<span class=bg_bpub_book_author>Евгений Поселянин</span> <br>Святая юность

Евгений Поселянин
Святая юность

(13 голосов: 2.7 из 5)
СодержаниеПолный текст Пред. главаСлед. глава 

Май

Юность св. благоверных князей Бориса и Глеба

(Память 2 мая)

Они взошли на русской почве, только что просвещенной – через Крещение во Христа – отцом их, Владимиром равноапостольным, как некоторые прекрасные весенние цветы; они занялись в небе русских святых, как яркие и ранние звезды.

Князья Борис и Глеб были любимыми детьми великого равноапостольного князя Владимира. Все другие сыновья его родились от жен-язычниц, а их матерью была великая княгиня Анна, греческая царевна, которую взял за себя великий князь Владимир, как только крестился во Христа, и само происхождение их чудным освящением легло на них: над ними видимо почивала благодать Божия. Между ними была немалая разница в годах, но это не мешало их тесной дружбе.

Князь Борис с детства отличался расположением к благочестию. Он чрезвычайно любил чтение книг божественных, и благое впечатление производили на него жития святых и страдания мучеников – он точно завидовал их судьбе и себе желал той же судьбы. Углубляясь душой в те прошлые времена, горя сердцем к памяти мучеников Христовых и к житиям их, он молился: «Владыка мой, Иисусе Христе, сподоби меня быть в числе Твоих угодников, научи меня подражать им, не дай мне увлечься суетой мира, но просвети мое сердце разумением заповедей Твоих!»

Все его чувства понимал брат его, маленький князь Глеб. Сидя при брате, любил он слушать, как тот читает жития святых, и вместе с ним молился; братья были неразлучны, и было что-то высокое и трогательное в этой дружбе старшего и младшего – трогательной привязанности Глеба к Борису и необычайной заботе Бориса о Глебе.

Будучи еще совсем молодым, князь Глеб созрел душой – он был чрезвычайно добр и кроток, в милосердии своем подражал он отцу своему.

Равноапостольный великий князь Владимир чрезвычайно любил нищелюбие: он принимал убогих на своем княжеском дворе и кормил их; рассылал искать по домам больных и беспомощных, таких, которые сами не могли прийти к нему, и посылал им на телегах съестные припасы; и вот эту черту отца своего унаследовал и князь Глеб. Любимыми его гостями были сироты и вдовы.

Счастлива была жизнь благоверных князей. В те годы на свежую глубокую душу русского народа падала благодать Христова учения, и эта душа, ликуя, раскрывалась навстречу благодати. Чистой жизнью своей первые русские христиане сияли перед Богом так же, как сияют на весеннем солнце колышки выбившейся травы на лугах.

Жизнь Христа и смерть Его на кресте производили на братьев впечатление столь глубокое, что сами они желали принять муку… И эта мечта их сбылась. После смерти их отца брат их Святополк подослал к ним убийц, и они предали мученически свой дух.

Молодые, они мало успели сделать для родины, и рано были отозваны благоверные князья к Богу. Но посмертными явлениями они доказали, что они служат России своими молитвами у престола Божия.

В ночь перед тем днем, когда благоверный князь Александр разбил на берегах Невы шведов, один из его военачальников был свидетелем чудного явления.

Он провел всю ночь на берегу в молитве. Уже стало светать. Тогда по широкой поверхности реки пронесся шум и показалась плывущая ладья; весла тихо ударялись по волнам; гребцы были одеты как бы мглой. Посреди ладьи стояли первые князья-мученики, сыновья равноапостольного Владимира – Борис и Глеб. И сказал Борис: «Брат Глеб, вели грести спешно, да поможем сроднику своему великому князю Александру Ярославину».

Затем в ночь перед знаменитой Куликовской битвой, которая положила начало освобождению России от монгольского ига, было такое таинственное видение. В небе показалось несметное темное ополчение. Но затем явились два светлых юноши, его секущие с криком: «Кто вам велел погублять отечество наше?»

В светлых этих юношах великий князь Димитрий Донской признал святых благоверных братьев, князей Бориса и Глеба.

Детство и юность преподобного Феодосия Киево-Печерского, отца русского монашества

(Память 3 мая)

Есть в России чудный город, равного которому по красоте не сыщется, быть может, во всем мире.

Город этот – старый Киев, с именем которого связано начало православия на Руси.

Великий князь Владимир Киевский уверовал во Христа и, приняв крещение в Царьграде, крестил в водах Днепра свой город.

Пышным цветом процветала на русской ниве православная вера, и при первых преемниках Владимира основалось в Киеве чудное монашеское гнездо; в этом гнезде нашли себе приют те русские люди, которые жаждали подвигов исключительного, полного отречения от мира, жестокой жизни во имя Христа, понесшего на земле одну муку.

Это монашеское гнездо был Киево-Печерский монастырь, основанный преподобным Антонием и утвержденный вместе с ним преподобным Феодосием.

Уроженец Черниговского края, преподобный Антоний начал иночествовать на знаменитом своей монашеской жизнью Афоне и оттуда пришел в Киев; на берегу Днепра обрел уединенную пещеру, в которой, по преданию, подвизался митрополит Киевский Илларион, и в этой пещере первый раз начался русский подвиг иноческой жизни; к нему стали присоединяться другие люди одного с ним духа. Обитель процвела, пользуясь поддержкой и уважением киевских князей и всего населения.

Киево-печерские иноки явили примеры величайшей добродетели; некоторые из них, выходя из обители, проповедовали Христа диким племенам, погруженным во тьму язычества.

Монастырь укреплялся рядом дивных чудес Богоматери. Он возрастал вокруг чудотворной иконы Киево-Печерской. Эту чудную икону Сама Владычица вручила в Царьграде двенадцати зодчим, которых Сама уговорила строить Ей в русской земле храм.

Теперь, когда богомолец, побывав в дивной строением и величием своим так называемой Великой церкви Киево-Печерской лавры, послушав стройного и особенного пения монастырского хора, спустившись во мрак пещер, где почивают нетленными в живом сне своем киево-печерские преподобные иноки, когда он, выйдя под горячее солнце благодатного Киева, посмотрит на невыразимо прекрасную картину днепровской долины, над которой встает Киево-Печерская лавра, – тогда в душе его отдадутся чувства здесь поживших и потрудившихся людей и вспомнит он благостного, самоотверженного слугу Божия Антония и с ранних лет пламеневшего к Богу, великого и несказанно усердного, чудного преподобного Феодосия.

Есть город, отстоящий от Киева верстах в пятидесяти, – Василев. В нем жили родители преподобного Феодосия, просвещенные христианской верой и украшенные всяким благочестием; здесь и родился преподобный. В восьмой день, по обычаю христианскому, принесли его в храм для наречения имени. Священник, точно провидя духом, что этот младенец с юных лет посвятит себя Богу, назвал его Феодосием, что значит по-гречески «Божий дар».

Родители блаженного, по повелению князя, в котором, конечно, выразилась Божия воля, переселились в другой город, Курск.

Отрок, возрастая телом, возрастал в премудрости и любви Божией, он сам просил родителей, чтобы они отдали его учиться Божественным книгам. Вскоре изучил он все Священное Писание, так что все изумлялись его разуму и быстрому обучению. Всякий день ходил он в церковь Божию, с глубоким вниманием слушал службу, детей играющих сторонился и не увлекался их играми, не любил он нарядной одежды и предпочитал худое рубище.

Отроку шел тринадцатый год, когда скончался его отец; с тех пор более прежнего начал трудиться Феодосий. Часто выходил он с рабами своими в поле и усердно с ними работал. Мать его, женщина гордая, находила такой образ жизни неприличным для сына; она воспрещала ему эти труды, требуя, чтобы он одевался в хорошую одежду и ходил на игры со сверстниками.

– Работая, да еще в такой одежде, ты наносишь укоризну себе и роду своему.

Но блаженный отрок не повиновался ей в этом, он желал вести жизнь убогую, и часто мать его за это так гневалась, что била его.

Благоговейный юноша размышлял только о том, каким бы образом ему спастись. Слышал он о святых местах, где Господь наш Иисус Христос воплотился и где Он, переходя с места на место, открывал людям учение святое Свое. Феодосий, увлекаясь сердцем, молился: «Господи мой, Иисусе Христе, услыши молитву мою и сподоби меня посетить святые места Твои, чтобы им поклониться».

Однажды пришли в город Курск странники. Блаженный юноша обрадовался им и, поклонившись, приветствовал их с любовью, спрашивая, откуда и куда они идут.

– Мы от святого града Иерусалима, – отвечали они, – и, если Бог изволит, опять туда идем.

Мальчик просил, чтобы и его взяли с собой, довели до святых мест. Странники согласились на его просьбу и известили его о том часе, когда выйдут из Курска. Юноша поднялся ночью, и никто не видал, как он вышел из своего дома. На нем не было ничего, кроме худой одежды, которую он обыкновенно носил. С какой радостью устремился он за странниками!

Но Бог не допустил, чтобы расстался с Русской землей тот, кому Он назначил стать на Руси родоначальником русского монашества.

Через три дня мать узнала, что сын ее ушел вместе со странниками, и, взяв с собой младшего сына, отправилась в погоню. Она нагнала их после долгого и усиленного пути, топала ногами, странников резко укоряла за похищение сына. В гневе схватила Феодосия за волосы, бросила его на землю и, гневная, возвратилась она к себе домой, ведя за собой Феодосия, как некоего злодея, связанным. Сердце ее было раздражено до такой степени, что и дома продолжала бить его до изнеможения. Потом она крепко связала его и заключила в особую горницу.

