Монашество – воинская служба Царю Небесному

пре­по­доб­ный Нил Миро­то­чи­вый Афон­ский

Приняв схиму, носи ее неопу­сти­тельно; пере­оде­ва­ясь, тотчас опять наде­вай ее на себя; поверх схимы носи куртку и опо­яшься, да не упо­доб­ля­ешься фари­сеям и не подашь сим народу вели­кого соблазна… Но сие да будет ведомо тебе: как только ски­нешь с себя схиму, тотчас будешь пленен непри­стой­ными помыс­лами; посему неопу­сти­тельно имей на себе схиму, чтобы не сде­латься пищею вели­кого отступ­ника.

Какая польза от воина, кото­рый идет в бой с духом двое­душ­ным, идет необу­чен­ным и несве­ду­щим в воен­ном деле? Когда неожи­данно насту­пит бой и напав­шие про­тив­ники увидят воина непод­го­тов­лен­ным к битве, то не забе­рут ли его в плен? – То же бывает и у монаха с двое­душ­ным настро­е­нием (при духов­ной брани).

При­ня­тие рясо­фора есть впи­са­ние себя в войско и бес­пре­стан­ное изу­че­ние бое­вого дела.

Мантия же есть выступ­ле­ние в поход, подобно тому, как при наступ­ле­нии войны войска высту­пают на войну и шествуют воен­ным похо­дом.

При­ня­тие же вели­кого образа схимы есть вступ­ле­ние в реши­тель­ное сра­же­ние, когда войска достиг­нут места боя и при­ве­дут себя в полную боевую готов­ность.

Воз­вра­ще­ние из рясо­фор­ного пострига в мир так же недо­пу­стимо, как если бы кто впи­сался в войско, потом дезер­ти­ро­вал и не при­со­еди­нился к вой­скам, пошед­шим на войну; – он ста­но­вится отступ­ни­ком царя. Когда царь увидит сего отступ­ника, сего пре­слуш­ника цар­ского веле­ния, вычерк­нет его из списка. Подоб­ное сему постиг­нет того, кто, воз­на­ме­рив­шись быть мона­хом и впи­сав­шись в воины Царя Небес­ного, потом рас­ка­ется в сем наме­ре­нии, выпи­шется, сде­ла­ется рабом мира, пора­бо­тив­шись и делам мира,- смраду гре­хов­ному… Какое него­до­ва­ние Царя Небес­ного должен он воз­бу­дить против себя?.. Однако неко­то­рые из нынеш­них выра­жают сквер­ное, рас­про­стра­нив­ше­еся между ними мнение, будто рясо­фор не мешает чело­веку повен­чаться и рож­дать детей, ибо ряса дается лишь ради чести и отли­чия, при­няв­ший же ее лишь испы­ты­вает себя как начи­на­ю­щий послуш­ник; если же усмот­рит, что не в силах выне­сти жизни мона­ше­ской, то да вен­чает себя в дето­ро­ди­тель­ное дело.

О, безум­ные и косные серд­цем! – как допу­стимо это для того, кто доб­ро­вольно и созна­тельно посвя­тил себя войску царя, сде­лав­шись цар­ским воином? Как воз­можно допу­стить, чтобы воин цар­ский ста­но­вился потом рабом шкур­ного ремесла? Гово­рим: рабом грехов и дела­те­лем без­за­ко­ний?..

Вот каково зна­че­ние воз­вра­ще­ния рясо­фор­ного в мир, и да боится сего тот, кто принял рясо­фор!

