ПОСЛЕДНИЙ АВГУСТ...
Максим Савечко. Притчи и рассказы (2)
ОБ ОДНОЙ ТЕЛЕВИЗИОННОЙ ПЕРЕДАЧЕ
Один хороший и широко известный человек заболел раком. Полгода он лечился в больнице, после чего врачи провели тщательное медицинское обследование и не выявили никаких следов болезни. Человек обрадовался и решил поделиться своей радостью с другими людьми. Тогда он пришел на одну телевизионную передачу, чтобы рассказать всем свою историю. В студии собралось много красивых и добрых людей, и царила оживленная атмосфера.
Среди приглашенных была и смерть. Она тихо протиснулась среди толпы снующих людей и заняла свое обычное место на самом краю дальнего ряда. Оттуда было хорошо слышно и видно, и не слишком утомляли восторженные крики и слепящий свет софитов. Как говорится, и в стороне, и в людях. Смерть скромно присела на краешек потертого сиденья, расправила саван, аккуратно прислонила к стене длинную, потемневшую от времени и сырости косу и, ожидая начала передачи, закрыла глаза и задремала.
Смерть никто не мог упрекнуть в недобросовестном отношении к работе. Она всегда приходила туда, где собирались люди, она разделяла одиночество каждого человека, садилась рядом и в тихой задумчивости смотрела на него. Она всех помнила и никогда ни о ком не забывала. И она не пропустила ни одной телевизионной передачи. Вообще многие последние изобретения человечества ее радовали. Она не была каким-нибудь отсталым ретроградом: она с интересом смотрела все выпуски новостей, часто появлялась в интернете, постоянно сидела в аське, каждый день читала, что пишут «вконтакте». Не забывала при этом и газеты читать. Но, пожалуй, больше всего ей нравились такие вот развлекательные ток-шоу с их громкими криками и спорами ни о чем. Они всегда давали смерти заряд бодрости и хорошего настроения. Она понимала, что ее работа нужна людям, что они тоже считают правым делом то дело разрушения, которому она отдала всю себя и все свои силы.
Вздрогнув, смерть проснулась. Ее прошиб холодный пот от тех ужасных слов, которые раздались в студии. Передача уже несколько минут, как началась, и на большом экране крупным планом показывали лицо какой-то женщины, которая, глядя в камеру и чеканя каждое слово, уверенным голосом произносила страшные слова о том, что, «если мы будем любить, то рак попятится и сгинет». Смерти заплохело, ей стало дурно. Ну почему некоторым людям так нужно говорить правду? Почему бы им ни быть, как все? Неужели они не понимают, какую боль приносит правда ей, смерти? Разве они сами не чувствуют, как сладка и приятна ложь, как она расслабляет и превращает жизнь человека в приятный и беззаботный сон?
Тут лицо на экране исчезло, и раздались шумные аплодисменты. Смерти сразу стало легче и радостнее. Эти люди ничего не поняли. Смерть улыбнулась и посмотрела вокруг. Как хорошо быть среди своих – тех, кто тебя понимает, кто с тобой согласен! Так думала смерть, ведь она видела не только веселые лица людей – ее взгляд проникал в самую глубину человеческого сердца. Смерть видела людей насквозь.
На самое видное место вышел веселый молодой ведущий и, подводя разговор к жене героя передачи, бодрым голосом задал ему заранее приготовленный вопрос о том, кто «та женщина, на которую он, т.е. герой передачи, может в любой момент своей жизни положиться на все тысячу процентов». Сказанное ведущим было такой замечательной глупостью, так великолепно пропитанной смачной ложью и неправдой, что смерть прыснула со смеху и так расхохоталась, что ее нижняя челюсть выпала и отлетела к ногам сидящего неподалеку мужчины, ударившись о его блестящий лакированный ботинок. В гуле овации хохот смерти остался незамеченным. Но вот что касается мужчины, то он
болезненно перекривился, увидев на своем начищенном ботинке чью-то челюсть, и, брезгливо сморщившись, наблюдал за тем, как неряшливая старуха, бормоча извинения, поднимает с пола свою слюнявую челюсть. Он отвернулся, чтобы не увидеть того, что она будет делать дальше.
Смерть выпрямилась и посмотрела на героя передачи, рассказывающего о себе и о своей жене. Она смотрела очень пристально, ведь именно благодаря ему собрались эти люди и состоялась эта передача.
Широко открытые, веселые глаза. Уверенные, размашистые, немного торопливые жесты рук. Сияющая на лице непрестанная улыбка. Ослепительно белые зубы от дорогого профессионального стоматолога. Безупречная короткая стрижка от дорогого профессионального парикмахера. Красивый ровный загар, который не может быть естественным у недавнего ракового больного – это нанесенный на бледную кожу крем, так называемый автозагар. Великолепные эксклюзивные ботинки. Сверкающая белизной свободная летняя одежда. Все это прекрасные декорации, но пустые и дешевые в глазах смерти, как театральная бутафория и китайская бижутерия, однако и за ними просвечивает нечто иное.
Тут смерть задумалась. Действительно, она способна видеть человека насквозь и даже проникать в глубины сердца, но совсем не так, как это делает Бог, Который знает сердца людей, которых Сам сотворил. Потому-то и приходится смерти столько трудиться, во все вникать, вслушиваться в слова, всматриваться в жесты и мимику, наблюдать за ответной реакцией на всякое действие, за тем, как он прощает, как любит, за что цепляется и кому служит. И потом, расслышав в словах, делах и мыслях человека один-единственный окончательный сигнал, который звучит для нее как приглашение, взмахнуть косой. Один точный удар. Ведь нельзя же махать косой почем зря – не трава, чай, а человек.
Именно поэтому сейчас смерть с усиленным интересом вслушивалась в слова главного героя передачи. И вот что она услышала.
«Мы все под Богом ходим. Я фаталист. Как и мой друг, который тоже здесь. Вот он, видите? Он тоже сейчас, как и я, в белом. Я верю, что все предопределено судьбой, но мы, крепкие Овны, можем все изменить».
Как хорошо, что она пришла на эту веселую передачу. Поначалу она уж, было, на самом деле подумала, что передача будет еще одной победой над ней, которых за последние два с лишком тысячелетия, надо признаться, было немало. Но, услышав произнесенные только что слова, смерть от души повеселилась. Вот уж, действительно, грех со Спасем, и Божий дар с яичницей. Настоящая путаница и винегрет. Упомянуть-то человек Бога упомянул, да тут же и отмахнулся от Него, и сразу же пошло-поехало блужданье впотьмах и всякая несуразица. Говорит, что все предопределено и никуда от этого не денешься (фатализм, рок, судьба), и сразу же от ворот поворот – мы, дескать, сами с усами, со всеми напастями своими силами справимся, все сами изменить сумеем. Причем, кто такие «мы», ведь так и не понятно. Избранные какие-нибудь или вообще все, все человечество? Мы с другом? Мы, Овны (или, по-простому, бараны)? Мы, кто верит, что ничего не изменить? (Но это уж что-то уму непостижимое. Полнейший тупик.) Мы, кто в белом? (Однако всем известно, что белый флаг никогда не являлся знаменем победы, он всегда был знаменем мира. Хорошо бы этому человеку крепко над этим задуматься, а не спешить бездумно скакать по жизни, хвалясь цветом рубашки и штанов.) Мы, кто говорит, что верит во все, и не верит ни во что по-настоящему? (Ведь герой передачи в своей небольшой тираде заявил прямо о том, что верит одновременно и в Бога, и в судьбу, и в мудрость безжизненных небесных тел, и в человека вообще, и только в свои собственные силы. Странная какая-то вера, пустая и глупая, совершенно неосмысленная, пестрая, как восточный базар, на котором встретишь всякие сладости на любой вкус и выбор. Но
только вот, мой-то вопрос тебе, человек: в чем же он заключается, этот твой выбор? Определись уже, задумайся о своей жизни, пока еще не сомкнулись мои пальцы на рукояти косы. Знай, тогда будет уже поздно.) Или все-таки ты, смахнув всякую шелуху и отринув все лишнее и несущественное, твердо скажешь мне, что веришь в то, что все возможно тому человеку, который верит только в силы человеческие, которые дает человеку Сам Бог в награду за верность и преданное служение Его заповедям? Знай, человек: это – единственно верный ответ, который я приму от тебя.
Новый взрыв рукоплесканий вывел смерть из глубокого размышления. Она поерзала на сидении и привалилась к спинке стула. Слово взял друг главного героя передачи. Тот, который тоже был в белом. Смерть узнала его. И он, в свою очередь, узнал смерть. Тот человек был каскадером и уже не раз смотрел в лицо смерти. Именно поэтому прежде, чем говорить, он отыскал среди сидящих в студии фигуру в черном саване со стоящей рядом с ней косой и пристально вгляделся в пустые глазницы белеющего под нависающим капюшоном черепа. Каскадер был спокоен и немногословен. Только немного смущен словами своего друга, назвавшего его фаталистом, отчего и посчитал нужным сказать следующие слова:
«Наверно, мой друг ошибся. Я – оптимист».
Оптимизм. Вера в лучшее, в светлое, в то, что впереди нас ждет только хорошее. Что ж, это гораздо лучше, чем мрачный фатализм. И все-таки слишком расплывчато, невнятно, близоруко. Хотя направление, несомненно, взято правильное. Но одно дело – смотреть на небо и махать руками, и совсем другое дело – лететь по небу, широко раскинув сильные крылья. Одно дело – сказать «я оптимист», и совсем другое дело – всей своей жизнью сказать победные слова «я христианин».
Смерть зябко поежилась и тряхнула головой. Эти кошмары наяву терзали ее уже очень давно – с того самого первого дня, когда на землю ступила человеческая нога Бога и сокрушила, смяла, растерзала и уничтожила смерть. С тех самых пор каждый день смерть вновь и вновь умирает, когда уходит из жизни земной в жизнь вечную еще один христианин.