Но блаженный юноша принимал все это с радостью и за все благодарил Бога. Через два дня мать его выпустила из заключения и дала ему немного пищи, но гнев ее не совсем спал: она заковала его ноги в железо, чтобы он от нее не убежал, и он долго ходил в оковах. Наконец, смилостивившись над ним, она стала ласково увещевать Феодосия, чтобы он не оставлял ее; она любила его больше других своих детей и без него ей было тяжко жить. Феодосий обещал не уходить, тогда она сняла с него оковы и позволила делать ему все по его желанию, и Феодосий возвратился к прежней своей жизни, посещая ежедневно церковь Божию.

Видя, что Литургию не служат за неимением просфор, Феодосий задумал восполнить этот недостаток. Он начал печь просфоры и продавать их, а какая бывала прибыль, ту он отдавал нищим, а на вырученные деньги покупал жито, молол его своими руками и снова приготовлял просфоры, и совершалась Божия воля в том, что в церковь Божию приносились просфоры от непорочного и чистого отрока. Так работал он два года или более.

Все его сверстники насмехались над ним и укоряли его за такое дело по наущению врага. Но блаженный с радостью и молчанием переносил их укоры; не оставался в покое ненавистник добра. Видя, что его посрамляло трудолюбие и смирение отрока, он начал вооружать против него его мать, чтобы она мешала ему в его благочестивом занятии. Мать с лаской говорит сыну: «Прошу тебя, оставь эту работу. Ты наносишь укоризну всему твоему роду, не могу слышать, как все укоряют тебя за это занятие, да оно и не подходит твоему возрасту». Со смирением отвечал ей Феодосий: «Выслушай меня, мать, умоляю тебя. Господь Бог наш Иисус Христос Сам обнищал и смирил Себя, подавая нам пример, дабы и мы ради Него смирились; Он был поруган, оплеван и заушен и все претерпел для нашего спасения. Так и нам подобает терпеть, чтобы Христа приобрести. Что же касается до моего занятия, то послушай: когда Господь наш Иисус Христос на Вечери Тайной возлежал с учениками Своими, тогда, взяв хлеб и благословив, преломил и, давая ученикам, сказал: «Приимите, ядите, сие есть тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов». Если же Господь наш назвал телом Своим хлеб, приготовленный к Тайной Вечери, как же мне не радоваться, что Господь удостоил меня быть приготовителем такого хлеба, над которым должно совершиться столь великое таинство?»

Эти слова обезоружили мать, и на некоторое время она оставила его в покое, но скоро опять на него вооружилась.

Год спустя она как-то увидела Феодосия снова пекущим просфоры и почерневшим от печного дыма. Сильно расстроившись этим, она снова стала удерживать его от этого дела, иногда лаской, иногда угрозами, иногда побоями.

Феодосий чувствовал, что он не делает ничего дурного, исполняя святую эту службу. Он не мог отказаться от любимого дела и не хотел также идти постоянно против воли своей раздраженной родительницы. Он решил снова оставить свой родной дом: ночью вышел из Курска и отправился в другой город неподалеку. Там он поселился у одного священника и продолжал заниматься своим делом.

Мать напрасно искала его, и, когда после долгого времени узнала, где он живет, в великом гневе устремилась она в тот город. Взявши Феодосия из священнического дома, с побоями повлекла она его к себе и запретила ему отлучаться. «Теперь уж ты не убежишь от меня, – говорила она. – Куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой и связанного опять приведу в свой город».

Блаженный гонимый отрок безмолвствовал и только молился Богу, всякий день посещая церковь. Приветливый, ласковый ко всем и кроткий, он обратил на себя внимание владетеля города Курска. Видя, что отрок с такой любовью посещает церковь, князь полюбил его и велел посещать свою домашнюю церковь; он подарил ему прекрасную одежду, но блаженный походил в ней несколько дней, снял с себя, как некую тяжесть, и отдал нищим, а сам облекся в худую одежду; князь дал ему новую, лучшую первой, но он и ту отдал и так поступал неоднократно.

Он принадлежал к тем людям, перед которыми с раннего детства стоит образ Христа распятого, и высшим для себя счастьем он считал страдать со Христом.

Блаженный отрок заказал кузнецу сковать железную цепь и опоясался ею; хотя железо было узко, так что врезалось в самое тело его, он был покоен, как бы не чувствуя никакой боли.

Так прошло много дней, наступил праздник, и мать приказала ему одеться в новую одежду, потому что все вельможи города были приглашены на обед к князю, за которым должен был служить Феодосий. Она уже слышала, что сделал над собой ее сын, и прилежно за ним наблюдала. Когда он в простоте сердечной, не остерегаясь матери, стал перед ней облекаться в светлую одежду, увидев на рубашке кровь от железа, въевшегося в его тело, она в порыве сильного гнева разорвала ему рубашку и, осыпая сына ударами, сорвала с пояса его железо. Блаженный отрок, как будто не испытав никакой неприятности, спокойно оделся и пошел служить к князю.

Но, несмотря на всю твердость юноши, душа его не была спокойна, его мучила та постоянная помеха, которую устраивала ему мать в исполнении его желания, ему докучал мир, в душе пробуждалось непреодолимое желание полного уединения, где он, кроме Бога, не слыхал бы ни о ком; ему хотелось отречься от мира и отдать Богу все помыслы, все чувства, все силы и стремления…

Как-то стоял он в церкви и услыхал слова евангельские: «Кто любит отца или мать больше Меня, тот недостоин Меня», и другие слова: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас, возьмите иго Мое на себя и научитесь от Meня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и вы найдете покой душам вашим».

Эти священные слова воспламенили его сердце горячей ревностью к Богу. Он помышлял, как бы утаиться от матери и постричься в иноческий образ. Матери случилось отлучиться в свое поместье на долгое время. В ее отсутствие юноша помолился и вышел из родительского дома, ничего не имея, кроме одежды, которую обыкновенно носил, и немного черствого хлеба.

Он пошел в Киев, так как до него дошел слух о живших там иноках, но, не зная дороги, он молил Бога, чтобы ему попались путники. Случилось той же дорогой следовать купцам с тяжелыми возами. Феодосий ободрился духом и благодарил Бога. Издалека шел он за ними, не показываясь им, останавливался, не доходя до них, но так, что мог их видеть.

Три недели шел он от Курска и достиг наконец Киева. Тут Феодосий стал обходить монастыри, но напрасно молил он иноков, чтобы приняли его к себе: все чуждались убогого пришельца в худой одежде и не хотели принимать его. Тогда услыхал он о преподобном Антонии, живущем в пещере, и что-то ему подсказало, что у этого старца найдет он судьбу свою. Когда Феодосий увидел преподобного Антония, он пал перед ним на землю и со слезами молил, чтобы старец принял его в иночество. «Чадо, – сказал ему отец русского иночества, – видишь, пещера эта скорбна и тесна, ты не вытерпишь жизни здесь». Преподобный говорил это, не столько искушая его, сколько провидя прозорливыми очами, что Феодосий распространит это место и устроит монастырь для собрания множества иноков.

– Честный отче, – отвечал со смирением юноша. – Христос, промышляющий о всех, благословил мне спастись через тебя, я исполню все, что ты повелишь.

– Благословен Бог, укрепивший тебя, чадо, на такой подвиг! Вот для тебя место, пребывай здесь.

Блаженный Феодосий припал к его ногам, и старец благословил его и приказал преподобному Никону постричь его. Преподобный Никон был саном священник и искусный монах. Это было в 1032 году.

И вот начались первые монашеские подвиги преподобного Феодосия. Всю ночь он бодрствовал на славословии Божием, день весь утруждал себя воздержанием и постом, и блаженный Антоний с преподобным Никоном удивлялись благонравию и смирению его в столь юных летах, бодрости духа и крепости тела и прославляли за него Бога.

Между тем мать Феодосия долго и напрасно искала его повсюду, горько плакала о нем как об умершем. Она повсюду разослала объявления, что если где-либо увидят ее сына и скажут о нем матери, то вестник получит награду.

Наконец, пришли путники из Киева и сказали, что за четыре года перед тем видели его в Киеве, искавшим пострижения в одной из обителей. Услышав эту весть, мать не поленилась сама прибыть в Киев, обходила там все монастыри и узнала, наконец, что Феодосий находится в пещере у преподобного Антония.

Лестью стала она вызывать старца из пещеры и умоляла бывших при нем: «Скажите преподобному Антонию, чтобы вышел ко мне, ибо я долгий путь совершила, чтобы поклониться его святыне и получить от него благословение».

Сказали старцу, и он вышел из пещеры. Она же поклонилась ему до земли. Сотворив обычную молитву, благословил ее Антоний, и, когда оба сели, огорченная мать о многом начала с ним беседовать и, наконец, открыла саму причину своего пришествия. «Молю тебя, отче, – говорила она, – скажи мне, здесь ли сын мой, потому что я многую претерпела ради него скорбь, не зная, жив ли он еще». Старец в простоте сердечной, не проникая ее мысли, отвечал: «Сын твой здесь, не скорби и не болезнуй о нем, ибо жив он». Она возразила: «Отчего же не вижу его, отче? Долгий прошла я путь, чтобы только видеть сына моего, и потом опять возвращусь». «Если хочешь видеть его, – сказал ей старец, – отойди отсюда, и я уговорю его, ибо никого он не хочет принимать; завтра же приди опять и увидишь его».

Она поклонилась старцу и удалилась с надеждой видеть на другой день сына. Преподобный Антоний, возвратясь в пещеру, возвестил Феодосию о его матери, и весьма смутился Феодосий тем, что не мог от нее укрыться. Сколько ни увещевал на другой день старец блаженного юношу выйти из пещеры на свидание с матерью, никак он не соглашался, и старец вышел к ней один сказать ей: «Много молил я сына твоего выйти к тебе, и не хочет». Тогда уже не со смирением, но с гневом начала она кричать: «Беда мне от этого старца, ибо он взял сына моего, утаил его в пещере и не хочет показать. Изведи мне, старче, сына моего, чтобы я видела его, ибо не останусь живой, если не увижу; сама наложу на себя руки перед дверями твоей пещеры, если ты мне его не покажешь». Тогда преподобный Антоний с большой скорбью вошел в пещеру и умолял Феодосия, чтобы не избегал свидания; не желая оскорбить старца, он вышел.

Когда мать увидала сына в таком изнеможении, ибо лицо его изменилось от воздержания и трудов, она бросилась к нему на шею и горько заплакала; успокоившись несколько от долгого плача, села подле него и начала ласково уговаривать: «Возвратись, чадо мое, в дом твой; все, что только на пользу и спасение души твоей, ты будешь делать и там, только не оставляй меня; когда же преставлюсь от сей жизни и ты предашь гробу тело мое, тогда возвратись опять сюда, в пещеру; я же не могу оставаться в живых, не видя тебя». Блаженный отвечал ей: «О мать, если хочешь меня видеть, останься здесь, в Киеве, и постригись в монастыре женском; таким образом, приходя сюда, можешь иногда меня видеть и еще приобретешь спасение души твоей; если же сего не сделаешь, истину говорю тебе: не увидишь более лица моего». Так увещевал он мать свою, в продолжение многих дней приходившую к нему, но она не хотела о том и слышать.

Когда уходила от него мать, блаженный, удаляясь в пещеру свою, прилежно молил Бога о ее спасении и обращении ее сердца, и Бог услышал молитву угодника Своего.

Через несколько дней опять посетила его мать и сказала: «Сын мой, вот я исполню все, что ты мне говорил, и уже более не возвращусь в свой город, но, если угодно Богу, пойду в монастырь женский и там, постригшись, проведу остальные дни моей жизни. Из твоего учения уразумела я все ничтожество маловременного мира сего». Возрадовался духом блаженный, внимая речам матери, и, войдя в пещеру, возвестил о том преподобному Антонию. Старец прославил Бога, обратившего сердце ее к покаянию, вышел к ней и сам много ее поучал о пользе душевной; потом отдал ее в женский монастырь святого Николая, где, постригшись и пожив довольно лет в добром исповедании, она с миром почила.

Житие сие блаженного отца нашего Феодосия от юного возраста и до пришествия в пещеру она поведала одному из братий, по имени Феодору, который был впоследствии келарем при преподобном.

Мученица Ирина, юная исповедница Христова и чудотворица

(Память 5 мая)

Среди тех повествований о святых, в которых так много удивительного и чудесного, в которых приведены примеры любви к Богу, всепоглощавшей, переполнявшей сердца человеческие и дававшей этим сердцам невыразимую крепость, среди этих житий святых одно из самых удивительных есть житие святой великомученицы Ирины.

Чудесное обращение ее ко Христу, те муки, которые она за Христа претерпела, тьмы обращенного ею ко Христу народа – все это производит на душу потрясающее, неизгладимое впечатление. И над житием ее не раз хочется всплеснуть руками от радости перед той преславной победой, которую во имя Христа одержала на земле юная великомученица, и воскликнуть: «Радуйся, святая великомученица Ирина, невеста Христова преславная!»

Другие мученики и мученицы страдали за Христа однажды, в течение нескольких дней и месяцев, страдальческие же подвиги Ирины переходили из города в город, из года в год, быть может, из десятилетия в десятилетие.

Исключительность ее мученических и проповеднических подвигов усугублялась еще тем, что жизнь ее совпала с первыми веками христианства и она сама была ученицей ев. апостола Тимофея.

В те времена, когда люди сидели во тьме и сени смертной идолопоклонства и нечестия и стал брезжить свет святой веры через проповедь апостолов, – в те времена жил в городе Магеддоне, сопредельном с Македонией, царь Ликиний, владевший этим городом; у него была супруга, носившая его же имя, Ликиния. У них родилась дочь, которую они назвали Пенелопией. Когда она стала подрастать, то в шестилетием возрасте зацвела такой красотой, что превосходила всех своих сверстниц.

Отцу хотелось, чтобы дочь его выросла вдали от шума житейского, чтобы ни один неосторожный взор не падал на нее, чтобы она никогда не слыхала ни одного грубого слова. И вот он выстроил для нее вне города, далеко, на уединенном прекрасном месте, высокий столп; в этом столпе-башне было расположено много комнат, богато украшенных, уставленных драгоценной утварью. И столы, и кресла, и подсвечники, и ложа, и все сосуды были кованные из золота.

В этой башне Ликиний поселил дочь свою Пенелопию с тринадцатью прекрасными отроковицами и расставил всюду идолов, чтобы они хранили его дочь. В этой башне затворил он дочь свою до совершенного возраста, когда она должна была выйти замуж. К ней он приставил воспитательницу, почтенную старицу по имени Кария: она должна была находиться при своей воспитаннице неотлучно и надзирать также и над другими девочками; приставил он к ней еще и благородного, умного, образованного мужа, по имени Апелиан, чтобы он ежедневно ходил к ней учить ее наукам. Так прожила девочка шесть лет и три месяца.

Когда ей исполнилось двенадцать лет, отец стал размышлять, за кого из царских сыновей выдать ее замуж.

Между тем какие-то странные чувства волновали душу подраставшей Пенелопии. Так прекрасна была ее жизнь при заботливой любви родителей: она не видела вокруг себя никакого горя, не слыхала о болезни и смерти, между тем, она не была удовлетворена… Сердце ее куда-то рвалось, чего-то хотело, она словно чувствовала, что есть громадная неизвестная ей область – область, которая лишь одна даст ей счастье; она, как бывало со многими избранными душами, тосковала о Христе, еще ничего о Христе не слышав.

Как-то раз девица сидела в своем покое на высоте своего столпа. Перед ней в горящих лучах солнца вставали горы, покрытые по нижней части своей изумрудной блестящей зеленью, а выше и выше становившиеся более грозными, дикими, суровыми и не имевшими уже никакой растительности. До этих гор шла приютная, счастливая, красивая долина с раскидистыми, свежими, уютными рощами, с полями, на которых созревала пышная жатва, с домами в прекрасных раскидистых садах. Каким-то покоем было проникнуто все творение, и христианская душа чувствовала бы ту молитву, которую в тихом восторге творит к Богу вся сотворенная тварь, исполняющая данную ей от века Богом задачу роста, цветения, жатвы.

Спокойными глазами озирала девица всю эту картину с загадочным для нее городом, помещавшимся там, вдали, как вдруг через растворенное окно с восточной стороны к ней в покой влетел голубь, держа в клюве масличную ветку, которую он положил на трапезу, и быстро вылетел. Появление голубя растрогало и обрадовало девицу, и, продолжая сидеть, она держала в руках и тихо гладила пальцами эту ветку. Потом вдруг влетел орел, держа в клюве венок из различных цветов, и он положил венок на тот же стол и улетел. Наконец, влетел третьим окном ворон, у которого в клюве извивалась малая змея, и ее он положил на стол и улетел. Пенелопия позвала своих подруг и воспитательницу, и все удивлялись, не понимая, что значит это знамение.

Когда в обычное свое время вошел на столп Апелиан, ему было рассказано все, что случилось. Апелиан был тайный христианин, человек чрезвычайно сообразительный, и, выслушав рассказ, он сказал девице: «Внимай мне, Пенелопия, дочь царская, и знай, что голубь знаменует твое благонравие, кротость, тихость и девичье целомудрие; масличная ветка знаменует благодать Божию, которая будет подана тебе; краса высот, парящий орел, означает царя и победителя и предсказывает, что ты будешь царствовать над страстями своими, возносясь богомыслием и победивши невидимых врагов, как мелких птиц; а венец из цветов есть знамение того воздаяния, которое ты примешь от царя Христа в Небесном Его Царстве, где тебе готовится нетленный венец вечной славы; ворон же со змеей указывает на врага-дьявола, который причинит тебе скорбь, печаль и гонение… Знай, девица, что Царь Великий, обладающий небом и землей, хочет наречь тебя в невесты Себе, и ты много претерпишь за Него напастей…»

Услыхав такое толкование, девица слагала слова Апелиана в своем сердце, и она стала с тех пор разгораться стремлением к Богу.

На другой день взошел на столп к дочери отец ее, царь Ликиний, с царицей и приближенными своими; он хотел повидаться с ней и выведать ее мысли о браке. Увидевши, что лицо ее сияет красотой, как лучами солнечного света, он, исполнившись радости, сказал: «Возлюбленное чадо мое, ты достигла уже брачной поры; скажи мне, сын какого царя будет угоден тебе, чтобы выдать тебя за него замуж…» Отец стал называть дочери имена сыновей окрестных владетелей.

«Отец, – отвечала ему Пенелопия, – дай мне семь дней, я обдумаю это дело и потом дам тебе ответ».

Отец, доверяя ее словам, вернулся к себе. Тогда Пенелопия подошла к идолам, стоявшим в покоях, и сказала: «Если вы боги, то выслушайте меня: вот отец мой хочет обручить меня, а я желаю пребывать в девстве, ибо попечение житейское является препятствием к тому, чтобы служить Богу, – скажите же мне, идти ли мне замуж или нет?»

Немые идолы молчали, как бездушные предметы. С презрением посмотрев на них, девица обратилась к востоку и, подняв глаза к небу, произнесла: «Если Ты, Кого проповедуют галилеяне, Бог истинный, то прошу Тебя, покажи мне каким-нибудь образом: идти мне замуж или лучше всегда пребывать в девстве?» Произнеся эти слова, Пенелопия вскоре задремала, и тут во сне она увидела Ангела Божия, который говорил ей: «Пенелопия, больше не называйся Пенелопия, но Ирина (Ирина по-гречески значит «мир»), ты будешь прибежищем и мирным пристанищем для многих людей, и много тысяч душ человеческих через тебя обратятся к Богу и спасутся. Велико и славно по вселенной будет твое имя; а что сказал тебе Апелиан-старец о виденных тобой птицах, то есть истина. Дух Божий говорил его устами. В эту же ночь придет к тебе человек Божий Тимофей, принявший учение и священство от Павла, апостола Христова, он несет на себе послание и преподаст тебе священное крещение и научит тебя, что делать».

С этими словами Ангел исчез. Очнувшись, девица была в великой радости и ждала прихода пресвитера. Через короткое время, водимый Ангелом, пришел к тому столпу человек Божий, апостол Тимофей. Апелиан ввел его вовнутрь, и девица радостно приняла его, и он, севши, стал поучать ее и воспитательницу и всех ее подруг, и слушали они его с великим усердием. Преподав им довольно наставлений об истинном Боге Иисусе Христе, о святой в Него вере и таинстве крещения, он крестил их всех во имя Отца и Сына и Святого Духа и нарек девице имя вместо Пенелопии – Ирина. Крестил он воспитательницу Карию и всех отроковиц и обручил Ирину Христу Богу, чтобы она соблюла во имя Его свое девство непорочно до своей кончины. Он увещевал ее быть мужественной в страдальческом подвиге, который она понесет за Господа своего Иисуса Христа, истинного Бога и Жениха бессмертного, и, так поучив их, он благословил ее и ее сожительниц и, поручив их благодати Божией, продолжал свой путь.

Блаженная Ирина со своими отроковицами днем и ночью хвалила и благодарила Бога, изучала апостольские писания, которые ей передал ап. Тимофей. Идолов, стоявших у нее в покоях, она возненавидела и стала из окон выбрасывать их по одному, произнося при этом: «Если вы боги, то спаситесь сами». Идолы при падении с такой высоты на землю разбивались и рассыпались на куски, и святая смеялась над их бессилием и радовалась о Господе своем Иисусе Христе, истинном Боге.

По прошествии семи дней отец и мать с приближенными своими пришли опять к ее столпу и стали расспрашивать ее о браке; с самого начала при самом входе их они были поражены каким-то видом необыкновенного величия, которое теперь являла им во всяком движении своем их дочь, и вот она заговорила:

«Знайте, что я раба Христа, в Него уверовала и Его возлюбила, истинного Царя небесного и вечного, и я уневестилась Ему, Жениху чистому, нетленному, бессмертному, иного мужа познать не хочу, не поклонюсь иному Богу, ибо нет Бога, кроме Него. Видели ли вы погибель богов ваших, из окна упавших на землю? Они не могли себе помочь. Как же они и вам будут помощниками? Напрасна надежда ваша, которую возлагаете на них, напрасны ваши жертвы на этих идолов. Золото и серебро подобает раздать нуждающимся, нищим, сиротам и вдовам. Руками человеческими сковав себе бездушных богов, вы лишили нищих тех денег, которых они стоили. До каких пор будете вы безумствовать, как неученые кобылицы, не запряженные в оглобли? Познайте Бога живого, поклонитесь Ему, могущему воскрешать и оживотворять, тогда веселье святое будет в сердце вашем, тогда убежит от вас дьявол, который увлекает людей от света во тьму, низводит из ограды Божией в погибель…

Отец, познай Бога, все сотворившего словом Своим. Ты, когда задумал создать для меня этот столп, собрал на это дело много людей, их работало три с половиной тысячи, и над ними надзирало триста старших, и то едва ли в девять месяцев могли они кончить здание.

Бог же одним словом Своим сотворил небеса, солнце, месяц и звезды, свет и тьму, и нарек свет днем и тьму ночью, и основал в воздухе землю, и повелел водам течь на службу людям, на земле возрасти различным деревьям, расположил времена, лета и месяцы, создал зверей и скот для земли и птиц для воздуха, для вод рыб, и, наконец, пречистыми руками Своими сотворил человека, взяв персть от земли, и поставил его господином вселенной, все покорив под ноги его.

Всю эту работу Господь совершил словом Своим в шесть дней. По падении же сотворенного Им человека Бог послал на землю Сына Своего, Иисуса Христа. Он воплотился от Пречистой Приснодевы без отца, действием Святого Духа, и пожил с людьми – сотворил бесчисленные чудеса, дал зрение слепым, очистил прокаженных, воскресил мертвых и был распят; но по смерти и погребении в третий день воскрес силой Божества Своего, вознесся на небо и сел одесную Бога Отца, ниспослал Духа Святого на святых Своих учеников – повелел им идти по вселенной просветить темных, обратить заблуждающихся, спасти погибших, ибо Он желает спасения для всякого, милость Его к роду человеческому не оскудеет вовеки».

Так говорила вдохновенная святая, и все с великой сладостью ее слушали. Царь и царица, взяв свою любезную дочь, повели ее в город; ей навстречу, дочери царской, вышли все городские девы в венцах и прославляли ее, а весь народ, взиравший на ее красу, славил прекрасную девицу Пенелопию. Так начались проповеднические подвиги Пенелопии, продолжавшиеся до конца дней ее.

Четьи-Минеи Димитрия Ростовского подробно расскажут вам о последующей судьбе юной проповедницы Христовой. Под влиянием нечистого духа отец ее вознегодовал на дочь и велел бросить ее под ноги лошадей, но лошади бросились на Ликиния и затоптали его до смерти; святая Ирина молитвой своей воскресила отца, который вместе с тремя тысячами народа обратился ко Христу и оставил свою власть.

Поселившись у бывшего наставника своего Апелиана, юная Ирина постилась до вечера. Лишь вечером она принимала немного хлеба с частью воды, спала на голой земле и всегда пребывала в молитве и чтении божественных книг.

Бесчеловечным истязаниям подверг ее новый владетель города Магеддона. Но это истязание обратило ко Христу восемь тысяч человек; мучил ее затем второй после ее отца правитель, но и эта попытка кончилась обращением несметной толпы народа.

Три года страдала она в Магеддоне и затем перенесла мученичество свое в другой город, где осталась невредимой в раскаленном воле. В одном городе она была казнена, но и воскрешена посланным от Бога Ангелом. С масличной веткой в руке она вошла в город, всех привела в изумление. Пораженный мучитель бросился к ее ногам и просил научить его святой вере.

В знаменитый город Малой Азии Ефес великомученица была перенесена облаком. Она предала дух свой Богу в конце первого века.

Так страдала и трудилась за таинственно открывшегося ей Христа Ирина, дева-великомученица.

Детство святителя Бпифания, епископа Кипрского

(Память 12 мая)

Повесть о детстве Епифания, епископа Кипрского, показывает всю силу Божия промышления о людях, дает чудный пример тем путям, какими Господь приводит детей Своих к спасению.

В нынешней Сирии, в окрестностях Ливанского хребта, сверкающего на солнце белизной своих непорочных снегов, родился блаженный Епифаний. Он происходил из еврейской семьи, отец его был земледелец, имел двух детей – сына Епифания и дочь Каллиопию. Мальчику было десять лет, когда он умер, и вдова очутилась в затруднительном положении, она питала детей своих своим трудом.

У нее был необычайно свирепый осел. И как-то, нуждаясь в деньгах, мать поручила сыну вывести этого осла в город на базар и продать его…

С неохотой шел мальчик по этому поручению, так как осел был необучен и имел свирепый и непокорный нрав. Он совестился всучить осла покупателю, который потом стал бы его проклинать за невыгодную покупку. И, когда на базаре к нему подошел какой-то еврей, мальчик откровенно признался ему, что осел не обучен и свиреп и что мать послала продать его ради нужды, так как им не на что купить пищи.

Так ответил он еврею потому, что тот, прицениваясь, добросердечно сказал ему, что они братья по вере и что поэтому он должен назначить сразу справедливую цену. Тронутый добросовестностью ребенка, еврей вынул и подал ему три монеты на хлеб, и мальчик с базара повернул домой со своим ослом.

По дороге встретил его христианин, именем Клеовий, и стал прицениваться к ослу, но мальчик не соглашался продать его по прежней причине. Во время их беседы осел стал громко реветь, метаться в стороны, сбросил с себя Епифания и пустился бежать один. Мальчик сильно расшибся и лежал плача, не в состоянии подняться, так как у него болел сильно расшибленный бок.

