты, монах само­звано пошел на подвиг бран­ный… Не напо­ми­нают ли эти тре­бо­ва­ния извест­ные крики: сниди со креста! Мир не верит, что монахи молятся о нем; но суть подвига истин­ного инока в том и состоит, чтобы никто не видел и не знал его подвига. Для этого древ­ние иноки бежали в пустыни и там уми­рали, без­вест­ные миру. Но и среди мона­стыр­ских иноков всегда есть истин­ные рабы Божии, даже своим собра­тиям-инокам мало­ве­до­мые, кото­рые, однако же, делают вели­кое дело. Немного их, но вспом­ните, что Гос­подь еще в Ветхом Завете обещал Авра­аму поща­дить Содом и Гоморру ради десяти, хотя бы только десяти пра­вед­ни­ков. Жил я трид­цать лет в оби­тели и теперь не лишен обще­ния как с родной Лаврой, так и с дру­гими оби­те­лями, и скажу по сове­сти, что в каждой оби­тели най­дется хоть один, хоть два-три истин­ных инока, ради кото­рых Гос­подь щадит и нас, греш­ных. И народ знает это, и если бы ска­зали про­стецу-кре­стья­нину, что надо послать всех мона­хов на войну, то он отве­тил бы: «Поми­луй Бог, как это можно? А кто же будет молиться-то за нас, греш­ных? Кто будет слу­жить у святых мощей угод­ника Божия? Кто будет совер­шать службу Божию?»

В страш­ное время мы живем. Темные силы ада поль­зу­ются всеми спо­со­бами, чтобы затем­нить в созна­нии веру­ю­щих, даже в созна­нии самих мона­хов, истин­ный смысл духов­ной жизни, вытра­вить из души суть иде­а­лов пра­во­сла­вия, при­ни­зить их, под­ме­нить их ути­ли­та­риз­мом; благо к тому есть поводы, и такие при­лич­ные! Вы, кото­рые пошли рабо­тать Богу в звании ино­че­ском: как зеницу ока бере­гите эти святые идеалы! К ним под­кра­ды­ва­ется уже давно соби­ра­тель­ный иудей, кото­рый в конце времен под­ме­нит и Христа своим анти­хри­стом. Делайте то, что велит вам святое послу­ша­ние. Вот ныне оби­тели ваши при­званы вели­кою нуждою народ­ною упо­ко­ить стра­даль­цев-воинов, дать приют несчаст­ным бежен­цам: это и делайте с тою святою любо­вию, с тем само­от­вер­же­нием, с отре­че­нием от своих удобств и даже потреб­но­стей. Но помните: это – только «второе» дело. Это дело – Марфы, а прямое ваше дело – дело Марии. Вас зовет Гос­подь ныне и на то, и на другое дело: бла­женны будете, если суме­ете сохра­нить святой поря­док сего дела­ния. Не вызы­вай­тесь на подвиг, коего от вас не тре­буют. Не забы­вайте того подвига, на какой вас Гос­подь при­звал, кото­рый вы воль­ною волею себе избрали: ведите прежде всего и паче всего войну с своими стра­стями, бори­тесь с врагом незри­мым в самих себе. Если это поста­вите пра­ви­лом своей жизни, то и внеш­нее дела­ние, внеш­ний подвиг слу­же­ния ближ­нему, стра­даль­цам-воинам и бежен­цам, будет содей­ство­вать вам в внут­рен­нем вашем подвиге. Если забу­дете это пра­вило, то и внеш­ний подвиг может послу­жить вам к соблазну, к духов­ной гибели. Ваши отцы духов­ные знают, о чем я говорю. При­пом­ните, что сказал пре­по­доб­ный Сергий во время зна­ме­ни­той осады Лавры одному им исце­лен­ному старцу, въяве явив­шись ему: «Скажи всем в оби­тели: не так гнусен мне смрад мирян, согре­ша­ю­щих блудом, как иноков, нера­дя­щих о своем обе­ща­нии. И под сте­нами оби­тели моей всех при­шед­ших врагов истреблю, и во оби­тели моей нечи­сто и двое­мыс­ленно живу­щих погублю же, и со осквер­нив­ши­мися управ­люсь…» И видно, бла­го­по­требно было это вра­зум­ле­ние, когда пре­по­доб­ный повто­рил его воинам, встре­тив идущих на вылазку против поля­ков: «Что вы тре­пе­щете? Если и никто из вас не оста­нется в живых, Гос­подь не пре­даст свя­того места сего. Не будет услы­шано во вразех, яко пле­ни­хом оби­тель Пре­свя­тыя Троицы! Ска­жите в оби­тели, что нечи­сто живу­щие в святом месте сем погиб­нут. Гос­подь не нече­сти­выми спасет место сие, но имени ради Своего без оружия изба­вит».

