Гефсиманское страдание и моление о Чаше имеют особое значение в искупительном подвиге Спасителя. Еще задолго до Своих страданий Иисус Христос неоднократно указывал ученикам, что Ему надлежит «пострадать… и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф.16:21), что предадут Его «на поругание и биение и распятие» (Мф.20:19) для «искупления многих» (Мф.20:28).
Мысль о предстоящих мучениях и страданиях тем чаще посещала Господа, чем ближе подходило время страданий. Вместе с этой мыслью входило в Его душу томление, возмущение, скорбь. «Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится» (Лк.12:50), – сказал Он однажды Своим ученикам. Он «томился», когда говорил эти слова, томился и раньше, и потом, до тех пор, пока не испил Чашу неизбежных страданий и смерти. «Креститься» и значило испить эту Чашу.
Живя среди людей, уча их, творя для них дела милосердия и видя заблуждения, греховные недуги и язвы их, Иисус Христос, естественно, «томился», видя всю бездну греха людей и провидя, что людская злоба воздаст Ему за Его любовь. Христос знал, что эти «недуги» Он должен «принять» и болезни должен «понести» (Мф.8:17). Он знал, что в этом выразится не только Его любовь к людям, но и вся та правда Божия о спасении рода человеческого, которую Он послан был возвестить и «исполнить».
За несколько дней до Тайной вечери Спаситель пришел в Вифанию. Отсюда совершился его торжественный вход на осляти в Иерусалим. Народ восторженным ликованием встречал Его. Но Он восскорбел и рыдал во время этой встречи (см. Лк.19:41) Он ведал, что Сыну Человеческому предстоит прославиться не торжественной встречей, а поношениями, заушениями, муками и крестной, позорной (в глазах людей) смертью. И этот час уже приблизился. Узнав, что пришедшие на праздник Пасхи эллины хотят видеть Его, Христос сказал апостолам: «пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин.12:23). «Истинно, истинно говорю вам, – продолжал Он, – если пшеничное зерно, пав в землю,… умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее, а ненавидящий… сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует… Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел» (см. Ин.12:24–27).
Как видим, Христос этими словами Своего обращения к Отцу Небесному как бы кладет начало тому Гефсиманскому томлению, борению и молению, которое с необычайной силою захватило Его в последнюю ночь непосредственно перед взятием под стражу.
В этом первом, как бы предварительном и малом, молении мы находим указание не только на томление («возмущение») духа, но и на его причину. Указывая на пшеничное зерно, умирающее в земле и приносящее много плода, Христос дает понять апостолам, что Ему предстоит умереть за людей, дабы даровать им плоды жизни вечной. Для этого Он и пришел в мир, в этом и будет состоять Его прославление. И вот пришло время исполниться всему этому. И не только Он Сам должен встать на путь тяжелых, но спасительных страданий и смерти, но и всякий верующий в Него: «Кто Мне служит, Мне да последует» (Ин.12:26). «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною» (Мф.16:24).
Предстояло, таким образом, воспринять благословенный Крест и Христу и Его последователям.
Но это – тяжкий крест, и когда час его принятия приблизился, Христос возгласил: «и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел» (Ин.12:27).
Сознание того, что Он пришел именно на этот «час» возобладало во Христе над естественным страхом перед этим часом и желанием избавиться от него. Это сознание укрепило дух Христа, и на Свое моление: «Отче, прославь имя Твое» Он услышал ответ Отца: «прославил, и еще прославлю» (Ин.12:28).
Немощь плоти в этом первом борении была побеждена бодростью духа, укрепленного ощутимой связью с Отцом Небесным.
Первое, мало моление о «часе», а тем самым и о «Чаше» на этом было закончено.
***
Гефсиманскому молению в собственном смысле непосредственно предшествовала прощальная беседа Христа с апостолами и Его первосвященническая молитва.
В прощальной беседе (Ин.13–18) Христос поведал ученикам, что Отец Небесный послал Сына Своего на землю для прославления Отца и спасения мира. Он пошлет и Духа-Утешителя. Сам Отец – виноградарь, Христос – лоза, ученики – ветви. Как Христос исполнил волю Отца, так и ученики тогда будут исполнять волю Божию, когда по любви к Богу и людям будут и жизнь свою отдавать за других и тем показывать, что они – ученики Христовы. Страдание ведет к вечной радости и миру во Христе и твердой надежде на победу добра: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин.16:33).