Тогда Клеовий, который был христианином, подошел к нему, ощупал больное место и трижды перекрестил его знамением Креста, поднял его с земли совершенно здоровым, потом вслед ослу сказал: «Повелеваю тебе именем Господа Иисуса Христа Распятого остановиться, и, так как ты хотел здесь убить своего господина, не сходи сам с этого места!» – и тотчас осел пал мертвым на землю.

Можно себе представить удивление впечатлительного ребенка! Он тотчас же спросил:

– Скажи мне, отче, кто это такой – Иисус Христос Распятый, что именем Его происходят такие чудеса?

Но Клеовий побоялся открыть еврейскому мальчику тайну о Христе, и Епифаний вернулся домой один, мечтая об этом неведомом Христе и желая уверовать в Него.

Вскоре мать, продав свою ниву, так как ей нечем было кормиться, приказала Епифанию идти в город и заняться неким художественным ремеслом, которое могло бы всех их питать.

В эту пору способности мальчика обратили на себя внимание одного еврея, Трифона, который взял его к себе на воспитание. Все больше и больше привязывался воспитатель к Епифанию. Он задумал выдать за него свою дочь, но дочь эта умерла в юных летах.

Вскоре умерли и мать Епифания, и его благодетель. Епифаний остался один с сестрой, унаследовав все богатое имение Трифона.

Как-то встретился Епифаний с христианином Леонтием, когда у этого христианина нищий просил милостыню. Леонтий, человек небогатый, не мог дать нищему денег, но, чтобы помочь ему, он снял с себя одежду и подал нищему, говоря: «Продай ее и купи себе хлеба».

Епифаний, смотря на это необычное для него зрелище, весь кипел восторгом, и тут увидел он чудное знамение: с неба спустилась белая, светлая одежда и прикрыла собой Леонтия. Юноша пришел в ужас, он спрыгнул с своего коня и, упав перед Леонтием на колени, умолял его сказать ему, кто он. Тут же юноша сблизился с христианином, привел его к себе в дом и услышал весть о Том Христе, Чья сила поразила его когда-то в детстве и о Котором он мечтал, не зная Его.

Епифаний крестился с сестрой. Во время крещения лицо Епифания просветилось и на голову его сошел венец – знамение будущего его подвига. Епифаний распродал имение свое, роздал все нуждающимся, оставив себе небольшие деньги для покупки священных книг, и ушел из города с Леонтием, так как у Леонтия был монастырь, где жили десять черноризцев. Они занимались перепиской книг, которые продавали, и тем кормились.

Епифаний постригся в монастыре и святостью жизни своей стяжал столь великие духовные дары, что был потом епископом и явился одним из величайших чудотворцев всего христианского мира.

Детство преподобного Дионисия, архимандрита Троице-Сергиева монастыря

(Память 12 мая)

Есть люди, с именем которых соединена память о радостнейших событиях в жизни отечества, об избавлении его от величайших бедствий.

Когда государство погибает и от гибели спасается мужеством, разумом и доблестью лучших своих людей, то заря спасения озаряет этих самых людей таким сиянием, которое не меркнет в веках.

Незабвенна доблесть преподобного Дионисия, архимандрита Троице-Сергиева монастыря, выдержавшего 16-месячную осаду обители и посрамившего дерзость ляхов, потом разославшего по России грамоты, призывавшие народ восстать на спасение родины и идти на выручку к Москве. И образ Дионисия освещен тихими лучами этой зари русского возрождения.

Богато одаренный умственными способностями, силой воли и необычайным внешним благолепием, архимандрит Дионисий принадлежал к числу тех людей, которых Бог избирает для совершения великих дел.

Преподобный Дионисий родился в городе Ржеве, носил в миру имя Давид. Его родители, Феодор и Иулиания, еще в детстве его переселились в соседний город Старицу, тут отец был старостой Ямской слободы.

Учился Давид грамоте у двух благочестивых старцев обители, Гурия и Германа, и благодаря этим инокам сохранились сведения о его поведении в детстве.

Мальчик выказывал с первых сознательных лет великую кротость, смирение и простоту сердца. Он пренебрегал детскими играми, в страхе Божием прилежно учился и имел в сердце своем стремление ко всем добродетелям, ни во что не вменял все мирское, подвизался лишь в добрых делах, желая сподобиться Царства Небесного.

Духовник мальчика, священник Григорий, дивился его смирению и разуму не по летам; он прозревал вселившуюся в отрока благодать Божию и говорил другим своим духовным детям: «Посмотрите, чада, на сего моего сына по духу, он и сам скоро будет отцом многих».

Юный Давид много терпел от своих сверстников: мальчикам не нравилось смирение товарища, иногда они даже, разбушевавшись, били его из-за того, что он не хочет с ними играть. Но Давид все переносил кротко, старался уклониться от них и не переставал постоянно содержать в устах своих имя Божие.

Когда он учился грамоте и подрос, родители уговорили его жениться, хотя он склонности к этому не имел.

Господь помог ему осуществить стремление к монашеской жизни. Женившись, он был поставлен священником в селе, имел двух детей; но через шесть лет скончалась жена и дети его, и тогда он принял иночество, к которому с детства стремился.

Преподобный Дионисий принадлежит к числу людей, которые тяжкими подвигами заработали высокое имя поборников земли русской, и вся последующая жизнь его была постепенным развитием тех добродетелей, зачатки которых образовались в нем во время его благословенного детства.

Житие избранника Божия Евфимия Афонского

(Память 13 мая)

Гора Афон – избранное место и по справедливости именуется земным жребием Богоматери.

Плывя на остров Кипр, как говорит Священное предание, для посещения Лазаря четверодневного, друга Господня, воскрешенного Христом, Пречистая Дева была принесена волнами к горе Афон. Выйдя с корабля, Богоматерь взошла на остров, благословила его и предрекла, что на нем будут жить люди, славящие имя Ее, и Афон стал славнейшим множеством святых монастырей. К известнейшим из них принадлежит обитель Иверская, основанная выходцами из Иверии, то есть Грузии.

Редкий народ с таким самоотвержением доказал Христу свою верность, как Грузия, расположенная на Кавказе. Грузия являлась как бы некоторой исторической ступой, в которой толклись многочисленные народности, переходившие из Азии в Европу.

Народность иверская вытерпела бесчисленное множество всевозможных бед и напастей, пленений и казней; но напрасно язычники-завоеватели старались уничтожить в ней православие: она осталась верна той святой вере, которую принесла ей бессмертная Нина, святая равноапостольная просветительница Грузии.

В конце десятого и начале одиннадцатого веков в обители Иверской просияло трое святых: Иоанн, Евфимий, сын его, и родственник их Георгий. Они происходили из славного рода Багратидов. Иоанн отличался мужеством и величественным видом и был ближайшим советником и воеводой царя иверского Давида. Житейская слава утомила его великодушное сердце, и он оставил мир для духовных подвигов и пришел на Афон под руководство старца Афанасия. По делам лавры он бывал в Константинополе. Греческий император знал и уважал его. Сын Иоанна, младенец Евфимий, был оставлен в Грузии на руках своего деда. Дед не чаял в нем души и не жалел ничего для его образования, светского и духовного.

Как-то раз царю иверскому надо было отправить греческому императору важное поручение, и он избрал для этого дела отца преподобного Иоанна. Тот взял с собой и внука. Одновременно с тем преподобный Афанасий послал преподобного Иоанна к императору; в царских палатах произошла неожиданная встреча между этими грузинами – Иоанна со своим отцом и сыном.

Встреча была трогательная и задушевная – инок Иоанн бросился на шею к родителю, отрок Евфимий упал к ногам отца и объявил, что более с ним не расстанется. Отец видел, что сын развит не по летам, он решил поддержать его намерение и посвятить его Богу. Тяжело было деду отпускать от себя любимого внука, кратко было это неожиданное свидание его со своим сыном, он внезапно должен был лишиться обоих родных людей и сиротой вернуться к себе домой, в Грузию.

Иоанн желал дать сыну основательное образование и устроил его в хорошее училище Царьграда, так как он знал, насколько легче распространять веру во Христа людям образованным. Евфимий был очень ревностен к наукам, от усердия своего тяжко заболел и был исцелен только чудом.

Иоанн терял всякую надежду на выздоровление сына, мальчик лежал уже без языка. Иоанн бросился в церковь Богоматери и перед иконой Пречистой Девы в слезах молил Ее, чтобы Она спасла его сына. Он послал за священником, чтобы причастить умирающего Святыми Дарами. Но когда он вернулся домой и вошел к больному, то ясно ощутил чудное благоухание, лившееся из комнаты, и увидел, что сын его бодро и радостно сидит на своей постели. Мальчик передал своему отцу бывшее ему чудное видение: ему предстала светлая Царица, протянула над ним руки и с усладой сказала: «Встань и ходи, Я исцеляю тебя», – и болезнь тотчас прошла.

Закончив свое образование, юноша отплыл на Афон, в лавру преподобного Афанасия. Преподобный Афанасий, духом провидев его духовную жизнь, постриг его в монашество без предварительного искуса.