И осо­бенно бла­го­вре­менно напом­нить инокам и ино­ки­ням сии заветы и предо­сте­ре­же­ния угод­ника Божия вели­кого печаль­ника родной Рус­ской земли, теперь, когда во многих оби­те­лях посе­ли­лись миряне – беженцы; когда многие из иноков и ино­кинь при­званы послу­жить в лаза­ре­тах боля­щим воинам, когда, как я сказал выше, повре­мен­ная печать, в боль­шин­стве своем захва­чен­ная вра­гами Церкви, уси­ленно ста­ра­ется подо­рвать дове­рие к самым иде­а­лам мона­ше­ства в его сущ­но­сти: блю­дите, како опасно ходите!.. Теперь-то и стойте с осо­бен­ным, удво­ен­ным вни­ма­нием на страже своего сердца. А для сего при­ло­жите к подвигу внеш­нему и подвиг внут­рен­ний: пусть каждый из вас, кроме молитвы в церкви, при бого­слу­же­нии, поло­жит себе и в келии особое пра­вило: пола­гать несколько покло­нов пред лицом Божиим за избав­ле­ние земли родной от наше­ствия лютых супо­ста­тов. Вот это и будет то оружие, коим вы будете помо­гать сра­жа­ю­щимся на брани воинам – незримо для них, но ощу­ти­тельно. Вспом­ните молитву Моисея во время битвы изра­иль­тян с ама­ле­ки­тя­нами. Вспом­ните, как Аарон и Ор под­дер­жи­вали стар­че­ские руки про­рока Божия к молитве. И когда Моисей держал руки воз­де­тыми горе, то побеж­дали изра­иль­тяне, а когда опус­кал их, то одо­ле­вали ама­ле­ки­тяне. Воз­де­вайте же свои пре­по­доб­ные руки в тайной молитве, в кел­лиях тихих и в обще­цер­ков­ной молитве, в храме Божием; воз­во­дите свои мыс­лен­ные очи к Богу, Гос­поду воинств небес­ных, про­сите Его все­мо­гу­щей помощи нашему воин­ству, и воины наши почув­ствуют серд­цем в окопах своих, что с ними и за них молится вся Русь пра­во­слав­ная, все рус­ские люди, их отцы и братия, наи­паче же те, кто себя Богу на молитву и подвиг посвя­тил. И восчув­ствуют они прилив бод­ро­сти духа, прилив муже­ства и храб­ро­сти, прилив тех сил, коими неко­гда побеж­дали цар­ства мужи древ­ние, слав­ные герои свя­щен­ной исто­рии, о коих пишет апо­стол Павел с вели­кою похва­лою вере их. Нет силы силь­нее хри­сти­ан­ского сми­ре­ния и воз­но­си­мой к Богу молитвы! И сию-то силу должны про­явить прежде всего и паче всего – вы, иноки Рус­ской земли, ибо и вся жизнь ваша должна быть единою молит­вою, сми­рен­ною бесе­дою с Богом. Как сказал некто из святых подвиж­ни­ков, монах есть дела­тель непре­стан­ной молитвы, он есть «бездна сми­ре­ния, в кото­рой он пото­пил вся­кого злого духа» (Леств. ст. 23, гл. 24, 27)…

1915 г.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки