Книга с судьбой, как у России...
Я имею в виду, с такой трагичной судьбой... Революция, страшные годы войны и блокады, потом ад безбожных и остервеневших человеческих душ. А потом, когда казалось, что рассвет никогда не наступит, – весна, пробуждение, личная пасха, которая наступила и для этой старинной книги!.. Но, по порядку.
У нас в алтаре хранится Библия. Толстый фолиант в кожаном переплете. Порой я эту Библию выношу, когда иду на проповедь, нередко беру с собой на занятия Воскресной школы. Крупный читаемый шрифт, гладкая наощупь, кажется, что глянцевая бумага. Эту Библию несколько лет назад нам принесли внуки умершей старушки. В Библию вложено письмо; его хозяйка Библии написала в 1999 году.
Так и лежит у нас Библия. Со вложенным в него письмом, состоящим из нескольких страничек текста. Иногда, листая Книгу, на это письмо натыкается кто-то из наших священно- и церковнослужителей. Кто-то отложит письмо. А кто-то начнет читать, да и не остановится, пока все не прочитает. Потом постоит задумчивый, покачает головой... и, свернув письмо, вкладывает его опять между страниц старинной книги.
И вот мне подумалось, а что, если познакомить с письмом, вложенным в Библию, и вас, мои дорогие друзья. Думаю, что старушка, которая в уже далеком 1999 году написала это письмо, никогда не могла бы и предположить, что письмо это прочитают сотни человек.
А теперь почитаем письмо...
Дорогие друзья!
Я хочу рассказать вам историю этой Библии.
Мой отец был военный, служил в Доме Красной Армии и Флота гор. Ленинграда, скончался в военном госпитале на Инженерной улице в 1925 году. Был похоронен со всеми почестями на кладбище Александро-Невской лавры. Мама не разрешила хоронить его на Марсовом поле, как большевика, а хотела по христианскому обряду. Но так как его хоронили от Дома Красной Армии и Флота, то в честь отца последний салют из винтовок был произведен.
И вот, навещая могилу моего отца, мама всегда подводила меня к маленькому металлическому склепу. Ржавая решетка, дверь на ржавом висячем замке. Но так кто-то бывал, навещал, так как внутри, перед иконой Иисуса Христа, горела лампадка, иногда лежали живые цветы.
На иконе, висевшей на стене, вделанной в серый мрамор и закрытой толстым стеклом, была изображена голова Иисуса Христа, молящегося над чашей грехов наших.
Моя мама говорила, что эту икону нарисовал 9-летний мальчик, совсем слепой. Вот здесь и была могилка, в этом склепе, этого мальчика.
Много людей приходило к этой иконе. Когда смотрели на нее – было такое ощущение, что, если все будет хорошо, то глаза Иисуса Христа – открыты. Если ожидают неприятности – веки опущены и глаза смотрят в чашу грехов.
Перед иконой на столике, на чистой белой салфеточке, лежала Библия, всегда закрытая, и рядом горела свеча. Люди, приходившие поклониться образу, через ржавую решетку бросали внутрь мелкие монеты на свечи, на масло для лампады. Они просили прощения за свои грехи…
В 1941-1942 гг. зима была очень суровой, да мы еще и голодали, еле двигались от дистрофии… И город Ленинград немцы бомбили нещадно, уничтожая все живое и неживое. Разрушали город, испепеляя его, стараясь стереть с лица земли…
И на кладбище, и рядом со склепом рвались снаряды, все было перемешано с землей, снегом и металлическими осколками от снарядов и бомб. Осколок от снаряда попал в стекло иконы и впился посередине. Стекло дало трещину, а мрамор в этом месте раскололся. Библия была засыпана, а сам склеп от взрыва наклонился. Это все рассказал нам мой отчим. На сердце было так тяжело, точно погиб родной, любимый человек. И было решено на семейном совете спасти все это. Но как?..