Смерть, утомленная мрачными размышлениями, подняла усталый взгляд на героя передачи, и прислушалась к тому, что он говорил:
«Не дождетесь. Все у меня будет хорошо».
Хвастовство и пустые, ничего не значащие слова. Человек стоит на эшафоте с трясущимися ногами, дрожит и срывающимся голосом выкрикивает куда-то в пустоту свои хвастливые вопли, вперемешку с ничтожными проклятиями, то рыдая навзрыд, то кривляясь и смеясь идиотским смехом. Всякий палач видел эту глупую сцену много-много раз. И при этом стоял, оперевшись на топор, и думал о том, что лучше бы этому человеку замолчать и успокоиться, чтобы, хотя бы на этот раз, впервые оглядеться и увидеть жизнь, чистыми от мелочности и суеты глазами взглянуть на этот прекрасный мир, прожить по-настоящему свою последнюю минуту и радостно умереть. И поэтому всякий палач неспешен. Он держит в руках тяжелое топорище, смотрит на обреченного человека и ждет. Палач знает цену жизни. Знает ли ее осужденный на смерть?
Пустые слова сыпались, как из рога изобилия. Кто-то сказал, что герой передачи – из тех, «кто не любит болеть». Смерть тут же подумала о том, что она за всю свою жизнь не встретила ни одного человека, который именно любил болеть. Уж сколько страданий перепало на долю многострадального Иова, но сказать, что ему это нравилось, не повернется язык ни у одного здравомыслящего человека.
Герой передачи заливался, как соловей: «Я легко отношусь ко всему по жизни». «В этом-то и беда твоя», – прошептала смерть и зевнула, прикрыв костлявой рукой свою беззубую пасть. Она всегда стеснялась того, что у нее нет зубов. Если бы не Христос, у нее все еще
были бы ее великолепные, острые как бритва, зубы. Да и сама она до Его прихода выглядела совсем иначе. Вместо костей – жирное, упитанное тело. Вместо савана – роскошные царские одежды. Вместо косы – пылающий трезубец. Вместо черепа – страшная рогатая морда. И тогда все ее боялись, трепетали при виде ее, поклонялись ей и приносили обильные кровавые жертвы. Как мало теперь осталось ее верных поклонников. Ну, кучка в Индии. Ну, горстка в Японии. Ну, местами в Африке. Ну, где-нибудь в джунглях Южной Америки. Со всеми их традиционными языческими культами. Да, чуть не забыла, еще ведь теперь и Северная Америка. Смерть усмехнулась и покачала головой. Ее все еще не перестала удивлять человеческая глупость и беспечность. Представить только: континент, во все уголки которого принесено Евангелие, усердно и тщательно копается в чужих древностях и с упоением обвешивает себя разными мерзкими побрякушками вроде буддизма, индуизма, вуду и прочих гниющих языческих останков всех мастей. Ну что ж, это их дело и их выбор, который как раз меня, смерть, очень даже устраивает. Придите в мои цепкие объятия, дети погибели, и усните вечным сном.
Передача продолжалась. Герой по-прежнему назидал зрителей своими путаными речами, призывая всех не жить своей жизнью.
«Мы – как дети. Должны идти по жизни с песней «Это не со мной», и тогда все у нас будет хорошо. А если что случится, все нам помогут».
Как же они тебе помогут, если сами не знают, как себе помочь? Смерть взяла в руки косу и провела костяным пальцем по острому лезвию. Если такие разговоры будут продолжаться и дальше, тогда, возможно, ее инструмент пригодится даже раньше, чем она думала.
В студии появился веселый молодой врач. Здесь он был совсем не таким серьезным и вдумчивым, каким видела его смерть во время проводимым им операций. Вероятно, повлияло нездоровое оживление студии и пристальный взгляд камеры. Смерть подумала о том, что, когда врач будет смотреть эту передачу в записи в тишине своей квартиры, ему будет стыдно за то, что он говорил сейчас о музыке, анекдотах, алкоголе и женщинах, и лишь вскользь коснулся самого главного – правды о болезни. Да и то сказал ее как-то боязливо, с медицинским лукавством назвав рак «онкологией». Он сказал, что «эта болезнь – не смертный приговор». При этих словах смерть кивнула и повесила голову. Это была чистая правда. Сколько раз она уже заносила косу над головой, собираясь нанести решительный удар, когда ее жертва вдруг встряхивалась, начинала жить новой жизнью, не испытывая страха, осмысливая каждый свой шаг, и наконец совершенно укрываясь в стенах Святой Церкви. Сколько раз уже ускользали от нее те, которых она считала обреченными. Смерть тяжело вздохнула и в бессилии опустила плечи.
Стали рассказывать о паутине лжи, которую плели вокруг главного героя передачи его любящая жена (в первую очередь), а также все его друзья, медсестры и врачи. Говорили о том, что в его палату можно было попасть только с позволенья жены-паучихи и только под фальшивой фамилией. Много раз озираясь, как в шпионских кинофильмах, подходили к заветной двери палаты, возле которой шепотом произносился известный лишь малому числу избранных пароль, и только после этого происходила встреча с больным. Вся информация шифровалась и тщательно скрывалась от самого больного так, чтобы он даже не догадывался о своем страшном диагнозе. Можно подумать, что больной не имеет сердца, которое всегда безошибочно отличит ложь и притворство от чистой правды.
Смерть откинулась назад и удобно развалилась на своем сидении, с удовольствием прикрыв глаза, в упоении слушая рассказы о ненависти и страхе. Это была ее любимая музыка.
С ненавистью говорили о журналистах, которые пишут безжалостные статьи со страшными заголовками вроде таких, как «Диагноз герою поставит патологоанатом». При этом женщины вспоминали о своих истериках и оправдывали себя тем, что они, дескать,
девочки, и им позволены небольшие слабости, после чего добавляли, что «готовы убить, растерзать, порвать в клочки тех, кто обижает маленьких и своих». Эти слова были произнесены одной женщиной, но в студии были многие, которые поддержали эту милую и безобидную «угрозу» смерти. Еще одна грань человеческой глупости – напугать иголкой ежа. Если бы они, действительно, хотели напугать смерть, то им пришлось бы перестать дрожать от страха и плеваться ядом своей злобы. Достаточно было улыбнуться и от души порадоваться тому, что ты живешь на этой земле… и прославить Бога искренней и благодарной молитвой.
Смерть вздрогнула и затряслась всем телом. Никакого ей отдыха от этих навязчивых кошмаров. Она даже не может теперь просто насладиться любимой мелодией. Когда же закончится эта страшная мука. В голове смерти мелькнула самая страшная для нее мысль – мысль о конце мира, о Втором Пришествии Иисуса Христа. Смерть уткнулась в костлявые ладони и беззвучно зарыдала. Смерть ужасно боялась своей собственной смерти. Ведь, в отличие от человека, ее ждала не вечная жизнь, полная света и радости, в объятиях любящего Бога, нет, ее ждало мрачное и бесконечное ничто – точка – конец всему.
Когда смерть подняла голову, ее рыданий как будто и не бывало. Она была напряжена и собранна. Она знала свою работу. Выпрямившись во весь свой немалый рост, смерть встала, и ее пальцы с хрустом обхватили поцарапанную от частого использования рукоять высокой косы с острым лезвием, блеснувшим, словно молния, в свете софитов. Смерти показалось, что она услышала призыв, то самое приглашение палачу от обрекшего себя на казнь человека, ради которого смерть и пришла в эту студию, на эту телевизионную передачу.
Взгляд смерти был прикован к экрану, на котором была жена героя передачи, взвалившая на свои хрупкие плечи всю тяжесть и муку болезни своего мужа. Та самая женщина, которая своими руками лишила себя радости, убила в себе жизнь, растерзала в клочья собственную душу, зубами разодрав ее на части, безжалостно растоптала свое сердце и залила кровью все свои мысли, напитала желчью слова.
Она сидела за столом, сложив на нем одеревеневшие руки, все ее тело будто оцепенело от муки, лицо было онемевшим и бледным, немигающие глаза казались пустыми и безжизненными. Двигались только губы, вялые и бескровные. Они произносили страшные по глубине ненависти и злобы слова, направленные в адрес тех журналистов, которые цинично и грубо говорили всему миру правду о болезни ее мужа.
«Мне хотелось, чтобы они корчились от физической боли так, как я сейчас корчусь душевно…».
В конце передачи главный герой представил премьеру своей новой песни (он был певец), в которой выразил весь сумбур своих новых мыслей и вложил все свое недоумение. Все стали весело хлопать в ладоши, девушки сияли улыбками, пританцовывали и подпевали припев:
«Не надо, чтоб меня не стало».
Передача закончилась. Смерть встала со своего места и вместе со всеми людьми вышла из студии.
Идя по вечерней улице, смерть думала о телевизионной передаче, которую сегодня посетила, улыбалась довольной улыбкой и напевала понравившиеся ей слова из услышанной песни:
«Я просто не переживу,
Если меня в живых не будет…»
Смерть спешила на новую встречу. Ее ждало много невыполненной работы.
6.08.2011
ДЕВЯТЬ ЗАГАДОК О БЛАЖЕНСТВАХ
Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидят Фазаны
1. Пустой горшок всегда полон.
2. Водопад никогда не станет болотом.
3. Для овцы весь мир – пастбище.
4. Усердный землепашец, не отнявший руки от плуга, и добрая женщина, пронесшая через пустыню целым кувшин с водой, – желанные гости на царском пиру.
5. Человеку с раскрытыми ладонями нечего бояться.
6. Зеркало заглянуло в зеркало и увидело бесконечность.
7. Отец любит того сына, который не боится разнимать дерущихся петухов.
8. Царь отдаст все свое царство человеку, который сидит в темнице за то, что лишил вина царских гостей.
9. Человек, несущий камень, радуется, когда над ним смеются и бьют его.
8.08.2011
КАК СВЯТОЙ У САТАНЫ УЧИЛСЯ
Как-то некий старец святой жизни понял, что пришло ему время нести свет любви миру. Он встал, вышел из своей кельи и отправился в город.
Целый день он ходил среди людей, пытаясь привести их к Богу. Однако люди не слушали его, отворачивались и проходили мимо. Одни только дети веселой гурьбой бегали за ним, садились кружком вокруг него и слушали его сказки. Да еще птицы слетались, чтобы поклевать рассыпанные для них крошки.
В конце дня святой присел на камень рядом с колодцем, находящимся за городом, и тут же погрузился в печальную задумчивость. Вдруг возле него раздался глумливый хохот стоящего неподалеку сатаны:
«Что, старик, плохой у тебя улов нынче? В затворе-то ты был силен. Не знаешь, было, как и приступиться к тебе. Ну, а тут уж – мои владения. Или покорись, или уходи. Работал бы ты на меня – я бы тебя всему научил. А то вон какую ты себе в келье бородищу-то отрастил, а ума-то так и не нажил».
И, хохоча диким смехом, довольный сатана ушел восвояси. А святой, оставшись в одиночестве, подумал: «Кланяться я тебе, губителю, конечно же, не стану, но в одном ты прав: живешь ты дольше меня, да и видел за свою жизнь побольше, – не грех бы и мне, лукавый, твоим хитростям поучиться».
На следующее утро старец снова пришел в город. Обрадовался сатана, увидев его, и спрашивает святого: «Что, старик, пришел поклониться мне?».
Улыбнулся старец: «Сказано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».
Замахал тут руками сатана да затопал копытами от злобы: «Хватит, старик, прекрати», отскочил от него и пошел по городу козни чинить да неурядицы строить. А святой, тем временем, пошел потихоньку следом за сатаной да стал приглядывать, что тот делать станет.
Первым делом начал лукавый повсюду свои сети ставить да тенета раскидывать. Где ни пройдет, всюду какую-нибудь ловушку или приманку оставит.
Удивился святой: «Хоть и глуп ты, сатана, тем не менее, правду люди говорят, что хитрец ты бывалый». И решил он тогда свои сети плести – из добрых дел, щедрых даяний да слов ласковых. Свои ловушки да приманки расставлять – к доброте да взаимовыручке
привлекающие. То к воротам богача нищего посадит, то вдову к дому судьи приведет, то калеку на виду у веселящейся молодежи оставит или детей на помощь слабой старушке пошлет.
Стал и дальше святой за сатаной наблюдать. И видит он, что тот хитрец, когда сети разбрасывал, то сильно спешил, а когда все их проверил и закрепил, тогда сел неподвижно в укромном темном месте, что твой паук, и стал терпеливо ждать удобного момента, тщательно прислушиваясь да ко всему приглядываясь. Долго мог он ждать, спешить ему было некуда, а потом, когда жертва совсем запутывалась, тут уж и набрасывался на нее.
Посмотрел на это святой старец, покачал бородой: «Вот уж, действительно, не зря говорят о дьявольском терпении. Сатана не спешит, выжидает и до времени скрывается. Но стоит только наступить нужному моменту, как он тут же решительно и уверенно действует». Понял святой, что и здесь может поучиться у сатаны и терпению, и чуткости с внимательностью, и постоянной готовности да трезвению, да к тому же мужественности, дисциплине и упорному стоянию за свою правду.
Пошел тогда святой по всему городу, да и стал всю паутину сатанинскую руками рвать да ногами топтать. А потом сел и стал смотреть, что сатана делать будет.
Совсем почернел от злости сатана и скорее побежал по улицам и площадям, дворам и домам новые сети разбрасывать да старые починивать.
Посмотрел святой и извлек для себя еще один урок из действий сатаны. Он понял, что нельзя унывать и, тем более, впадать в отчаяние, даже когда увидишь, как на твоих глазах рушится все, что ты с большим трудом построил, и горит все, что ты долгое время растил, – а надо тотчас же со всей решимостью спасать оставшееся и начинать снова и снова строить на земле прекрасное здание любви и истины.
Солнце уже почти скрылось в закат, когда святой отыскал сатану, забившегося в далекий темный угол. Сатана вздрогнул, когда увидел старца, и, испуганно взглянув на него, сказал: «Зачем ты пришел сюда мучить меня, старик?».
Святой ответил: «Благодарить тебя пришел я, враг рода человеческого, за твои уроки, пользу мне доставившие. Хитер ты, сатана, и злораден, да вот и твоя наука мне во благо была».
Взвыл тут сатана диким голосом, словно зверь раненый, зубами заскрежетал, да от ненависти своей неутолимой провалился прямо под землю, в самую мрачную бездну горящей преисподней. Туда ему и дорога.
А святой, вооружившись новым знанием, продолжал творить дела добрые и нести миру неиссякаемый свет божественной любви.
11.08.2011
О ТОМ, ЧТО МОЕ
Жила-была девочка. И было у той девочки много игрушек и разных интересных и красивых вещей, но ей почему-то всегда хотелось чего-то еще, нового и более интересного.
Однажды девочка гуляла на улице. Мимо пролетала бабочка. «Моя бабочка», – сказала девочка. Бабочка полетала вокруг и улетела, а в небе появился самолет. «Мой самолет», – сказала девочка, провожая глазами удаляющийся вдаль красивый, блестящий самолет. Вдруг из цветка вылетела пчела. «Это моя пчелка», – раздался голос девочки. Однако девочка была уже достаточно большой и знала, что пчела может больно ужалить, поэтому девочка стояла и молча смотрела, как мохнатая пчелка с жужжанием перелетает с цветка на цветок. Девочка вздохнула и опустила голову. В траве она увидела лягушку. Девочка поймала ее в свою панамку и посадила в ведерко со словами: «Это – моя лягушка».
Неожиданно лягушка выпрыгнула из маленького ведерка и скрылась в зарослях травы. Так и ходила девочка ни с чем, надутая и обиженная на весь мир.
Во дворе были и другие дети. Когда они просили у девочки какую-нибудь игрушку, она прижимала ее к груди, отворачивалась от них и говорила: «Это мое». И всякий раз, когда она произносила эти слова, ее брови хмурились, губы сжимались, а лицо приобретало мрачный и угрюмый вид. От нее как будто сразу веяло холодом. Девочка не знала, что в те моменты, когда ее маленькие ручки сжимаются на игрушке, а ее глазки смотрят на просящего, как на врага, тогда она бывает по-настоящему несчастна.
Как-то раз она ела свою любимую малину, и какой-то не знакомый ей мальчик подошел и попросил у нее ягодку. Девочка посмотрела на крупную, спелую, сочную ягоду, лежащую на ее ладони, и вдруг протянула ее мальчику. Радостный мальчик тут же сунул малинку себе в рот и широко улыбнулся девочке. А девочка улыбнулась ему в ответ. Ей захотелось петь и прыгать. И в тот самый миг девочка ощутила незабываемое счастье, которое осталось с ней на всю жизнь. Счастье, которое она вспоминала спустя много лет и улыбалась той же радостной и лучезарной улыбкой, на которую способны только дети.
12.08.2011
ВИД С ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА
Однажды с небесной высоты на птичий двор слетел красавец орел. На том дворе было много птиц, но большинство из них сделали вид, что не заметили появления столь необычного и редкого гостя. Индюки с важным видом продолжали болтать друг с другом о себе и своих заслугах. Гуси, вытянув шеи и задрав клювы, спешили по своим делам. Петухи мрачно нахохлились и разошлись по двору. Вокруг орла собрались только любопытные куры да шумные утки.
Заметив их внимание к нему, орел начал рассказ о самом прекрасном в его жизни, о том, что было для него свято, о том, ради чего стоило жить. Он повел речь о своих высоких полетах. Он делился с птицами тем, как приятно обдувает крылья ветер высоты, как пушистые облака встречают прохладой и свежестью своих пернатых гостей, каким золотым и красивым становится мир в теплых лучах ласкового солнца. Орел поднимал крылья и говорил о том, как прекрасны желтые поля и зеленые луга, как величественны косматые леса и задумчивы молчаливые равнины. Орел в восхищении рассказывал об увиденной им с небесной высоты красоте, и, казалось, он может говорить о ней бесконечно.
Куры и утки смотрели на большую птицу в недоумении и с недоверчивостью слушали подозрительную и странную речь орла. Его слова довольно скоро им наскучили, и они стали переглядываться и перешептываться друг с другом.
Орел закончил свою продолжительную речь пламенными словами: «Вот так выглядит земля с высоты птичьего полета».
Тут уж куры начали громко кудахтать и недовольно хлопать крыльями, а утки стали галдеть и толчками прогонять непрошенного гостя. Изумленный орел вздохнул, расправил крылья и взлетел в небо.
До самого вечера не утихало негодующее кряканье и возмущенное кудахтанье на птичьем дворе. Орла называли «глупым фантазером», величали «напыщенным гордецом» и «пустоголовым демагогом». Зачем ему понадобилось рассказывать свои выдумки о том, что всем и каждому давно известно? Всякий желторотый цыпленок знает, что земля – это не что иное, как неприглядная грязь черного цвета, в которой живут вкусные жирные червяки. Лучше бы тот глупец рассказал о них, чем о всяких разноцветных и существующих только в его воображении «полях», «лесах» и «равнинах».
Возмутительно, как юнец пытается научить жизни таких бывалых и многое повидавших почтенных птиц, как эти куры и утки.