Светское образование послужило преподобному Евфимию помощью в деле просвещения своей родины. Он перевел на грузинский язык не только все Священное Писание, но и многие толкования на него отцов церкви, особенно Иоанна Златоуста и Василия Великого. Он перевел творения Иоанна Лествичника, Ефрема Сирина и жития многих святых, среди них страдания и проповедь святого апостола Андрея Первозванного. Он явился и великим чудотворцем.

Однажды после того, как гора Афон долго страдала от бездождия, помолившись Богу, он извел обильный дождь. Во время богослужения его порой являлись чудные знамения. Он скончался, пострадав от милосердия своего.

Он проезжал по улицам Царьграда на осле, когда нищий, просивший милостыню, вскочил с места и тем испугал мула, который опрокинул старца. Преподобный Евфимий скончался 13 мая 1026 года.

Неповинное страдание отрока, благоверного царевича Димитрия

(Память 15 мая)

Страдание благоверного царевича Димитрия принадлежит к самым трогательным страницам русской истории.

За бездетством старшего брата своего, царя Феодора Иоанновича, Димитрий-царевич, рожденный от последнего брака царя Иоанна Васильевича Грозного с Марией Нагой, являлся единственным наследником царского престола, так как он был последний представитель царствовавшего в России дома, происходившего непосредственно от Рюрика и от Владимира святого.

После кончины царя Иоанна Васильевича на долю царевича Димитрия выпала тяжкая доля.

Ему бы следовало жить в Москве как единственному наследнику престола, исподволь приучаться к делам правления. Брат его, царь Феодор Иоаннович, был и слаб здоровьем, и бездетен; жизнь его долго продолжиться не могла, и престол неминуемо должен был, таким образом, перейти к царевичу Димитрию.

Но сыскался злодей, который задался целью не только удалить царевича Димитрия от его царственного брата, но и совершенно сжить со света ни в чем и ни перед кем не повинного ребенка.

В то время был в России великий честолюбец, задавшийся целью не более и не менее как занять российский престол. Это был боярин Борис Годунов, человек весьма больших способностей и самый близкий к царю, так как царь был женат на сестре Бориса Феодоровича Годунова, Ирине.

Царь Феодор, слабый волей и слабый умом, предоставил Борису ведать государством, а сам был царь только по имени. И царь Феодор соглашался даже на такие предложения Бориса Годунова, которые его правдивому сердцу были неприятны. Согласился он и с тем, чтобы царевич Димитрий был со своей матерью и братьями матери, Нагими, послан на житье в Углич.

Царь Феодор любил своего младшего брата, и, казалось бы, так естественно приберегать его при себе, зорко следить за ним, тщательно его воспитывать.

Конечно, на народ не могла произвести хорошего впечатления эта ссылка единственного наследника русского престола, но Борис Годунов стоял на своем: ему было легче извести его в отдалении от Москвы, чем в самой Москве.

Чтобы отвлечь сердце народа от последней отрасли царского племени, по распоряжению Бориса, перестали во время службы церковной поминать царевича Димитрия, ввиду того что он рожден был от седьмой жены Грозного.

Царевич Димитрий остался после отца полуторагодовалым младенцем, а в Углич был сослан в возрасте пяти с половиной лет.

В противоположность брату своему, царевич Димитрий был богато наделен всеми дарами: он был здоровым, красивым ребенком, был развит не по летам, унаследовав блестящие умственные способности своего отца. По мере того как он подрастал, он сознавал свое неловкое и странное положение; его смущала мысль, почему он не живет в Москве с братом, и среди детских игр ему иногда случалось со словами упрека говорить о царских советниках-боярах, и особенно о Борисе Годунове.

Эти речи были на руку близким приверженцам Бориса, которые прибавляли к этим речам своего, сея смуту между братьями – царем и царевичем, а в народе распускали молву, что в нем обнаружился нрав его отца, что он жесток, любит кровь и сам, для потехи, мучит животных. Но народ слишком хорошо знал царевича Димитрия, его кроткий, незлобивый нрав, и пущенная Борисом сказка не имела никакого успеха. Борис решил тогда действовать напрямик и послал в Углич людей, которые бы подсыпали в пищу, подаваемую царевичу, яда; иногда этот яд давали ему в блюдах, иногда в питье. Но Бог, хранящий праведников, не хотел принять втайне эту чистую душу: всему миру должна быть явлена неповинная его кровь.

Когда тайный извод царевича ядом не подействовал, задумано было явно убить царевича; были найдены окаянные люди, которые за большое вознаграждение взяли на себя это кровавое дело. Главный из них был Михаил Битяговский с сыном своим Данилой и племянником Никитой Качаловым: они были посланы в Углич будто бы для бережения царевича.

Царица Мария Феодоровна Нагая, материнским сердцем угадывая беду, стала особенно следить за отроком и никуда его без себя не отпускала. Царевичу было восемь лет.

Кто опишет внутренний мир невинного отрока, рожденного для славы и уже в столь юных летах узнавшего отраву, и горе, и испытания? Быть может, уязвленный сердцем своим, уже разочарованный, он всеми чувствами устремился к той вечной отчизне, где будут заглажены все недочеты земной жизни. Если Бог попустил страшному злодеянию, то не потому ли, что душа царевича Димитрия созрела к святости и для вечности и печальная его кончина должна была прославить невидные его добродетели и навсегда запечатлеть его образ в сердце православного народа?

15 мая царица Мария Феодоровна Нагая была в своем терему, окаянная же мамка, предательница Василиса Волохова, повела его гулять во двор. Кормилица царевича Ирина Тучкова не хотела пускать мальчика одного и вслед за ним вышла на нижнее крыльцо.

Сын мамки, Волохов, приблизился к царевичу, взял за руку и спросил его: «Государь, у тебя, вишь, новое ожерелье?»

– Это старое ожерелье, – тихим голосом ответил царевич Димитрий, и тут Волохов полоснул его ножом по шее, но не захватил гортани. Царевич Димитрий упал еще живым и, быть может, был бы спасен: верная кормилица прикрыла его своим телом и начала кричать. Волохов бросил нож и побежал, но его помощники, Битяговский и Никита Качалов, стали бить кормилицу и били ее почти до смерти и затем, вырвав из рук ее царевича, дорезали его и обратились в бегство.

Чудно и ужасно было видеть, как долго умирающий трепетал, подобно заколотому голубю. Его мать громко над ним вопила.

Весть о страшном деле распространилась по городу, и отовсюду ко дворцу бежал народ, но ничего не видел. Один пономарь, запершись на колокольне, начал бить в колокол, и по этому звону набата все проникли на двор царский. Народ, видя государя своего лежавшего мертвым, а при теле его праведную мать и кормилицу без памяти, тут же умертвил Михаила Битяговского с его единомышленниками. Народ, вероятно, узнал подробности убийства через пономаря, видевшего все с колокольни. Всего убито двенадцать человек, и тела их выброшены в яму на съедение собакам.

К царю Феодору поскакали гонцы с вестью, что брат его убит приставленными к нему лицами. Но Борис перехватил в Москве гонцов и велел переписать грамоту, что будто царевич, одержимый падучей, в припадке зарезался от небрежения Нагих.

Следствие по угличскому делу закончилось страшной несправедливостью: Нагие были перевезены в Москву, и царь, по проискам Годунова, наложил на них свою опалу. Их пытали, но и пыткой не добились того, чтобы они признали самоубийство царевича; всех братьев Нагих разослали по разным городам в темницы. Царицу Марию насильно постригли в иноческий образ, с именем Марфа, и заточили ее в диком и пустынном месте, на озере Пустоозерском близ города Череповца.

Пострадал и град Углич: и на него простерлась опала. Тела всех убитых врагов царевича были вынуты из позорной ямы и преданы земле с честью. Около двухсот посадских ответили головой за их любовь к царевичу, многих заточили в темницы, а из ссыльных угличан в ледовитой пустыне устроили новый город Пелым. Именитый Углич, славившийся своими двенадцатью обителями, тремя соборами, полутораста церквами и тридцатью тысячами жителей, с тех пор опустел. Даже набатный колокол Спасского собора, бывший виной мятежа, был сослан в Сибирь вместе с людьми, вставшими на ноги тогда, в тот страшный день, по звону его, и долго висел в Тобольске, в храме Всемилостивого Спаса. Только недавно этот опальный колокол возвращен был в Углич.

