(Примечание: Еройландуз – впадина в горном плато Бадхыз, расположенная на самом юге Туркменистана на стыке границ Туркмении, Ирана и Афганистана; ер - земля, ойлан - впадина, дуз - соль)
Еройландуз – Соляная Впадина Земли, прекрасные и ужасные, благословенные края, земля контрастов, родина ветров и диких зверей, незабываемые места...
Километрах в 100 от Кушки и за много тысяч километров от моего дома, среди горного плато лежит эта удивительная впадина. Так случилось, что жизнь моя соединилась с ней, слилась в удивительном сплаве. Ее часть навсегда осталась в моей душе. И не только мое отношение к природе, но и взгляды на жизнь, на мир, на себя и свое место, все претерпело изменения после моего общения с Еройландузом. Я стал другим человеком.
Как случилось это – один Бог знает. Как попал я в эти удаленные от людей места? Никому это не ведомо. Но, наверно, должно было так случиться, иначе я – был бы уже не я.
Да, Еройландуз – это этап, важнейшая ступень в моем развитии как человека, как личности, всей душой принявшей в свое сердце Бога. Конечно, это должно было случиться, иначе я – был бы уже не я.
Во многих местах пришлось мне побывать в своей жизни, во многих местах душа моя трепетала от восхищения и благоговения, но здесь... Именно Еройландуз дал мне то, без чего жизнь моя наверняка была бы совсем другой, более тусклой, более «земной»... И я – был бы уже не я.
Царство буйных лесов и непроходимых болот отпечаталось на каменных пластинках крохотными мхами и огромными деревьями. Все прошло!..
И как гигантский монумент борьбы стихий распростерся под жарким южным небом Еройландуз. Как окаменевшие богатыри стоят на дне его сопки. Смешались в застывшем хаосе вулканические глыбы, сухой саксаул и морские раковины, а песок пустыни рябит на ветру, как океанская волна.
Вот он, Еройландуз, где ураганные ветра сменяются огненным дыханием раскаленных долин Афганистана или абсолютным знойным безветрием, с бесконечной саванной, с ручьями и озерами воды, которую нельзя пить, потому что в ней, как и везде здесь, бесконечная соль, соль, соль...
Два гигантских пересохших соляных озера белыми глазницами смотрят со дна впадины в небо. А между этими солончаками извилистой змейкой вьется в глубоком каньоне ручей. Но не прельщайся его чистой зеленоватой водой. Не живительная вода это вовсе, а крепчайший соляной раствор. По берегам – кристаллы соляные. Вот мышка забежала в воду, но захлебнулась, наверно; теперь она легким поплавком качается на воде, вся покрытая розоватыми соляными друзами (Примечание: друзы – скопления соляных кристаллов). В такой же нежно розовой «одежде» и веточка тамариска (Примечание: тамариск – пышный кустарник с мелкими иголками-листиками и метелками меленьких розовых цветков), что опустилась недавно в воду. Берега каньона – как палитра художника, где смешались случайные мазки всех возможных и невозможных красок. И камни на дне в 2 роста человеческих, что похожи на торсы людей и фигуры животных, где серые, где коричневые, где красные с зеленым.
И там же, на дне впадины, всюду удивительные сопки с каменными темно-красными андезитовыми шапками (Примечание: андезит – вулканическая горная порода). Жара и холод разрушают их и гигантские осколки, порой размерами с многоэтажный дом, усеивают их склоны. И эти конусы сопок, и эти камни, и эти солончаки, и мягкие линии, без видимых усилий соединяющие воедино и долины, и склоны, все это – Еройландуз. И со всех сторон, где дальше, где ближе, как огромными башнями старинных замков, как фантастической крепостной стеной огражден он обрывами. Мелкие кустики парнолистника и полынь, да травка разная растут здесь. Нет дерева, где в тени можно было бы передохнуть. Нет ручейка, к которому можно было бы прильнуть.
Суровые, но удивительно красивые места!
