(Примечание: Нурата – Нуратинский хребет в Узбекистане)
Нурата... Я люблю эти среднеазиатские горы за то, что здесь познаешь цену себе, цену своим заботам и делам, цену жизни. В горах познаешь, что бесценно. Здесь жизнь течет по своим законам. В этом царстве не бывает зла. Есть только глубочайшая гармония. И в этом суровом на первый взгляд мире человеку открывается бездна добра и любви. Надо только осторожно, на цыпочках войти в него. Говорить здесь надо шепотом. А смотреть вокруг должен не разум, смущенный суетными мирскими делами, а душа. И вот тогда... Тогда ты многое увидишь и поймешь...
Вот шлейфом потянулись откуда-то со стороны хребта крупные камни-окатыши. Здесь явно протекал ручей. Идем вдоль этого сухого русла, все дальше от дороги, все выше в горы. Поворот – и вдруг взору открывается неожиданная картина. Каменное ущелье, глубокий овраг с почти отвесными склонами появляется неожиданно, почти сразу, из ничего. На склонах – ноздреватые, как будто оплавленные камни громоздятся один над другим, стрелы мальвы с белыми и розовыми цветами, огромные желтые шары ферул, заросли тамариска, колючего бадама (Примечание: бадам – держи-дерево)... Вот и вода в ручье появилась. То она струится между валунами, то уходит в землю под камни, то разливается озерцами, вокруг которых пышно зеленеет высокий тростник и шиповник с яркими розовыми цветами. По зеркальной водной глади суетятся черненькие жучки – непоседы-вертячки и важно на длинных лапках скользят водомерки. Чем выше в горы, тем больше каменных стен и огромных валунов, ручей прокладывает себе дорогу в каменном ложе, растачивая его, как будто кусок масла промяли нагретой ложкой. Зеленеют круглые ямы, заполненные водой.
А местами русло ручья расширяется, вода растекается по нему многочисленными рукавами, вся пойма покрывается густыми зарослями розоватого тамариска, зеленой туранги (Примечание: туранга – дерево) и высокими чинарами (Примечание: чинара – большое дерево, родственник клена). Здесь жужжат комары, посвистывают мелкие птахи, а на ветвях над водой скульптурно недвижимо замерла серо-синяя красавица гюрза с кирпично-красными пятнами на спине.
Но вот русло ручья сузилось, стены снова стали крутыми. В некоторых местах они до самого верха покрыты густым ковром сочных трав. Здесь надрывно стрекочут тысячи кузнечиков, с ветки на ветку перепархивают крупные зеленые саранчуки-акриды с длинной вытянутой вперед головой и всегда удивленным выражением на морде. Вверх, перебирая маленькими лапками, важно вышагивает кеклик (Примечание: кеклик – горная куропатка), похожий на куропатку с красивой рябой грудкой и красным клювом. Он оглашает окрестности громким раскатистым кудахтаньем, на которое откликается еще один кеклик с противоположного склона. И еще один... А на веточке тамариска мерно раскачивается из стороны в сторону на своих длинных тонких лапках изумрудно зеленый крупный богомол. Он медленно крутит своей головой, как будто одетой в средневековый боевой шлем, и неторопливо шевелит согнутыми шипастыми “руками”. Его вид вызывает умиление, он медлителен и неуклюж... Но вдруг – неожиданный резкий бросок, взмах – и вот уже небольшая бабочка отчаянно трепыхается в жестких объятиях. Увы – богомолу надо есть, надо дать возможность созреть в его толстеньком брюшке множеству яиц, из которых весной вылупятся и рассыплются по саю (Примечание: сай – овраг, ущелье) сотни маленьких зелененьких нежных богомольчиков; со всем этим придется смириться – это жизнь.
