Евгений Поселянин
Святая юность

Содержание Полный текст Пред. глава След. глава

Июнь

Благоверный князь Феодор Ярославин Новгородский

(Память 5 июня)

Благоверный князь Феодор Ярославин Новгородский вырос среди семьи исключительно благочестивой.

Мать его, блаженная княгиня Феодосия, признавалась современниками за праведницу. Его дед по матери, Мстислав Удалой, и восходящие предки: Мстислав Храбрый, Ростислав и Мстислав Великий – все сияют святостью, так же как праведной жизнью отличались и дяди его со стороны отца, благоверные князья Константин и Георгий.

В наше время люди вступают на путь той или другой деятельности в летах зрелых, за двадцать один год. Поэтому надо напрячь свое воображение для того, чтобы сообразить, как много успел поработать в ранней юности своей князь Феодор и в те годы, когда теперь отрочество и юношество предается беспечным забавам.

Ему всего было десять с лишним лет, когда в 1228 году отец его, великий князь Ярослав Всеволодович, оставил его со следовавшим за ним братом Александром, будущим витязем и печальником Руси, на престоле в Новгороде.

Не далее чем через год в Новгороде вспыхнул мятеж, и малолетний князь должен был ехать к отцу. Через два года новгородцы снова призвали князя Ярослава на княжение. Он снова оставил у них сыновей своих, Феодора и Александра. Жизнь этих детей в Новгороде была не сладка. Одно горе и заботы следовали за другими, население было истребляемо страшным голодом и мором, а пожаром была опустошена почти половина города.

В 1232 году пятнадцатилетний Феодор ходил в поход против мятежной мордвы. Вот как жил этот отрок: в ту пору, когда теперь дети, можно сказать, не выходят еще из своих детских, он испытывал и труды правления, и опасности, и перемены судьбы, и военные походы.

Между тем отец присмотрел уже ему невесту. Ему шел всего шестнадцатый год, когда назначена была свадьба. Невеста была привезена, собрались гости, назначен и день свадьбы, но пятого июня 1233 года совершилась над юным девственником Божия воля: княжич-жених внезапно скончался.

Трудно описать тот сильнейший переполох, который произвела среди новгородцев весть об этом столь неожиданном конце в столь необычайных обстоятельствах. Новгородский летописец так говорит о его смерти: «Преставился князь Феодор, сын Ярославль вящыний, и положен бысть в монастыри святого Георгия, и еще млад, и кто не пожалеет сего? Свадьба пристроена, меды изварены, невеста приведена, князи позвани, и бысть в веселии место плач и сетование за грехи наши».

Зачем призывает Господь так рано прекрасных детей и юношей, которые кажутся таким светлым и чудным украшением жизни? Отчего не дать им жить, отчего не продолжать им век и не дать развернуть им в мире Божием те чудные дары, которые Бог в них заложил?

Для того чтобы не изменила, не затемнила жизнь хрустальной чистоты их сердец, чтобы пламень страстей не ожег души их, знавшей только любовь Божественную, чтобы ни одно земное разочарование не коснулось их светлых мечтаний и чтобы ушли они во всей своей свежести, во всей красе единственного утреннего часа.

Чем-то прекрасным, утешительным, ясным рисуется нам тот юный Феодор, которому Бог за шестнадцать лет его жизни, прожитой в почете и у власти, дал венец святости.

Когда вспоминаешь о князе Феодоре, спрашиваешь себя: что же стало с его невестой?

Есть в окрестностях Новгорода кладбище на Синичьей горе, с древней Петропавловской церковью. Когда-то тут был женский монастырь, и в нем подвижничала и настоятельствовала инокиня Харитина, княжна Литовская, мощи которой почивают тут под спудом. Предполагают, что она-то и была невестой князя Феодора и оказалась вдовой до свадьбы.

Князь Феодор Ярославин был положен в Новгородском Юрьевом монастыре. В 1614 году, когда в Новгороде хозяйничали шведы, гроб с князем Феодором был вынут из земли и взломан наглыми шведскими солдатами.

Затем сохранилось известие 1634 года: «Немцы в церкви великомученика Георгия, в монастыре, ищущи поклажи, обрели человека цела и неразрушима в княжеском одеянии и, вынув из гробницы, яко жива поставили у церковной стены». Тогда духовенство выпросило у шведского полководца Делагардия разрешение перенести гроб в Новгородский Софийский собор. Мощи князя оказались не только нетленными, но и источающими исцеления. И сияет перед верующей Русью в каком-то святом сиянии незлобивый, вдумчивый, тихий князь – отрок Феодор со своей загадочной судьбой, ранний избранник Божий.

Детство преподобного Паисия, Угличского чудотворца

(Память 6 июня)

Преподобный Паисий в миру носил имя Павел, происходил из благородного рода Гавреневых. Родители его жили в селе своем Богородском, недалеко от города Кашина, в области князя Андрея Васильевича Угличского, брата великого князя Иоанна Васильевича Московского.

Родители тщательно следили за воспитанием любимого сына. В нем совершенно ясно с самых первых сознательных лет его выразилось стремление к благочестию.

Павел привязался к чтению Божественного Писания и больше всего полюбил воздержание и безмолвие. Еще до пострижения он казался истинным иноком. Усердным взором читал и долго обдумывал в себе жития тех людей, которые, оставив все земное, пошли вслед за Богом и стяжали себе Царство Небесное.

Начав подвиги свои с юных лет, Павел был покорен родителям и был их радостью во всем до ранней их смерти.

После них он остался десятилетним сиротой. Теперь уже ничто не препятствовало ему расстаться с миром. Он роздал имение свое нищим и, таким образом освободившись от всего житейского, решил отдать себя в руководство преподобному Макарию Калязинскому, который приходился ему родным дядей и основал новую обитель неподалеку от родительской вотчины Павла.

Павел хорошо знал этого великого подвижника, который посещал при жизни его родителей. Схоронив их, он поселился в Калязинском монастыре и здесь получил постриг с именем Паисий.

И вот заветная мечта его исполнилась. По нескольку раз в день стоит он в храме в неподвижных рядах монахов, растворяя слух и сердце навстречу несущимся с клироса молитвенным воплям и читаемым чтецом псалмам и Божественному Писанию.

Юный инок соблюдал строго весь устав церковный и большую часть ночи проводил на молитве. Дневные часы отдыха проводил в списывании книг. Из переписанного им в обители Калязинской сохранились творения святого Григория Богослова. Впоследствии, по просьбе князя Угличского Андрея Васильевича, преподобный Паисий основал против города, по другой стороне Волги, на высоком красивом месте обитель, которая заложена была на великих знамениях. В соборном храме этой обители и почивает преподобный Паисий, Угличский чудотворец.

Юность преподобного Кирилла Белоезерского

(Память 9 июня)

Преподобный Кирилл происходил из благочестивой семьи. Первопрестольная Москва была его родиной. С детства он был воспитан в благоговении и познании Священного Писания, и по примеру его иноки той обители, которую он впоследствии основал, приняли любовь к духовному образованию как наследие от своего отца-первоначальника.

Родители Косьмы – так звали в миру Кирилла – умерли рано и, умирая, поручили юношу своему родственнику Тимофею Волуевичу, который имел высокое звание окольничего при великом князе Димитрии Донском и превосходил честью и богатством многих бояр.

Жизнь в богатом и знатном доме нисколько не изменила смирения Косьмы. Не останавливаясь мыслью и желанием ни на чем мирском, Косьма больше всего любил церковь, упражнялся в посте и молитве и втайне мечтал об иноческом постриге.

Все, что поручал ему боярин, было исполняемо Косьмой с великим усердием и добросовестностью, и, видя его добродетели, покровитель приблизил его к себе и поручил ему управление всем своим имением. Но и это доверие и власть, которую он тогда получил, не изменили мыслей природного инока. Он только огорчался, что ему трудно будет достигнуть желаемого монашества, но печаль его была не без просвета, так как он возложил печаль свою на Бога и Богу было угодно помочь ему в достижении иночества.

Одним из любимейших занятий Косьмы была беседа со странниками, которые часто приходили в дом окольничего и которым Косьма оказывал всегда ласковый прием. Тут, в этих беседах, Косьма узнавал о дальних великих подвижниках, чтимых народом и по святости своей одаренных духовными дарами. От них слышал он о явившихся где-нибудь на Руси новых источниках благодати, нетленных мощах, чудотворных иконах. Все эти рассказы казались Косьме связанными с дорогим для него святым безбрежным миром народной благословенной веры.

В Москву приезжал основатель доныне существующего на некотором расстоянии от Троице-Сергиевской лавры Махрищского монастыря преподобный Стефан.

Косьма поджидал его прихода с нетерпением, так как много слышал о его праведности и жаждал открыть ему всю свою душу.

Когда они остались вдвоем, в слезах от волнения Косьма открылся старцу. Он говорил ему о том, как чужд ему мир и как он хотел бы бежать и раз навсегда отрезать себя от него. Он говорил о том божественном желании, которое уже давно волнует его душу и увлекает вдаль от людей, в ничем не развлекаемую тишину, где, как вольная птица, неслась бы из груди его к Богу ничем не развлекаемая молитва. Он говорил о том, как тяготит его тот богатый быт, в котором он живет. Он молил старца ради Господа не отринуть его, как Господь не отринул ни одного грешника.

Умилялся преподобный Стефан при виде такого усердия. Он чувствовал в юноше избранный сосуд Святого Духа и утешил его, обещая исполнить его желание.

Тогда они стали совещаться между собой о том, как совершить пострижение, потому что нечего было и думать о том, что боярин Тимофей даст на это свое согласие.

Преподобный Стефан решился тогда прямо облечь юношу в рясофор. Он назвал его Кириллом и прочее решил оставить на волю Божию.

Когда вслед за пострижением юноши он вошел к боярину, Тимофей с честью встретил его и просил благословения.

– Богомолец твой Кирилл благословляет тебя, – произнес тогда Стефан, и боярин стал спрашивать с изумлением, о каком Кирилле он говорит.

– Косьма, бывший твой сотрудник, – отвечал ему преподобный, – ныне стал иноком, работающим Господу, и о вас молится.

Тяжело было боярину услышать эту неожиданную весть и потерять в Кирилле доверенного управителя своего. И в сердцах он произнес по отношению к старцу несколько досадительных слов… Тогда преподобный, не переступая порога, сказал: «Поведено нам от Спаса нашего Господа Иисуса Христа пребывать там, где нас послушают и примут, если же нет, то отрясать и прах, прилипший к ногам нашим, во свидетельство не приемлющим нас».

Сказав это, преподобный старец удалился. Богобоязненная жена боярина, услыхав эти слова его, начала усовещивать своего мужа, как он мог оскорбить такого старца. И боярин почувствовал раскаяние и послал возвратить Стефана. Оба они взаимно просили друг у друга прощения, и боярин позволил юному иноку Кириллу исполнить желание его сердца. В радости Кирилл роздал все, что у него было, нищим, не подумав оставить себе ничего для обеспечения дряхлой старости.

Возвращаясь домой, игумен привел нового инока в обитель Симоновскую, только что основанную в некотором отдалении от Москвы, на берегу реки Москвы, племянником преподобного Сергия Радонежского, архимандритом Феодором. Он радостно принял Кирилла, о котором так хорошо отзывался преподобный Стефан, постриг его полным постригом и поручил его преподобному старцу Михаилу, человеку строгой жизни, который был впоследствии епископом.

Подражая своему старцу, Кирилл старался во всем быть ему послушным. Пост казался ему сладостным и отсутствие в зимнее время теплой одежды – теплотой. Он почти не вкушал сна, а пищу хотел принимать через два или три дня. Но опытный наставник приказал ему разделять трапезу с братией, хотя и не насыщаться вполне.

Ночь проходила у молодого инока в чтении Псалтири с многочисленными поклонами. А при первом ударе колокола он прежде всех стоял в церкви на утрени. Когда находило на него вражеское искушение, он одолевал его призыванием имени Христова и крестным знамением.

Когда архимандрит назначил ему послушание в хлебне, он стал там еще более трудиться – сам носил воду, рубил дрова, месил тесто, сажал и пек хлебы и теплыми разносил по кельям братии.

Временами приходил в обитель Симоновскую для посещения своего племянника, архимандрита Феодора, сам преподобный Сергий. В эти приходы свои прежде всего искал он юного Кирилла в хлебне и подолгу беседовал с ним о предметах деловых. Вся братия изумлялась тому, что преподобный Сергий, оставив настоятеля и всех иноков, занимался лишь с одним Кириллом, но юноше не завидовали, зная его добродетели.

Из хлебни он был переведен в поварню и здесь, смотря на жаркий огонь в печи и вспоминая огонь вечный, говорил себе: «Терпи, Кирилл, дабы этим огнем избежать тамошнего».

Близко чувствуя Бога, как бы находясь постоянно в присутствии Его, Кирилл пребывал в таком умилении духа, что и хлеба, им испеченного, не мог есть без слез. И братии казался он не человеком, а Ангелом Божиим. Впоследствии после архимандрита Феодора, избранного епископом в Ростов, Кирилл, несмотря на его отказ, был возведен в архимандрита Симоновского. Однажды во время совершения акафиста у иконы Владычицы он слышал голос: «Кирилл, изыди отсюда и иди на Белоозеро; там тебе приготовлено место, где можешь спастись».

Преподобный Кирилл положил основание Кирилло-Белозерскому монастырю, где и почивают его мощи. Он скончался в возрасте девяноста лет.

Отроковица Акилина, исповедница имени Христова и мученица

(Память 13 июня)

«Утаил еси сия от премудрых и разумных и открыл еси та младенцем» – эти слова Христовы вспоминаются, когда читаешь заветную повесть о жизни мученицы Акилины, просиявшей подвигами исповедничества и страдальчества за своего Христа в десятилетнем возрасте.

Она родилась в глухом городе Палестины, в котором христианство, насажденное там непосредственно апостолами Христовыми, процветало из рода в род. То был благодатный ребенок, крещенный в младенчестве. Отца она потеряла в годовалом возрасте и семи лет была научена христианской премудрости. И чем более приходила она в возраст, тем сильнее исполнялась Святого Духа и красовалась Христовой благодатью. И в малых летах отрочества она повергла в прах повеление нечистых царей о поклонении идолам и мужественно попрала язычество.

После семи лет царствования лютого гонителя Диоклетиана главным начальником Палестины был назначен некий Волусиан. В эти дни Акилина ревностно проповедовала Христа среди своих сверстниц. Она говорила о том, как безумно поклоняться бездушным идолам и как велик ее Бог, Который создал небо, и землю, и море, и все, что их наполняет, Который живит, содержит и благодетельствует всей твари. Она рассказывала им, как погибли люди через грехопадение и как Бог принял на Себя плоть человеческую и жил на земле и пострадал, чтобы искупить людей.

Один из рабов Волусиана услышал эти разговоры и побежал предупредить гонителя, что есть в городе отроковица, которая не повинуется царскому приказанию о почитании богов, поносит идолов, проповедует какого-то распятого Бога и отвращает детей от отеческой языческой веры.

Волусиан велел привести на суд свой Акилину. И вот двенадцатилетняя девочка стоит перед лютым гонителем. Ей хорошо. Вся душа ее переполнена ревностной жаждой всенародно исповедовать своего Бога, претерпеть за Него муки и отойти к Нему в высокое небо.

Так отрадно все вокруг. Купающееся в небе солнце посылает жгучие лучи на землю. Яркий, праздничный свет этих лучей говорит Акилине о незаходимом, мягком, радостном солнце Божия рая. Вокруг здания, знакомые очертания ближних гор; маслины стоят в садах, точно молясь; белые голуби реют в воздухе. Мирно, хорошо на земле. А с неба, чувствует она, смотрит на нее, благословляет ее и ждет ее подвига Возлюбленный, Таинственный, Непонятный и Влекущий, Униженный, Царящий над миром, Призирающий Христос…

– Ты ли, несчастная, – стал говорить Волусиан, – противишься царским повелениям и прельщаешь других в поклонение Распятому? Разве ты не знаешь, что велено всех исповедующих Иисуса предавать мукам и смертной казни? Оставь Его, принеси подобающую честь и жертву бессмертным богам, а иначе будешь предана мукам.

– Если ты меня предашь мукам, – тихо заговорила отроковица, – то через это дашь мне нетленный венец, который я чаю принять от Спаса моего за то, что я Его исповедую. Я не отвергнусь от Него в жесточайших муках. Поэтому немедленно предай меня пыткам и увидишь, как верна я вере и как мало тебя боюсь.

Волусиан думал взять ее лаской и стал ее вразумлять:

– Я вижу, что ты юна и красива. Мне тебя жаль. Если я осужу тебя на муку, то юные члены твоего тела раздробятся. Палачи жестоки, и после лютых мучений они предадут тебя горькой смерти. Ты умрешь так рано, и тебя не избавит исповедуемый тобой христианский Бог.

– Не требую твоего милосердия, – отвечала святая. – Ты мне хочешь нанести страшный вред, отнимая меня от Бога. Не жалей меня, но выкажи надо мной всю твою жестокость и убедишься в том, что те, которые надеются на Христа, остаются непреклонными.

Мучитель велел ударять маленькую исповедницу по лицу, приговаривая: «Вот начало мучений. Кажутся ли они тебе сладкими и приятными?»

– Ты дерзнул бить по лицу меня, созданную по образу и подобию Божию. Знай же, что Тот, Чей образ я ношу, не простит тебя в день Суда.

Тогда мучитель велел двум палачам, совлекши с Акилины одежду, растянуть ее и жестоко бить, приговаривая: «Еде, Акилина, твой Бог, Который меня не простит на Суде Своем? Пусть Он придет и избавит тебя от рук моих». Потом, приостановив пытки, он стал ее уговаривать покориться ему и не надеяться на Того, Кто и Сам не избавил Себя, когда Его распинали.

– Не ощущаю я мучений, которые ты причиняешь мне, – отвечала мученица. – Если отец твой дьявол умножает в тебе злобу на меня, то тем более Христос подает мне крепость и терпение.

Тогда Волусиан объявил ей, что прекращает пытки и дает ей несколько дней на размышление.

– Сколько дней? – спросила мученица.

– Сколько хочешь.

– Не давай мне ни одного дня, ни часа на размышление. Я с детства научилась поклоняться Единому Богу и прибегать к Нему, живущему на небесах и призывающему к Себе людей.

– Тщетны увещания мои, тщетны труды мои! – воскликнул в ярости Волусиан и велел железными раскаленными винтами провертеть главу мученицы через уши.

И когда палачи приступили к этой ужасной пытке и острие раскаленных винтов стало сверлить ее мозг, мозг с кровью вытекал из ноздрей.

Нужно было величайшее напряжение веры, нужна была такая молитва, которая вбирает в себя все чувствительные способности человека, так что душа уже почти не чувствует тела и страдание переживается так, как могло бы переживаться страдание мучающегося около постороннего человека. Для того чтобы противостоять этой пытке, святой ребенок молился:

«Господи, Господь мой Иисус Христос, воспитавший меня от детства моего и просветивший лучами правды Твоей тайные мысли сердца моего, Ты, укрепивший меня крепкой и мощной Твоей силой, чтоб мне стоять бодро против врага-дьявола, Ты, открывший бездну истинной премудрости верующим в Тебя, помоги мне в подвиге моем, сохрани светильник девства моего, дай мне войти с пятью теми мудрыми девами в чистый чертог Твой, дай мне в нем славить Тебя, Исполнителя желаний моих».

И, сосредоточив все свои силы в этой молитве, терзаемая страшными пытками, Акилина пала, как мертвая.

Еде витала душа ее? Пришел ли Христос утешить эту детскую душу, в это страшное утро доказавшую Христу свою верность?..

Волусиан, считая Акилину умершей, велел выбросить ее тело за город, у проезжей дороги.

Когда настал полуночный час, Господь послал блаженной отроковице Своего Ангела. Ангел, коснувшись ее, сказал: «Восстань и будь здрава; иди, обличи Волусиана, что он сам и намерения его – ничтожество».

И хвала благодарности исторглась из души взысканной чудом Божиим отроковицы. И, исполненная новой ревностью, еще мужественнее, чем прежде, шла она к мучителю.

«Господи, – молила она по пути, – дай мне сподобиться от Тебя венца, дай мне насладиться тем, что Ты обещал людям за верность Тебе, дай мне воспеть Тебя с ликом святых, за Тебя пострадавших».

«Гряди, – прозвучал с неба голос, – тебе будет дано, как просишь».

И Акилина радостно пошла в город.

То был чудный путь. Какой-то свет невещественный освещал ей дорогу. Когда она дошла до городских ворот, они чудесно распахнулись перед ней и, предводимая Ангелом Божиим, она дошла до самых палат Волусиана. Никто не останавливал ее, и она подошла к ложу спящего правителя.

Он проснулся и увидел только очертания человеческой фигуры. В страхе он окликнул своих спальников и велел принести им свечи.

Перед ним воочию стояла Акилина, которую он бросил за городом замученной страшной пыткой.

Волусиан велел взять ее и сторожить до утра. И когда утром снова дева была приведена к нему, он в ужасе говорил себе: «Если она не умерла после того, что с ней было, после того, что ей просверлили голову и мозг, то какие мучения могут повредить ей?» И он изнес такой приговор:

– Акилину, защитницу нечестивой христианской ереси, летами юную, но великую волшебством, не почитающую бессмертных богов, не повинующуюся царским заветам, мы, после многих усилий и уговоров, не могли отвратить от ее безумия. Поэтому после многих мук, которые нимало не коснулись этой волшебницы, мы приказываем вывести ее из города и казнить отсечением главы.

И вот блаженная совершает последний переход свой из города.

Кто изобразит радость этой души, от младенчества жаждавшей Христа и ко Христу теперь шедшей в лучезарности бессмертного подвига! Как в дымке сна предстали перед ней в последний раз знакомые улицы и здания, очертания ближних гор и синее небо, куда она должна была сейчас отлететь.

Место казни… Она просит дать ей время на молитву и, поднимая глаза к небу, говорит:

– Господи, Господь мой Всесильный, благодарю Тебя, что Ты дал мне силы дойти до конца страдания моего! Славлю Тебя, Боже мой, Творца всех, что не всуе совершила я жизненный путь мой. Благословляю Тебя, что во мне Ты посрамил мучителя, а меня сподобляешь венца нетленного. Прими же в мире дух мой, чтобы, оставив земное, я получила небесное.

И когда окончила она молитву, раздался голос с неба:

– Приди, дева избранная, поправшая ярость правителя и истершая подвигом своим дьявольское жало… прими приготовленное тебе воздаяние.

И по этому голосу, прежде нежели палач занес меч на нее, святая мученица Христова уснула последним сном своим.

Палач хотя и видел, что она отошла, но, не решаясь ослушаться правителя, отсек главу усопшей мученице, и тогда из язв вместо крови истекло молоко.

Христиане же, бывшие там, взяли тело ее многострадальное, дражайшее честного бисера, и, умастив его драгоценными ароматами и обвив новыми тканями, погребли его во гробе в том городе. И от того гроба подавалось больным много исцелений во славу Христа Бога нашего, славимого со Отцем и Святым Духом.

Преподобный Левкий, юный игумен

(Память 20 июня)

В Александрии жил некий честный муж именем Евдикий, человек праведный, приверженный к посту и молитве, раздававший много милостыни. У него был сын, будущий святой Левкий, названный родителем – Евтропием, а в Левкия переименованный Самим Богом.