Но все проходит. Отцвели травы, разметали ветры их семена по окрестным холмам и долинам, отложены яйца, уже матери носят под сердцем своих драгоценных детей... И тут налетает с гор ветер-афганец, горячий, как из горна кузнеца, сильный, как буря, сухой и бескомпромиссный. Два дня – и нет уже ни одной зеленой травинки, ни одного неопаленного листика. Все вокруг преображается. Неожиданно, резко, без всякого перехода начинается лето. И в этом времени тоже есть своя красота, своя прелесть. Однотонная серая почва, солнце в зените, легкие шары перекати-поля и парящие над солончаками огромные черные сипы с белыми головами – впечатляющее зрелище. И даже когда лучи солнечные прожигают насквозь, когда нестерпимым жаром дышат склоны, каждый камень раскален, когда горячая, «с душком» вода в цистерне – самая высшая драгоценность, даже при этом душа остается в восхищении и трепещет пред такой гармоничной целостностью, пред красотою этого удивительного мира.
А туча уже перевалила через дальний край впадины. И он сразу пропал, как не было его. Туча поглотила его. Оказывается, она как стена. Наползает она на одну сопку, на другую, и они исчезают в ней, как в пасти страшного чудовища. А стена эта серая приближается. Вокруг смолкли все звуки, ветер стих, ни одна травинка, ни один листик не шелохнется, только наэлектризованные волосы на голове поднимаются «дыбом». В воздухе повисло напряжение, настороженность, и ... страх. То, что наползает, похоже на светопреставление, на конец мира. Почти черная стена, глотая пространство, уже близко. По ее устрашающему челу как удары хлыста во все стороны ломаными линиями сверкают молнии; гром, глухой, рокочущий и раскатистый, заставляет сердце сжиматься и трепетать. Это мы, живущие в городах, в наших каменных домах и удобных квартирах, мы забыли, что такое гроза. Через окно она кажется совсем не страшной, почти ручной. И тот, кто не бывал в Еройландузе, кто не видел такой грозовой тучи, кто не оставался с ней один на один, тот вряд ли знает, что такое настоящая гроза.
И вот она уже рядом. Ее мощь ужасает. Порыв ветра чуть не опрокидывает наш смешной маленький домик; холодные резкие порывы разметали как обрывки бумаги куски бревен, он сметает все препятствия на своем пути, потоки дождя обрушиваются на нас Библейским потопом. Все смешалось. Молнии огнем небесным одна за другой «втыкаются» в землю где-то совсем рядом. Домик вздрагивает и подскакивает, ужасающий грохот громовых раскатов потрясает его до самого основания, заставляет сердце сжиматься и трепетать от страха и восхищения. Действительно, происходящее похоже на конец света. Можно ли оставаться равнодушным в такую минуту?
С полчаса этот вселенский ужас продолжается. Но затем все вокруг резко изменяется. Грозовой фронт проходит, быстро удаляются его раскаты, прекращается дождь и стихает бушевавший только что ветер. Все вокруг просветлело. Напряжение спало. Промокшая земля чавкает под ногами и липнет к подошвам. Воздух после дождя хрустально прозрачен и по-весеннему холоден. Светопреставление окончилось. В душе – радостное волнение, ощущение очищения, возвращения жизни, как некоего драгоценного дара.
Пройдут два дня, и в природе все потечет по привычному сценарию. Снова будет жарко, снова по сухой земле будут бегать ящерицы. Только вот в душе человеческой эта гроза оставляет неизгладимый след, как и все, что происходит здесь, в Еройландузе.
Каждый день с замиранием сердца я ждал этого таинственного часа. Я готовился к нему. И вот уже багровеет запад, вот уже солнце скатывается к вершинам гор. И Небесный Художник, возведя ввысь Свой чистейший лик, трепещет уже внутренне от вдохновенного волнения. В руках Его кисти и палитра, Он готов... И вот, через все небо кладет Он первый пробный широкий мазок, отделив сиреневой полосой облаков еще голубую часть небесной выси от розовеющего уже низа. Он смотрит, Он любуется, Он предвкушает... Затем легкими, воздушными, пышными перьями нежнейшего розоватого тона украшает Он всю западную часть неба, вырисовывая каждое из них с тщательностью и любовью. Он меняет их местами, придает им все новые замысловатые формы, собирая в хитросплетения удивительных узоров, в которых каждому человеку легко намекает Он на самые сокровенные его, человека, мысли, на самые трепетные, самые возвышенные его мечтания... Какая тончайшая игра! Какое удовольствие Он получает от нее! Как умело и любовно перебирает Он самые сокровенные струны душ человеческих!
Затем Он все гуще и гуще кладет яркие красные мазки. И вот они уже покрывают все небо, как бы беря начало свое откуда-то из одной точки из-за горизонта и разбегаясь веером по всему небосклону. Огромные белые днем солончаки Еройландуза превращаются в розовые зеркала. Отражая небеса, они своим светом оттеняют потемневшие сопки с их каменными вершинами, придавая всему произведению в целом вид немыслимой фантасмагории. И наконец, разведя красную краску, Художник заливает ею все небо, и, нахмурив брови, внимательно смотрит на грандиозную симфонию. Нет, такого еще никогда не было, и такого больше никогда не будет! Он медленно садится на край обрыва и в глубокой задумчивости, в позе Роденовского «Мыслителя», взирает на созданную Им живую картину. Небесные оркестры играют для Него торжественную и печальную музыку. Он радуется и скорбит. Раскаленный диск солнца уже пропадает за горными вершинами, картина темнеет, краски меркнут и постепенно растворяются в наступающей темноте. Гениальное произведение погасло, а Художник, посидев немного, отправляется на отдых. До завтра, до следующего порыва вдохновения, до следующего гениального творения.
Тихими летними вечерами, когда солнце в багряном ореоле скрывается за обрывами и на весь мир опускаются сумерки, когда последние птицы, пропев прощальную вечернюю песню и нахохлившись, прячут головку под крыло, просыпаются миллионы сверчков. Они пропитывают своими звонкими хрустальными трелями тягучий вечерний воздух. Это удивительное, завораживающее время. Собственно, временем это не назовешь. Именно время-то как раз и пропадает. Оно непостижимым образом исчезает, становится ненужным, лишним. Наступает безвременье, вечность... Душа, вкусившая только что закатное представление, замирает, в ней затихают все волнения и переживания минувшего дня, мысли останавливаются, уходят все слова... Остается только вечный, ни с чем не сравнимый покой. Мириады звезд смотрят на тебя, может быть многих из них уже давно нет во вселенной, но здесь, сейчас смешалось воедино прошлое, настоящее и будущее, душа шагнула за привычные рамки наших человеческих понятий. Звенящая сверчками тишина и полный душевный мир, погруженный в вечность, – вот что такое сумерки в Еройландузе. Это фантастическое ощущение, которое приходило каждый вечер, успокаивало и вдохновляло, волновало и даже немного страшило, как страшит человека вечность, неизвестность, смерть. Ничего подобного не испытывал я ни в одном другом месте на земле.
Огромный, сверкающий, серебряный диск Луны превращает все вокруг в таинственное, незнакомое, загадочное... Звон сверчков и безвременье гармонично сливаются с удивительными картинами, открывающимися вокруг. Это уже не дневное многоцветье, это не игра света и тени, это – четкая графика, где использованы лишь два цвета: один – матовый, бархатный без каких бы то ни было оттенков, глубокий и неизменный черный, а другой – сверкающий, также везде одинаковый, изнутри светящийся серебряный. И этими двумя красками нарисован весь Еройландуз! Перед восхищенным взором – сверкающие серебром солончаки, вместо мягких форм склонов и долин, так незаметно перетекающих друг в друга днем – жесткие ломаные линии обрывов и скал, абсолютно черные тени от камней и провалы в земле... Как будто бы дневной и ночной Еройландуз находятся на разных планетах! Дневной и ночной Еройландуз – как две ипостаси одного и того же Божественного творения, как предмет для отдельного раздумья и осмысления. Это ни с чем не сравнимая картина навсегда запечатлелась в памяти и в душе.
В Еройландузе исследовал я животный мир. Змеи, ящерицы, черепахи – удивительные создания. Как живут они в этих жестоких условиях? Как они воспринимают этот мир? Дабы понять это, месяц за месяцем, сезон за сезоном ”вживались”, ”врастали” мы в это сказочное место. Мы пытались узнать о нем все, что возможно. Сколько сотен километров пройдено за эти годы? Сколько тысяч измерений сделано? Сколько часов проведено в наблюдениях? Год, другой... А потом свершилось чудо – мы, наконец, почувствовали его, мы ощутили его душу. И оказалось, что не так важно, что удалось мне узнать о самих животных, сколь важно было соприкосновение моей души с душой благословенного сего места. Я почувствовал, как все вокруг меня живет единой жизнью, я увидел, как все чудесным образом сочетается, я понял, что все вокруг меня – одна живая душа, один организм, одна жизнь. В ней нет ничего лишнего, ничего чужеродного, все целесообразно и гармонично. Через созерцание весеннего цветения трав, через восхитительные узоры на спинках змей, через пение сверчков, через те удивительные закаты, тишайшие сумерки и сказочные ночи я осознал, что мир вокруг невыразимо прекрасен. Обо всем этом можно прочитать в книжках, можно быть профессиональным экологом, можно строить очень умные модели с помощью ультрасовременных ЭВМ, но все это – пустое, пока ты не прочувствовал это своей душой. А когда ты это прочувствуешь, тогда может и модели окажутся ненужными... Это было мое первое душевное открытие.
