Люблю «Хроники Нарнии». Льюис единственный, наверное, человек, которому удалось, используя земные понятия, описать то, что не смог передать апостол Павел. Описание рая великолепно! Не остаётся никакого привкуса материальности. Неужели не читали, не слушали аудио? Кинематограф не способен даже на четверть экранизировать полноценно никакую книгу.
Но Льюису ешё нечто удалось сделать, пробив толщу времени. Последние моменты конца Нарнии. Что-то мне это напоминает в наше время..
— Очень скоро сюда попали с дюжину гномов, — продолжил Эдмунд, — потом Юстейс, потом Джил, а последним — вы, Тириан.
— Надеюсь, — сказал Юстейс, — Таш пожрал этих мелких мерзавцев-гномов?
— Нет, не пожрал, — отвечала Люси. — Ничего такого страшного. Они здесь. Вон они, видишь? Я все пытаюсь подружиться с ними, но не получается.
— Подружиться с этими? — вскричал Юстейс. — Знала бы ты, как вели себя эти гномы!
— Ах, перестань, Юстейс, — молвила Люси. — Пойдем посмотрим, что с ними. Может быть, вы, король Тириан, чем-нибудь поможете.
— Не стану утверждать, что горю желанием свидеться с ними, — сказал Тириан. — Но ради вас, сударыня, я готов на все.
Люси повела их туда, где обретались гномы. То была очень странная компания. Гномы не прогуливались, не радовались (хотя от пут как будто освободились), не лежали на травке и не отдыхали. Они сидели кружком, плечом к плечу, уставясь друг на друга и не глядя по сторонам. На пришедших они тоже не обращали внимания до тех пор, пока Люси и Тириан не подошли вплотную. Только тогда гномы, все разом, вскинули головы и стали прислушиваться, как незрячие, чтобы по звуку определить, что происходит.
— Эй, потише, — проворчал один из них, — Куда прётесь? Нас подавите!
— Вот это да! — возмутился Юстейс, — Мы что, слепые? Что-что, а глаза у нас на месте.
— Видать, недурные у тебя гляделки, коль в такой-то тьме видят, — сказал тот же самый гном, а звали его Диггел.
— Это здесь-то тьма? — удивился Эдмунд.
— Ну, ты совсем безмозглый! Конечно, здесь, а где же еще? — рассердился Диггел, — Здесь, в этой черной, убогой, грязной дыре!
— Стало быть, вы ослепли, — молвил Тириан.
— Ослепнешь тут, коль ни зги не видать, — буркнул Диггел.
— Ах вы, бедные глупые гномы, — воскликнула Люси. — Тут вовсе не темно. Разве вы не видите? Посмотрите! Оглядитесь! Разве не видите — небо, деревья, цветы? И нас вы тоже не видите?
— Вот уж ложь так ложь! В этой тьме-тьмущей ты видишь нас не лучше, чем мы тебя.
— Но я вас вижу, — настаивала Люси. — Могу доказать: у тебя, к примеру, трубка в зубах.
— Ну и что? Об этом всякий по запаху догадается — табаком пахнет, — ответствовал Диггел.
— Вот бедолаги! Это просто ужасно… — Но тут ей пришла в голову отличная идея. Люси сорвала цветок дикой фиалки.
— Слушай, гном, — сказала она, — предположим, у тебя что-то с глазами, но с нюхом-то все в порядке. Понюхай это! — И сунула свежий росистый цветок прямо под уродливый нос Диггела. И тут же отскочила в сторону, счастливо избежав удара маленького, но твердого кулака.
— Прочь! — вопил гном. — Как ты смеешь! Не тычь мне в лицо навоз! Да еще с чертополохом. Какая наглость! И вообще, кто ты такая?
— Слушайте, подземные жители, — вновь вступил Тириан, — эта дама — королева Люси, в древние времена посланная сюда Эсланом. И я, Тириан, ваш законный король, только ради нее не снес вам головы с плеч, ибо вы — изменники, дважды изменники!
— А может, хватит? — воскликнул Диггел. — И как не надоело нести всю эту чушь? Разве твой замечательный Лев помог тебе? Ничуть! А что ты? А ничего! Даже после того, как тебя одолели и затолкали в вонючую дыру вместе с нами, ты продолжаешь старую игру. Нет чтоб выдумать новую ложь! А то врет и врет, никакой, мол, темноты, никакой, мол, дыры, ничего такого прочего…
— Дураки! — рассвирепел Тириан. — Если и есть дыра, она у вас в головах! А ну-ка, пошли! — Наклонившись, он ухватил Диггела за кушак и воротник и выдернул из круга. В тот же миг, как Тириан опустил его наземь, гном бросился назад, на свое место среди прочих. Он держался за нос и выл:
— Ой! Ой! Ты чего? Мордой прямо об стенку! Чуть нос не разбил.
— О, господи! — Люси чуть не плакала. — Что же нам с ними делать?
— Да ну их, пусть… — начал было Юстейс, но тут земля дрогнула. Повеяло дивным ароматом. Что-то вспыхнуло позади них. Тириан обернулся последним — ему было страшно. И увидел мечту своего сердца — огромного, неподдельного, золотого Льва, самого Эслана; другие уже, став на колени у его передних лап, зарылись руками и лицами в львиную гриву, а Лев, склонив свою огромную голову, облизывал их. И вот он устремил взгляд на Тириана, и Тириан, трепеща, подошел и преклонил колени предо Львом, а тот поцеловал его и сказал:
— Все хорошо, последний из королей Нарнии, — в темный час ты не утратил твердости.
— Эслан, — сквозь слезы взмолилась Люси, — ты не мог бы что-нибудь сделать… помочь бедным гномам?
— Дорогая моя, — молвил Эслан, — сейчас ты сама увидишь, что я могу сделать, а чего не могу.
Он приблизился к кружку гномов и прорычал негромко, но так, что воздух сотрясся. А гномы стали переговариваться: «Слыхали? Опять они — из того угла хлева. Пугают. Придумали, видать, такую машинку, чтобы рычала. Плевать. Не поддадимся. Нам господа не нужны».
Эслан поднял голову и потряс гривой. И тут же на коленках у каждого гнома оказался поднос с изысканнейшими яствами — с пирогами, с языковым и голубиным паштетами, с трюфелями и с мороженым, и у каждого в руке кубок лучшего вина. Но и это не помогло. Гномы набросились на еду и питье, но, очевидно, не ощущая вкуса, полагали, что им бросили то, что можно найти в хлеву. Один сказал, что пытается жевать сено, другой грыз старую репу, третий — сырой лист капусты. Они пригубили красного вина из золотых кубков и скривились: «Фу! Грязное пойло из ишачьего корыта! До чего же нас довели!» Потом гномы стали ссориться и вырывать друг у друга пищу — каждому казалось, что у соседа кусочек получше, — и пошло у них побоище, и топтали они драгоценную снедь ногами, и сами в ней перемазались. Наконец снова сели в кружок — у кого глаз подбит, у кого нос расквашен — и сказали:
— Хорошо хоть тут обошлось без обмана. Никому не поддадимся. Гномы — для гномов.
— Видишь, — сказал Эслан, — они отвергают всякую помощь. Хитрость заменила им веру. Они обманулись — сами выдумали темницу и сами сидят в ней. И так боятся обмана, что их невозможно вызволить. Пойдемте, дети мои. Меня ждут другие дела.
53 комментария