При­ня­тие же мантии озна­чает сле­ду­ю­щее. Когда изда­дут цар­ский приказ и высту­пит войско в воен­ный поход, то каждый воин забо­тится о подо­ба­ю­щем сна­ря­же­нии к войне, под­по­я­сы­вает меч к поясу своему и сле­дует по Цар­скому пове­ле­нию, согласно ска­зан­ному: «Возьми крест свой и следуй за Мною» (Мк. 8:34). Войско высту­пает в поход. Однако бывают воины, кото­рые на пути к сра­же­нию начи­нают тру­сить, мало­ду­ше­ство­вать, жалеют о том, что сде­ла­лись вои­нами и, как только пред­ста­вится случай, – пово­ра­чи­ва­ются назад… Но куда же пойти такому монаху? Куда ему скрыться? Ибо ска­зано: «Греш­ницы, камо бежим?.. на небо? – тамо еси… во аде попрал еси смерть… во глу­бины мор­ския? – и тамо Дес­ница Твоя Гос­поди».

Если же случая бежать не пред­ста­вится, то мало­душ­ный про­дол­жает поход, но идет в сра­же­ние с робо­стью, с тай­ными помыс­лами: что мне сде­лать, чтобы изба­виться боя? – как мне изба­виться от воен­ной службы? Как только у воина появятся эти помыслы, тотчас дела­ется он неспо­соб­ным и нера­ди­вым к воин­скому делу.

Когда же войска достиг­нут поля брани, тогда воин, под­го­то­вив­шийся к бою, то есть изу­чив­ший дей­ствие ору­жием и укре­пив­шийся муже­ством, стя­же­вает славу… Тогда обле­ка­ется воин в воен­ные доспехи, гово­рим: монах при­ни­мает Вели­кую Ангель­скую схиму, ста­но­вится вели­кос­хим­ни­ком, а когда про­сла­вится, то есть полу­чит обиль­ную бла­го­дать, то дела­ется вое­на­чаль­ни­ком.

Когда пре­по­я­шутся силы доспе­хами, дабы биться с вра­гами в вели­ком бою, тогда войско делает боевой клич, то есть бро­са­ется на ура, – и бьются с край­ним напря­же­нием.

Если же кто по нера­де­нию допу­стит свое оружие заржа­веть и бояз­ли­выми мыс­лями, как водою, под­мо­чить свой порох, то может ли он в бою быть храб­рым воином?!

Спра­ши­ваю я вас далее: когда монах в бою будет побеж­ден стра­стями, то не опо­зо­рит ли он Ангель­скую схиму? Какого тако­вый может ждать себе спа­се­ния?

Да, воору­жа­ется воин, даются ему воин­ские доспехи, но какая от сего польза воину, кото­рый своим нера­де­нием и тру­со­стью служит лишь худым при­ме­ром для всего войска? Гово­рим: монах воору­жа­ется, как в доспехи, в Ангель­скую схиму, полу­чает при сем бла­го­дать и пома­за­ние Все­свя­того Духа, но какая польза от блеска ангель­ских схим и небес­ных даро­ва­ний для лени­вых, кото­рые лишь худой пример вносят в мона­ше­скую жизнь нера­де­нием своим; вместо того, чтобы под­ви­заться в борьбе со стра­стями, обма­ны­вают ближ­него, оби­жают его и умыш­ляют, как бы пре­дать дру­гого?

Не таков бывает добрый воин в бою. Он имеет в себе лишь один дух бодрый, то есть не водится ника­кими посто­рон­ними лука­выми сооб­ра­же­ни­ями и наме­ре­ни­ями, не скры­ва­ется от врага, на всякий час гото­вит себя к бою, во всякое мгно­ве­ние готов внять при­зыву бое­вого сиг­нала, гово­рим: звона к службе цер­ков­ной. Он всегда бодр, бди­те­лен; гово­рим: всегда дол­го­тер­пе­лив, всегда про­щает зло, кото­рое ему творят.