Второе открытие душа моя совершила через созерцание и ощущение красоты, гармонии и любви, через молчание успокоенного своего сердца: я почувствовал, что и я сам, и весь мир вокруг – удивительное творение, у которого, безусловно, есть Некто, его сотворивший и им с блеском управляющий.
Но было и третье открытие. Глядя на сопки Еройландуза, что родились в борьбе гигантских природных сил, сгибаясь под напором шквальных ветров, умирая от потоков света солнечного и нестерпимой жары, пережив грозы и бури, разве мог продолжать я считать себя безраздельным владельцем и хозяином всего этого сложнейшего творения? Что знаем мы о нем, чтобы своею волею, своею властию пытаться перекраивать его для своего горделивого и иллюзорного блага? Как я слаб и неразумен, чтобы иметь право вторгаться в жизнь этого творения! Я слаб и неразумен по сравнению с теми силами, что создали все вокруг меня и что действуют в этом мире. Тщеславие мое и гордыня моя смешны, жалки и беспочвенны. Они сконфузились и спрятали лица. И это тоже можно прочесть в книгах, понять и с этим даже можно согласиться. Но разум читает слова на пыльных страницах, а душа – в мире; главное для меня – это то, что сие третье открытие совершил не разум мой, а душа.
Еройландуз – Соляная Впадина Земли, прекрасные и ужасные, благословенные края, земля контрастов, родина ветров и диких зверей, незабываемые места...
Километрах в 100 от Кушки и за много тысяч километров от моего дома, среди горного плато лежит эта удивительная впадина. Так случилось, что жизнь моя соединилась с ней, слилась в удивительном сплаве. Ее часть навсегда осталась в моей душе. И не только мое отношение к природе, но и взгляды на жизнь, на мир, на себя и свое место, все претерпело изменения после моего общения с Еройландузом. Я стал другим человеком.
Как случилось это – один Бог знает. Как попал я в эти удаленные от людей места? Никому это не ведомо. Но, наверно, должно было так случиться, иначе я – был бы уже не я.
Да, Еройландуз – это этап, важнейшая ступень в моем развитии как человека, как личности, всей душой принявшей в свое сердце Бога. Конечно, это должно было случиться, иначе я – был бы уже не я.
Во многих местах пришлось мне побывать в своей жизни, во многих местах душа моя трепетала от восхищения и благоговения, но здесь... Именно Еройландуз дал мне то, без чего жизнь моя наверняка была бы совсем другой, более тусклой, более «земной»... И я – был бы уже не я.
***
Eройландуз – это морское дно, превратившееся в пустыню. История Земли смешала здесь в удивительном застывшем танце то, что, казалось бы, соединить невозможно. Мощные сопки, увенчанные красно-черными каменными шапками, рассказывают о том, как пенилось море и вздрагивала земля под натиском могучей стихии; и как разверзлась твердь, вздымая ввысь столбы огня и пепла, как расплавленное нутро земное изливало свой губительный жар в прохладные морские воды, и как пытался океан своею кровью загасить пожар земных недр. С той поры минуло 40 миллионов лет! Все прошло!..
Царство буйных лесов и непроходимых болот отпечаталось на каменных пластинках крохотными мхами и огромными деревьями. Все прошло!..
И как гигантский монумент борьбы стихий распростерся под жарким южным небом Еройландуз. Как окаменевшие богатыри стоят на дне его сопки. Смешались в застывшем хаосе вулканические глыбы, сухой саксаул и морские раковины, а песок пустыни рябит на ветру, как океанская волна.
Вот он, Еройландуз, где ураганные ветра сменяются огненным дыханием раскаленных долин Афганистана или абсолютным знойным безветрием, с бесконечной саванной, с ручьями и озерами воды, которую нельзя пить, потому что в ней, как и везде здесь, бесконечная соль, соль, соль...
***
Помню свое удивление и потрясение, когда первый раз попал я в Еройландуз. Через речку Кушку, через предгорья, через пески и размывы, машина наша подъехала к краю обрыва, который возник неожиданно посреди ровного плато. Далеко за огромным провалом виднелся отвесный противоположный склон. Пятисотметровый провал, затерянный мир, сказочная страна...
