Священник и психолог. В чем различие служений?

Беседа прот. Константина Пархоменко и супруги Елизаветы Пархоменко с журналистом Игорем Межовым

Захваченный кадр 1.jpg


Вот вопрос, который до сих пор задают многие: зачем верующему человеку психолог?


Протоиерей Константин Пархоменко: Первая и основная задача Церкви – приобщить человека к Богу. Для этого существуют богослужение, Таинства. На втором месте по значимости для Церкви стоит духовническая практика, то есть помощь человеку в его возрастании в меру Божьего замысла о нём. В первые века существования христианской Церкви, когда люди могли в любой момент мученически закончить свою жизнь, нравственное совершенствование христианина тоже подразумевалось, но ни о какой методике речи не шло. Но позже появились Святые Отцы, которые писали целые трактаты о христианской нравственности, о борьбе со страстями. И мы задаёмся вопросом: может быть, только это и нужно? Может быть, нам нужно углубиться в изучение святоотеческого наследия и этим ограничиться?

Я думаю так: опыт Святых Отцов, безусловно, важен, но целый ряд вопросов оказался в их наследии не затронутым или затронутым очень мало. А некоторые вопросы обсуждались в соответствии с представлениями тех эпох. Например, психология христианской семьи – взаимоотношения супругов. Тогда ведь были чёткие представления о том, что жена должна сидеть дома, заниматься хозяйством и во всём слушаться мужа. Но ведь времена меняются – меняются люди, меняются их представления о ролях мужчины и женщины в браке. И перемены эти не в худшую сторону. Я даже считаю, что мы стали глубже понимать тайну взаимоотношений полов по сравнению, например, со временем Иоанна Златоуста. Думаю, что в этом аспекте современная психология может нам помочь.

Второй пример: мир детства. Ведь ребёнок, как уникальный маленький космос, у которого есть свои проблемы и чьё мышление развивается по своим особым законам, тоже мало интересовал Святых Отцов и их современников. А в последние столетия мы открыли ребёнка заново. Исходя из того, что сегодня мы знаем о человеке, о его психофизической организации, о работе его мозга, мы должны по-новому осмыслять и самих себя, и святоотеческое наследие.

Когда меня спрашивают, зачем верующему человеку психолог, я говорю: «Представьте себе, что ребёнок получил психологическую травму, например, стал жертвой или свидетелем чьей-то агрессии. У него начинаются в психике страшные процессы. Чем ему может помочь Церковь? Причащать, исповедовать, а если ему нет 7 лет, то и без исповеди причащать. А дальше? Что может ещё сделать обычный священник для избавления этого ребёнка от этих страшных переживаний? Как он поможет ребёнку вынести на поверхность и изжить то, что произошло?»

Психология – это наука о душе. И у психолога по определению есть время для работы с клиентом, это его работа, за которую он получает деньги. Психолога не отвлекают другие вопросы – он не рассматривает мистические и другие темы, которые обычно рассматривает священник. Совмещать священническое служение и работу психолога одному человеку очень сложно. Точно так же редко удаётся совмещать пастырство и медицину.

Елизавета Пархоменко: Я могу привести более обыденные примеры: у взрослого человека неудовлетворённость своей жизнью, у ребёнка энурез, у подростка суицидальные наклонности. Или немотивированная агрессия, навязчивые мысли и другие невротические проявления. Или неспособность человека наладить отношения с близкими. Может ли такой человек прийти в Церковь и получить помощь? Думаю, что да. Если человек встретит внимательного священника – уравновешенного, мудрого, спокойного – и будет готов его слушать и сам будет искренне выполнять рекомендации, ему станет легче. И, возможно, человек не просто отвлечётся от своих проблем, а найдёт их решение. Если вместе со священником он выработает правильную жизненную позицию и начнет действовать так, как думает и чувствует, у него, безусловно, начнет меняться жизнь. Ведь православный взгляд на мир даёт человеку очень цельную жизненную позицию.

