Думаю, мужчину всё-таки надо приучать к созидательному труду с самого детства.
Когда парень с малых лет видит отца за работой, сам крутит гайки, знает, с какой стороны подойти к топору и как ведёт себя живое дерево, у него этот навык укладывается в голову естественно и органично.
У меня же в юности всё было иначе. Нет, конечно, какая-то бытовая помощь по дому случалась — снег у крыльца почистить, картошку помочь выкопать, подать отцу инструмент. Но всё это делалось без всякого осмысленного интереса, формально: отбыл повинность из-под палки — и скорей на речку к друзьям, играть в волейбол и слоняться по улицам за пустыми подростковыми разговорами. Голова была занята абсолютной беззаботностью. Жизнь казалась бесконечной и лёгкой. Кто ж тогда знал, что каждый час осознанного труда в детском возрасте потом окажется на вес золота? Объясняли мне это взрослые или нет — уже и не помню.
Теперь за эту юношескую беспечность приходится платить самым дорогим ресурсом — временем.
Когда уже во взрослом возрасте, будучи заваленным работой и заботами, начинаешь с нуля осваивать элементарщину, тратишь колоссальные силы. Сидишь ночами в поисках информации, вникаешь и изучаешь то, что деревенский мужик делает руками на автомате, даже не задумываясь.
Городские иллюзии слетели окончательно, когда на пасеке понадобилось с нуля своими руками построить каркасный пчелобытцех. Типовой проект я купил готовый, но, как говорится, гладко было на бумаге. Выходишь на площадку — и оказывается, что доска гуляет по толщине, геометрия на длине плывёт, основание требует постоянной подгонки, и ни один узел из чертежа сам по себе в ноль не сходится. То, на что опытный плотник бросает беглый взгляд и за пару минут правит по месту, у меня отнимало кучу времени просто на осмысление процесса.
Но главный урок смирения мне преподнесла кирпичная печь.
Потребовалось сложить кирпичную банную печь под свои задачи. Позвал мастера. Тот прикинул фронт работ и назвал кругленькую сумму только за работу. Кстати, помню его тяжелую, мозолистую, словно отлитую из чугуна ладонь. Но городская самоуверенность тогда взяла верх: «Да за что такие деньги? Кирпичи друг на друга на раствор класть? Сам сделаю, там же ничего сложного нет».
С этого момента началась суровая школа жизни.
Вместо отдыха я дни напролёт изучал профессиональную информацию и чертил порядовку. А дальше пошла чистая физика: сотни перетасканных на своём горбу кирпичей, вёдра глинопесчаного раствора, резка кирпича пополам и на четвертинки с ровной кромкой, организация термошвов между шамотным ядром и облицовкой, чтобы кладку не разорвало при топке. Отдельный ступор вызвала чугунная топочная дверка: сидишь перед ней и в голове крутится одна мысль — «да как её вообще сюда ставить-то?!». А следом ещё один ответственный узел — аккуратная разделка у потолочного перекрытия ради пожарной безопасности. Теория казалась какой-то высшей математикой, от обилия нюансов пухла голова, а по факту сама работа заняла гораздо меньше времени, чем все эти мучительные сомнения и попытки сообразить, что к чему.
Когда печь была готова, высушена и загудела ровной тягой, я сидел рядом на полу с ноющей спиной, стёртыми пальцами и думал только об одном: мастер просил абсолютно честные деньги за свой труд. Это тяжелейшая, ювелирная работа, требующая колоссального терпения.
Физический труд постепенно выбивает дурь и гордыню. Я смотрю сегодня на ребят, которые с малых лет выросли на земле рядом с отцом на реальном хозяйстве: по жизненной хватке и прикладным навыкам они во многом стоят выше меня. А мне приходится нагонять базовые вещи уже в зрелые годы, расплачиваясь сотнями часов за то, чему не научился вовремя.
Освоить можно всё, но цена упущенного времени сейчас чувствуется особенно остро.
А вам приходилось во взрослом возрасте с нуля осваивать простые физические ремёсла и ловить себя на мысли, сколько времени ушло впустую в юности?
32 комментария