Два гигантских пересохших соляных озера белыми глазницами смотрят со дна впадины в небо. А между этими солончаками извилистой змейкой вьется в глубоком каньоне ручей. Но не прельщайся его чистой зеленоватой водой. Не живительная вода это вовсе, а крепчайший соляной раствор. По берегам – кристаллы соляные. Вот мышка забежала в воду, но захлебнулась, наверно; теперь она легким поплавком качается на воде, вся покрытая розоватыми соляными друзами (Примечание: друзы – скопления соляных кристаллов). В такой же нежно розовой «одежде» и веточка тамариска (Примечание: тамариск – пышный кустарник с мелкими иголками-листиками и метелками меленьких розовых цветков), что опустилась недавно в воду. Берега каньона – как палитра художника, где смешались случайные мазки всех возможных и невозможных красок. И камни на дне в 2 роста человеческих, что похожи на торсы людей и фигуры животных, где серые, где коричневые, где красные с зеленым.
И там же, на дне впадины, всюду удивительные сопки с каменными темно-красными андезитовыми шапками (Примечание: андезит – вулканическая горная порода). Жара и холод разрушают их и гигантские осколки, порой размерами с многоэтажный дом, усеивают их склоны. И эти конусы сопок, и эти камни, и эти солончаки, и мягкие линии, без видимых усилий соединяющие воедино и долины, и склоны, все это – Еройландуз. И со всех сторон, где дальше, где ближе, как огромными башнями старинных замков, как фантастической крепостной стеной огражден он обрывами. Мелкие кустики парнолистника и полынь, да травка разная растут здесь. Нет дерева, где в тени можно было бы передохнуть. Нет ручейка, к которому можно было бы прильнуть.
Суровые, но удивительно красивые места!
***
Весною, когда дожди промочат и промоют эту соленую глинистую землю, все вокруг ненадолго оживает. И не просто оживает. Это время буйства жизни, это пора цветения, пора страстей и драм, пора встреч и любви. И склоны эти, чуть не ежедневно сменяя цвет, возносят к небу ковры цветов, голубых и красных, сиреневых и желтых, крохотных и огромных. Чего тут только нет? Эти живые ковры мягко застилают все пространство вокруг. Как неправы те, кто считает, что в пустыне пусто! Разве можно где-нибудь еще увидеть и ощутить такое напряжение жизни, как в весенней пустыне?! Вы только почувствуйте, как каждая травка, каждый жучок, каждое живое существо стремится изо всех сил успеть полюбить, успеть оставить потомство, успеть подарить радость и быть счастливым!
Но все проходит. Отцвели травы, разметали ветры их семена по окрестным холмам и долинам, отложены яйца, уже матери носят под сердцем своих драгоценных детей... И тут налетает с гор ветер-афганец, горячий, как из горна кузнеца, сильный, как буря, сухой и бескомпромиссный. Два дня – и нет уже ни одной зеленой травинки, ни одного неопаленного листика. Все вокруг преображается. Неожиданно, резко, без всякого перехода начинается лето. И в этом времени тоже есть своя красота, своя прелесть. Однотонная серая почва, солнце в зените, легкие шары перекати-поля и парящие над солончаками огромные черные сипы с белыми головами – впечатляющее зрелище. И даже когда лучи солнечные прожигают насквозь, когда нестерпимым жаром дышат склоны, каждый камень раскален, когда горячая, «с душком» вода в цистерне – самая высшая драгоценность, даже при этом душа остается в восхищении и трепещет пред такой гармоничной целостностью, пред красотою этого удивительного мира.
***
Потрясает грандиозная перспектива, которая открывается глазам человека в Еройландузе. Долгое время пребывая там, привыкаешь к тому, что взор твой всегда видит колоссальные пространства, со всех сторон окружающие тебя. Они располагаются вокруг тебя как в амфитеатре: ты стоишь внизу, посередине, и смотришь на них, а они смотрят на тебя. Вдалеке же со всех сторон окружают тебя отлогие склоны впадины и вертикальные, как крепостные стены, обрывы. Перспектива здесь обманчива, расстояния непредсказуемы. Не покидает ощущение огромности того, что окружает тебя. Потом, когда оказываешься в других местах, чувства этого долго недостает. Это то, что входит в тебя, срастается с тобой, становится твоим; от этого очень трудно отвыкать.