Это один из вариантов развития событий. Но есть и другой вариант: человек может и не получить помощи от священника. Почему? Потому, что у священника может банально не оказаться времени – ведь для такого подробного общения с человеком требуются некоторый временной ресурс, а прихожан много.

Или у священника может не быть необходимых для такой помощи знаний.Конечно, человек может изменить свою жизнь к лучшему, даже если он просто будет читать Святых Отцов. Но тут шансов ещё меньше, если у него не будет какого-то пастырского, духовнического руководства. Нередкая ситуация, к сожалению: человек неверно воспринял что-то в учении Церкви и не получил мудрого наставления по этому поводу, в результате его невротические склонности только развились и усилились.

Есть еще вариант: человек приходит к священнику со своими психологическими проблемами – неврозами, страхами, неумением строить отношения с людьми и тому подобным, а священник советует ему это принять, как данность. Человек принимает и живет с этим. Да, не всё можно вылечить, да, у человека могут быть какие-то ограничения, а в другой области какие-то радости. Да, люди тысячелетиями так жили – значит, можно и так жить. Другое дело, что христианский подход предполагает использование всех возможностей для того, чтобы исцелиться и получить более полную радость от жизни. У психолога в некоторых аспектах больше возможностей, чем у священника, ему легче сфокусироваться не только на конкретном человеке, но и на конкретном вопросе. Вероятно, священник тоже мог бы делать это, но тогда ему нужно было бы пренебречь множеством других своих обязанностей. И потому для людей важно разграничить духовные вопросы, которыми занимается священник, и душевные вопросы, которыми занимается психолог.

о. К. П.: В древней Церкви были разные служения: кроме священников были дидаскалы, т. е. учителя, катехизаторы, были миссионеры, пророки (характер их служения напоминал духовническую деятельность наших старцев), диаконы (которые занимались в первую очередь административными и социальными вопросами), врачи. Сегодня же священник должен заниматься целым комплексом проблем, которые раньше распределялись между разными членами общины. А тогда священник, пресвитер возглавлял евхаристическую общину и следил за нравственностью своей паствы, но не углублялся, как правило, в распутывание сложнейших психологических клубков жизни прихожан. В воскресный день ко мне на исповедь приходит сотня человек, а то и две сотни и больше. Говоря с каждым, у меня хватает времени только узнать, насколько жизнь этого человека хотя бы формально соответствует критериям христианской жизни: не блудит ли он, не ворует ли, не убивает, не задумал ли что-то плохое. Максимум, на что у меня есть время, - дать какой-то краткий совет. А выяснить, почему человек поступает так или иначе, можно только в длительной индивидуальной беседе.

Вот я однажды задумался, сколько я при моей разнообразной деятельности (проповедь, преподавание, требы, миссионерские проекты и проч.) могу позволить себе иметь духовных чад, с которыми могу подробно беседовать хотя бы раз в неделю-две. Получилось, что не более двух десятков, более просто физически невозможно. А ведь прихожан значительно больше… Церковь не может рукополагать священника только для нескольких десятков человек, которым он будет оказывать внимательное, вдумчивое, неспешное духовное окормление.

Так что я глубоко убеждён, что это нормально, когда человеку помогают и священник, и грамотный психолог. И думаю, что психолог должен быть на каждом приходе. Или, как минимум, священник должен знать координаты психолога, к которому он может направить кого-то в случае надобности.

В чём отличие христианского психолога от светского?

о. К. П.: Светский психолог исходит из мировоззрения, в центре которого стоит человек с его сиюминутными желаниями. Когда женатый мужчина, который имеет любовницу, приходит к светскому психологу и говорит, что испытывает чувство вины, то светский неверующий психолог будет ему помогать от этого чувства избавиться. Тогда как задача христианского психолога – не задавить человека этой виной, а помочь ему разобраться, что стоит за этими его изменами, почему он не может хранить супружескую верность, и оставить эту свою пагубную страсть. Так что христианский психолог ставит мерилом всего не человека в его падшем состоянии, а человека такого, каким его хочет видеть Бог.

Е. П.: При этом у психолога есть границы компетенции. Помочь человеку разобраться в ситуации, показать ему выбор – это то, что психолог может. А сказать человеку, чтоб он делал только так, а не иначе, психолог не вправе. И в этом сходство подходов верующего и неверующего психолога. Я бы даже сказала так: дело психолога – помочь понять человеку из примера, что стоит за его изменами, что с ним происходит на самом деле, лучше понять себя, свои чувства, мысли и поступки. Тогда у человека появляется свобода выбора в подлинном смысле. И тут уже решение за самим человеком. Психолог тут свое мнение привносить не будет.

Услуги приходского психолога должны быть платными?

о. К. П.: Да, конечно. Психологическая работа с человеком часто бывает непродуктивной, если человек ничего за это не платит. То есть если человек не платит, то его ничто не мотивирует на какие-то изменения, на выполнение рекомендаций психолога.

Е. П.: Как бы мы ни относились к деньгам, но они много значат в нашем мире. И если я готова за что-то платить, то я по-другому к этому отношусь, иначе ценю. Деньги за психологическое консультирование – это ответственность человека. Кстати в общении прихожан со священниками, которое бесплатно, такое бывает нередко: человек годами общается со священником, жалуется ему на одни и те же проблемы, получает ценные советы, и годами ничего не происходит, он просто ничего не меняет в своей жизни.

о. К. П.: Например, если с какой-нибудь пожилой женщиной дома никто не разговаривает, и, конечно, ей приятно, что она может прийти к батюшке, который её выслушает и отнесётся к ней доброжелательно – то это нормально. Желание выговориться у пожилой женщины — оно понятно. Но когда приходят нормальные люди среднего возраста и делают то же самое, им это неполезно. Кроме того, от такого общения и священник выгорает. Священник в любом случае должен оказывать людям поддержку бесплатно. Но реалии нашей жизни таковы, что если я сижу и беседую вот так с людьми, то меньше времени трачу на другие мои пастырские обязанности.

Е. П.: Деньги — это не только мотивация, это ещё и границы. Во время терапии между психологом и клиентом возникают близкие, открытые отношения. Возможно, психолог для кого-то – первый человек в его жизни, который его слушает, его принимает. Кем тогда приходится психолог клиенту? Другом? Родителем? Учителем? Чтобы отношения психолога и клиента были правильными, границы очень важны. Ведь если я плачу деньги за такое общение, то это точно не дружба, например. Терапия — это только фрагмент жизни, как бы репетиция, мы пробуем тут что-то новое для того, чтобы потом выйти в обычную жизнь и начать жить по-настоящему.

о. К. П.: В то время, как священник — это, скорее, отец. Недаром его называют батюшкой. И потому в его общении с прихожанином не должно быть конкретных товарно-денежных отношений. Разница между отношениями священника и прихожанина и отношениями психолога и клиента — как раз в границах. Психолог не может поехать на вечеринку к своему клиенту, а священник к прихожанину может.

Е. П.: Общение психолога и клиента ограничено конкретными временными рамками терапевтического сеанса. При этом и между священником и прихожанином, и между психологом и клиентом устанавливаются настолько близкие отношения, насколько для них это возможно. И основная разница тут не в качестве отношений, а в иерархии, которая в них присутствует. У священника и прихожанина эти отношения строятся сверху вниз — это духовное руководство, у психолога и клиента отношения строятся иначе. Ко мне часто приходят люди с запросом на моё учительство, и мне приходится тратить определённое время на то, чтобы сказать: «Нет, я не готова брать ответственность за Вашу жизнь на себя, я не буду Вами руководить, я не готова быть Вам матерью. Наши отношения будут отношениями двух взрослых людей». И деньги играют не последнюю роль в формировании именно таких отношений. А вот кризисную помощь можно оказывать бесплатно. Кстати, это то, что может делать и священник, в чём он может заменить психолога и даже лучше психолога справиться с задачей.