Мальчику шел десятый год, когда скончалась его мать, и тогда вдовец вступил в монастырь в окрестностях Александрии, сына же своего отдал учиться книгам. Жил же мальчик при монастыре.

Кроткий, смиренный и послушный, он с усердием служил всякому из братии. Его все не только любили, но и уважали за его нрав, за его разум и за премудрость, которая в нем действовала по благодати Божией.

Евтропию было восемнадцать лет, когда скончался игумен того монастыря, и монахи стали просить юношу Евтропия, еще не постриженного даже в иночество, чтобы он был у них игуменом. Он решительно от этого отказывался, и отец его Евдикий запрещал ему соглашаться брать на себя непривычное бремя в такие годы, когда он сам нуждался в руководстве. Но иноки не хотели и слышать ни о ком, кроме как о Евтропии, и монастырь пробыл без игумена семь лет. Евтропий все это время оставался непостриженным, а братия утешалась его добродетельным житием.

Когда ему минуло двадцать пять лет, братия сказала ему:

– Зачем ты так безответен перед нуждой нашей? Вот уже семь лет не имеем мы игумена, и всякий живет по воле своей. Смотри, как бы не пришлось тебе ответить перед Богом за разорение нашей обители. Мы не хотим иметь никого себе отцом, кроме тебя, видя твою крепкую жизнь и ведая данную тебе Богом премудрость.

– Зачем вы докучаете мне с этим, отцы и братия? – отвечал им Евтропий. – Ведь вы просите у меня о том, чего я не могу сделать для вас… Как могу я быть для вас игуменом, когда я не только молод, но еще и в иночество не пострижен, и нет на мне чина церковного? Как я буду вам отец, не имея власти сказать вам в церкви слово поучения, не имея права увещевать старых, сам будучи юн?!

И как иноки ни склоняли его к постригу и принятию священства, он не соглашался. В сердце своем он жаждал иноческого чина, но боялся принять его, чтобы они силой не сделали его игуменом.

Незадолго до конца старца Евдикия ему было Божественное откровение о том, что кончина его приблизилась, что сын его будет епископом и в Италии, в некоторой области, сокрушит идолов и приведет ту область ко Христу… И был к нему голос: «Евдикий, Евдикий, верный раб Господень, пусть отселе будет тебе имя не Евдикий, но Евдикилий, то есть кроткий утешитель. Сыну же твоему пусть будет имя не Евтропий, но Левкий, в знак того, что сошел на него Святой Дух».

Когда отец рассказал сыну наутро об этом гласе, юноша в безграничной благодарности Богу пал на колени. И снова раздался глас с неба: «Левкий, Левкий, светлый душой и убеленный сердцем, имя твое написано на небесах и память твоя не изгладится из книги жизни».

Голос этот был слышен епископу – происходили же эти события в кафедральном городе.

Утром пришла к епископу монашеская братия, настоятельно требуя, чтобы Евтропия епископ поставил им в начальники. Они говорили, что уже семь лет ожидают его игуменства и что Евтропия, в случае нового отказа его, должны поставить в игумены силой.

В тот день за Литургией, по приказанию епископа, архидиакон трижды возглашал: «Кто из присутствующих здесь называется Левкием?» Никто не отвечал, так как в народе не было ни одного Левкия.

После третьего возгласа Левкий увидел, что нет другого Левкия, кроме него, – и он отозвался. Старец Евдикий открыл тогда таинственное переименование своего сына. Народ радовался, а епископ убедил его принять сан священства и игуменства – и рукоположил его. Впоследствии Левкий просветил проповедью своей и обратил ко Христу некоторую страну в Италии и там блаженно почил.

Святой отрок Артемий Веркольский, чудотворец

(Память 23 июня)

Молись, дитя. Сомненья камень
Твоей груди не тяготит;
Твоей молитвы чистый пламень
Святой любовию горит.
Молись, дитя: тебе внимает
Творец бесчисленных миров,
И капли слез твоих считает
И отвечать тебе готов.
Быть может, Ангел твой Хранитель
Все эти слезы соберет
И их в надзвездную обитель
К Престолу Бога отнесет.

Великий Вседержитель Господь и молящийся ему ребенок…

Невообразимая слава, перед которой закрывают лица свои Ангелы небесные, и слабый ребенок, дитя, беседующее с Богом, – какая противоположность и сколько в этом значения!

Не нужно быть знатным, богатым и сильным, мудрым и славным, чтобы угодить Богу. Надо иметь сердце, горящее верой, и надо чистой душой чувствовать Божие над миром вседержительство и с доверием с Богом говорить, поверять Ему всякий проблеск мысли своей, всякое движение чувств своих, как говорит с матерью любящий ее ребенок. И время от времени Господь подтверждает сказанные Им на земле таинственные слова: «Исповедайтеся Отче, Господи небесе и земли, яко утаил сия от премудрых и разумных и открыл еси та младенцем». Он изливает Свою благодать и воздвигает великих чудотворцев из детей, проживаюших в безвестной доле и просиявших перед Богом чистотой и праведностью своей детской души.

Так стал чудотворцем северного Поморья маленький крестьянский мальчик, живший в глуши северной России, в безвестной стране. И какими сокровищами была обогащена душа этого мальчика, когда в двенадцать лет спустился на него тот венец святости, который другие подвижники приобретали целой длинной жизнью неустанного труда!

Конечно, чуткий ребенок горячо любил природу. И когда скупое к северу солнце обогревало землю ласковыми лучами своими после долгой зимней спячки или сияла красота ночного неба с чистыми звездами, которыми Ангельские очи вглядываются в душу человеческую, как тогда сильно чувствовал мальчик могущество того Бога, к Которому тянулась его душа!

Блаженный Артемий родился в 1532 году на севере России, недалеко от Поморья, в селении Верколе при реке Пинеге. Его отец звался Косьмой и имел прозвище Малый, мать звалась Аполлинарией. Тихо рос мальчик среди несложного быта северного крестьянина. А душа его льнула к Богу, как невольно поворачивает к солнцу свою головку цветок подсолнуха.