***
Впечатляют и масштабы погодных катаклизмов, регулярно потрясающих Еройландуз. То дожди ранней весной размывают все дороги и надолго отрезают впадину и нас от мира людей. То шквалы налетают, как соколы на жертву... Среди тихого спокойного дня появится вдруг из-за обрывов одно облако, другое, третье... Как пальцы руки тянутся они из-за гор быстро и неотвратимо. За пальцами появляется и огромная серая ладонь, которая покрывает впадину в считанные минуты. И вдруг, как сокрушающий удар боксера, налетает ветер. И это не просто ветер. Он сбивает с ног, он заставляет ползать по земле на четвереньках, он несет песок, камни и все, что попадается на его пути. Наше легкое жилище дрожит, прогибается и скрипит под его натиском. И недаром название места сего – Бадхыз – в переводе означает «родина ветров». Он, этот ветер, здесь хозяин, здесь он – у себя дома.
***
Но есть в природе такое явление, которое не оставляет равнодушным никого. Начало лета. Жара. Воздух спокоен, легкий ветер мягко шевелит траву и гладит по волосам. И вот на горизонте появляется туча. Огромная, клубящаяся, почти черная, она неспешно и беззвучно движется в сторону впадины. Ее темноту изредка прорезают сверкающие всполохи, но звуков грома не слышно. Неотвратимо надвигается она на Еройландуз. Вот она становится ближе, ближе, о ее приближении все живое уже знает, готовится встретить ее. Стихает птичий гомон, пропадают жуки и бабочки, все вокруг постепенно затихает.
А туча уже перевалила через дальний край впадины. И он сразу пропал, как не было его. Туча поглотила его. Оказывается, она как стена. Наползает она на одну сопку, на другую, и они исчезают в ней, как в пасти страшного чудовища. А стена эта серая приближается. Вокруг смолкли все звуки, ветер стих, ни одна травинка, ни один листик не шелохнется, только наэлектризованные волосы на голове поднимаются «дыбом». В воздухе повисло напряжение, настороженность, и ... страх. То, что наползает, похоже на светопреставление, на конец мира. Почти черная стена, глотая пространство, уже близко. По ее устрашающему челу как удары хлыста во все стороны ломаными линиями сверкают молнии; гром, глухой, рокочущий и раскатистый, заставляет сердце сжиматься и трепетать. Это мы, живущие в городах, в наших каменных домах и удобных квартирах, мы забыли, что такое гроза. Через окно она кажется совсем не страшной, почти ручной. И тот, кто не бывал в Еройландузе, кто не видел такой грозовой тучи, кто не оставался с ней один на один, тот вряд ли знает, что такое настоящая гроза.
И вот она уже рядом. Ее мощь ужасает. Порыв ветра чуть не опрокидывает наш смешной маленький домик; холодные резкие порывы разметали как обрывки бумаги куски бревен, он сметает все препятствия на своем пути, потоки дождя обрушиваются на нас Библейским потопом. Все смешалось. Молнии огнем небесным одна за другой «втыкаются» в землю где-то совсем рядом. Домик вздрагивает и подскакивает, ужасающий грохот громовых раскатов потрясает его до самого основания, заставляет сердце сжиматься и трепетать от страха и восхищения. Действительно, происходящее похоже на конец света. Можно ли оставаться равнодушным в такую минуту?
С полчаса этот вселенский ужас продолжается. Но затем все вокруг резко изменяется. Грозовой фронт проходит, быстро удаляются его раскаты, прекращается дождь и стихает бушевавший только что ветер. Все вокруг просветлело. Напряжение спало. Промокшая земля чавкает под ногами и липнет к подошвам. Воздух после дождя хрустально прозрачен и по-весеннему холоден. Светопреставление окончилось. В душе – радостное волнение, ощущение очищения, возвращения жизни, как некоего драгоценного дара.
Пройдут два дня, и в природе все потечет по привычному сценарию. Снова будет жарко, снова по сухой земле будут бегать ящерицы. Только вот в душе человеческой эта гроза оставляет неизгладимый след, как и все, что происходит здесь, в Еройландузе.