Все выше поднимаемся мы в горы, все круче становится русло. Поворот – и камни в пойме превращаются в гигантские валуны. Как будто все так же, как и раньше, но ты сам при этом сильно уменьшился. Подъем становится похож на лестницу, ведущую в дом великана. На каждой ступеньке – озерцо, обрамленное зеленым тростником и мятой. Высотой эта ступенька – чуть ниже роста человека. С обеих сторон от лестницы навалены камни. Там растет шиповник и железное дерево. Со ступеньки – на ступеньку, все выше, выше...
Снова поворот. Господи, что это?! Изумленному взору открывается фантастическая картина. Громадный амфитеатр с трех сторон вздымает метров на пятьдесят ввысь почти отвесные каменные стены. Внизу они мягко скругляются, обрамляя круглое зеленоватое озерцо. А оттуда, сверху, с поднебесной высоты срывается вниз водяной поток. Он совсем небольшой. Отделяясь в самом начале от скалы, он сразу разлетается на мириады мелких брызг, преображающихся в радугу на фоне ясного голубого неба. Воздушным, легким, белым шлейфом достигает вода подножья амфитеатра. По каменному ложу стекает она в озерцо. Здесь все напоено влагой и туманом. Здесь недолго гостят прямые солнечные лучи. Здесь особый мир. Он пропитан запахами воды, сырости, и непрерывным гомоном, щебетом, писком и клекетом несметного количества самых разных птиц: стрижи, воробьи, скалистые поползни, вороны, пустельги, стервятники... Их здесь великое множество. Это их мир, это их дом. Каждый уступчик, каждый камушек – занят, отовсюду кричат, предупреждают, отстаивают, или просто поют, потому что здесь – прекрасно.
По краешку, осторожно ступая по гладкой, скользкой, наклонной поверхности, можно обойти озерцо и попасть под этот удивительный водопад. Здесь тепло, но не жарко. Здесь – несравненная красота. Здесь можно посмотреть вверх и полюбоваться радугой, здесь можно вдоволь напиться холодной воды, понаблюдать за жизнью птиц... Здесь можно замереть, глядя вниз на фантастическую великанскую лестницу с валунами и голубыми водяными зеркалами в обрамлении зеленых тростников, ведущую откуда-то издалека, снизу прямо к твоим ногам, к этому маленькому прохладному круглому озерцу. Это – как место, самой природой предназначенное для Трона. Но не для человека этот Трон. С ним можно только немного постоять рядом, к нему можно только слегка прикоснуться... Здесь просыпается в человеке возвышенное состояние, здесь чувствует он величие мира, его доброту и мощь. Здесь явственно ощущает он присутствие какой-то Высшей гармонизирующей Воли, Которая, собственно, и должна восседать на сем Троне. Это Ее место. Это Ее дом. Отсюда правит Она миром.
Как трепетно ощущение сопричастности, покоя и любви, которое рождается в душе человеческой среди этих благословенных скал!
Утренняя прохлада рассеивается, как предрассветный туман. И вот уже жаркое полуденное солнце, раскаляя камни, загоняет в тень почти всю живность. Хорошо гекконам (Примечание: гекконы – мелкие ящерицы, свободно лазающие по камням и деревьям) – тень они находят в узких трещинах скал. Хорошо птицам – они довольствуются тенью листьев бадама. Хорошо гюрзам – они уходят в густые, влажные и ароматные заросли мяты у родников. А что делать человеку? Для него все это – не тень.
Но есть и для человека благодатные уголки. Завернешь за поворот – и вдруг видишь огромную развесистую шелковицу у самой воды. Это и есть рай. Ветки шатром укрывают от солнца. После долгой ходьбы по разогретому саю такой уголок не сравнить ни с какими благами современной городской квартиры. Садишься под деревом на камень, снимаешь с себя полевую сумку и несколько минут, ни о чем не думая, вдыхаешь, полузакрыв глаза, аромат этой тени. Отдыхают ноги, отдыхает тело.