С пятилетнего возраста в нем началась какая-то большая душевная работа. Он начал отдаляться от обычных детских привычек, уходил от детских игр и забав, родителям повиновался с какой-то особой ревностью и постоянно ходил в церковь. Он был очень трудолюбив и старался в чем возможно услужить домашним. Когда же у него было свободное время, он старался уйти куда-нибудь, где его никто не видел, и там маливался.

Вглядывались ли вы когда-нибудь в молодую березку, которая растет одиноко среди луга? Казалось ли вам, что она в своем одиночестве счастливее других деревьев, растущих в лесу, что ей шире открыта красота Божиего мира, что она видит дальше? Ветер доносит до нее вести о том, что творится в мире, и особенно сосредоточенно на солнце знойного полудня или в прохладе вечера чистая березка творит Богу свою хвалу.

Таким был и Артемий, отрок веркольский, росший одиноко и задумчиво перед Богом.

Артемию было двенадцать лет, как однажды он с отцом бороновал их поле. Во время работы внезапно задул сильный ветер, небо задернулось облаками, темнота легла над землей, как ночью, разразилась страшная гроза и ударил проливной дождь. Тут же с шумом и треском над местом, где стоял Артемий, треснул удар грома, и молния на месте убила Артемия. Святой отрок был убит грозой 23 июня 1544 года.

Природа сама взяла Божия ребенка, который жил той же чистой жизнью, как живет лесное деревцо и полевая былинка. Тело мальчика положили на лесном лужку, не зарывая его в землю. Над телом сделали деревянный сруб, оградили это место и прикрыли. Но Бог готовил русскому миру нового чудотворца в лице невинного отрока.

Один из местных дьячков, Агафоник, собирая полевые ягоды, увидел свет, горящий на том месте, где был положен отрок Артемий. Это было спустя 33 года со смерти Артемия. Дьячок подошел к погребенному и увидел, что тело отрока не только невредимо, как будто он спит, но над ним горит сияние. Дьячок поспешил в ближайшее селение, открыл священнику и местным крестьянам, что он видел. Они все пошли на то место и обрели все, как рассказывал дьячок. Тогда они подняли нетленное тело Артемия и положили его в селении, на паперти у храма Святителя Николая.

То был страшный год. По краю ходила «трясучая болезнь», что-то вроде лихорадки, от которой некоторые умирали. Этим недугом был болен сын одного из веркольских крестьян, Каллиника.

Ища облегчения своему сыну, Каллиник горячо молился Господу Богу, Пресвятой Богородице, святому Николаю и еще отроку Артемию. Потом он приложился к мощам отрока и взял с собой кусок бересты, которой был прикрыт гроб. Эту бересту дома он положил на грудь больному, и тот внезапно выздоровел. Отец стал рассказывать об этом случае своим односельчанам, и те приносили от гроба Артемия кусочки этой бересты и клали ее дома на грудь больных, которые исцелялись. Вскоре болезнь совершенно прекратилась.

От гроба отрока продолжали истекать чудеса: слепые начинали видеть, хромые – ходить, глухие – слышать, исцелялись люди разного возраста, мужчины и женщины. Число чудес умножалось до того, что их нельзя было записать, и слух о них расходился все дальше и шире…

Рождество и детство Иоанна Крестителя и Предтечи Господня

(Рождество Иоанна Крестителя 24 июня)

Когда должно было воссиять миру незаходимое солнце – Христос Спаситель, тогда должна была, чуть раньше, разгореться утренняя заря в лице Иоанна Предтечи.

Отцом его был священник Захария, а мать его – Елисавета. Они оба были праведны перед Богом, хранили заповеди и уставы Господни. Детей у них не было, и они оба достигли лет преклонных. Однажды, когда Захария отправлял свою чреду служения в храме и вошел в храм Господень для каждения, а все множество народа молилось вне, явился Захарии Ангел Господень по правую сторону кадильного жертвенника. Смутился Захария и был в страхе, а Ангел сказал ему:

– Не бойся, Захария, Твоя молитва услышана, и жена твоя Елисавета родит сына тебе, ты наречешь ему имя Иоанн. Он будет тебе в радость и веселие, и многие возрадуются о его рождении, ибо он будет велик перед Господом, не будет пить вина и в младенчестве сподобится Духа Святого и обратит многих сынов Израиля ко Господу, и предыдет перед Ним в духе и силе Илии.

Успокоившийся Захария спросил Ангела:

– Как я поверю этому, ибо я и жена моя стары?

«Я Гавриил, – отвечал дивный посланец, – предстоящий перед Богом, и послан благовестить тебе это. Ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это совершится, за то, что ты не поверил сразу словам моим».

Между тем народ ждал Захарию и удивлялся, что он так долго не выходит из храма. А он вышел, и не мог говорить, и знаками объяснил народу, что ему было видение и что он онемел. По возвращении его домой Елисавета, жена его, зачала.

За три месяца до рождения Иоанна посетила престарелую родственницу свою Елисавету Преблагословенная Дева Мария из Назарета, где Архангел Гавриил возвестил Ей воплощение от Нее Сына Божия.

Лучшие художники мира избирали содержанием картин своих это свидание двух святых жен, носивших в себе жизни воплощающегося Божества и того, о котором Христос сказал: «Из рожденных женами нет никого более Иоанна».

Расширенная радостью материнства и радостью свидания с любимой Мариам, душа Елисаветы исполнилась духа пророческого, и она первая из людей исповедала Пречистую Деву Богоматерью:

– Благословенна Ты между женами и благословен плод чрева Твоего, и откуда мне сие, что пришла Мати Господа Моего ко мне.

И тут из уст смиренной Марии вылился голос пророчества о будущем величии Ее как избранного орудия Промысла Божия:

– Отныне ублажат Мя все роди.

Мариам пробыла с Елисаветой три месяца и возвратилась в дом Свой.

Когда настало время родить Елисавете, сродники и соседи пришли к ней, радуясь, что Господь в столь старых годах возвеличил ее рождением сына. Когда надо было нарекать младенцу имя, исполнившись снова духа пророческого, Елисавета на предложение назвать его именем Захарии сказала: «Назвать его Иоанном».