***
Каждый вечер на небе Еройландуза появляются удивительные картины. Серо-фиолетовые перья облаков создают поразительные произведения Божественного искусства. Розово-сиреневый закатный запад окаймлен снизу черным нагромождением скал, а раскаленный диск красного солнца, утомленного тяжелой дневной работой, стекает куда-то за горный хребет. Это удивительное таинство природы – закат солнца. Мир переходит в новое качество. От бурной дневной жизни, с ее суетой и заботами о хлебе насущном, о доме, о ближних, о своей жизни, – к небытию, к тишине и покою, к безвременью, к вечности... Это – как недоступный для осмысления человеческого переход от жизни к смерти, которая по сути своей – и есть вечная жизнь для тех, кто смог это правильно понять.
Каждый день с замиранием сердца я ждал этого таинственного часа. Я готовился к нему. И вот уже багровеет запад, вот уже солнце скатывается к вершинам гор. И Небесный Художник, возведя ввысь Свой чистейший лик, трепещет уже внутренне от вдохновенного волнения. В руках Его кисти и палитра, Он готов... И вот, через все небо кладет Он первый пробный широкий мазок, отделив сиреневой полосой облаков еще голубую часть небесной выси от розовеющего уже низа. Он смотрит, Он любуется, Он предвкушает... Затем легкими, воздушными, пышными перьями нежнейшего розоватого тона украшает Он всю западную часть неба, вырисовывая каждое из них с тщательностью и любовью. Он меняет их местами, придает им все новые замысловатые формы, собирая в хитросплетения удивительных узоров, в которых каждому человеку легко намекает Он на самые сокровенные его, человека, мысли, на самые трепетные, самые возвышенные его мечтания... Какая тончайшая игра! Какое удовольствие Он получает от нее! Как умело и любовно перебирает Он самые сокровенные струны душ человеческих!
Затем Он все гуще и гуще кладет яркие красные мазки. И вот они уже покрывают все небо, как бы беря начало свое откуда-то из одной точки из-за горизонта и разбегаясь веером по всему небосклону. Огромные белые днем солончаки Еройландуза превращаются в розовые зеркала. Отражая небеса, они своим светом оттеняют потемневшие сопки с их каменными вершинами, придавая всему произведению в целом вид немыслимой фантасмагории. И наконец, разведя красную краску, Художник заливает ею все небо, и, нахмурив брови, внимательно смотрит на грандиозную симфонию. Нет, такого еще никогда не было, и такого больше никогда не будет! Он медленно садится на край обрыва и в глубокой задумчивости, в позе Роденовского «Мыслителя», взирает на созданную Им живую картину. Небесные оркестры играют для Него торжественную и печальную музыку. Он радуется и скорбит. Раскаленный диск солнца уже пропадает за горными вершинами, картина темнеет, краски меркнут и постепенно растворяются в наступающей темноте. Гениальное произведение погасло, а Художник, посидев немного, отправляется на отдых. До завтра, до следующего порыва вдохновения, до следующего гениального творения.
Тихими летними вечерами, когда солнце в багряном ореоле скрывается за обрывами и на весь мир опускаются сумерки, когда последние птицы, пропев прощальную вечернюю песню и нахохлившись, прячут головку под крыло, просыпаются миллионы сверчков. Они пропитывают своими звонкими хрустальными трелями тягучий вечерний воздух. Это удивительное, завораживающее время. Собственно, временем это не назовешь. Именно время-то как раз и пропадает. Оно непостижимым образом исчезает, становится ненужным, лишним. Наступает безвременье, вечность... Душа, вкусившая только что закатное представление, замирает, в ней затихают все волнения и переживания минувшего дня, мысли останавливаются, уходят все слова... Остается только вечный, ни с чем не сравнимый покой. Мириады звезд смотрят на тебя, может быть многих из них уже давно нет во вселенной, но здесь, сейчас смешалось воедино прошлое, настоящее и будущее, душа шагнула за привычные рамки наших человеческих понятий. Звенящая сверчками тишина и полный душевный мир, погруженный в вечность, – вот что такое сумерки в Еройландузе. Это фантастическое ощущение, которое приходило каждый вечер, успокаивало и вдохновляло, волновало и даже немного страшило, как страшит человека вечность, неизвестность, смерть. Ничего подобного не испытывал я ни в одном другом месте на земле.
***
Но это еще не конец того дневного круга переживаний, в который вовлекает тебя Еройландуз. Вслед за сумерками наступает ночь. И это – отдельная песня.