Сами обессиленные, слабые, голодные…
И вот отец брата – мой отчим – нанимает за большие деньги где-то лошадь с телегой и через весь фронтовой город везет все это домой. Мрамор был очень тяжелый. Хоть он и раскололся, сама икона осталась цела. Только в трещину стекла попал воздух, и снять полотно иконы со стекла, не повредив краски, было практически невозможно – краска намертво прилипла к осколкам стекла.
Отец (отчим) решил мраморную панель вделать в углубление на стене (там когда-то была дверь в другую квартиру). Но это было ему не по силам – мрамор был очень тяжелый… Тогда он сделал новый деревянный киот, снял полотно иконы с мрамора, очень осторожно, и все это вделал в углубление в стене, как и задумал. Поставили туда комод, положили эту библию, повесили иконы, и получился иконостас.
Все это очень хорошо вписалось в интерьер комнаты. Всегда горела лампадка, и мама молилась перед образом Иисуса Христа на коленях. В 1943 году был страшный обстрел нашей улицы (нечетная сторона по 6-й Красноармейской).
Снаряды рвались почти в каждом доме, через каждые полметра. И в наш дом, в наш подвал тоже влетел снаряд (по пути сбив дерево) и угодил в наш сарай с дровами. Это почти под окнами нашей комнаты, где мы находились. Помолясь перед иконостасом, мама взяла Казанскую икону Божией Матери и вышла на улицу в этот кромешный ад.
Как будто и не было обстрела, она обошла с иконой наш микрорайон и вернулась невредимая домой, по засыпанной стеклами и осколками снарядов хрустящей, разбитой дороге. Впрочем, дороги уже не существовало, все было разбито и перемешано. Маму, мы думали, живой уже не увидим, но она пришла… В домах стекла вылетали с рамами, а в нашем доме, в нашей квартире, в наших комнатах стекла были целы… А в подвале, куда влетел снаряд, в цоколе дома зияла дыра, рядом сбито дерево, вместо дров одна пыль, а стены нашего сарая целы. Разве это не чудо, что все мы уцелели?
Иконостас оставался в комнате до 1964 года. Мама умерла, брат привел себе жену – панельную пьющую бабу (сейчас их называют «бомжихи»).
Иконостас она решила поломать и выкинуть, только те иконы, что были в серебряных ризах, она забрала себе. И брат, подчиняясь ее пьяным скандалам, все разрушил… Я пришла, когда все было перерублено и сломано. Я подобрала все, что осталось, и с болью и горечью в сердце унесла щепки и осколки, все, что осталось от киота. Правда, холст иконы Иисуса Христа я успела взять. Библию брат запихал в буфет и дверку заколотил длинными гвоздями. Я сказала брату: «Что же ты натворил?.. Ты же уничтожил память двух отцов: твоего и моего. Ты сломал не иконостас, ты жизнь свою сломал…»
Дальнейшая судьба брата была очень трудной. Жена пила, воровала, была два года в ЛТП[1]. Брат умер в 48 лет. Впоследствии холст от иконы я передала в Никольский собор. Повесили эту икону (то, что от нее осталось) в часовне, очень высоко.
А Библию я тоже хотела вернуть Церкви, попросила мою тетю переговорить с братом, чтобы он отдал Библию нам. И вот, вытаскивая ее из этого заколоченного заточения, оторвали крышку (нижнюю обложку); никак было ее не вытащить, так брат крепко туда забил.
Я храню эту Библию уже 35 лет. Это самое дорогое моему сердцу достояние. Могилы отца моего теперь нет – там проходит метро «Площадь Александра Невского». Когда строили его, бульдозером выворачивали кости покойников на поверхность, потом все перемешали, заровняли и построили метро. И хотим, чтобы нам было хорошо жить, а думать не хотим… Посмотрели бы, как в других странах относятся даже к чужим могилам, а мы свои уничтожаем… Вот откуда наши беды: мы все делаем дурным умом и грязными по локти в крови руками.
Возвращаюсь к иконе… Я видела ее в последний раз в Николо-Богоявленском морском соборе. Икона стояла на 1-м этаже на деревянном постаменте. Я думала, что ее будут реставрировать, и за нее порадовалась, что икона – живет. Это был примерно 1978 год. А потом я уже не могла ходить в церковь (инсульт в 1979-м), но знакомые, те, что видели ее у нас дома, говорили, что она стоит в Никольском соборе. Я поняла, что это мне от иконы привет.