Остававшийся немым Захария попросил дощечку и написал: «Иоанн имя его».

Язык его разрешился, и он стал говорить, благословляя Бога и пророчествуя судьбу своего младенца.

О судьбе детства Иоанна Крестителя Евангелие говорит кратко: «Младенец возрастал и укреплялся духом и был в пустыне до дня явления своего Израилю».

Величайшие художники всего мира изображали Христа-Младенца играющим с младенцем Иоанном. Великий испанский художник Мурильо, имевший дар, как ни один другой художник в мире, отражать небесность на своих полотнах, представлял Иоанна-младенца то с барашком – тем Агнцем Божиим, Которого он был провозвестником, то принимающим из рук Младенца Христа чашу воды. Можно думать, что Иоанн, будущий Креститель, часто встречался со Христом по родству Богоматери с праведной Елисаветой. Жители Назарета могли заходить к родителям Иоанна, когда из Назарета шли на праздник в Иерусалим.

Достоверного тут нет ничего. Есть одни предположения и трогательные предания. Вот одно из них, которое помещено в Четьи-Минее Димитрия Ростовского и говорит о том, каким чудесным образом Иоанн Креститель был спасен от преследования Иродом во время избиения Вифлеемских младенцев.

Когда совершалось избиение Вифлеемских младенцев, Ирод велел убить и Иоанна, сына Захарии, о котором он слышал чудесные слухи и в котором тоже мог предполагать будущего царя Иудейского. Он послал убийц в Хеврон, дом Захарии, но младенца там не было.

Когда вопль матерей избиваемых младенцев из близкого Вифлеему Хеврона дошел до Елисаветы, она с младенцем Иоанном на руках скрылась в область высоких гор. Священник Захария находился тогда в Иерусалиме и исполнял свою чреду. Елисавета со слезами молила Бога, чтобы Бог защитил ее с ребенком. И когда бросившиеся догонять ее из Хеврона воины настигли ее, она возопила к горе, преградившей ей путь: «Гора Божия, прими матерь с чадом».

И гора расступилась, прияла ее внутрь себя и скрыла ее от убийц.

Они с пустыми руками вернулись к Ироду. Ирод послал в храм за Захарией требовать, чтобы он выдал ему Иоанна.

– Я служу Господу моему, о сыне моем не знаю, где он находится.

Разгневанный Ирод послал к нему снова, дав приказ, если Захария не выдаст сына, убить его.

Суровые посланцы грозили священнику смертью и, после отказа выдать сына, убили его между церковью и алтарем. Кровь его въелась в мраморный пол и застыла, как камень, в вечное осуждение Ирода.

Елисавета же, Богом покрываемая с Иоанном, продолжала оставаться в расступившейся горе. По Божию повелению образовалась для них там пещера, и забил источник воды, и поднялся над пещерой финик, и, когда им надо было насытиться, дерево преклоняло перед ними свою главу, предлагая свои плоды, и потом снова выпрямлялось.

Через сорок дней после убиения Захарии Елисавета, мать Предтечи, преставилась в этой пещере, а святой Иоанн был питаем Ангелами до отроческих лет и был храним в пустыне до дней явления своего Израилю.

Преподобный Петр, царевич Ордынский

(Память 30 июня)

Есть в России благословенные города, изобилующие святыней, иконами, на которых просияла божественная благодать, мощами праведников, поживших в этом городе, сиявших своим современникам и молитвами своими поддерживающих их потомков доныне. Города эти обставлены, как неугасимыми свечами, древними монастырями, которые основали древние праведники.

К числу таких заветных городов принадлежит древний Ростов – Ростов Великий, тихий, но торговый и довольно многолюдный город нынешней Ярославской губернии. Ростов лежит на берегу большого озера Неро, и близ него, на выезде из Ростова, стоит на берегу озера обитель в честь верховных апостолов Петра и Павла. Обитель эта основана преподобным Петром, царевичем Ордынским, на месте, указанном царевичу самими апостолами.

В те дни, когда Россия была в подчинении у Золотой Орды, епископ Ростовский Кирилл ходил в Орду к хану Беркаю с ходатайством по делам Ростовской кафедры. Хан с любовью и милостиво принял его, с любопытством слушал рассказы его о подвигах просветителей Ростова и о первом его просветителе Леонтии, как он, родом из Царьграда, пришел крестить чуждый и зверский нравом народ и какие чудеса совершались с тех пор над мощами великого подвижника. Хан отпустил святителя с честью и дарами.

Вскоре после отбытия блаженного епископа Кирилла разболелся единственный сын хана, и хан, вспомнив о рассказах святителя, послал ему в Ростов много даров, умоляя прийти исцелить больного.

Внял владыка молитве больного, совершил дальний путь. Перед отъездом отпел молебен у раки ев. Леонтия и, освятив воду, взял ее с собой в Орду. Так он исцелил ханского сына. Хан, несмотря на то, что был язычник, был так благодарен угоднику Божию, что распорядился, чтобы с той поры всю дань, следующую хану с Ростова, обращать на Ростовский Успенский собор. Все происходившее в это время чрезвычайно волновало племянника ханского, сына его брата, который находился при хане неотлучно и был чуткий и вдумчивый мальчик.

Какие-то странные мысли стали слагаться в нем. Что-то теплое ощущалось на его сердце. Совершался в нем какой-то великий перелом.

Как-то, выйдя в поле, он начал размышлять в себе: «Почему у нас верят солнцу, месяцу, звездам и огню, хотя они не боги, и кто есть истинный Бог?..» И тогда, в этих мыслях его, внезапно пала на сердце его благодать, и он, как было это с другими отмеченными печатью Божией детьми, почувствовал неодолимую жажду познать этого Бога и идти за Ним.

От лиц, сопровождавших епископа Кирилла, царевич Ордынский слышал о чудных храмах, встающих по широкому русскому простору, о громкой хвале Богу, которая там совершается. И ему всей душой захотелось видеть все это. Он решил идти за владыкой Кириллом посмотреть русские церкви, послушать русскую службу, убедиться, какие в русских церквах происходят чудеса, которых напрасно ожидают в монгольских божницах от солнца, луны и звезд.

У мальчика было громадное богатство, оставленное ему отцом и находившееся в распоряжении его матери. Но отрок не думал о богатстве, всей душой влекся он вслед Христу, мать со слезами умоляла его остаться, говоря ему о многих его имениях. Часть их он разделил между своими родными, часть вручил владыке Кириллу и вслед за ним тайно ушел из Орды.

И вот он уже на Руси… Среди мягких волнистых уклонов широкой степи показались ему первые церкви. Он проходил через города, в которых, как некие твердыни, вставали каменные громады храмов, и в них громким гласом славила Русская земля своего Бога. Ему казалось, что он вернулся в давно оставленное отечество. Что-то родное слышалось ему и в звуках русской речи, и в гимнах, которые верующая земля посылала от себя в высокое небо.

Вот он в Ростове, в великолепном храме Успения Богоматери. К небу уносящиеся своды дают какое-то впечатление небесности, а стройный лик церковный, словно слетевший с неба посланец, славословит Бога… Тут, в этом тихом и задумчивом, зараз ярком и громком святилище, разгоралось сердце юноши пламенной верой, и, как говорит о нем летописец, «новая луна взошла в уме царевича». Упав в ноги епископу Кириллу, он воскликнул: «Я размышлял о богах моих предков и вижу, что они сотворены руками, и один только ваш Бог есть истинный Бог; одна ваша вера – вера правая. Молю тебя даровать мне крещение».

Епископ не мог сделать этого сразу: он опасался в этом случае гнева ханского на всю землю Русскую. Когда хан Беркай умер и в Орде стали забывать о царевиче, епископ окрестил его, дав ему имя Петр.

Царевич Петр остался жить в доме епископа. Он ходил по церквам, приучался к русскому языку и русской грамоте. Когда великий святитель Игнатий, после кончины епископа Кирилла, вступил на кафедру Ростовскую, он довершил устроение Успенского собора: покрыл крышу оловом, воздвиг в храме мраморный помост. На эти работы он употребил ту ордынскую дань, которая, по завету хана Беркая, должна была идти на соборную церковь. И при епископе Игнатии Ордынский царевич Петр жил в его доме той же чистой жизнью. Единственной потехой, которую он знал, была соколиная охота на берегу озера Неро.

Как-то занимался он ловлей и в утомлении уснул. Но перед тем он усердно помолился, так как в самых забавах не забывал он молитвы. И снился ему такой сон: сияющие, как солнце, два мужа разбудили его и сказали ему: «Друг наш Петр, твоя молитва услышана, и милостыня твоя взошла перед Бога…» С ужасом смотрел юноша на светлых мужей – они были выше обычного роста человеческого и сияли ярко в окружающем их мраке.

– Не бойся, друг наш Петр: мы посланы к тебе от Бога, в которого ты уверовал и крестился. Род твой укрепится милостью Его, и внуки твои и сам ты получишь благодать за милостыню твою. Возьми вот эти два мешка от нас, один с серебром, другой с золотом, утром иди в город и выменяй три иконы: Пречистой Богоматери с Предвечным Младенцем и святых за ту цену, какую с тебя спросят.

Святители определили и саму цену икон и велели идти царевичу к епископу со словами: «Апостолы Христовы Петр и Павел послали меня к тебе, чтобы ты соорудил церковь во имя их на месте, где я уснул, и в знамение этого я несу тебе иконы и данные мне два мешка».

Таково было видение.

В ту же ночь апостолы предстали и самому епископу Игнатию со строгим наказом устроить церковь во имя апостолов Петра и Павла через царевича Ордынского, которому они вручили много денег для вклада в Ростовскую кафедру. Проснувшись в ужасе, святитель призвал князя и рассказал ему ночное видение, недоумевая, как поступить. В это время появился на церковном дворе царевич, несший три иконы, которые ярко сияли в его руках. Войдя в княжеские покои, царевич поставил перед владыкой и князем принесенные святыни и рассказал им, какое было ему явление и что приказали ему апостолы.

Оба изумлялись, видя иконы, так как иконописцев в то время в Ростове не было, а из земли татарской царевич не мог привезти с собой столь прекрасно написанных икон. Был отпет молебен. Затем князь посадил царевича на колесницу, чтобы отвезти иконы на место, где снился сон, а сам святитель с князем пешком шли за ним. На берегу озера был отслужен молебен, и народ огородил место, предназначенное для церкви.

Князь предложил царевичу купить у него место для церкви и будущего монастыря. На берегу озера была протянута веревка по избранному месту, и по требованию царевича выкопан был ров, чтобы не было никаких споров о месте. Затем царевич стал класть по дну вырытого рва монеты из мешка апостолов, причем он клал девять серебряных, а десятую золотую. Сколько он ни клал монет, они в мешке не истощались. Князю достался целый воз денег, а царевич еще долго раздавал милостыню бедным. Так возник на берегу озера храм первоверховных апостолов Петра и Павла и при нем обитель иноков.

Царевич продолжал жить в миру, но вел жизнь высокую. Он занимался неустанной молитвой, размышлял о вечности и всегда был тих, молчалив и задумчив.

Боясь, чтобы царевич не ушел в Орду, князь со святителем уговорили его жениться, и он вступил в брак с дочерью ордынского вельможи, поселившегося в Ростове. Сам епископ венчал их, а князь побратался с ним, причем святитель закрепил молитвой это духовное братство.

Долго еще Петр жил в Ростове со своими детьми, продолжая быть милостивым, слывя отцом всех бедствующих. Он пережил и святителя Игнатия, и князя Бориса Ростовского, своего названого брата. В летах глубокой уже старости он овдовел, и тогда он принял постриг в обители, которую основал на берегу Неро. Блаженный царевич Петр Ордынский мирно почил в 1280 году и отошел к тому Богу, Который от тьмы языческой призвал его к свету православной веры…