Открываешь глаза, а вокруг – гроздья крупных, сочных, желтоватых и сладких ягод. Ветки сгибаются под их тяжестью. Вся земля и трава под деревом усыпана шелковицей. Сюда собирается множество живности. В траве, среди кучек осыпавшихся ягод, деловито копошатся тысячи муравьев. Они без устали таскают сладкие кусочки в муравейник на корм потомству. С ветки на ветку перепархивают воробьи, дрозды и другие мелкие птахи, прилетевшие полакомиться на этот благодатный пир. Под деревом – обглоданная ветка, следы небольших аккуратных лапок с мощными когтями и длинные пестрые чeрно-белые иголки. Это ночью, пыхтя и ворча себе под нос как одинокая старуха, к дереву приходил дикобраз. Вот и гюрза здесь. Неторопливо скользит она в ажурной тени листвы с одной ветки на другую, чтобы снова, как раньше, застыть на много часов в полной неподвижности и ждать добычи. И агама приходит к шелковице. Короткими резкими перебежками двигается она среди опавших ягод и внимательно рассматривает их, поворачивая голову и глядя на них то одним глазом, то другим. Найдя, наконец, самую лакомую, она приоткрывает рот, медленно высовывает свой широкий язык и вдруг хватает ее сразу так, будто та может убежать. Аппетитно и довольно чавкая, она жует и глотает сладкую кашицу, полузакрыв от удовольствия глаза. А потом вдруг резко отталкивается своими длинными и сильными задними лапами, прыгает на шершавую кору дерева и неожиданно ловко, как по ровной обычной дороге, отправляется вверх по стволу. Туда, где полутень, где тепло, где ласковый теплый ветер слегка шевелит изрезанные листья, где окутает ее ненадолго мягкая легкая дрема.
И я здесь. Руки сами тянутся к сочным ягодам, которые растекаются на языке освежающей ненавязчивой сладостью, пока не отяжелеет тело и с сожалением не станет ясно, что больше есть невозможно. Небольшой отдых, глоток холодной чистой воды – и можно продолжать путь.
Такая шелковица в сае – это тень, это еда, это жизнь. Под таким деревом разбили мы свой лагерь. Правда, у нашего – и крона победнее, и ягод поменьше. Но тень, единственная тень в ближайшей округе – это неоценимое благо в этих жарких местах. В дуплистом толстом стволе можно оставить вещи, под развесистыми ветвями – расстелить кошму (Примечание: кошма – войлочная подстилка) и дастархан (Примечание: дастархан – скатерть, которую расстилают прямо на земле). И наслаждаться после долгих маршрутов щебетом птиц. Можно наблюдать за гекконом на стволе, который стоит вниз головой на вытянутых лапках, и за грозным самцом агамы, который очень серьезно кивает головой в мою сторону. Можно без конца смотреть, как большая иссиня-чeрная пчела-плотник с громким низким жужжанием внимательнейшим образом обследует каждый сантиметр, каждую неровность, каждый выступ на стволе. Она усердно ищет место, где можно, усевшись половчее, пробуравить в подгнившей древесине дыру и устроить там гнездо. И в мире, и в душе разливается добро и теплота.
Но что это?! Следы мотоцикла, щепки, на земле потоптанная листва и мелкие ветки. А посередине – голый, стыдливо чернеющий у воды толстый ствол. Нет красоты, нет кроны, нет тени…
Разогретая палатка дышит жаром. Чай на солнцепеке, дремотное обалдение под лучами солнца – плохая замена недавнему благолепию.
Да, разведение шелковичного червя – конечно, важное дело. Но почему не собирать корма для него там, где живут люди, где специально для этого растят они деревья? Разве можно так покушаться на жизнь гор? И среди этой жары, среди избытка тепла пахнéт вдруг ледяным холодком...
Лагерь свернут, вещи уложены в рюкзаки. Тропинка ведет по саю вверх. Там, впереди, есть еще шелковица, есть тень, есть тепло.
Тайными подземными ходами растекается она по горам. И вот неожиданно увидишь на сухом склоне сочно-зеленые заросли пахучей мяты – это родник. Здесь пробивается вода из земной толщи на поверхность, чавкает под ногами напоенная ею земля.