И в заключение хочу вам сказать: продавать эту Библию, или предавать, нельзя! Она Священна. Много людских слез она видела, много молений о грехах она слышала. Берегите ее!..
Берегите ее, а если не сможете, то возвратите ее церкви, которая в ней нуждается, – в бедную церковь. Это мое такое завещание!
Октябрь-ноябрь 1999 года.
Приписка от ноября 2000 г.: Я подклеила обложку, как смогла, простите меня.
Вот эта Библия на аналое, в алтаре Свято-Троицкого Измайловского собора г. Петербурга.
Раскрываем Библию и видим дарственную надпись. Некий епископ Савватий подарил ее в 1899 году Александру Федоровичу Зуеву. Кто этот владыка и некий А.Ф. Зуев, уже, наверное, и не узнать...
Титульный лист.
Открываем тяжелую книгу...
Первая страница письма, вложенного в Библию старушкой, которая сберегла не только книгу, но и память о ее удивительной судьбе.
...Я не знаю, почему внуки старушки принесли Библию в храм. Может быть, они неверующие? Или испугались старинного шрифта и поняли, что никогда читать ее не будут? А может, им показалось, что они не смогут обеспечить достойную сохранность книги, учитывая слова, которые бабушка завещала им: продавать эту Библию или предавать нельзя! Она Священна. Много людских слез она видела, много молений о грехах она слышала. Берегите ее!.. Берегите ее, а если не сможете, то возвратите ее Церкви, которая в ней нуждается...
Мы ничего этого не знаем. Знаем только, что Библия эта будет теперь храниться в нашем соборе. А в нее всегда будет вложено письмо. которое мы прочитали. На всякий случай...
[1] Лечебно-трудовой профилакторий. Заведение советского времени для лечения алкоголиков и наркоманов. – Прот. К.П.
Я имею в виду, с такой трагичной судьбой... Революция, страшные годы войны и блокады, потом ад безбожных и остервеневших человеческих душ. А потом, когда казалось, что рассвет никогда не наступит, – весна, пробуждение, личная пасха, которая наступила и для этой старинной книги!.. Но, по порядку.
У нас в алтаре хранится Библия. Толстый фолиант в кожаном переплете. Порой я эту Библию выношу, когда иду на проповедь, нередко беру с собой на занятия Воскресной школы. Крупный читаемый шрифт, гладкая наощупь, кажется, что глянцевая бумага. Эту Библию несколько лет назад нам принесли внуки умершей старушки. В Библию вложено письмо; его хозяйка Библии написала в 1999 году.
Так и лежит у нас Библия. Со вложенным в него письмом, состоящим из нескольких страничек текста. Иногда, листая Книгу, на это письмо натыкается кто-то из наших священно- и церковнослужителей. Кто-то отложит письмо. А кто-то начнет читать, да и не остановится, пока все не прочитает. Потом постоит задумчивый, покачает головой... и, свернув письмо, вкладывает его опять между страниц старинной книги.
И вот мне подумалось, а что, если познакомить с письмом, вложенным в Библию, и вас, мои дорогие друзья. Думаю, что старушка, которая в уже далеком 1999 году написала это письмо, никогда не могла бы и предположить, что письмо это прочитают сотни человек.
А теперь почитаем письмо...
Дорогие друзья!
Я хочу рассказать вам историю этой Библии.
Мой отец был военный, служил в Доме Красной Армии и Флота гор. Ленинграда, скончался в военном госпитале на Инженерной улице в 1925 году. Был похоронен со всеми почестями на кладбище Александро-Невской лавры. Мама не разрешила хоронить его на Марсовом поле, как большевика, а хотела по христианскому обряду. Но так как его хоронили от Дома Красной Армии и Флота, то в честь отца последний салют из винтовок был произведен.
И вот, навещая могилу моего отца, мама всегда подводила меня к маленькому металлическому склепу. Ржавая решетка, дверь на ржавом висячем замке. Но так кто-то бывал, навещал, так как внутри, перед иконой Иисуса Христа, горела лампадка, иногда лежали живые цветы.
На иконе, висевшей на стене, вделанной в серый мрамор и закрытой толстым стеклом, была изображена голова Иисуса Христа, молящегося над чашей грехов наших.
Моя мама говорила, что эту икону нарисовал 9-летний мальчик, совсем слепой. Вот здесь и была могилка, в этом склепе, этого мальчика.
Много людей приходило к этой иконе. Когда смотрели на нее – было такое ощущение, что, если все будет хорошо, то глаза Иисуса Христа – открыты. Если ожидают неприятности – веки опущены и глаза смотрят в чашу грехов.
Перед иконой на столике, на чистой белой салфеточке, лежала Библия, всегда закрытая, и рядом горела свеча. Люди, приходившие поклониться образу, через ржавую решетку бросали внутрь мелкие монеты на свечи, на масло для лампады. Они просили прощения за свои грехи…
В 1941-1942 гг. зима была очень суровой, да мы еще и голодали, еле двигались от дистрофии… И город Ленинград немцы бомбили нещадно, уничтожая все живое и неживое. Разрушали город, испепеляя его, стараясь стереть с лица земли…
И на кладбище, и рядом со склепом рвались снаряды, все было перемешано с землей, снегом и металлическими осколками от снарядов и бомб. Осколок от снаряда попал в стекло иконы и впился посередине. Стекло дало трещину, а мрамор в этом месте раскололся. Библия была засыпана, а сам склеп от взрыва наклонился. Это все рассказал нам мой отчим. На сердце было так тяжело, точно погиб родной, любимый человек. И было решено на семейном совете спасти все это. Но как?..
Сами обессиленные, слабые, голодные…
И вот отец брата – мой отчим – нанимает за большие деньги где-то лошадь с телегой и через весь фронтовой город везет все это домой. Мрамор был очень тяжелый. Хоть он и раскололся, сама икона осталась цела. Только в трещину стекла попал воздух, и снять полотно иконы со стекла, не повредив краски, было практически невозможно – краска намертво прилипла к осколкам стекла.
Отец (отчим) решил мраморную панель вделать в углубление на стене (там когда-то была дверь в другую квартиру). Но это было ему не по силам – мрамор был очень тяжелый… Тогда он сделал новый деревянный киот, снял полотно иконы с мрамора, очень осторожно, и все это вделал в углубление в стене, как и задумал. Поставили туда комод, положили эту библию, повесили иконы, и получился иконостас.
Все это очень хорошо вписалось в интерьер комнаты. Всегда горела лампадка, и мама молилась перед образом Иисуса Христа на коленях. В 1943 году был страшный обстрел нашей улицы (нечетная сторона по 6-й Красноармейской).
Снаряды рвались почти в каждом доме, через каждые полметра. И в наш дом, в наш подвал тоже влетел снаряд (по пути сбив дерево) и угодил в наш сарай с дровами. Это почти под окнами нашей комнаты, где мы находились. Помолясь перед иконостасом, мама взяла Казанскую икону Божией Матери и вышла на улицу в этот кромешный ад.
Как будто и не было обстрела, она обошла с иконой наш микрорайон и вернулась невредимая домой, по засыпанной стеклами и осколками снарядов хрустящей, разбитой дороге. Впрочем, дороги уже не существовало, все было разбито и перемешано. Маму, мы думали, живой уже не увидим, но она пришла… В домах стекла вылетали с рамами, а в нашем доме, в нашей квартире, в наших комнатах стекла были целы… А в подвале, куда влетел снаряд, в цоколе дома зияла дыра, рядом сбито дерево, вместо дров одна пыль, а стены нашего сарая целы. Разве это не чудо, что все мы уцелели?
Иконостас оставался в комнате до 1964 года. Мама умерла, брат привел себе жену – панельную пьющую бабу (сейчас их называют «бомжихи»).
Иконостас она решила поломать и выкинуть, только те иконы, что были в серебряных ризах, она забрала себе. И брат, подчиняясь ее пьяным скандалам, все разрушил… Я пришла, когда все было перерублено и сломано. Я подобрала все, что осталось, и с болью и горечью в сердце унесла щепки и осколки, все, что осталось от киота. Правда, холст иконы Иисуса Христа я успела взять. Библию брат запихал в буфет и дверку заколотил длинными гвоздями. Я сказала брату: «Что же ты натворил?.. Ты же уничтожил память двух отцов: твоего и моего. Ты сломал не иконостас, ты жизнь свою сломал…»
Дальнейшая судьба брата была очень трудной. Жена пила, воровала, была два года в ЛТП[1]. Брат умер в 48 лет. Впоследствии холст от иконы я передала в Никольский собор. Повесили эту икону (то, что от нее осталось) в часовне, очень высоко.
А Библию я тоже хотела вернуть Церкви, попросила мою тетю переговорить с братом, чтобы он отдал Библию нам. И вот, вытаскивая ее из этого заколоченного заточения, оторвали крышку (нижнюю обложку); никак было ее не вытащить, так брат крепко туда забил.
Я храню эту Библию уже 35 лет. Это самое дорогое моему сердцу достояние. Могилы отца моего теперь нет – там проходит метро «Площадь Александра Невского». Когда строили его, бульдозером выворачивали кости покойников на поверхность, потом все перемешали, заровняли и построили метро. И хотим, чтобы нам было хорошо жить, а думать не хотим… Посмотрели бы, как в других странах относятся даже к чужим могилам, а мы свои уничтожаем… Вот откуда наши беды: мы все делаем дурным умом и грязными по локти в крови руками.
Возвращаюсь к иконе… Я видела ее в последний раз в Николо-Богоявленском морском соборе. Икона стояла на 1-м этаже на деревянном постаменте. Я думала, что ее будут реставрировать, и за нее порадовалась, что икона – живет. Это был примерно 1978 год. А потом я уже не могла ходить в церковь (инсульт в 1979-м), но знакомые, те, что видели ее у нас дома, говорили, что она стоит в Никольском соборе. Я поняла, что это мне от иконы привет.
И в заключение хочу вам сказать: продавать эту Библию, или предавать, нельзя! Она Священна. Много людских слез она видела, много молений о грехах она слышала. Берегите ее!..
Берегите ее, а если не сможете, то возвратите ее церкви, которая в ней нуждается, – в бедную церковь. Это мое такое завещание!
Октябрь-ноябрь 1999 года.
Приписка от ноября 2000 г.: Я подклеила обложку, как смогла, простите меня.
Вот эта Библия на аналое, в алтаре Свято-Троицкого Измайловского собора г. Петербурга.
Раскрываем Библию и видим дарственную надпись. Некий епископ Савватий подарил ее в 1899 году Александру Федоровичу Зуеву. Кто этот владыка и некий А.Ф. Зуев, уже, наверное, и не узнать...
Титульный лист.
Открываем тяжелую книгу...
Первая страница письма, вложенного в Библию старушкой, которая сберегла не только книгу, но и память о ее удивительной судьбе.
...Я не знаю, почему внуки старушки принесли Библию в храм. Может быть, они неверующие? Или испугались старинного шрифта и поняли, что никогда читать ее не будут? А может, им показалось, что они не смогут обеспечить достойную сохранность книги, учитывая слова, которые бабушка завещала им: продавать эту Библию или предавать нельзя! Она Священна. Много людских слез она видела, много молений о грехах она слышала. Берегите ее!.. Берегите ее, а если не сможете, то возвратите ее Церкви, которая в ней нуждается...
Мы ничего этого не знаем. Знаем только, что Библия эта будет теперь храниться в нашем соборе. А в нее всегда будет вложено письмо. которое мы прочитали. На всякий случай...
[1] Лечебно-трудовой профилакторий. Заведение советского времени для лечения алкоголиков и наркоманов. – Прот. К.П.