Казалось бы, все было заглушено или умерло, но нельзя было заглушить молвы народной об усопшем царевиче, и глухой ропот, тщетно подавляемый, все возрастал: никто не верил угличскому розыску, и Божия благодать утверждала память о царевиче Димитрии. От гроба его стали истекать чудеса; одно из таких чудес описано Пушкиным в его знаменитом «Борисе Годунове». Патриарх так рассказывает об этом исцелении:

В вечерний час ко мне пришел однажды
Простой пастух, уже маститый старец,
И чудную поведал он мне тайну.
«В младых летах, – сказал он, – я ослеп
И с той поры не знал ни дня, ни ночи
До старости; напрасно я лечился
И зелием, и тайным нашептаньем;
Напрасно я ходил на поклоненье
В обители к великим чудотворцам;
Напрасно я из кладезей святых
Кропил водой целебной темны очи —
Не посылал Господь мне исцеленья.
Вот, наконец, утратил я надежду,
И к тьме своей привык, и даже сны
Мне виданных вещей уж не являли.
А снилися мне только звуки. Раз
В глубоком сне, я слышу, детский голос
Мне говорит: встань, дедушка, поди
Ты в Углич-град, в собор Преображенья,
Там помолись ты над моей могилой.
Бог милостив – и я тебе прощу.
– Но кто же ты? – спросил я детский голос.
– Царевич я Димитрий. Царь небесный
Приял меня в лик Ангелов Своих,
И я теперь великий чудотворец.
Иди, старик. – Проснулся я и думал:
Что ж, может быть, и в самом деле
Бог Мне позднее дарует исцеленье.
Пойду – ив путь отправился далекий.
Вот Углича достиг я, прихожу
В святый собор и слушаю обедню,
И, разгорясь душой усердно, плачу
Так сладостно, как будто слепота
Из глаз моих слезами вытекала.
Когда народ стал выходить, я внуку
Сказал: Иван, веди меня на гроб
Царевича Димитрия. И мальчик
Повел меня – и только перед гробом
Я тихую молитву сотворил,
Глаза мои прозрели, я увидел
И Божий свет, и внука, и могилку».
Вот, государь, что мне поведал старец.
Я посылал тогда нарочно в Углич.
И сведано, что многие страдальцы
Спасение подобно обретали
У гробовой царевича доски…

Борис страшными угрозами старался подавить слух о знамениях, исходящих от гроба малолетнего мученика; могила царевича считалась опальной. Когда Борис Годунов был свержен с престола царевичем в лице самозванца Лжедимитрия, то священники не смели служить над могилой истинного Димитрия панихид. Но падение самозванца возвратило честь гробу царевича, граждане угличские стремились к могиле толпами и вместо одних панихид пели перед ней молебны новому мученику.

Желая окончательно вырвать из памяти народа Лжедимитрия, свергнувший его с престола царь Василий Иоаннович Шуйский решил перенести гроб царевича Димитрия в Москву. В Углич было снаряжено торжественное посольство для того, чтобы перенести в Москву мощи.

Когда угличане узнали о приезде московских послов, их постигла великая скорбь: они ведь любили царевича в несчастий и забвении и столько за него страдали, и теперь им должно лишиться мощей его. Когда надгробие сняли с церковного помоста, то долго не могли найти самого гроба. Явилась мысль, не скрыт ли гроб, начали петь молебен, и вдруг внезапно с правой стороны могилы полилось благоухание, и там начали копать и сразу же обрели гроб с мощами царевича.

«Зачем оставляешь нас сирых, мы лишились тебя при жизни, а теперь ты уходишь навсегда», – так вопили граждане угличские на могиле царевича, но скорбь их смягчалась при виде отрока, пробывшего в могиле пятнадцать лет и теперь снова выходящего из нее как бы спящим. Не только было цело его тело, но и сохранились на нем одежды. Когда его убивали, он зажимал в руке платок-ширинку, шитую золотом и серебром; этот платок лежал в руке его невредим, а в правой руке сохранилось несколько орешков, с которыми он сходил по крыльцу к месту своего убиения.

Полились исцеления от нетленных мощей, и народ встречал его на всем пути из Углича в Москву. В Москве весь народ с царем Василием и патриархом Гермогеном с крестами и чудотворными иконами выходил навстречу шествию: в великом торжестве в прародительскую столицу свою возвращался царевич Димитрий, за восемнадцать лет до того вышедший из нее опальным.

Велено было открыть раку, чтобы все могли видеть святые мощи царевича. Когда тело было поставлено в Архангельском соборе, от него истекли исцеления.

Гроб был утвержден посреди собора у правого столба, на том месте, где стоял гроб царя Бориса, который был теперь вынесен из собора. От святых мощей царевича изливались, по словам летописца, «реки милосердия», много расслабленных – великим чудом – оздоровились, и с тех пор царевич Димитрий почивает открыто в Московском Архангельском соборе.

В 1812 году, при нашествии французов, мощи царевича Димитрия усердием одного соборного причетника перенесены в женский Вознесенский Кремлевский монастырь и там на время были скрыты между стеной и иконостасом.

Благоверный князь Угличский Иоанн (в схиме Игнатий)

(Память 19 мая)

В тяжких муках слагаются обыкновенно силы государства. Единодержавию, сплотившему в одно целое государство, пришлось бороться со своевольными удельными князьями, которые желали бы властвовать, не подчиняясь единодержавной воле старшего собрата. И много страданий принесла такая борьба. Много страданий приняли и русские князья, когда под давлением исторической необходимости вместо прежних разрозненных уделов московские князья стали сшивать русскую землю в одно неделимое ядро.

К князьям, пострадавшим в эту пору, принадлежит преподобный князь Иоанн Угличский. В невинном страдании своем он достиг венца святости. Древняя Русь часто страдала от того, что была разрознена на многие уделы, князья удельные между собой враждовали. Этим, между прочим, объясняется, почему они не сумели дать сообща могучий отпор татарам и почему русские терпели позорное, мучительное татарское иго.

Умные князья московские стали уничтожать удельные порядки, стараясь присоединить отдельные уделы к великому княжеству московскому.

Великий князь Иоанн Третий особенно настойчиво проводил в жизнь это начало и получил название «Собирателя земли Русской». У него было четыре брата: двое умерли бездетными; третий, Андрей Васильевич, по прозванию Большой, имел уделом своим Углич. От любимой его жены, княгини Елены, у него было два сына и две дочери; старшего сына звали Иоанн, младшего Димитрий.

Родившийся около 1477 года княжич Иоанн был необыкновенным ребенком. Он был с самого детства углублен в себя, молчалив и сдержан, редко раскрывались его уста, его не манили к себе детские игры. Когда его стали учить грамоте, он выказал необыкновенную понятливость, быстро с ней освоился, и его с тех пор нельзя было оторвать от духовных книг.

Он рано остался сиротой, так как мать его умерла, когда ему было шесть лет, а затем скончалась и бабушка его, мать его отца и Иоанна Третьего, которая заботливо поддерживала мир между своими сыновьями.

С тех пор отношения между братьями стали неладными. Чувствуя, что Иоанн мечтает прибрать к Москве их удел, князь Андрей иногда вступал в тайные сношения с врагами Иоанна Третьего и даже охотно принимал к себе опальных его бояр.

На впечатлительную природу княжича Иоанна сильно повлияла смерть матери. Он как-то еще больше спрятался в себя, еще больше углубился в свои книги, еще неотступнее стал молиться в церквах. Днем он посещал всегда все церковные службы, а ночи простаивал на молитве. Если он не был в церкви, то беседовал с благочестивыми людьми или занимался с бедными, которых очень любил.

Вокруг него кипела жизнь хотя небольшого, но пышного двора, потому что угличское княжество принадлежало к числу значительнейших. И среди его роскоши наследник удела походил скорей на инока. Он точно предчувствовал, что ему не придется княжить, так как о делах управления он вовсе не думал. Он точно проходил над всем, что не относилось к вере и к спасению души, одевался он скромно и просто, насколько позволяло ему его звание, строго постился. И на такую жизнь вскоре должно было пасть испытание.

19 сентября 1490 года, когда княжичу Иоанну было 14 лет, князь Андрей Васильевич приехал в Москву повидаться с братом, великим князем Иоанном. Казалось, что все шло хорошо: братья дружно провели весь вечер в московском дворце, но, когда на следующий день князь Андрей явился, позванный во дворец к обеду, он внезапно был взят под стражу и окован цепями. Свидание между братьями накануне было последним свиданием: Иоанн задумал отнять у брата удел и истребить его род. В этих видах из Москвы был послан в Углич чиновник захватить молодых княжичей Иоанна и Димитрия, и их свезли в Переяславль (древний, довольно значительный город, расположенный в теперешней Владимирской губернии). Обоих детей посадили в темницу. Так как Переяславль был по дороге от Москвы на Углич, то угличане не переставали рассуждать о злосчастных княжичах, и их перевели на Белоозеро, где они были тоже заточены в темницу.

После трех лет заключения князь Андрей Васильевич скончался и был положен в Московском Архангельском соборе, среди своих предков, а дети его тогда были переведены в Вологду. Их продолжали держать в самом тесном заключении и в оковах. Единственной отрадой их жизни была икона Богоматери «Всех скорбящих Радость» – отцовское благословение.

Около них не было вовсе ни одного близкого человека. Они видели только сумрачные лица сторожей. Единственной отрадой их была вера и молитвы к Заступнице страждущих, Пресвятой Богородице. Эта вера шепнула им, что раз Господь попустил им такое страдание, то, значит, Он избрал это страдание для них как путь спасения.

Так как князь Иоанн еще в миру ограничивал себя и вел отреченную жизнь, то теперешняя мука была продолжением его прежних подвигов. Молитва, в которую он углублялся и которая исторгала у него из глаз слезы, как бы закрывала от него стены тюрьмы.

Он сам был настолько силен духом, что поддерживал унывающего брата своего Димитрия, который был годом моложе его. Он говорил брату о том, какие тяжкие муки несли святые и какую награду готовит Бог неповинным страдальцам. Он говорил: «Не жалуйся на темницу, по Божию внушению дядя наш удалил нас от суетного света; мы бы стали грешить, если бы жили по своей воле; так будем молиться, чтобы Бог дал нам силы перенести жизнь, какую нам послал. Святые мученики терпели разные муки, преподобные отцы оставляли семью и весь мир, жили в голоде и жажде, а мы, грешные, так не трудились – пусть же спасемся мукой».