Огромный, сверкающий, серебряный диск Луны превращает все вокруг в таинственное, незнакомое, загадочное... Звон сверчков и безвременье гармонично сливаются с удивительными картинами, открывающимися вокруг. Это уже не дневное многоцветье, это не игра света и тени, это – четкая графика, где использованы лишь два цвета: один – матовый, бархатный без каких бы то ни было оттенков, глубокий и неизменный черный, а другой – сверкающий, также везде одинаковый, изнутри светящийся серебряный. И этими двумя красками нарисован весь Еройландуз! Перед восхищенным взором – сверкающие серебром солончаки, вместо мягких форм склонов и долин, так незаметно перетекающих друг в друга днем – жесткие ломаные линии обрывов и скал, абсолютно черные тени от камней и провалы в земле... Как будто бы дневной и ночной Еройландуз находятся на разных планетах! Дневной и ночной Еройландуз – как две ипостаси одного и того же Божественного творения, как предмет для отдельного раздумья и осмысления. Это ни с чем не сравнимая картина навсегда запечатлелась в памяти и в душе.
***
Чем дорог мне Еройландуз? Чем отличается он для меня от всех остальных мест на Земле? Тем, что для меня он – не просто точка на карте, не просто красивое место. Он – философия моего мироощущения, он – толчок к моему самоосознанию, он – важнейший шаг к познанию мира, себя, начало моего долгого и многотрудного пути к Богу.
В Еройландузе исследовал я животный мир. Змеи, ящерицы, черепахи – удивительные создания. Как живут они в этих жестоких условиях? Как они воспринимают этот мир? Дабы понять это, месяц за месяцем, сезон за сезоном ”вживались”, ”врастали” мы в это сказочное место. Мы пытались узнать о нем все, что возможно. Сколько сотен километров пройдено за эти годы? Сколько тысяч измерений сделано? Сколько часов проведено в наблюдениях? Год, другой... А потом свершилось чудо – мы, наконец, почувствовали его, мы ощутили его душу. И оказалось, что не так важно, что удалось мне узнать о самих животных, сколь важно было соприкосновение моей души с душой благословенного сего места. Я почувствовал, как все вокруг меня живет единой жизнью, я увидел, как все чудесным образом сочетается, я понял, что все вокруг меня – одна живая душа, один организм, одна жизнь. В ней нет ничего лишнего, ничего чужеродного, все целесообразно и гармонично. Через созерцание весеннего цветения трав, через восхитительные узоры на спинках змей, через пение сверчков, через те удивительные закаты, тишайшие сумерки и сказочные ночи я осознал, что мир вокруг невыразимо прекрасен. Обо всем этом можно прочитать в книжках, можно быть профессиональным экологом, можно строить очень умные модели с помощью ультрасовременных ЭВМ, но все это – пустое, пока ты не прочувствовал это своей душой. А когда ты это прочувствуешь, тогда может и модели окажутся ненужными... Это было мое первое душевное открытие.
Второе открытие душа моя совершила через созерцание и ощущение красоты, гармонии и любви, через молчание успокоенного своего сердца: я почувствовал, что и я сам, и весь мир вокруг – удивительное творение, у которого, безусловно, есть Некто, его сотворивший и им с блеском управляющий.
Но было и третье открытие. Глядя на сопки Еройландуза, что родились в борьбе гигантских природных сил, сгибаясь под напором шквальных ветров, умирая от потоков света солнечного и нестерпимой жары, пережив грозы и бури, разве мог продолжать я считать себя безраздельным владельцем и хозяином всего этого сложнейшего творения? Что знаем мы о нем, чтобы своею волею, своею властию пытаться перекраивать его для своего горделивого и иллюзорного блага? Как я слаб и неразумен, чтобы иметь право вторгаться в жизнь этого творения! Я слаб и неразумен по сравнению с теми силами, что создали все вокруг меня и что действуют в этом мире. Тщеславие мое и гордыня моя смешны, жалки и беспочвенны. Они сконфузились и спрятали лица. И это тоже можно прочесть в книгах, понять и с этим даже можно согласиться. Но разум читает слова на пыльных страницах, а душа – в мире; главное для меня – это то, что сие третье открытие совершил не разум мой, а душа.
***
Вот он, Еройландуз! Я провел здесь много дней и ночей, я бродил по его сопкам и долинам, я умирал от жары и замерзал от холода, я окунался в его соленые воды. Я прикоснулся душой к его чистоте и первозданности. И через него Бог одарил меня прозрением. Очень важным для меня прозрением, которое изменило со временем всю мою жизнь. Я благодарю Господа за этот дар!