Ведь и они не раз смотрели с высоты. С той самой высоты, о которой столько рассказывал им глупый орел. И они тоже прекрасно знают о том, как выглядит земля. С высоты птичьего… помета.
12.08.2011
КРОТ И ПТИЦА
Солнце пригрело землю, и на зов весеннего тепла из своей норы нехотя высунулся крот. Он недовольно поморщился и сожмурился от слепящее ярких солнечных лучей. Укрыв свои маленькие глазки в тени своей широкой лапы, подземный житель, подслеповато щурясь и часто моргая, оглядел близоруким взглядом окрестности своего жилища. Недалеко от себя он различил темную расплывчатую фигуру какого-то живого существа и от испуга юркнул в узкий ход своей норы, спрятавшись в ней по самые глаза.
«Ты кто?» – глухо пробормотал крот.
«Я – птица», – весело отозвалось существо.
Над поверхностью земли появился любопытный нос крота.
«Где же твоя нора? Здесь я живу», – недовольным голосом проворчал крот, шевеля от волнения кончиком носа.
«Мы, птицы, живем в гнездах. Мое гнездо – вон на том дереве», – удивленная вопросом птица махнула крылом куда-то в сторону.
«Очень глупо – делать нору на дереве», – сказал крот и оперся лапами на край насыпи, окружавшей вход в его жилище. Старый крот уже понял, что не стоит опасаться такого глупого пустомелю, как его собеседник.
«Почему же глупо?» – пронзительно пискнула еще более изумленная птица.
Крот хмыкнул и принял важный вид. Он всегда был не прочь поделиться своими богатыми знаниями с другими, а также считал своим долгом учить уму-разуму ничего не смыслящую в жизни современную молодежь.
«Во-первых, – произнес крот строгим голосом учителя, – очевидно, что на деревьях жить небезопасно потому, что там тебя всем видно и негде спрятаться».
«Но мое гнездо хорошо укрыто в ветвях», – гордо заявила довольная собой птица.
Крот лишь махнул своей широкой ладонью и продолжал:
«Во-вторых, там холодно и постоянно дует ветер».
«А я не мерзну, ведь мои перья и пух…»
«Не перебивай. Я еще не закончил», – грозно урезонил не в меру прыткого юнца степенный крот.
«Ну, и, наконец, в-третьих, тебе будет очень неудобно каждый раз тратить уйму времени на то, чтобы с трудом спускаться на землю за червями, а потом с еще большими усилиями карабкаться обратно в свою нору. Это крайне непрактично и неразумно».
Крот задрал нос и победно прищурился на мутную фигуру своего собеседника.
Птица подпрыгнула и, неожиданно для крота радостно чирикнув, заявила:
«Зачем же мне лезть на дерево? Стоит мне взмахнуть крыльями, и я в два счета окажусь у своего гнезда».
Крот фыркнул, отвернулся и молча скрылся в своей норе. К чему вести разговоры с шутником, издевающимся и смеющимся над почтенными сединами старика, или с совершенным безумцем, живущем в каком-то глупом, выдуманном им самим, мире? Летает он, видите ли… Ни один крот не способен летать, а ведь им нет равных в инженерной мысли, строительстве и моделировании. Серьезный крот был недоволен тем, что потратил впустую столько времени, и разочарован глупым утренним разговором, надолго испортившим ему настроение.
Тем временем, птица подскакала к норе крота и заглянула в ее темную глубину. Чирикнула и, склонив голову набок, прислушалась к многократному, удаляющемуся вглубь эху. Ответа не последовало. Она подождала немного, затем взглянула в синюю высь ликующего весеннего неба, вспорхнула и улетела.
17.08.2011
О ПРОКЛЯТИЯХ И БЛАГОСЛОВЕНИИ
Мы часто не слышим сами себя и говорим, не подумав, оттого и бывает так, что, желая добра и заботясь о тех, кого мы любим, мы, тем не менее, наносим им вред и причиняем боль.
Так мы проклинаем своих детей.
1. Ребенок увидел что-то интересное где-то высоко. Он залез на большой табурет, встал на цыпочки, потянулся куда-то вбок. Его дедушка сидел на диване, увидел, что делает ребенок, испугался и закричал: «Свались! Свались!» Его страх тут же передался ребенку. Это было проклятием. Ребенок задрожал и сжался, стал боязливо спускаться с табурета. Табурет зашатался и с грохотом упал. Ребенок тоже плашмя упал на пол и испуганно захныкал. Проклятие исполнилось. Дедушка встал с дивана, подошел к ребенку и стал утешать его.
2. Ребенок сидел за столом среди любящих его взрослых. Он был в кругу семьи. И поэтому ребенок ничего не боялся и всему радовался. Семья обедала на свежем воздухе. Светило солнце, и пели птицы. Ребенок ел, не спеша, наслаждаясь и радуясь каждому кусочку пищи. Он благодарил жизнь за то, что у него есть это счастье. И, исполненный своей радостью, ребенок играл с едой. Он крошил хлеб на кусочки, собирал в кучки, катал в ладошках, угощал любимых взрослых, брал руками из тарелки кусочки еды, водил ими по воздуху, и они летали, будто маленькие ангелы. Папа ребенка оторвался от тарелки с супом, нахмурился и рявкнул: «Хватит играть с едой! Ешь, давай!» Опять проклятие. Полет прекратился, кусочки еды легли на стол, ушла радость, пропала с детского лица улыбка. Долгим недоумевающим испытующе-протяжным взглядом смотрел ребенок на своего папу. Папа, ощутив свою неправоту, мягким голосом повторил: «Кушай, давай, кушай». Ребенок холодным взглядом посмотрел на свою тарелку. Никакого желания возвращаться к еде у него уже не было. Проклятие, как всегда, сработало.
3. Ребенок пошел в школу. Ему нравились и новые учебники, и блестящий портфель, и яркие тетради. Вот только он часто ошибался, иногда чего-то не понимал, хотя ему этого очень хотелось, и поэтому он задавал много вопросов, которые почему-то расстраивали и сердили его учителей. А однажды ребенок услышал, как его мама в обычном разговоре сказала кому-то: «Мой-то балбес никогда ничему не научится». И в этих словах ребенок услышал проклятие. Он охладел к учебе, школа ему опротивела, он озлобился на учителей, стал делать домашнее задание спустя рукава и прогуливать уроки в школе. Было и много другого, плохого и грязного, в этом длинном списке: и первая сигарета, и плохие друзья, и грязные слова, и даже один недолгий побег из дома. А все это случилось потому, что проклятие было очень сильным. И оно тоже, как и все проклятия, не замедлило исполниться, быстро, неминуемо и безжалостно.
Но ведь мы можем и благословлять.
Однажды, в один прекрасный день своего детства, ребенок бежал за бабочкой, запнулся и упал в грязь, перепачкав свою красивую чистую одежду. К нему подошла бабушка. Ребенок взглянул на нее глазами, полными слез. Бабушка улыбнулась, поставила ребенка на ноги, вытерла слезы, поцеловала его и обняла, сказав: «Милый мой, это ли беда? Дай Бог тебе счастья и здоровья!», а затем перекрестила его. Бабушка взяла ребенка за руку и повела его умываться и переодеваться. Это было самое простое и обычное благословение. Ребенок шел рядом с бабушкой, крепко сжав ее теплую руку, и весело улыбался солнцу, траве, листочкам и летающей рядом бабочке. И все это было так, потому что благословение тоже всегда действует, и оно перекрывает любое, даже самое сильное, проклятие. И поэтому ребенок жил счастливо и почти никогда не болел до того самого времени, когда любящие его и желающие ему добра люди не начали его проклинать.
Возможно, прочтя этот рассказ, вы скажете, что автор слишком суров и поспешен в своих выводах о проклятиях. Наверно, вы правы. Автор же, в свою очередь, лишь пытался напомнить взрослым о силе слова и призвать всех нас к тому, чтобы мы чаще задумывались о том, что собираемся сказать и как хотим это сделать. И пусть почаще звучат в нашей речи ласковые слова и добрые пожелания.
Ведь именно так мы благословляем наших детей.
6-9.08.2011 г.
О ПЕРВОМ ЧИТАТЕЛЕ
Первым читателем моих рассказов стала маленькая девочка по имени Агния, младшая из моих трех племянниц. Ей два с половиной года. В нашем крошечном саду в тени яблони и слив стоит стол и несколько стульев. Агния забралась на стул, села, придвинула к себе тетрадку, в которой я еще недавно писал рассказы, и вопросительно посмотрела на меня:
– Мозя, я аситаю? (Можно я почитаю?)
Осторожно открыла тетрадь. Сидит, переворачивает страницы. Оперлась на кулачок, засмеялась звонким смехом, тряхнула головой:
– Ой, ни магу. (Ой, не могу.)
Повернулась и лукаво взглянула на меня:
– Я апифу, вадно? (Я напишу, ладно?)
Агния взяла ручку, и на полях тетради вдоль рассказа о страхе появились две фигуры, одна – короче и более округлая, другая – похожая на неправильный овал с длинной кривой линией, спускающейся вниз по длине страницы.
– Па-а-авочка, па-а-авочка. (Палочка, палочка.)
Когда моя мама рисует для Агнии, она тоже говорит при этом нечто подобное: «Точка, точка, запятая, минус, рожица кривая, ручки, ножки, огуречик – получился человечек».
А вот и сама она – моя мама – появилась на пороге, держа в руках фотоаппарат, улыбаясь в предвкушении интересного кадра. Агния тут же захныкала, стала махать руками и кричать:
- Ни нани. Сё, бабуфка. Сё, я апифаава. Ни нани аафиаца. (Не надо. Все, бабушка. Все, я написала. Не надо фотографироваться).
Она закрыла тетрадку, положила ручку на стол, слезла со стула и побежала играть.
4-5.08.2011 г.
Максим Савечко. Притчи и рассказы (2)
ОБ ОДНОЙ ТЕЛЕВИЗИОННОЙ ПЕРЕДАЧЕ
Один хороший и широко известный человек заболел раком. Полгода он лечился в больнице, после чего врачи провели тщательное медицинское обследование и не выявили никаких следов болезни. Человек обрадовался и решил поделиться своей радостью с другими людьми. Тогда он пришел на одну телевизионную передачу, чтобы рассказать всем свою историю. В студии собралось много красивых и добрых людей, и царила оживленная атмосфера.
Среди приглашенных была и смерть. Она тихо протиснулась среди толпы снующих людей и заняла свое обычное место на самом краю дальнего ряда. Оттуда было хорошо слышно и видно, и не слишком утомляли восторженные крики и слепящий свет софитов. Как говорится, и в стороне, и в людях. Смерть скромно присела на краешек потертого сиденья, расправила саван, аккуратно прислонила к стене длинную, потемневшую от времени и сырости косу и, ожидая начала передачи, закрыла глаза и задремала.
Смерть никто не мог упрекнуть в недобросовестном отношении к работе. Она всегда приходила туда, где собирались люди, она разделяла одиночество каждого человека, садилась рядом и в тихой задумчивости смотрела на него. Она всех помнила и никогда ни о ком не забывала. И она не пропустила ни одной телевизионной передачи. Вообще многие последние изобретения человечества ее радовали. Она не была каким-нибудь отсталым ретроградом: она с интересом смотрела все выпуски новостей, часто появлялась в интернете, постоянно сидела в аське, каждый день читала, что пишут «вконтакте». Не забывала при этом и газеты читать. Но, пожалуй, больше всего ей нравились такие вот развлекательные ток-шоу с их громкими криками и спорами ни о чем. Они всегда давали смерти заряд бодрости и хорошего настроения. Она понимала, что ее работа нужна людям, что они тоже считают правым делом то дело разрушения, которому она отдала всю себя и все свои силы.
Вздрогнув, смерть проснулась. Ее прошиб холодный пот от тех ужасных слов, которые раздались в студии. Передача уже несколько минут, как началась, и на большом экране крупным планом показывали лицо какой-то женщины, которая, глядя в камеру и чеканя каждое слово, уверенным голосом произносила страшные слова о том, что, «если мы будем любить, то рак попятится и сгинет». Смерти заплохело, ей стало дурно. Ну почему некоторым людям так нужно говорить правду? Почему бы им ни быть, как все? Неужели они не понимают, какую боль приносит правда ей, смерти? Разве они сами не чувствуют, как сладка и приятна ложь, как она расслабляет и превращает жизнь человека в приятный и беззаботный сон?
Тут лицо на экране исчезло, и раздались шумные аплодисменты. Смерти сразу стало легче и радостнее. Эти люди ничего не поняли. Смерть улыбнулась и посмотрела вокруг. Как хорошо быть среди своих – тех, кто тебя понимает, кто с тобой согласен! Так думала смерть, ведь она видела не только веселые лица людей – ее взгляд проникал в самую глубину человеческого сердца. Смерть видела людей насквозь.
На самое видное место вышел веселый молодой ведущий и, подводя разговор к жене героя передачи, бодрым голосом задал ему заранее приготовленный вопрос о том, кто «та женщина, на которую он, т.е. герой передачи, может в любой момент своей жизни положиться на все тысячу процентов». Сказанное ведущим было такой замечательной глупостью, так великолепно пропитанной смачной ложью и неправдой, что смерть прыснула со смеху и так расхохоталась, что ее нижняя челюсть выпала и отлетела к ногам сидящего неподалеку мужчины, ударившись о его блестящий лакированный ботинок. В гуле овации хохот смерти остался незамеченным. Но вот что касается мужчины, то он
болезненно перекривился, увидев на своем начищенном ботинке чью-то челюсть, и, брезгливо сморщившись, наблюдал за тем, как неряшливая старуха, бормоча извинения, поднимает с пола свою слюнявую челюсть. Он отвернулся, чтобы не увидеть того, что она будет делать дальше.
Смерть выпрямилась и посмотрела на героя передачи, рассказывающего о себе и о своей жене. Она смотрела очень пристально, ведь именно благодаря ему собрались эти люди и состоялась эта передача.
Широко открытые, веселые глаза. Уверенные, размашистые, немного торопливые жесты рук. Сияющая на лице непрестанная улыбка. Ослепительно белые зубы от дорогого профессионального стоматолога. Безупречная короткая стрижка от дорогого профессионального парикмахера. Красивый ровный загар, который не может быть естественным у недавнего ракового больного – это нанесенный на бледную кожу крем, так называемый автозагар. Великолепные эксклюзивные ботинки. Сверкающая белизной свободная летняя одежда. Все это прекрасные декорации, но пустые и дешевые в глазах смерти, как театральная бутафория и китайская бижутерия, однако и за ними просвечивает нечто иное.
Тут смерть задумалась. Действительно, она способна видеть человека насквозь и даже проникать в глубины сердца, но совсем не так, как это делает Бог, Который знает сердца людей, которых Сам сотворил. Потому-то и приходится смерти столько трудиться, во все вникать, вслушиваться в слова, всматриваться в жесты и мимику, наблюдать за ответной реакцией на всякое действие, за тем, как он прощает, как любит, за что цепляется и кому служит. И потом, расслышав в словах, делах и мыслях человека один-единственный окончательный сигнал, который звучит для нее как приглашение, взмахнуть косой. Один точный удар. Ведь нельзя же махать косой почем зря – не трава, чай, а человек.
Именно поэтому сейчас смерть с усиленным интересом вслушивалась в слова главного героя передачи. И вот что она услышала.
«Мы все под Богом ходим. Я фаталист. Как и мой друг, который тоже здесь. Вот он, видите? Он тоже сейчас, как и я, в белом. Я верю, что все предопределено судьбой, но мы, крепкие Овны, можем все изменить».
Как хорошо, что она пришла на эту веселую передачу. Поначалу она уж, было, на самом деле подумала, что передача будет еще одной победой над ней, которых за последние два с лишком тысячелетия, надо признаться, было немало. Но, услышав произнесенные только что слова, смерть от души повеселилась. Вот уж, действительно, грех со Спасем, и Божий дар с яичницей. Настоящая путаница и винегрет. Упомянуть-то человек Бога упомянул, да тут же и отмахнулся от Него, и сразу же пошло-поехало блужданье впотьмах и всякая несуразица. Говорит, что все предопределено и никуда от этого не денешься (фатализм, рок, судьба), и сразу же от ворот поворот – мы, дескать, сами с усами, со всеми напастями своими силами справимся, все сами изменить сумеем. Причем, кто такие «мы», ведь так и не понятно. Избранные какие-нибудь или вообще все, все человечество? Мы с другом? Мы, Овны (или, по-простому, бараны)? Мы, кто верит, что ничего не изменить? (Но это уж что-то уму непостижимое. Полнейший тупик.) Мы, кто в белом? (Однако всем известно, что белый флаг никогда не являлся знаменем победы, он всегда был знаменем мира. Хорошо бы этому человеку крепко над этим задуматься, а не спешить бездумно скакать по жизни, хвалясь цветом рубашки и штанов.) Мы, кто говорит, что верит во все, и не верит ни во что по-настоящему? (Ведь герой передачи в своей небольшой тираде заявил прямо о том, что верит одновременно и в Бога, и в судьбу, и в мудрость безжизненных небесных тел, и в человека вообще, и только в свои собственные силы. Странная какая-то вера, пустая и глупая, совершенно неосмысленная, пестрая, как восточный базар, на котором встретишь всякие сладости на любой вкус и выбор. Но
только вот, мой-то вопрос тебе, человек: в чем же он заключается, этот твой выбор? Определись уже, задумайся о своей жизни, пока еще не сомкнулись мои пальцы на рукояти косы. Знай, тогда будет уже поздно.) Или все-таки ты, смахнув всякую шелуху и отринув все лишнее и несущественное, твердо скажешь мне, что веришь в то, что все возможно тому человеку, который верит только в силы человеческие, которые дает человеку Сам Бог в награду за верность и преданное служение Его заповедям? Знай, человек: это – единственно верный ответ, который я приму от тебя.
Новый взрыв рукоплесканий вывел смерть из глубокого размышления. Она поерзала на сидении и привалилась к спинке стула. Слово взял друг главного героя передачи. Тот, который тоже был в белом. Смерть узнала его. И он, в свою очередь, узнал смерть. Тот человек был каскадером и уже не раз смотрел в лицо смерти. Именно поэтому прежде, чем говорить, он отыскал среди сидящих в студии фигуру в черном саване со стоящей рядом с ней косой и пристально вгляделся в пустые глазницы белеющего под нависающим капюшоном черепа. Каскадер был спокоен и немногословен. Только немного смущен словами своего друга, назвавшего его фаталистом, отчего и посчитал нужным сказать следующие слова:
«Наверно, мой друг ошибся. Я – оптимист».
Оптимизм. Вера в лучшее, в светлое, в то, что впереди нас ждет только хорошее. Что ж, это гораздо лучше, чем мрачный фатализм. И все-таки слишком расплывчато, невнятно, близоруко. Хотя направление, несомненно, взято правильное. Но одно дело – смотреть на небо и махать руками, и совсем другое дело – лететь по небу, широко раскинув сильные крылья. Одно дело – сказать «я оптимист», и совсем другое дело – всей своей жизнью сказать победные слова «я христианин».
Смерть зябко поежилась и тряхнула головой. Эти кошмары наяву терзали ее уже очень давно – с того самого первого дня, когда на землю ступила человеческая нога Бога и сокрушила, смяла, растерзала и уничтожила смерть. С тех самых пор каждый день смерть вновь и вновь умирает, когда уходит из жизни земной в жизнь вечную еще один христианин.
Смерть, утомленная мрачными размышлениями, подняла усталый взгляд на героя передачи, и прислушалась к тому, что он говорил:
«Не дождетесь. Все у меня будет хорошо».
Хвастовство и пустые, ничего не значащие слова. Человек стоит на эшафоте с трясущимися ногами, дрожит и срывающимся голосом выкрикивает куда-то в пустоту свои хвастливые вопли, вперемешку с ничтожными проклятиями, то рыдая навзрыд, то кривляясь и смеясь идиотским смехом. Всякий палач видел эту глупую сцену много-много раз. И при этом стоял, оперевшись на топор, и думал о том, что лучше бы этому человеку замолчать и успокоиться, чтобы, хотя бы на этот раз, впервые оглядеться и увидеть жизнь, чистыми от мелочности и суеты глазами взглянуть на этот прекрасный мир, прожить по-настоящему свою последнюю минуту и радостно умереть. И поэтому всякий палач неспешен. Он держит в руках тяжелое топорище, смотрит на обреченного человека и ждет. Палач знает цену жизни. Знает ли ее осужденный на смерть?
Пустые слова сыпались, как из рога изобилия. Кто-то сказал, что герой передачи – из тех, «кто не любит болеть». Смерть тут же подумала о том, что она за всю свою жизнь не встретила ни одного человека, который именно любил болеть. Уж сколько страданий перепало на долю многострадального Иова, но сказать, что ему это нравилось, не повернется язык ни у одного здравомыслящего человека.
Герой передачи заливался, как соловей: «Я легко отношусь ко всему по жизни». «В этом-то и беда твоя», – прошептала смерть и зевнула, прикрыв костлявой рукой свою беззубую пасть. Она всегда стеснялась того, что у нее нет зубов. Если бы не Христос, у нее все еще
были бы ее великолепные, острые как бритва, зубы. Да и сама она до Его прихода выглядела совсем иначе. Вместо костей – жирное, упитанное тело. Вместо савана – роскошные царские одежды. Вместо косы – пылающий трезубец. Вместо черепа – страшная рогатая морда. И тогда все ее боялись, трепетали при виде ее, поклонялись ей и приносили обильные кровавые жертвы. Как мало теперь осталось ее верных поклонников. Ну, кучка в Индии. Ну, горстка в Японии. Ну, местами в Африке. Ну, где-нибудь в джунглях Южной Америки. Со всеми их традиционными языческими культами. Да, чуть не забыла, еще ведь теперь и Северная Америка. Смерть усмехнулась и покачала головой. Ее все еще не перестала удивлять человеческая глупость и беспечность. Представить только: континент, во все уголки которого принесено Евангелие, усердно и тщательно копается в чужих древностях и с упоением обвешивает себя разными мерзкими побрякушками вроде буддизма, индуизма, вуду и прочих гниющих языческих останков всех мастей. Ну что ж, это их дело и их выбор, который как раз меня, смерть, очень даже устраивает. Придите в мои цепкие объятия, дети погибели, и усните вечным сном.
Передача продолжалась. Герой по-прежнему назидал зрителей своими путаными речами, призывая всех не жить своей жизнью.
«Мы – как дети. Должны идти по жизни с песней «Это не со мной», и тогда все у нас будет хорошо. А если что случится, все нам помогут».
Как же они тебе помогут, если сами не знают, как себе помочь? Смерть взяла в руки косу и провела костяным пальцем по острому лезвию. Если такие разговоры будут продолжаться и дальше, тогда, возможно, ее инструмент пригодится даже раньше, чем она думала.
В студии появился веселый молодой врач. Здесь он был совсем не таким серьезным и вдумчивым, каким видела его смерть во время проводимым им операций. Вероятно, повлияло нездоровое оживление студии и пристальный взгляд камеры. Смерть подумала о том, что, когда врач будет смотреть эту передачу в записи в тишине своей квартиры, ему будет стыдно за то, что он говорил сейчас о музыке, анекдотах, алкоголе и женщинах, и лишь вскользь коснулся самого главного – правды о болезни. Да и то сказал ее как-то боязливо, с медицинским лукавством назвав рак «онкологией». Он сказал, что «эта болезнь – не смертный приговор». При этих словах смерть кивнула и повесила голову. Это была чистая правда. Сколько раз она уже заносила косу над головой, собираясь нанести решительный удар, когда ее жертва вдруг встряхивалась, начинала жить новой жизнью, не испытывая страха, осмысливая каждый свой шаг, и наконец совершенно укрываясь в стенах Святой Церкви. Сколько раз уже ускользали от нее те, которых она считала обреченными. Смерть тяжело вздохнула и в бессилии опустила плечи.
Стали рассказывать о паутине лжи, которую плели вокруг главного героя передачи его любящая жена (в первую очередь), а также все его друзья, медсестры и врачи. Говорили о том, что в его палату можно было попасть только с позволенья жены-паучихи и только под фальшивой фамилией. Много раз озираясь, как в шпионских кинофильмах, подходили к заветной двери палаты, возле которой шепотом произносился известный лишь малому числу избранных пароль, и только после этого происходила встреча с больным. Вся информация шифровалась и тщательно скрывалась от самого больного так, чтобы он даже не догадывался о своем страшном диагнозе. Можно подумать, что больной не имеет сердца, которое всегда безошибочно отличит ложь и притворство от чистой правды.
Смерть откинулась назад и удобно развалилась на своем сидении, с удовольствием прикрыв глаза, в упоении слушая рассказы о ненависти и страхе. Это была ее любимая музыка.
С ненавистью говорили о журналистах, которые пишут безжалостные статьи со страшными заголовками вроде таких, как «Диагноз герою поставит патологоанатом». При этом женщины вспоминали о своих истериках и оправдывали себя тем, что они, дескать,
девочки, и им позволены небольшие слабости, после чего добавляли, что «готовы убить, растерзать, порвать в клочки тех, кто обижает маленьких и своих». Эти слова были произнесены одной женщиной, но в студии были многие, которые поддержали эту милую и безобидную «угрозу» смерти. Еще одна грань человеческой глупости – напугать иголкой ежа. Если бы они, действительно, хотели напугать смерть, то им пришлось бы перестать дрожать от страха и плеваться ядом своей злобы. Достаточно было улыбнуться и от души порадоваться тому, что ты живешь на этой земле… и прославить Бога искренней и благодарной молитвой.
Смерть вздрогнула и затряслась всем телом. Никакого ей отдыха от этих навязчивых кошмаров. Она даже не может теперь просто насладиться любимой мелодией. Когда же закончится эта страшная мука. В голове смерти мелькнула самая страшная для нее мысль – мысль о конце мира, о Втором Пришествии Иисуса Христа. Смерть уткнулась в костлявые ладони и беззвучно зарыдала. Смерть ужасно боялась своей собственной смерти. Ведь, в отличие от человека, ее ждала не вечная жизнь, полная света и радости, в объятиях любящего Бога, нет, ее ждало мрачное и бесконечное ничто – точка – конец всему.
Когда смерть подняла голову, ее рыданий как будто и не бывало. Она была напряжена и собранна. Она знала свою работу. Выпрямившись во весь свой немалый рост, смерть встала, и ее пальцы с хрустом обхватили поцарапанную от частого использования рукоять высокой косы с острым лезвием, блеснувшим, словно молния, в свете софитов. Смерти показалось, что она услышала призыв, то самое приглашение палачу от обрекшего себя на казнь человека, ради которого смерть и пришла в эту студию, на эту телевизионную передачу.
Взгляд смерти был прикован к экрану, на котором была жена героя передачи, взвалившая на свои хрупкие плечи всю тяжесть и муку болезни своего мужа. Та самая женщина, которая своими руками лишила себя радости, убила в себе жизнь, растерзала в клочья собственную душу, зубами разодрав ее на части, безжалостно растоптала свое сердце и залила кровью все свои мысли, напитала желчью слова.
Она сидела за столом, сложив на нем одеревеневшие руки, все ее тело будто оцепенело от муки, лицо было онемевшим и бледным, немигающие глаза казались пустыми и безжизненными. Двигались только губы, вялые и бескровные. Они произносили страшные по глубине ненависти и злобы слова, направленные в адрес тех журналистов, которые цинично и грубо говорили всему миру правду о болезни ее мужа.
«Мне хотелось, чтобы они корчились от физической боли так, как я сейчас корчусь душевно…».
В конце передачи главный герой представил премьеру своей новой песни (он был певец), в которой выразил весь сумбур своих новых мыслей и вложил все свое недоумение. Все стали весело хлопать в ладоши, девушки сияли улыбками, пританцовывали и подпевали припев:
«Не надо, чтоб меня не стало».
Передача закончилась. Смерть встала со своего места и вместе со всеми людьми вышла из студии.
Идя по вечерней улице, смерть думала о телевизионной передаче, которую сегодня посетила, улыбалась довольной улыбкой и напевала понравившиеся ей слова из услышанной песни:
«Я просто не переживу,
Если меня в живых не будет…»
Смерть спешила на новую встречу. Ее ждало много невыполненной работы.
6.08.2011
ДЕВЯТЬ ЗАГАДОК О БЛАЖЕНСТВАХ
Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидят Фазаны
1. Пустой горшок всегда полон.
2. Водопад никогда не станет болотом.
3. Для овцы весь мир – пастбище.
4. Усердный землепашец, не отнявший руки от плуга, и добрая женщина, пронесшая через пустыню целым кувшин с водой, – желанные гости на царском пиру.
5. Человеку с раскрытыми ладонями нечего бояться.
6. Зеркало заглянуло в зеркало и увидело бесконечность.
7. Отец любит того сына, который не боится разнимать дерущихся петухов.
8. Царь отдаст все свое царство человеку, который сидит в темнице за то, что лишил вина царских гостей.
9. Человек, несущий камень, радуется, когда над ним смеются и бьют его.
8.08.2011
КАК СВЯТОЙ У САТАНЫ УЧИЛСЯ
Как-то некий старец святой жизни понял, что пришло ему время нести свет любви миру. Он встал, вышел из своей кельи и отправился в город.
Целый день он ходил среди людей, пытаясь привести их к Богу. Однако люди не слушали его, отворачивались и проходили мимо. Одни только дети веселой гурьбой бегали за ним, садились кружком вокруг него и слушали его сказки. Да еще птицы слетались, чтобы поклевать рассыпанные для них крошки.
В конце дня святой присел на камень рядом с колодцем, находящимся за городом, и тут же погрузился в печальную задумчивость. Вдруг возле него раздался глумливый хохот стоящего неподалеку сатаны:
«Что, старик, плохой у тебя улов нынче? В затворе-то ты был силен. Не знаешь, было, как и приступиться к тебе. Ну, а тут уж – мои владения. Или покорись, или уходи. Работал бы ты на меня – я бы тебя всему научил. А то вон какую ты себе в келье бородищу-то отрастил, а ума-то так и не нажил».
И, хохоча диким смехом, довольный сатана ушел восвояси. А святой, оставшись в одиночестве, подумал: «Кланяться я тебе, губителю, конечно же, не стану, но в одном ты прав: живешь ты дольше меня, да и видел за свою жизнь побольше, – не грех бы и мне, лукавый, твоим хитростям поучиться».
На следующее утро старец снова пришел в город. Обрадовался сатана, увидев его, и спрашивает святого: «Что, старик, пришел поклониться мне?».
Улыбнулся старец: «Сказано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».
Замахал тут руками сатана да затопал копытами от злобы: «Хватит, старик, прекрати», отскочил от него и пошел по городу козни чинить да неурядицы строить. А святой, тем временем, пошел потихоньку следом за сатаной да стал приглядывать, что тот делать станет.
Первым делом начал лукавый повсюду свои сети ставить да тенета раскидывать. Где ни пройдет, всюду какую-нибудь ловушку или приманку оставит.
Удивился святой: «Хоть и глуп ты, сатана, тем не менее, правду люди говорят, что хитрец ты бывалый». И решил он тогда свои сети плести – из добрых дел, щедрых даяний да слов ласковых. Свои ловушки да приманки расставлять – к доброте да взаимовыручке
привлекающие. То к воротам богача нищего посадит, то вдову к дому судьи приведет, то калеку на виду у веселящейся молодежи оставит или детей на помощь слабой старушке пошлет.
Стал и дальше святой за сатаной наблюдать. И видит он, что тот хитрец, когда сети разбрасывал, то сильно спешил, а когда все их проверил и закрепил, тогда сел неподвижно в укромном темном месте, что твой паук, и стал терпеливо ждать удобного момента, тщательно прислушиваясь да ко всему приглядываясь. Долго мог он ждать, спешить ему было некуда, а потом, когда жертва совсем запутывалась, тут уж и набрасывался на нее.
Посмотрел на это святой старец, покачал бородой: «Вот уж, действительно, не зря говорят о дьявольском терпении. Сатана не спешит, выжидает и до времени скрывается. Но стоит только наступить нужному моменту, как он тут же решительно и уверенно действует». Понял святой, что и здесь может поучиться у сатаны и терпению, и чуткости с внимательностью, и постоянной готовности да трезвению, да к тому же мужественности, дисциплине и упорному стоянию за свою правду.
Пошел тогда святой по всему городу, да и стал всю паутину сатанинскую руками рвать да ногами топтать. А потом сел и стал смотреть, что сатана делать будет.
Совсем почернел от злости сатана и скорее побежал по улицам и площадям, дворам и домам новые сети разбрасывать да старые починивать.
Посмотрел святой и извлек для себя еще один урок из действий сатаны. Он понял, что нельзя унывать и, тем более, впадать в отчаяние, даже когда увидишь, как на твоих глазах рушится все, что ты с большим трудом построил, и горит все, что ты долгое время растил, – а надо тотчас же со всей решимостью спасать оставшееся и начинать снова и снова строить на земле прекрасное здание любви и истины.
Солнце уже почти скрылось в закат, когда святой отыскал сатану, забившегося в далекий темный угол. Сатана вздрогнул, когда увидел старца, и, испуганно взглянув на него, сказал: «Зачем ты пришел сюда мучить меня, старик?».
Святой ответил: «Благодарить тебя пришел я, враг рода человеческого, за твои уроки, пользу мне доставившие. Хитер ты, сатана, и злораден, да вот и твоя наука мне во благо была».
Взвыл тут сатана диким голосом, словно зверь раненый, зубами заскрежетал, да от ненависти своей неутолимой провалился прямо под землю, в самую мрачную бездну горящей преисподней. Туда ему и дорога.
А святой, вооружившись новым знанием, продолжал творить дела добрые и нести миру неиссякаемый свет божественной любви.
11.08.2011
О ТОМ, ЧТО МОЕ
Жила-была девочка. И было у той девочки много игрушек и разных интересных и красивых вещей, но ей почему-то всегда хотелось чего-то еще, нового и более интересного.
Однажды девочка гуляла на улице. Мимо пролетала бабочка. «Моя бабочка», – сказала девочка. Бабочка полетала вокруг и улетела, а в небе появился самолет. «Мой самолет», – сказала девочка, провожая глазами удаляющийся вдаль красивый, блестящий самолет. Вдруг из цветка вылетела пчела. «Это моя пчелка», – раздался голос девочки. Однако девочка была уже достаточно большой и знала, что пчела может больно ужалить, поэтому девочка стояла и молча смотрела, как мохнатая пчелка с жужжанием перелетает с цветка на цветок. Девочка вздохнула и опустила голову. В траве она увидела лягушку. Девочка поймала ее в свою панамку и посадила в ведерко со словами: «Это – моя лягушка».
Неожиданно лягушка выпрыгнула из маленького ведерка и скрылась в зарослях травы. Так и ходила девочка ни с чем, надутая и обиженная на весь мир.
Во дворе были и другие дети. Когда они просили у девочки какую-нибудь игрушку, она прижимала ее к груди, отворачивалась от них и говорила: «Это мое». И всякий раз, когда она произносила эти слова, ее брови хмурились, губы сжимались, а лицо приобретало мрачный и угрюмый вид. От нее как будто сразу веяло холодом. Девочка не знала, что в те моменты, когда ее маленькие ручки сжимаются на игрушке, а ее глазки смотрят на просящего, как на врага, тогда она бывает по-настоящему несчастна.
Как-то раз она ела свою любимую малину, и какой-то не знакомый ей мальчик подошел и попросил у нее ягодку. Девочка посмотрела на крупную, спелую, сочную ягоду, лежащую на ее ладони, и вдруг протянула ее мальчику. Радостный мальчик тут же сунул малинку себе в рот и широко улыбнулся девочке. А девочка улыбнулась ему в ответ. Ей захотелось петь и прыгать. И в тот самый миг девочка ощутила незабываемое счастье, которое осталось с ней на всю жизнь. Счастье, которое она вспоминала спустя много лет и улыбалась той же радостной и лучезарной улыбкой, на которую способны только дети.
12.08.2011
ВИД С ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА
Однажды с небесной высоты на птичий двор слетел красавец орел. На том дворе было много птиц, но большинство из них сделали вид, что не заметили появления столь необычного и редкого гостя. Индюки с важным видом продолжали болтать друг с другом о себе и своих заслугах. Гуси, вытянув шеи и задрав клювы, спешили по своим делам. Петухи мрачно нахохлились и разошлись по двору. Вокруг орла собрались только любопытные куры да шумные утки.
Заметив их внимание к нему, орел начал рассказ о самом прекрасном в его жизни, о том, что было для него свято, о том, ради чего стоило жить. Он повел речь о своих высоких полетах. Он делился с птицами тем, как приятно обдувает крылья ветер высоты, как пушистые облака встречают прохладой и свежестью своих пернатых гостей, каким золотым и красивым становится мир в теплых лучах ласкового солнца. Орел поднимал крылья и говорил о том, как прекрасны желтые поля и зеленые луга, как величественны косматые леса и задумчивы молчаливые равнины. Орел в восхищении рассказывал об увиденной им с небесной высоты красоте, и, казалось, он может говорить о ней бесконечно.
Куры и утки смотрели на большую птицу в недоумении и с недоверчивостью слушали подозрительную и странную речь орла. Его слова довольно скоро им наскучили, и они стали переглядываться и перешептываться друг с другом.
Орел закончил свою продолжительную речь пламенными словами: «Вот так выглядит земля с высоты птичьего полета».
Тут уж куры начали громко кудахтать и недовольно хлопать крыльями, а утки стали галдеть и толчками прогонять непрошенного гостя. Изумленный орел вздохнул, расправил крылья и взлетел в небо.
До самого вечера не утихало негодующее кряканье и возмущенное кудахтанье на птичьем дворе. Орла называли «глупым фантазером», величали «напыщенным гордецом» и «пустоголовым демагогом». Зачем ему понадобилось рассказывать свои выдумки о том, что всем и каждому давно известно? Всякий желторотый цыпленок знает, что земля – это не что иное, как неприглядная грязь черного цвета, в которой живут вкусные жирные червяки. Лучше бы тот глупец рассказал о них, чем о всяких разноцветных и существующих только в его воображении «полях», «лесах» и «равнинах».
Возмутительно, как юнец пытается научить жизни таких бывалых и многое повидавших почтенных птиц, как эти куры и утки.
Ведь и они не раз смотрели с высоты. С той самой высоты, о которой столько рассказывал им глупый орел. И они тоже прекрасно знают о том, как выглядит земля. С высоты птичьего… помета.
12.08.2011
КРОТ И ПТИЦА
Солнце пригрело землю, и на зов весеннего тепла из своей норы нехотя высунулся крот. Он недовольно поморщился и сожмурился от слепящее ярких солнечных лучей. Укрыв свои маленькие глазки в тени своей широкой лапы, подземный житель, подслеповато щурясь и часто моргая, оглядел близоруким взглядом окрестности своего жилища. Недалеко от себя он различил темную расплывчатую фигуру какого-то живого существа и от испуга юркнул в узкий ход своей норы, спрятавшись в ней по самые глаза.
«Ты кто?» – глухо пробормотал крот.
«Я – птица», – весело отозвалось существо.
Над поверхностью земли появился любопытный нос крота.
«Где же твоя нора? Здесь я живу», – недовольным голосом проворчал крот, шевеля от волнения кончиком носа.
«Мы, птицы, живем в гнездах. Мое гнездо – вон на том дереве», – удивленная вопросом птица махнула крылом куда-то в сторону.
«Очень глупо – делать нору на дереве», – сказал крот и оперся лапами на край насыпи, окружавшей вход в его жилище. Старый крот уже понял, что не стоит опасаться такого глупого пустомелю, как его собеседник.
«Почему же глупо?» – пронзительно пискнула еще более изумленная птица.
Крот хмыкнул и принял важный вид. Он всегда был не прочь поделиться своими богатыми знаниями с другими, а также считал своим долгом учить уму-разуму ничего не смыслящую в жизни современную молодежь.
«Во-первых, – произнес крот строгим голосом учителя, – очевидно, что на деревьях жить небезопасно потому, что там тебя всем видно и негде спрятаться».
«Но мое гнездо хорошо укрыто в ветвях», – гордо заявила довольная собой птица.
Крот лишь махнул своей широкой ладонью и продолжал:
«Во-вторых, там холодно и постоянно дует ветер».
«А я не мерзну, ведь мои перья и пух…»
«Не перебивай. Я еще не закончил», – грозно урезонил не в меру прыткого юнца степенный крот.
«Ну, и, наконец, в-третьих, тебе будет очень неудобно каждый раз тратить уйму времени на то, чтобы с трудом спускаться на землю за червями, а потом с еще большими усилиями карабкаться обратно в свою нору. Это крайне непрактично и неразумно».
Крот задрал нос и победно прищурился на мутную фигуру своего собеседника.
Птица подпрыгнула и, неожиданно для крота радостно чирикнув, заявила:
«Зачем же мне лезть на дерево? Стоит мне взмахнуть крыльями, и я в два счета окажусь у своего гнезда».
Крот фыркнул, отвернулся и молча скрылся в своей норе. К чему вести разговоры с шутником, издевающимся и смеющимся над почтенными сединами старика, или с совершенным безумцем, живущем в каком-то глупом, выдуманном им самим, мире? Летает он, видите ли… Ни один крот не способен летать, а ведь им нет равных в инженерной мысли, строительстве и моделировании. Серьезный крот был недоволен тем, что потратил впустую столько времени, и разочарован глупым утренним разговором, надолго испортившим ему настроение.
Тем временем, птица подскакала к норе крота и заглянула в ее темную глубину. Чирикнула и, склонив голову набок, прислушалась к многократному, удаляющемуся вглубь эху. Ответа не последовало. Она подождала немного, затем взглянула в синюю высь ликующего весеннего неба, вспорхнула и улетела.
17.08.2011
О ПРОКЛЯТИЯХ И БЛАГОСЛОВЕНИИ
Мы часто не слышим сами себя и говорим, не подумав, оттого и бывает так, что, желая добра и заботясь о тех, кого мы любим, мы, тем не менее, наносим им вред и причиняем боль.
Так мы проклинаем своих детей.
1. Ребенок увидел что-то интересное где-то высоко. Он залез на большой табурет, встал на цыпочки, потянулся куда-то вбок. Его дедушка сидел на диване, увидел, что делает ребенок, испугался и закричал: «Свались! Свались!» Его страх тут же передался ребенку. Это было проклятием. Ребенок задрожал и сжался, стал боязливо спускаться с табурета. Табурет зашатался и с грохотом упал. Ребенок тоже плашмя упал на пол и испуганно захныкал. Проклятие исполнилось. Дедушка встал с дивана, подошел к ребенку и стал утешать его.
2. Ребенок сидел за столом среди любящих его взрослых. Он был в кругу семьи. И поэтому ребенок ничего не боялся и всему радовался. Семья обедала на свежем воздухе. Светило солнце, и пели птицы. Ребенок ел, не спеша, наслаждаясь и радуясь каждому кусочку пищи. Он благодарил жизнь за то, что у него есть это счастье. И, исполненный своей радостью, ребенок играл с едой. Он крошил хлеб на кусочки, собирал в кучки, катал в ладошках, угощал любимых взрослых, брал руками из тарелки кусочки еды, водил ими по воздуху, и они летали, будто маленькие ангелы. Папа ребенка оторвался от тарелки с супом, нахмурился и рявкнул: «Хватит играть с едой! Ешь, давай!» Опять проклятие. Полет прекратился, кусочки еды легли на стол, ушла радость, пропала с детского лица улыбка. Долгим недоумевающим испытующе-протяжным взглядом смотрел ребенок на своего папу. Папа, ощутив свою неправоту, мягким голосом повторил: «Кушай, давай, кушай». Ребенок холодным взглядом посмотрел на свою тарелку. Никакого желания возвращаться к еде у него уже не было. Проклятие, как всегда, сработало.
3. Ребенок пошел в школу. Ему нравились и новые учебники, и блестящий портфель, и яркие тетради. Вот только он часто ошибался, иногда чего-то не понимал, хотя ему этого очень хотелось, и поэтому он задавал много вопросов, которые почему-то расстраивали и сердили его учителей. А однажды ребенок услышал, как его мама в обычном разговоре сказала кому-то: «Мой-то балбес никогда ничему не научится». И в этих словах ребенок услышал проклятие. Он охладел к учебе, школа ему опротивела, он озлобился на учителей, стал делать домашнее задание спустя рукава и прогуливать уроки в школе. Было и много другого, плохого и грязного, в этом длинном списке: и первая сигарета, и плохие друзья, и грязные слова, и даже один недолгий побег из дома. А все это случилось потому, что проклятие было очень сильным. И оно тоже, как и все проклятия, не замедлило исполниться, быстро, неминуемо и безжалостно.
Но ведь мы можем и благословлять.
Однажды, в один прекрасный день своего детства, ребенок бежал за бабочкой, запнулся и упал в грязь, перепачкав свою красивую чистую одежду. К нему подошла бабушка. Ребенок взглянул на нее глазами, полными слез. Бабушка улыбнулась, поставила ребенка на ноги, вытерла слезы, поцеловала его и обняла, сказав: «Милый мой, это ли беда? Дай Бог тебе счастья и здоровья!», а затем перекрестила его. Бабушка взяла ребенка за руку и повела его умываться и переодеваться. Это было самое простое и обычное благословение. Ребенок шел рядом с бабушкой, крепко сжав ее теплую руку, и весело улыбался солнцу, траве, листочкам и летающей рядом бабочке. И все это было так, потому что благословение тоже всегда действует, и оно перекрывает любое, даже самое сильное, проклятие. И поэтому ребенок жил счастливо и почти никогда не болел до того самого времени, когда любящие его и желающие ему добра люди не начали его проклинать.
Возможно, прочтя этот рассказ, вы скажете, что автор слишком суров и поспешен в своих выводах о проклятиях. Наверно, вы правы. Автор же, в свою очередь, лишь пытался напомнить взрослым о силе слова и призвать всех нас к тому, чтобы мы чаще задумывались о том, что собираемся сказать и как хотим это сделать. И пусть почаще звучат в нашей речи ласковые слова и добрые пожелания.
Ведь именно так мы благословляем наших детей.
6-9.08.2011 г.
О ПЕРВОМ ЧИТАТЕЛЕ
Первым читателем моих рассказов стала маленькая девочка по имени Агния, младшая из моих трех племянниц. Ей два с половиной года. В нашем крошечном саду в тени яблони и слив стоит стол и несколько стульев. Агния забралась на стул, села, придвинула к себе тетрадку, в которой я еще недавно писал рассказы, и вопросительно посмотрела на меня:
– Мозя, я аситаю? (Можно я почитаю?)
Осторожно открыла тетрадь. Сидит, переворачивает страницы. Оперлась на кулачок, засмеялась звонким смехом, тряхнула головой:
– Ой, ни магу. (Ой, не могу.)
Повернулась и лукаво взглянула на меня:
– Я апифу, вадно? (Я напишу, ладно?)
Агния взяла ручку, и на полях тетради вдоль рассказа о страхе появились две фигуры, одна – короче и более округлая, другая – похожая на неправильный овал с длинной кривой линией, спускающейся вниз по длине страницы.
– Па-а-авочка, па-а-авочка. (Палочка, палочка.)
Когда моя мама рисует для Агнии, она тоже говорит при этом нечто подобное: «Точка, точка, запятая, минус, рожица кривая, ручки, ножки, огуречик – получился человечек».
А вот и сама она – моя мама – появилась на пороге, держа в руках фотоаппарат, улыбаясь в предвкушении интересного кадра. Агния тут же захныкала, стала махать руками и кричать:
- Ни нани. Сё, бабуфка. Сё, я апифаава. Ни нани аафиаца. (Не надо. Все, бабушка. Все, я написала. Не надо фотографироваться).
Она закрыла тетрадку, положила ручку на стол, слезла со стула и побежала играть.
4-5.08.2011 г.