Только весенняя вода – недолгая. Стают снега, проплачут дожди – и иссякнет родник, и этот, и вон тот. А там, за поворотом, где развесистая туранга, там родник не умрет. Будет он жить все лето. А вместе с ним будет жить и все благодарное зверье. Будут пить из него птицы, сердито ворча, будет шумно лакать воду ночной бродяга дикобраз; кабан-секач придет к нему покопать в размякшей земле сочные коренья. Среди травы в воде будет лежать без движения гюрза, как всегда ожидая случайной шальной добычи. Обступят крохотную лужицу чeрно-жeлтые шершни. Что бы делали эти опаленные зноем кручи, эти бархатные пауки, так ловко растянувшие над водой свои серебристые воздушные сети, эти птицы и змеи, все твари земные, если бы не было этого блага – чистой бесценной родниковой влаги? Не жить им тогда на этом свете.
Оглянись вокруг и подумай. Сердцем, душой своей посмотри. Представь, какая мощь Земли сдавила сушу, что вздыбились к небу горы, которые ты видишь. Ощути силу ветров, которые сбивают тебя с ног. Постой под палящими лучами солнца. И ты поймешь, как ты слаб. Походи по знойным саям, взгляни с кручи в бездонную пропасть – и ты поймешь, как ты безнадежно смертен. Посмотри с перевала на этот мир, и оцени, как ты мал. Вечность и гармония царят в природе. Чего стóят против этого твоя верблюжья гордыня и твоя муравьиная сила? Чего стóят твои дела и суета? Ощути себя не хозяином-самодуром, а сопричастным этой удивительной красоте, частичкой творения, предстоящей пред всемогущим Творцом. И тогда ты проникнешься гармонией и станешь добрее. Только тогда ты увидишь истинную красоту этих гор и услышишь то, что они хотят тебе сказать. Только тогда ты поймешь, что и как ты должен делать в этом мире, чтобы жила гармония, чтобы жил ты сам.
На юге Кызылкумов, окруженный равнинами, лежит хребет Нуратау. С юга подходят к нему обширные сухие степи, а чуть дальше – катит свои мутные воды быстрая река Зеравшан. Если смотреть с его северных склонов, то на горизонте видна голубая полоска разливов Айдаркуля, богатого рыбой и дичью. Далеко с хребта до большой воды и с севера, и с юга. А вокруг – сухо и жарко. Сюда, к этим строгим горам лежал мой путь.Нурата... Я люблю эти среднеазиатские горы за то, что здесь познаешь цену себе, цену своим заботам и делам, цену жизни. В горах познаешь, что бесценно. Здесь жизнь течет по своим законам. В этом царстве не бывает зла. Есть только глубочайшая гармония. И в этом суровом на первый взгляд мире человеку открывается бездна добра и любви. Надо только осторожно, на цыпочках войти в него. Говорить здесь надо шепотом. А смотреть вокруг должен не разум, смущенный суетными мирскими делами, а душа. И вот тогда... Тогда ты многое увидишь и поймешь...
ГОРЫ
Горы здесь удивительные. Когда смотришь на хребет со стороны, с дороги, которая асфальтовой полоской растянулась вдоль него от одного конца до другого, как бы желая все время бдительно следить за его длиной, то кажется, что горы здесь невысокие, гладкие, пустынные, покрытые лишь редкими кустиками полыни и солянок. С таким настроением и идет незнакомый с этими местами путник по тропинке, пересекая эти холмистые адыры (Примечание: адыры – холмистые предгорья), то поднимаясь на лысоватые пригорки, то спускаясь в неглубокие овражки. Под ногами его поскрипывает, пощелкивает однообразный щебень, на кустиках – лишь пыль да изредка седые колокольчики ловчих сетей белых каракуртов. Прыгают беспорядочно из-под ног кузнечики, да изредка от кустика к кустику перебегает маленькая серенькая ящерка-круглоголовка, почти незаметная на серой земле и серых каменных россыпях. Кажется – и нет здесь ничего больше. Но не спеши, путник...
Вот шлейфом потянулись откуда-то со стороны хребта крупные камни-окатыши. Здесь явно протекал ручей. Идем вдоль этого сухого русла, все дальше от дороги, все выше в горы. Поворот – и вдруг взору открывается неожиданная картина. Каменное ущелье, глубокий овраг с почти отвесными склонами появляется неожиданно, почти сразу, из ничего. На склонах – ноздреватые, как будто оплавленные камни громоздятся один над другим, стрелы мальвы с белыми и розовыми цветами, огромные желтые шары ферул, заросли тамариска, колючего бадама (Примечание: бадам – держи-дерево)... Вот и вода в ручье появилась. То она струится между валунами, то уходит в землю под камни, то разливается озерцами, вокруг которых пышно зеленеет высокий тростник и шиповник с яркими розовыми цветами. По зеркальной водной глади суетятся черненькие жучки – непоседы-вертячки и важно на длинных лапках скользят водомерки. Чем выше в горы, тем больше каменных стен и огромных валунов, ручей прокладывает себе дорогу в каменном ложе, растачивая его, как будто кусок масла промяли нагретой ложкой. Зеленеют круглые ямы, заполненные водой.
А местами русло ручья расширяется, вода растекается по нему многочисленными рукавами, вся пойма покрывается густыми зарослями розоватого тамариска, зеленой туранги (Примечание: туранга – дерево) и высокими чинарами (Примечание: чинара – большое дерево, родственник клена). Здесь жужжат комары, посвистывают мелкие птахи, а на ветвях над водой скульптурно недвижимо замерла серо-синяя красавица гюрза с кирпично-красными пятнами на спине.
Но вот русло ручья сузилось, стены снова стали крутыми. В некоторых местах они до самого верха покрыты густым ковром сочных трав. Здесь надрывно стрекочут тысячи кузнечиков, с ветки на ветку перепархивают крупные зеленые саранчуки-акриды с длинной вытянутой вперед головой и всегда удивленным выражением на морде. Вверх, перебирая маленькими лапками, важно вышагивает кеклик (Примечание: кеклик – горная куропатка), похожий на куропатку с красивой рябой грудкой и красным клювом. Он оглашает окрестности громким раскатистым кудахтаньем, на которое откликается еще один кеклик с противоположного склона. И еще один... А на веточке тамариска мерно раскачивается из стороны в сторону на своих длинных тонких лапках изумрудно зеленый крупный богомол. Он медленно крутит своей головой, как будто одетой в средневековый боевой шлем, и неторопливо шевелит согнутыми шипастыми “руками”. Его вид вызывает умиление, он медлителен и неуклюж... Но вдруг – неожиданный резкий бросок, взмах – и вот уже небольшая бабочка отчаянно трепыхается в жестких объятиях. Увы – богомолу надо есть, надо дать возможность созреть в его толстеньком брюшке множеству яиц, из которых весной вылупятся и рассыплются по саю (Примечание: сай – овраг, ущелье) сотни маленьких зелененьких нежных богомольчиков; со всем этим придется смириться – это жизнь.
Все выше поднимаемся мы в горы, все круче становится русло. Поворот – и камни в пойме превращаются в гигантские валуны. Как будто все так же, как и раньше, но ты сам при этом сильно уменьшился. Подъем становится похож на лестницу, ведущую в дом великана. На каждой ступеньке – озерцо, обрамленное зеленым тростником и мятой. Высотой эта ступенька – чуть ниже роста человека. С обеих сторон от лестницы навалены камни. Там растет шиповник и железное дерево. Со ступеньки – на ступеньку, все выше, выше...
Снова поворот. Господи, что это?! Изумленному взору открывается фантастическая картина. Громадный амфитеатр с трех сторон вздымает метров на пятьдесят ввысь почти отвесные каменные стены. Внизу они мягко скругляются, обрамляя круглое зеленоватое озерцо. А оттуда, сверху, с поднебесной высоты срывается вниз водяной поток. Он совсем небольшой. Отделяясь в самом начале от скалы, он сразу разлетается на мириады мелких брызг, преображающихся в радугу на фоне ясного голубого неба. Воздушным, легким, белым шлейфом достигает вода подножья амфитеатра. По каменному ложу стекает она в озерцо. Здесь все напоено влагой и туманом. Здесь недолго гостят прямые солнечные лучи. Здесь особый мир. Он пропитан запахами воды, сырости, и непрерывным гомоном, щебетом, писком и клекетом несметного количества самых разных птиц: стрижи, воробьи, скалистые поползни, вороны, пустельги, стервятники... Их здесь великое множество. Это их мир, это их дом. Каждый уступчик, каждый камушек – занят, отовсюду кричат, предупреждают, отстаивают, или просто поют, потому что здесь – прекрасно.
По краешку, осторожно ступая по гладкой, скользкой, наклонной поверхности, можно обойти озерцо и попасть под этот удивительный водопад. Здесь тепло, но не жарко. Здесь – несравненная красота. Здесь можно посмотреть вверх и полюбоваться радугой, здесь можно вдоволь напиться холодной воды, понаблюдать за жизнью птиц... Здесь можно замереть, глядя вниз на фантастическую великанскую лестницу с валунами и голубыми водяными зеркалами в обрамлении зеленых тростников, ведущую откуда-то издалека, снизу прямо к твоим ногам, к этому маленькому прохладному круглому озерцу. Это – как место, самой природой предназначенное для Трона. Но не для человека этот Трон. С ним можно только немного постоять рядом, к нему можно только слегка прикоснуться... Здесь просыпается в человеке возвышенное состояние, здесь чувствует он величие мира, его доброту и мощь. Здесь явственно ощущает он присутствие какой-то Высшей гармонизирующей Воли, Которая, собственно, и должна восседать на сем Троне. Это Ее место. Это Ее дом. Отсюда правит Она миром.
Как трепетно ощущение сопричастности, покоя и любви, которое рождается в душе человеческой среди этих благословенных скал!
ШЕЛКОВИЦА
Километр за километром, сай за саем, родник за родником... Везде надо побывать, все надо посмотреть. Приходится то карабкаться по склону вверх, то спускаться по почти отвесным скалам вниз. Час, другой, третий... Усталость наливает тяжестью все тело, ноги слушаются с трудом, пот жгучими струйками заливает глаза.
Утренняя прохлада рассеивается, как предрассветный туман. И вот уже жаркое полуденное солнце, раскаляя камни, загоняет в тень почти всю живность. Хорошо гекконам (Примечание: гекконы – мелкие ящерицы, свободно лазающие по камням и деревьям) – тень они находят в узких трещинах скал. Хорошо птицам – они довольствуются тенью листьев бадама. Хорошо гюрзам – они уходят в густые, влажные и ароматные заросли мяты у родников. А что делать человеку? Для него все это – не тень.
Но есть и для человека благодатные уголки. Завернешь за поворот – и вдруг видишь огромную развесистую шелковицу у самой воды. Это и есть рай. Ветки шатром укрывают от солнца. После долгой ходьбы по разогретому саю такой уголок не сравнить ни с какими благами современной городской квартиры. Садишься под деревом на камень, снимаешь с себя полевую сумку и несколько минут, ни о чем не думая, вдыхаешь, полузакрыв глаза, аромат этой тени. Отдыхают ноги, отдыхает тело.
Открываешь глаза, а вокруг – гроздья крупных, сочных, желтоватых и сладких ягод. Ветки сгибаются под их тяжестью. Вся земля и трава под деревом усыпана шелковицей. Сюда собирается множество живности. В траве, среди кучек осыпавшихся ягод, деловито копошатся тысячи муравьев. Они без устали таскают сладкие кусочки в муравейник на корм потомству. С ветки на ветку перепархивают воробьи, дрозды и другие мелкие птахи, прилетевшие полакомиться на этот благодатный пир. Под деревом – обглоданная ветка, следы небольших аккуратных лапок с мощными когтями и длинные пестрые чeрно-белые иголки. Это ночью, пыхтя и ворча себе под нос как одинокая старуха, к дереву приходил дикобраз. Вот и гюрза здесь. Неторопливо скользит она в ажурной тени листвы с одной ветки на другую, чтобы снова, как раньше, застыть на много часов в полной неподвижности и ждать добычи. И агама приходит к шелковице. Короткими резкими перебежками двигается она среди опавших ягод и внимательно рассматривает их, поворачивая голову и глядя на них то одним глазом, то другим. Найдя, наконец, самую лакомую, она приоткрывает рот, медленно высовывает свой широкий язык и вдруг хватает ее сразу так, будто та может убежать. Аппетитно и довольно чавкая, она жует и глотает сладкую кашицу, полузакрыв от удовольствия глаза. А потом вдруг резко отталкивается своими длинными и сильными задними лапами, прыгает на шершавую кору дерева и неожиданно ловко, как по ровной обычной дороге, отправляется вверх по стволу. Туда, где полутень, где тепло, где ласковый теплый ветер слегка шевелит изрезанные листья, где окутает ее ненадолго мягкая легкая дрема.
И я здесь. Руки сами тянутся к сочным ягодам, которые растекаются на языке освежающей ненавязчивой сладостью, пока не отяжелеет тело и с сожалением не станет ясно, что больше есть невозможно. Небольшой отдых, глоток холодной чистой воды – и можно продолжать путь.
Такая шелковица в сае – это тень, это еда, это жизнь. Под таким деревом разбили мы свой лагерь. Правда, у нашего – и крона победнее, и ягод поменьше. Но тень, единственная тень в ближайшей округе – это неоценимое благо в этих жарких местах. В дуплистом толстом стволе можно оставить вещи, под развесистыми ветвями – расстелить кошму (Примечание: кошма – войлочная подстилка) и дастархан (Примечание: дастархан – скатерть, которую расстилают прямо на земле). И наслаждаться после долгих маршрутов щебетом птиц. Можно наблюдать за гекконом на стволе, который стоит вниз головой на вытянутых лапках, и за грозным самцом агамы, который очень серьезно кивает головой в мою сторону. Можно без конца смотреть, как большая иссиня-чeрная пчела-плотник с громким низким жужжанием внимательнейшим образом обследует каждый сантиметр, каждую неровность, каждый выступ на стволе. Она усердно ищет место, где можно, усевшись половчее, пробуравить в подгнившей древесине дыру и устроить там гнездо. И в мире, и в душе разливается добро и теплота.
***
Знакомая тропинка ведет к лагерю. Ноги гудят, проделав длинный путь по горным склонам. Тело предвкушает сладкий отдых в благодатной тени.
Но что это?! Следы мотоцикла, щепки, на земле потоптанная листва и мелкие ветки. А посередине – голый, стыдливо чернеющий у воды толстый ствол. Нет красоты, нет кроны, нет тени…
Разогретая палатка дышит жаром. Чай на солнцепеке, дремотное обалдение под лучами солнца – плохая замена недавнему благолепию.
Да, разведение шелковичного червя – конечно, важное дело. Но почему не собирать корма для него там, где живут люди, где специально для этого растят они деревья? Разве можно так покушаться на жизнь гор? И среди этой жары, среди избытка тепла пахнéт вдруг ледяным холодком...
Лагерь свернут, вещи уложены в рюкзаки. Тропинка ведет по саю вверх. Там, впереди, есть еще шелковица, есть тень, есть тепло.
РОДНИКИ
Откуда она, эта удивительная горная вода, звонкая и прозрачная, как хрусталь, холодная и вкусная, которую не с чем сравнить? Такой бывает только она, вода горных речек и родников. От стаявших снегов, от пролившихся дождей, катится она с горных круч, журча по каменному руслу сая. Местами, срывается она с высоких уступов и летит безоглядно вниз, разбиваясь на мириады сверкающих капелек. И кажется тогда, что не вода это вовсе, а сама радуга спустилась с небес. А там, внизу, собирается она снова и продолжает дальше свой путь, все вниз и вниз.
Тайными подземными ходами растекается она по горам. И вот неожиданно увидишь на сухом склоне сочно-зеленые заросли пахучей мяты – это родник. Здесь пробивается вода из земной толщи на поверхность, чавкает под ногами напоенная ею земля.
Только весенняя вода – недолгая. Стают снега, проплачут дожди – и иссякнет родник, и этот, и вон тот. А там, за поворотом, где развесистая туранга, там родник не умрет. Будет он жить все лето. А вместе с ним будет жить и все благодарное зверье. Будут пить из него птицы, сердито ворча, будет шумно лакать воду ночной бродяга дикобраз; кабан-секач придет к нему покопать в размякшей земле сочные коренья. Среди травы в воде будет лежать без движения гюрза, как всегда ожидая случайной шальной добычи. Обступят крохотную лужицу чeрно-жeлтые шершни. Что бы делали эти опаленные зноем кручи, эти бархатные пауки, так ловко растянувшие над водой свои серебристые воздушные сети, эти птицы и змеи, все твари земные, если бы не было этого блага – чистой бесценной родниковой влаги? Не жить им тогда на этом свете.
***
Но чем ты болен, родник? Почему голы твои берега? Почему так топко твое ложе? Что замутило воду твою? Откуда грязь в твоей чаше? Ах вот в чем беда – рядом след коровий, и еще, и еще... И овцы с кошары (Примечание: кошара – легкая постройка для содержания овец) здесь были, и кони... И вот уже зачах родник, заболел, ждет помощи. Ну что ж? Ветки – прочь, грязь – долой. Может исцелит тебя такое лечение? Только раньше надо лечить, да с горами быть добрее. Где разум твой, человек? Где тепло твоей души? И опять среди летней жары холодком потянуло. Зябко стало.
***
В склоне – каменный цирк. А посередине – огромный, с двухэтажный дом валун. Там, наверху, за этой громадой, среди душистой мяты и прочей буйной травы сочится из земли родник. И тенистый клен здесь, и шелковица. По скалам – гекконы, на камнях – агамы, а на ветках – вон там, где пятна света играют в кроне, гюрза лежит. И игла дикобраза под ногой хрустнула. Кипит жизнь у родника! А родник – с камня на камень, с уступа на уступ, все дальше вниз, к речке. Вода к воде тянется. Тепло. И хочется благодарить Творца за жизнь, за счастье общения с этим миром добра.
ЧЕЛОВЕК
Так кто же ты, человек, пришедший в этот чудесный край? Где место твое? С чем явился ты в этот мир?
Оглянись вокруг и подумай. Сердцем, душой своей посмотри. Представь, какая мощь Земли сдавила сушу, что вздыбились к небу горы, которые ты видишь. Ощути силу ветров, которые сбивают тебя с ног. Постой под палящими лучами солнца. И ты поймешь, как ты слаб. Походи по знойным саям, взгляни с кручи в бездонную пропасть – и ты поймешь, как ты безнадежно смертен. Посмотри с перевала на этот мир, и оцени, как ты мал. Вечность и гармония царят в природе. Чего стóят против этого твоя верблюжья гордыня и твоя муравьиная сила? Чего стóят твои дела и суета? Ощути себя не хозяином-самодуром, а сопричастным этой удивительной красоте, частичкой творения, предстоящей пред всемогущим Творцом. И тогда ты проникнешься гармонией и станешь добрее. Только тогда ты увидишь истинную красоту этих гор и услышишь то, что они хотят тебе сказать. Только тогда ты поймешь, что и как ты должен делать в этом мире, чтобы жила гармония, чтобы жил ты сам.
***
Нурата... Благодарю тебя за науку, за то, что я здесь увидел и понял. Низкий тебе поклон...