Ещё надо понимать, что психолог – тоже человек и ему надо как-то жить. Если он оказывает свои услуги бесплатно, то сразу встаёт вопрос о его профессиональной компетенции. Ведь кроме всего прочего ему нужно проходить личную терапию и посещать множество различных курсов для того, чтобы постоянно свою квалификацию повышать. А это всё очень дорого стоит. Плюс ещё личная и групповая супервизия, без которой тоже нельзя. Если ставку психолога оплачивает государство или какая-то организация, например, Церковь, то можно, думаю, определить, какие услуги для клиента будут бесплатными, а какие платными. Понятно, что есть люди с серьёзными финансовыми трудностями, которым тоже нужна психологическая помощь. Эти случаи требуют особого подхода.

Многие в результате воспринимают обращение к психологу, как не всякому доступную роскошь. А поскольку срок работы с психологом непрогнозируем, потенциальный клиент нередко подозревает, что психолог будет продлевать этот срок ради получения дополнительной прибыли.

о. К. П.: Ну да, есть такие психологи. Есть и священники, которые так же строят отношения с прихожанами. Например, священник говорит: «По всем вопросам спрашивай моего благословения». И прихожанин начинает вести себя нездоровым, зависимым образом, что в результате приводит к его инфантилизации, к тому, что у него атрофируется способность принимать решения. Он становится зависимым от священника. Я считаю, что это очень опасный вариант духовничества, даже если священник делает так не по злому умыслу. Подобное происходит в тоталитарных сектах, где гуру пытаются управлять людьми. А с деньгами это связано напрямую: прихожане благодарят священника, делают ему подарки, безропотно выполняют определённые просьбы…

Нужны ли священнику хотя бы азы психологического образования?

о. К. П.: Азы — конечно, нужны. В том числе и для оказания кризисной психологической помощи, а это то, что священник делает очень часто. Глубоко же вникать в психологию, посвящать ей жизнь — это для священника не обязательно. Как не обязательно для него вообще иметь какую-то светскую профессию. Но азы психологии теперь и преподаются в духовной семинарии. И священник должен понимать, как себя вести с психически неуравновешенными людьми, которые приходят в храмы, понимать, что и в каком случае говорить человеку можно, а что нельзя. Без такого понимания священник может повести себя слишком провокационно и навредить прихожанину. Не повредит священнику и дополнительное психологическое образование. Вот я недавно получил образование семейного психолога. И это облегчает мою пастырскую деятельность. Например, приходит ко мне пара, и я уже вижу, что с ними происходит.

Современная православная психология — это адаптация традиции к современности или что-то ещё?

о. К. П.: Я думаю, это адаптация достижений современной психологии к христианству. И в церковной среде отношение к психологии меняется в лучшую сторону, общество в целом становится более грамотным в разных вопросах, например, в вопросах воспитания детей.

Психология предлагает человеку разбираться с собой, в том числе со своим чувством вины. А христианские подвижники говорят о смирении, о самоукорении. Нет ли здесь противоречия?

Е. П.: Противоречия здесь нет. Святоотеческая литература всё-таки в большей степени ориентирована на монахов. А монашеский путь – он особый: под руководством опытного духовника человек отсекает свою волю и этим спасается. Путь к такому полному послушанию духовнику – через абсолютное смирение. Но у нас часто эти правила переносят и на жизнь мирян, что совершенно неуместно и неполезно. Потому что невозможно. Не должен духовник мирянина решать за него, как ему воспитывать детей, строить отношения в семье и на работе и так далее. Как раз, наоборот, в духовнической работе с мирянином важно научить его брать ответственность за свою жизнь на себя, а не пытаться переложить ее на чьи-нибудь еще плечи: супруга, родителей, начальника, духовника.

Для мирянина важны многие качества, которые для монаха не так актуальны или, вообще, вредны. К примеру, если я не умею отстаивать свои интересы, то я не смогу отстаивать и интересы своих близких. А настоящие отношения супругов — когда оба человека могут сказать о своих потребностях и договориться. Если в такие отношения пытаются привнести монашеские практики, обычно ничего хорошего не получается, у людей появляются неврозы. Мне очень нравится молитва Оптинских старцев, в ней есть такие слова: «Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом моей семьи, никого не смущая и не огорчая». Чаще мы встречаем вариант, в котором на этом месте стоит точка. Но есть более полный вариант, там есть продолжение: «...но в то же время не теряя праведной твёрдости в защите добра и порядка».

Как отличить человека с психологическими или психическими нарушениями от бесноватого?

о. К. П.: В древности никакой психиатрии не было. Люди с психическими проблемами ходили по улицам и пугали своим поведением окружающих. Это воспринималось, как беснование. Сегодня мы понимаем, что часто это не беснование, а психическая болезнь, например истерический невроз. Но есть реальное беснование. Оно может проявляться от соприкосновения со святыней. Хотя и здесь бывают моменты психической болезни, которая проявляется в излишней впечатлительности: человеку сказали, что он бесноватый, и он начинает соответствовать этой модели. Мне кажется, что признаки беснования проявляются при конфликте с правдой, с какими-то нравственными принципами. Например, если человека раздражает всё, что связано с добром, с любовью, а ненависть, злоба его привлекает, тогда можно подозревать беснование. Тот же террорист может быть не просто зомбированным, но и бесноватым. Любой человек, который активно грешит и находит в этом удовольствие, может быть бесноватым, даже если выглядит благополучным. И ведь огромное количество людей не подозревает о себе, что они бесноватые. Но в ситуациях, когда надо сделать моральный выбор, это беснование проявляется. Вот как в 20-е и 30-е годы прошлого века люди разрушали храмы, требовали расправ над священниками и радовались тому, что других людей мучают в лагерях. Что это? Мне кажется, это не просто психологическая запущенность.

А что Вы можете сказать про отчитки?

о. К. П.: Отчитка — это абсолютно не соответствующее православному преданию явление. Вот если вы скажете про отчитку афонскому монаху, ему это покажется очень странным. Хотя теперь они привыкли, что приезжающие из России про это говорят. Отчитка отсутствует в святоотеческой традиции, экзорцизм, как практика, появился сначала у римо-католиков. У нас же — исповедь, Причастие, добрая христианская жизнь изгоняют бесов из человека.

Но ведь во время отчиток люди кричат не своими голосами и так далее…

о. К. П.: А не факт, что это беснование. Возможно, это какие-то психические явления. То есть, это можно объяснить с медицинской точки зрения. Знаю случаи, когда священники говорили некоторым психически неуравновешенным прихожанам, что они бесноватые, и те этому верили и действительно начинали при виде храма рычать и лаять, то есть следовали той модели, на которую их сориентировали. Ещё до революции 1917 года российский психотерапевт Краинский написал книгу «Кликушество и беснование», в которой описывает такие механизмы. Поэтому я не уверен, что лай и ор обязательно означает беснование. Вообще отчитки часто превращаются в шоу: люди приезжают один раз, а им говорят, что надо ездить регулярно. И они начинают ездить и участвовать в спектаклях, которые там разыгрываются, некоторые даже поселяются поблизости — и сами верят, что они бесноватые. Но мне кажется, что беснование проявляется более тонко и более страшно — скорее, в том, что кто-то учиняет над людьми расправы или подписывает документы, из-за которых гибнут люди, чем в том, что кто-то кричит на Литургии.

Е. П.: И в то же время всё просто: насколько человек открывается дьяволу, настолько он над ним и властвует.

о. К. П.: Да, в каком-то смысле все мы бесноватые, ведь мы грешим и потакаем каким-то грехам. И чем больше человек потакает какой-то страсти, тем больше он чувствует, что им руководит какая-то сила.

У каждого человека, верующего или неверующего, есть свои этические принципы. Может ли психолог вообще не транслировать своё мировоззрение?

Е. П.: Инструмент, которым работает психолог, - его личность поэтому, конечно, личное отношение психолога к ситуации не может совсем никак не влиять на работу. Поэтому так важно найти «своего» психолога, с близким тебе мировоззрением.