Если же с таким бодрым воином слу­чится какое-либо несча­стие, как неко­гда слу­чи­лось с Иако­вом Пер­ся­ни­ном, отрек­шимся было от Христа, придут ему в голову трус­ли­вые помыслы, воз­не­ра­дит он о своей боевой готов­но­сти, под­мок­нет у него порох и заржа­веет оружие, тогда добрый воин тотчас берется за порох свой и оружие, гово­рим: осквер­нен­ные помыслы и злые дела, идет из сечи в место мирное и сол­неч­ное; гово­рим: идет к чело­веку, име­ю­щему добрый образ мыслей, то есть дар рас­суж­де­ния, веду­щему духов­ную жизнь, ски­ды­вает пред ним бремя с головы своей, рас­сти­лает на лучах солнца порох и доспехи свои, начи­нает чистить оружие и ждет, пока не высох­нет порох; гово­рим: выки­ды­вает нечи­стый помы­сел из своей головы, рас­сти­лает мысль свою против лучей духов­ного рас­суж­де­ния, пере­би­рает все мысли и дела свои, добрые и злые и испо­ве­дует все ржавые деяния свои, подобно Иакову Пер­ся­нину.

Увидав же, что высох его порох и забле­стело оружие, воин снова опо­я­су­ется, вос­при­ни­мает в сердце боевую реши­мость и, взяв в руки оружие, при­ни­мает снова уча­стие в бою. Пре­по­я­сан­ный мечом, с ору­жием в руках, воин храбро устрем­ля­ется в сре­дину боя и побеж­дает про­тив­ни­ков, как побе­дил пре­по­доб­ный Иаков, неко­гда тяжко согре­шив­ший, а потом низ­вед­ший молит­вою дождь с неба во время засухи, и избав­ляет все войско.

Воины же, увидав такое муже­ство его, сотво­рили вели­кий натиск, все войско, вооду­ше­вив­шись, рину­лось с вели­кою стре­ми­тель­но­стью и устре­ми­лось на врагов! Увидав тако­вого воина с храб­рым вой­ском, про­ти­во­сто­яв­шие им враги дрог­нули, поко­ле­ба­лись и исчезли от такой силы устрем­ле­ния воинов!

Воину, ради воин­ства его, при­сва­и­ва­ется право на ноше­ние вели­ко­леп­ных цар­ских доспе­хов, кото­рыми царь бла­го­во­лил укра­сить войско свое; воин, видя себя укра­шен­ным цар­скими доспе­хами, очень бере­жется, чтобы не опо­зо­рить цар­ских доспе­хов, чтобы не при­кос­нуться к чему-либо, от чего могли бы они запят­наться, дабы не под­верг­нуться Страш­ному Суду и не услы­шать страш­ного гласа Судя­щего: «Рабе лука­вый и лени­вый! – где одежда брач­ная?» Точно так же и монах, пре­по­я­сан­ный обе­то­ван­ным спа­се­нием и бла­го­ле­пием веры, во все про­дол­же­ние мона­ше­ской жизни или мона­ше­ского подвига весьма осте­ре­га­ется злых дел, дабы не опо­зо­рить ими своего кре­ще­ния и не запят­нать Вели­кой Ангель­ской схимы.

Чело­век поку­сился бы сде­лать тысячи и тьмы зол, но, при воз­зре­нии на свою схиму, удер­жи­ва­ется от многих грехов, вспо­ми­ная, что дал обет и не может его нару­шить… Поэтому-то я и говорю тебе: не снимай с себя схимы, дабы не овла­дели тобою про­тив­ники твои и не стать тебе пищею вели­кого отступ­ника.

Какая польза чело­веку, аще мир весь при­об­ря­щет, душу же свою отще­тит? – гово­рим: какая польза, если то, чего желают плот­ские похоти, при­об­ре­тем, душу же свою осквер­ним?

И когда увидит Жених столь осквер­нен­ную душу, при­гла­сит ли Он ее в Свой чертог, как ска­зано: «Се Жених грядет в полу­нощи, и блажен раб, егоже обря­щет бдяща: недо­стоин же паки, егоже обря­щет уны­ва­юща. Блюди убо, душе моя, не сном отя­го­тися, да не смерти пре­дана будеши, и Цар­ствия вне затво­ри­шися, но вос­пряни зовущи: Свят, Свят, Свят еси Боже, Бого­ро­ди­цею поми­луй нас».

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки