Записки пастыря
Из осеннего…
Прихожу в храм с повязкой на руке… Впрочем, нужно начать чуть раньше. Вчера пригласили исповедовать и причастить умирающую старушку. Взял Святые Дары, направился по адресу. Из окон – парк с изумительной золотой листвой, чуть дальше – наш собор во всем великолепии. Отнимаю глаза от окна. Из буйства красок возвращаюсь взглядом в убогое, серое жилище. На постели – сухая, измученная болезнью бабушка. Видно, что крепкая, видно, что борется со старухой-смертью.
Сын, уже пожилой человек, рассказывает: «Мама у меня – кремень; гвозди бы из таких людей делать… Родила меня в Сибири, в 40-е годы. Почувствовала схватки и пошла в медпункт, а он за 7 километров. По дороге у нее отошли воды, а на улице – минус 40. Пока дошла – низ платья и полушубка покрылись коркой льда. Врачи – за голову. Уложили ее, сбегали за молотком и стали лед скалывать. Только после этого удалось начать роды принимать. Вот так я и родился».
…Исповедовать старушку трудно: она практически ничего не понимает. Доверчиво смотрит большими глазами и улыбается. Она почти в мире ином.
Причастив старушку, прощаюсь. Благословляю ее и хочу положить руку на голову. Но моя причастница тянется взять мою руку в свои ладошки. Поцеловать хочет, думаю. Старушка берет мою ладонь, бережно подносит к губам, а потом, мгновенье поколебавшись, вгрызается в руку несколькими уцелевшими зубами. Я отдергиваю руку, но поздно… Видимо, добрая старушка думала, что ее покормить хотят…
К слову, я совсем не рассердился на мою милую причастницу. Ей – развлечение, мне – во смирение. Вот с таким, «русским характером», прямо по Лескову, я встретился давеча.
+ + +
Несколько дней назад освящал квартиру. Неспешно надеваю подрясник, наперсный крест, разворачиваю и, поцеловав, надеваю епитрахиль (епитрахиль: https://azbyka.ru/parkhomenko/foto/oblachenija-svjashhennosluzhitelej-01581). Смотрю, малышка (1 год и 8 мес.), до этого внимательно следившая за мною, вдруг заволновалась и помчалась на кухню. Прибегает со… слюнявчиком. Целует и надевает себе на грудь, прям так, как я епитрахиль. Мы с мамой рассмеялись…
+ + +
В храме целый день. Умилили, чуть не до слез, прихожанки. Одна (А.) приехала из паломничества на Святую Землю. И кроссовки, в которых исходила Св. Землю, завернула в пакет и положила под иконы. И записку в пакет: «Мое завещание: хоронить меня только в этих тапочках».
В этом благоговении, над которым кто-то и посмеется, а кому-то это покажется абсурдным, я вижу большую искренность и детскую веру, а разве Христос не сказал: Будьте как дети?..
А вторая прихожанка (с ней также сегодня беседовал), сын которой попал в больницу, получила совет от одной монахини: «Прочитай за сына сорок акафистов. Если не поможет – повтори».
Она купила акафист, встала перед иконой и… прочитала подряд сорок раз. Я в изумлении: «Надо ж было по акафисту в день читать!..»
Она: «Я же не знала».
Спрашиваю: «И сколько времени это заняло?» – «Встала в одиннадцать утра и в одиннадцать вечера кончила…»
Моя собеседница продолжает:
«Я позвонила в больницу, и мне сказали, что сыну стало легче. Я подумала, что надо вторую часть совета матушки исполнить. Встала и прочитала еще сорок акафистов».
…Когда женщина замолчала, я обнаружил, что сижу с открытым от изумления ртом.
Едва ли нужно говорить, что сын этой женщины быстро поправился и сейчас чувствует себя великолепно.
+ + +
Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… И ведь не чужим, не врагам, что еще можно было бы как-то понять, но своим. Зачем?..
В 1930-е годы муж избил до смерти беременную жену. Она умерла, извергнув ребенка. Ребенок (мальчик) попал в приют, муж пошел в тюрьму. Через несколько лет муж вернулся и забрал сына из приюта. Как он его воспитывал, как сложилась их жизнь – не знаю. Знаю, что этот мальчик, в свое время, в 1960-е, сам стал отцом. У него родилась дочь. Он так издевался над своей дочерью, так ее запугал, что та тряслась от одного голоса отца. Просила защиты у мамы, а та только и могла, что посоветовать малютке: «Ты отца берегись, он ведь и прибить может».
Девочка выросла. Она выросла несчастной, с грузом психологических проблем и травм. Жизнь семейная не сложилась, как и вообще жизнь, – не смогла открыться миру, считая себя за «ничто». Все время работала на низкоквалифицированной работе типа вахтера или билетерши.
И вот пришла к вере. Впервые переступила порог храма. Исповедалась и причастилась.
Мы сидим рядом на скамейке и беседуем. Рассказывает, как ее отец (он до сих пор жив) приходит к ней раз в месяц. Спрашиваю: «Зачем?» «Ну, он уже старый и понимает, что, если сляжет и будет нужна помощь, он только от меня ее может получить. Поэтому поддерживает отношения».
Отец до сих пор, приходя в гости, третирует дочь, прощения никогда не просил.
Я говорю, что надо начинать с того, чтобы поговорить с отцом. «В следующий раз, как придет, надо, – говорю, – вам сесть друг напротив друга и откровенно поговорить. Так открытым текстом и скажите: "Знаешь, папа... Я тебя не могу простить за все то, что было со мною в детстве. Что мне, папа, делать? Как мне тебя простить?" Начинать, – говорю, – надо с этого. Это нужно, прежде всего, дорогая С., вам, хотя и отцу тоже. Если не начать об этом говорить, если не начать побеждать этот кошмар, вы так и останетесь униженным, забитым существом. Вы должны преодолеть страх и начать разговор».
При этих словах лицо моей собеседницы исказилось от страха и боли. Она начала трястись. Не образно говоря, а в самом прямом смысле трястись. Ее била такая сильная дрожь, что она подпрыгивала и сотрясалась всем телом вместе со скамейкой, на которой сидела и я, между прочим, сидел. Скамейка под нами начала жуткую пляску. С. стала громко рыдать. Сквозь всхлипывания она говорила: «Не могу, не могу, я так боюсь…»
Люди, находившиеся в храме (это была середина дня), ставившие свечи, молившиеся у икон, стали оборачиваться с удивлением и неодобрением. В самом деле, это была страшная картина: сидит священник, а рядом корчится и бьется, как в эпилептическом припадке, женщина…
Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… Зачем?..
Пир благодати и красоты
Несколько фотографий, сделанных мною во время Божественной Литургии в Свято-Троицком Измайловском соборе г. Санкт-Петербурга. День Покрова Пресвятой Богородицы. (Практически всегда фотографии я размещаю в расчете на то, что вы их будете просматривать, увеличив. В формате открытки они просто не смотрятся. Увеличить фотографию можно, дважды кликнув по ней.)
Иже херувимы, тайно образующе... Священный момент Литургии, когда приготовленные на жертвеннике хлеб и вино переносят на престол.
Преложив Духом Твоим Святым... Священник осеняет Дары крестным знамением. С этого момента перед нами – уже не хлеб и вино, но Тело и Кровь Христовы.
Священник раздробляет Агнец на частицы по количеству желающих причаститься. После этого он всыпает частицы в каждую из Чаш.
Вот так Святую Кровь Христову из главной Чаши, в которой произошло Преложение вина в Кровь, переливают в другие Чаши.
Священнодиаконы получают благословение на потребление оставшихся после Литургии Святых Даров.
Из осеннего…
Прихожу в храм с повязкой на руке… Впрочем, нужно начать чуть раньше. Вчера пригласили исповедовать и причастить умирающую старушку. Взял Святые Дары, направился по адресу. Из окон – парк с изумительной золотой листвой, чуть дальше – наш собор во всем великолепии. Отнимаю глаза от окна. Из буйства красок возвращаюсь взглядом в убогое, серое жилище. На постели – сухая, измученная болезнью бабушка. Видно, что крепкая, видно, что борется со старухой-смертью.
Сын, уже пожилой человек, рассказывает: «Мама у меня – кремень; гвозди бы из таких людей делать… Родила меня в Сибири, в 40-е годы. Почувствовала схватки и пошла в медпункт, а он за 7 километров. По дороге у нее отошли воды, а на улице – минус 40. Пока дошла – низ платья и полушубка покрылись коркой льда. Врачи – за голову. Уложили ее, сбегали за молотком и стали лед скалывать. Только после этого удалось начать роды принимать. Вот так я и родился».
…Исповедовать старушку трудно: она практически ничего не понимает. Доверчиво смотрит большими глазами и улыбается. Она почти в мире ином.
Причастив старушку, прощаюсь. Благословляю ее и хочу положить руку на голову. Но моя причастница тянется взять мою руку в свои ладошки. Поцеловать хочет, думаю. Старушка берет мою ладонь, бережно подносит к губам, а потом, мгновенье поколебавшись, вгрызается в руку несколькими уцелевшими зубами. Я отдергиваю руку, но поздно… Видимо, добрая старушка думала, что ее покормить хотят…
К слову, я совсем не рассердился на мою милую причастницу. Ей – развлечение, мне – во смирение. Вот с таким, «русским характером», прямо по Лескову, я встретился давеча.
+ + +
Несколько дней назад освящал квартиру. Неспешно надеваю подрясник, наперсный крест, разворачиваю и, поцеловав, надеваю епитрахиль (епитрахиль: https://azbyka.ru/parkhomenko/foto/oblachenija-svjashhennosluzhitelej-01581). Смотрю, малышка (1 год и 8 мес.), до этого внимательно следившая за мною, вдруг заволновалась и помчалась на кухню. Прибегает со… слюнявчиком. Целует и надевает себе на грудь, прям так, как я епитрахиль. Мы с мамой рассмеялись…
+ + +
В храме целый день. Умилили, чуть не до слез, прихожанки. Одна (А.) приехала из паломничества на Святую Землю. И кроссовки, в которых исходила Св. Землю, завернула в пакет и положила под иконы. И записку в пакет: «Мое завещание: хоронить меня только в этих тапочках».
В этом благоговении, над которым кто-то и посмеется, а кому-то это покажется абсурдным, я вижу большую искренность и детскую веру, а разве Христос не сказал: Будьте как дети?..
А вторая прихожанка (с ней также сегодня беседовал), сын которой попал в больницу, получила совет от одной монахини: «Прочитай за сына сорок акафистов. Если не поможет – повтори».
Она купила акафист, встала перед иконой и… прочитала подряд сорок раз. Я в изумлении: «Надо ж было по акафисту в день читать!..»
Она: «Я же не знала».
Спрашиваю: «И сколько времени это заняло?» – «Встала в одиннадцать утра и в одиннадцать вечера кончила…»
Моя собеседница продолжает:
«Я позвонила в больницу, и мне сказали, что сыну стало легче. Я подумала, что надо вторую часть совета матушки исполнить. Встала и прочитала еще сорок акафистов».
…Когда женщина замолчала, я обнаружил, что сижу с открытым от изумления ртом.
Едва ли нужно говорить, что сын этой женщины быстро поправился и сейчас чувствует себя великолепно.
+ + +
Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… И ведь не чужим, не врагам, что еще можно было бы как-то понять, но своим. Зачем?..
В 1930-е годы муж избил до смерти беременную жену. Она умерла, извергнув ребенка. Ребенок (мальчик) попал в приют, муж пошел в тюрьму. Через несколько лет муж вернулся и забрал сына из приюта. Как он его воспитывал, как сложилась их жизнь – не знаю. Знаю, что этот мальчик, в свое время, в 1960-е, сам стал отцом. У него родилась дочь. Он так издевался над своей дочерью, так ее запугал, что та тряслась от одного голоса отца. Просила защиты у мамы, а та только и могла, что посоветовать малютке: «Ты отца берегись, он ведь и прибить может».
Девочка выросла. Она выросла несчастной, с грузом психологических проблем и травм. Жизнь семейная не сложилась, как и вообще жизнь, – не смогла открыться миру, считая себя за «ничто». Все время работала на низкоквалифицированной работе типа вахтера или билетерши.
И вот пришла к вере. Впервые переступила порог храма. Исповедалась и причастилась.
Мы сидим рядом на скамейке и беседуем. Рассказывает, как ее отец (он до сих пор жив) приходит к ней раз в месяц. Спрашиваю: «Зачем?» «Ну, он уже старый и понимает, что, если сляжет и будет нужна помощь, он только от меня ее может получить. Поэтому поддерживает отношения».
Отец до сих пор, приходя в гости, третирует дочь, прощения никогда не просил.
Я говорю, что надо начинать с того, чтобы поговорить с отцом. «В следующий раз, как придет, надо, – говорю, – вам сесть друг напротив друга и откровенно поговорить. Так открытым текстом и скажите: "Знаешь, папа... Я тебя не могу простить за все то, что было со мною в детстве. Что мне, папа, делать? Как мне тебя простить?" Начинать, – говорю, – надо с этого. Это нужно, прежде всего, дорогая С., вам, хотя и отцу тоже. Если не начать об этом говорить, если не начать побеждать этот кошмар, вы так и останетесь униженным, забитым существом. Вы должны преодолеть страх и начать разговор».
При этих словах лицо моей собеседницы исказилось от страха и боли. Она начала трястись. Не образно говоря, а в самом прямом смысле трястись. Ее била такая сильная дрожь, что она подпрыгивала и сотрясалась всем телом вместе со скамейкой, на которой сидела и я, между прочим, сидел. Скамейка под нами начала жуткую пляску. С. стала громко рыдать. Сквозь всхлипывания она говорила: «Не могу, не могу, я так боюсь…»
Люди, находившиеся в храме (это была середина дня), ставившие свечи, молившиеся у икон, стали оборачиваться с удивлением и неодобрением. В самом деле, это была страшная картина: сидит священник, а рядом корчится и бьется, как в эпилептическом припадке, женщина…
Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… Зачем?..
Пир благодати и красоты
Несколько фотографий, сделанных мною во время Божественной Литургии в Свято-Троицком Измайловском соборе г. Санкт-Петербурга. День Покрова Пресвятой Богородицы. (Практически всегда фотографии я размещаю в расчете на то, что вы их будете просматривать, увеличив. В формате открытки они просто не смотрятся. Увеличить фотографию можно, дважды кликнув по ней.)
Иже херувимы, тайно образующе... Священный момент Литургии, когда приготовленные на жертвеннике хлеб и вино переносят на престол.
Преложив Духом Твоим Святым... Священник осеняет Дары крестным знамением. С этого момента перед нами – уже не хлеб и вино, но Тело и Кровь Христовы.
Священник раздробляет Агнец на частицы по количеству желающих причаститься. После этого он всыпает частицы в каждую из Чаш.
Вот так Святую Кровь Христову из главной Чаши, в которой произошло Преложение вина в Кровь, переливают в другие Чаши.
Священнодиаконы получают благословение на потребление оставшихся после Литургии Святых Даров.