о. К. П.: Это безрелигиозное гуманистическое мировоззрение, в центре которого стоит человек падший со всеми его заблуждениями. Мы же считаем, что надо не потакать человеку в его грехах, а помочь ему выйти на правильный путь. И очень важно, чтобы верующий человек, решая свои проблемы, общался и с психологом, и со священником. И верующий человек может общаться и со светским психологом, брать от него то, что кажется ему важным, а в храме со священником уже корректировать свою нравственную позицию. Я легко могу это представить потому, что у меня есть такие прихожане.

Может ли психолог хотя бы отчасти быть миссионером?

Е. П.: Я не называю себя именно православным психологом. Это моя работа, я вкладываю в неё душу, я занимаюсь своим образованием, регулярно посещаю супервизии. В общем, я делаю всё, чтобы быть профессионалом в своем деле. Но я всё-таки верующий человек, у меня есть определённые взгляды, устоявшееся мировоззрение. А поскольку психолог выстраивает с клиентом личные отношения, то меня с моим мировоззрением исключить из процесса терапии невозможно. В мою задачу и в мою компетенцию не входит обращение клиента в веру и его катехизация. Но, увидев, что я верующая, клиент может захотеть узнать о моей вере больше. То же самое может произойти и у верующего врача, который делает всё возможное для физического здоровья больного, который искренне и с самоотдачей выполняет свою работу. Ещё важно, что клиент ищет своего психотерапевта, то есть, как правило, у меня на терапии остаются люди, которым нужна именно я. Это, кстати, нормально: как и любой другой психолог, я подхожу не всем. Так что, чаще, в моем случае имеет место не миссионерство, а катехизация (улыбается — И. Л.). Другое дело, что как раз потому, что ко мне чаще приходят люди церковные, то на терапии всплывают вопросы их восприятия Бога, Церкви, темы смирения, послушания и так далее. То же смирение нередко оказывается защитным образованием — когда человек говорит: «Я всех люблю» и так защищается от окружающего мира, от своих подлинных чувств. И тогда моя работа может носить своеобразный просветительский характер — мы с клиентом проясняем, что его восприятие Бога и Церкви, скорее, продиктовано его внутренними запретами, в том числе детскими, и имеет малое отношение к тому, что на самом деле Церковь говорит. Человек приучается мыслить критически и воспринимать Бога и Церковь более свободно и живо.

Есть мнение, что религиозная практика — это переключение внимания, уход от проблем, а не их решение. Как вы можете это прокомментировать?

о. К. П.: Правда, так бывает. Здесь можно вспомнить высказывание Фридриха Энгельса: «Религия — опиум для народа». И действительно, религия во все века помогала людям справляться с различными стрессами, объяснять что-то непонятное. А теперь у нас есть несколько лучшее объяснение грома и молнии, нежели что это пророк Илия едет по небу на колеснице. Так же и психология объясняет наши реакции, не пользуясь религиозной терминологией. Но духовная жизнь может и не уводить от проблемы, а помочь её решить — человек начинает молиться, и его жизнь начинает меняться к лучшему и на мистическом, и на психологическом уровне.

Есть мнение, что религиозный человек более склонен к мышлению штампами, к самообману, к излишнему чувству вины.

Е. П.: Так это тоже правда. Например, не секрет, что запреты, идущие из семьи, сильно влияют на нашу жизнь. Вот мы запомнили из опыта общения с родителями в детстве, что сближаться с другими людьми опасно, и запретили себе это, тогда мы как бы говорим: «любая близость — это плохо, опасно». Точно так же можно запретить себе отстаивать свои интересы, ценить себя. Конечно, такому человеку очень плохо живётся, он не знает, как с этим жить. И вот он оказывается в Церкви — приходит в Церковь от отчаянья. И человек видит и слышит вокруг себя то, что он хочет. Ведь в Церкви, как и в жизни, из всего, что там есть, человек видит и слышит то, что хочет и может воспринимать.

Например, приходит робкая девушка, которая боится отстаивать свою позицию или считает, что близкие отношения с мужчиной — это всегда плохо. И ей тяжело с этим жить.И тут в Церкви она слышит монашеские наставления на этот счет – как раз про смирение. А еще о грехе удовольствий. В силу своего настроя все другое она пропускает мимо. И она вздыхает с облегчением – теперь ее внутренние запреты стали внешними законами. И она живет так, как и до того жила, только теперь с ощущением, что это правильно. И поначалу ей это сильно облегчает жизнь. Другое дело, что есть и отрицательная сторона. Ну вот, например, проходит время, девушка уже в возрасте, а семью так и не создала… И вот мы с клиентами нередко разбираем такие ситуации: что они видят в учении Церкви, а что упускают, и почему. Приходится всё это распутывать, чтобы жизнь становилась полнее и счастливее. И, с моей точки зрения, ближе к подлинному христианству.

о. К. П.: Человек пребывает в некой иллюзии. Значит ли это, что надо его в этой иллюзии и оставлять? К сожалению, часто так и оставляют и считают, что это нормально. Я уверен, что человека из этих иллюзий нужно выводить. Наше христианство должно быть трезвым. И замечательно, когда есть пастыри, которые понимают, что к нашим мирским реалиям не всегда применима монашеская логика. Но их мало. Чаще человек попадает в обстановку, которая становится питательной средой для его комплексов. А многим приходящим в Церковь людям, наоборот, именно эту среду и тяжело выносить. И Церковь не должна потакать человеческим неврозам, наоборот, она должна бороться с ними. Священник должен вести прихожанина к тем перспективам, которые даёт человеку Господь, помогать ему освободиться от ненужных страхов, страстей, невежества.

Психолог помогает клиенту достичь некоего душевного комфорта. Может ли такое успокоение сделать человека равнодушным к вере?

Е. П.: Бывает, что ко мне приходят клиент воцерковлённый, а в процессе работы оказывается, что не такой уж он и верующий. И если человек понял это, то, вероятно, хорошо — ведь всё стало по-честному. Возможно, в свое время он откроет для себя Бога. Это будет ценнее, чем его присутствие в Церкви сейчас.

о. К. П.: Многие святые отцы говорили (и я с ними согласен), что так как человек сотворён по образу и подобию Божьему, в нём есть тоска по высшему смыслу. И ничто земное не может эту тоску заглушить, даже психологическая проработка. А если что-то земное ответило на главные вопросы человека, значит, эти вопросы ещё встанут перед ним. Если низвести человека до состояния животного, то голос Божий всё равно будет звучать в его душе, но, возможно, тоски по Богу у этого человека и не будет. Но значит ли это, что ту искорку, которая всё равно остаётся, нельзя раздуть, что нельзя сделать человека более развитым в религиозном отношении?

Продолжение следует
  • Like
Реакции: 7 человек

Комментарии

Мне не очень понятно, зачем реально верующему психолог.Имея возможность Покаяния и Причастия, у верующего особых душевных проблем не должно быть.Допустим,кто-то в вопросах веры очень слабо разбирается ,отсюда много ошибок и не правильных поступков,тогда проблемы возникнут,чтобы объяснить нужен помощник,добрый советчик,как исправить ситуацию.Предположим, верующий идет к неверующему психологу и что тот психолог может насоветовать?В современной психологии масса разных теорий ,к тому же есть какая-то особая философия от психологии и даже что-то похожее на веру в психологию или в какие-то психологические наработки.Получается нужен именно православный психолог,а если так,то тогда нужно вести речь о православной психологии,что для верующих приемлемо в психологических практиках,а что вредно.
 
Последнее редактирование:
Если человек давно ходит в Церковь, и у него наступил кризис веры, священник скажет - больше молись, это искушение, усиливай пост. А что скажет психолог?
 
все мы одиноки, как приходим в этот Свет, так и уходим в одиночестве - когда это человек понимает, то ему надо участие психолога, для поддержки массовки, т.е. воздействие на подкорку, что он не один. на более психолог не тянет, так как не рассматривает существование тонкого тела человека... верующему человеку психолог нужен тогда, когда он идет к Богу не через знания, а просто через веру. у многих верующих людей возникают ситуации, когда они сталкиваются с вопросами о религии, на которые даже не могу адекватно ответить священнослужители - люди просыпаются, и куда им идти? к психологу)
 
Сверху