 

 

Шел год за годом. Все дальше удалялось от страдальцев их счастливое детство. На Руси события сменялись событиями: державный Иоанн уже лежал, как и брат его Андрей, под сводами Архангельского собора, и на великое княжение вступил двоюродный брат вологодских страдальцев, великий князь Василий Иоаннович. Но в судьбе княжичей, которые были заключены в темницу мальчиками, а теперь приближались к старости, ничего не изменилось.

Была весна 1523 года… Тридцать два года прошло со времени начала мук князей Иоанна и Димитрия. Весна шла над русским простором, радостная и могучая, как весна, но она цвела не для вологодских заключенных: они не слыхали пения вьющих себе гнезда птиц и не видели из затвора своего ни зеленеющих лугов, ни свежих цветов, и в мрачной темнице было сумрачно и темно. К горю узников прибавилось новое горе: князь Иоанн быстро слабел и уже не мог подняться с постели – несчастный Димитрий терял своего единственного друга и утешителя.

По просьбе умирающего игумен Прилуцкого монастыря постриг его в схиму с именем Игнатия. Умирающий произнес к брату последнее слово любви и утешения. Пострижение чрезвычайно его обрадовало, он обливался слезами восторга и тихо почил сорока пяти лет от роду 19 мая 1523 года.

Скорбь осиротелого Димитрия была смягчена тем, что начались чудные знамения: почивший имел вид уснувшего, от тела шло благоухание, наполнявшее темницу и ближайшие к ней места, и Димитрий перестал плакать, уверенный, что брат обрел милость у Бога.

Вологодское население чрезвычайно уважало и сочувствовало братьям, их считали мучениками. Весь город собрался при вести о кончине князя к дверям темницы, чтобы проводить его до могилы; только Димитрию не позволили отдать брату своему последний долг, и он остался в темнице.

Когда похоронное шествие вышло из тюрьмы в Троицкий подгородный монастырь, казалось, что новое солнце восходит над Вологдой.

Потекли исцеления: встал с одра болезни один расслабленный, и мгновенно выздоровел принесенный ко гробу смертельно больной человек.

Несчастный Димитрий после того жил в тюрьме еще около 20 лет. Только в малолетство Иоанна Грозного с него были сняты оковы, и в тюрьме его проделали окно для света и воздуха, но свободу ему не вернули никогда. Он пробыл в заключении 50 лет, заживо погребенный, всеми забытый. Он похоронен рядом с братом в Спасо-Прилуцком монастыре.

А икона Богоматери – благословение родительское и отрада страдальцев-братьев в их тяжкой доле – стоит в вологодской тюрьме, окруженная почитанием вологжан.

Детство преподобной Евфросинии-девицы, игуменьи обители Святого Спаса в Полоцке

(Память 23 мая)

«Не вы избрали Меня, а Я избрал вас…». Эти слова Христовы вспоминаются часто, когда раздумываешь над жизнью тех людей, которые рано вняли Божию к себе призыву…

Родители холят своего ребенка, мечтают о его благоденственной жизни в мире, в мыслях нянчатся уже с его детьми, своими внуками. А луч освящающей благодати невидимо проник в детское сердце, которое тоскует по Боге и ничего, кроме Бога, не желает видеть во всем мире…

У полоцкого князя Георгия Всеславовича была дочь, нареченная в крещении Предиславой. С младенчества была она научена Божественному Писанию, любила читать святые книги и через них училась страху Божию и усердной любви к Богу, Создателю своему. Лицом она была прекрасна, и едва исполнилось ей двенадцать лет, как многие славные князья стали посылать к ее отцу: каждый старался высватать ее за сыновей своих.

То было время, когда русская образованность стояла чрезвычайно высоко. У князя полоцкого была богатая собственная библиотека, а княжна Предислава получила столь основательное образование, что впоследствии могла вести полоцкую летопись, переводить целые книги с греческого языка, писать стихи. Острый основательный ум соединялся в ней с высокими духовными стремлениями, и любовь к миру, любовь к отдельным избранникам не могла овладеть ею, потому что сердце ее с тех пор, как она себя помнила, уже принадлежало небесному Жениху.

Предиславу не тешили те почести, которыми была окружена их семья, их просторный и красивый дворец, множество богато одетых слуг. Ей бедным казался весь этот обиход, когда она вспоминала о том мире, куда стремилась ее душа, – о тех небесных неизглаголанных чертогах, по которым, сопровождаемая сонмом угодивших Богу дев, проходит всесвятейшая Мать человечества, Пречистая Дева Мария… И звуки земных песен, земных пиров казались ей ничтожными, когда она старалась представить себе те песни, которые, поникнув от страха головами, воспевают перед престолом Господа Славы ангельские полчища.

Мир не имел в Предиславе своей части. Она отговаривалась от женихов. Когда же отец задумал обручить ее за одного княжича, она скрылась в девичий монастырь, где игуменьей была ее тетка, княгиня Романа, и просила постричь ее.

Игуменья Романа, видя юность племянницы и боясь мести ее отца, долго противилась ее просьбе. Ей, по человечеству, было жаль лишать мир молодой и прекрасной девушки. Когда же из беседы с ней она убедилась в ее непременном желании сохранить девство ради Царства Небесного, она велела священнику постричь княжну в монашество. Ей нарекли имя Евфросиния.

Наполнился монастырь плачем, когда родители узнали об этом событии и устремились в монастырь со своими близкими. Но блаженная успокаивала и утешала их, говоря, что им следует радоваться, что дочь их обручена с Царем Небесным.

Преподобная Евфросиния большую часть своей жизни провела в небольшой келье, устроенной на полатях Спасовой церкви. В виде подвига часы, свободные от молитвы, она употребляла на списывание книг – работу, которая тогда ценилась весьма дорого. Исполнив работу, она посылала ее епископу; он продавал ее и, по ее поручению, вырученные деньги распределял между нуждающимися.

Преподобная княгиня Евфросиния в старости совершила паломничество во Святую Землю и там почила. Мощи ее были перенесены в пещеры Киево-Печерской лавры, откуда несколько лет назад по Днепру торжественно перенесены на место ее подвигов – в Спасо-Евфросиньевский Полоцкий монастырь.

Начало подвигов блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, устюжского чудотворца

(Память 29 мая)

Тяжек и велик подвиг юродства. Юродивые – это люди, которые не хотят иметь покоя, пользоваться благоденствием и почетом на той земле, которая Христу принесла гонения, заушения, терновый венец, бичевание, распятие и смерть в невыразимых страданиях. Вольной волей определяют они себя на муку за Христа, мукой Своей исцелившего людские язвы. И вот за эту верную думу их о Себе Христос истинных Христа ради юродивых награждает величайшими дарами.

Близ города Устюга есть село Опухово, в нем в пятнадцатом веке жил зажиточный благочестивый христианин Савва. У него с женой его Наталией было двое сыновей.

Младший из них, Иоанн, с отроческих лет показал себя строгим постником. В среду и пятницу он не принимал никакой пищи, прочие дни довольствовался небольшим количеством хлеба и воды, ночь без сна проводил на молитве и ходил всегда с унылым лицом. Многие считали его умалишенным, тогда как в действительности в нем обитала Божия благодать.

Часто мать, жалея сына, уговаривала его отказаться от этого воздержания, которое подтачивало его силы. Но он говорил ей о грехах, которые надо заглаживать молитвой. Она старалась убедить его, что на его душе не может быть больших грехов, а он возражал ей, что каждый человек во грехах родится.

Овдовев, Наталья постриглась и была впоследствии игуменьей. С ней жил молодой сын ее Иоанн, который в отрочестве принял на себя подвиг юродства Христа ради.

Вернувшись из монастыря, где жила мать, в родной Устюг, он провел всю жизнь в подвиге юродства, получив при жизни чудесные дары и прославленный Богом после смерти.

Мученик Иоанн, младенец Киевский

(Память 12 мая)

Двенадцатого мая празднуется память мученика Иоанна – младенца, пострадавшего в Киеве от киевских язычников за несколько лет до того, как Киев был крещен Владимиром равноапостольным.

Невинной кровью мученика был орошен Киев – как бы предуготован к принятию святого крещения.

В 983 году великий князь Владимир ходил на народ ятвигов, живших в Нижегородской губернии, и покорил их землю.

По возвращении в Киев он по обычаю стал приносить благодарственное жертвоприношение идолам. Старшины и бояре сказали ему: бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет, того и принесем богам.

Жребий пал на юного Иоанна, сына одного варяга, христианина, по имени Феодор, жившего в Киеве.

Когда страшный жребий был кинут, посланные пришли к отцу и сказали ему: «Отдай сына богам: они выбрали себе в жертву твоего сына».

– Ваши боги – бездушные истуканы, сотворенные руками человеческими. Единый Бог, Которому поклоняются греки, – сотворивший небо и землю; не отдам моего сына бесам.

Рассвирепели от этого слова киевляне, которых сбежалось много. Они быстро вломились во двор варяга, сломав ворота; он стоял в сенях, держа сына на руках своих.

– Подай сына твоего! – кричали киевляне.

– Пусть боги ваши сами придут и возьмут его, – отвечал он.

Тогда язычники подрубили под ними сени и умертвили обоих.

Мощи мученика Иоанна-младенца почивают в Антониевой пещере Киево-Печерской лавры. К нему не имеющие детей прибегают с молитвой о чадородии.

Пред. страница К оглавлениюСлед. страница

Ещё статьи о воспитании

Комментировать

 

Пожертвовать