В первосвященнической молитве (Ин.17) Христос просит Отца прославить Сына, дабы и Сын прославил Отца и дал всякой плоти жизнь вечную: «Как Ты, – молился Христос Отцу, – послал Меня в мир, так и Я послал их в мир… Не о них только молю, но и о верующих в Меня… чтобы все едино были, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, чтобы и они в нас были, чтобы веровал мир, что Ты Меня послал (см. Ин.17:21).… Ты… возлюбил их, как Меня возлюбил… Да любовь… в них была, и Я в них» (см. Ин.17:18–26). Как в прощальной беседе, так и в первосвященнической молитве внимание Господа сосредоточено на Отце Небесном, на учениках Его и будущих последователях. Так и здесь Он говорит о Своем единстве с Отцом и с ними и призывает их к единству, любви и надежде на победу над злом. В скорбно-прощальном тоне Христос закончил Свое последнее общение с учениками во мраке сгустившейся ночи.
Уже приблизилось время, когда и ученики оставят Его. Среди невыносимых страданий Он будет испытывать одиночество, оставленность Богом и людьми. Предощущая и зная это, Христос в последней беседе и первосвященнической молитве говорит апостолам о необходимости единства и взаимной любви, чтобы предохранить их от малодушия и маловерия в час испытаний.чтобы все едино были, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, чтобы и они в нас были, чтобы веровал мир, что Ты Меня послал (Ин.17:21).
Апостолы, очевидно, были взволнованы, потрясены и смущены словами Учителя. Они были «печальны» и скорбны. Они смутно чувствовали, что вот-вот совершится что-то необычайное и страшное с Господом и с ними самими. Когда они вместе со Христом пришли в Гефсиманский сад, Он, повелев им молиться, чтобы не впасть в искушение, отошел от них и Сам стал молиться (Лк.22:40–41). С Ним были Петр, Иоанн и Иаков, вскоре же заснувшие невдалеке от Него.
***
В Гефсиманском саду Господу предстояло как бы предвосхитить в Своем сознании все, что ожидает Его в ближайшие часы, и в чем смысл наступающих великих и страшных, мучительных и вместе неизбежных событий. Человеческая природа Его испытала вполне естественный страх и трепет и стала «скорбеть и тосковать» (Мф.26:37), «ужасаться» (Мк.14:33) и испытывать тяжкие «борения» (Лк.22:41). Внешне эти переживания выразились в том, что Он «преклонив колени» (Лк.22:41), «пал на землю» (Мк.14:35) и «на лицо Свое» (Мф.26:39), изнемогал и был пот Его как «капли крови, падающие на землю» (Лк.22:44). Он истощался плотию, приближаясь к смертному состоянию (Мк.14:34).
Объясняя все сказанное в Евангелиях о всех этих внешних признаках страданий Спасителя, свв. отцы замечают, что все это сказано «по домостроительству» (св. Василий Великий), «со стороны плоти, а не со стороны Божества» (св. Иоанн Златоуст). Показывая «страх, свойственный человеческому естеству… Богочеловек отрекается от страдания, как человек, но как Бог, не причастный страданию, с готовностью приемлет страдания и смерть» (св. Афанасий Великий). То же подчеркивает и блж. Феофилакт: «Скорбит Он и тоскует благопромыслительно, – говорит он, – дабы уверовали, что Он – истинный Человек, ибо человеческой природе свойственно бояться смерти. Смерть вошла в человеческий род не по природе, а потому человеческая природа боится ее и бежит от нее» («Благовестник», т. 1, стр. 160).
Сама плоть Сына Человеческого, не причастная греху, а следовательно, и страданиям за него, воспринимала грядущие страдания и телесную смерть с особой чувствительностью и болезненностью.
Борения и страдания Христа могли усиливаться и от искушений со стороны того, о ком Сам Христос в прощальной беседе сказал: «идет князь мира сего» (Ин.14:30). Он шел, по попущению Отца Небесного, чтобы отвлечь Христа от «Чаши», долженствующей спасти род человеческий и «разрушить дела диавола» (1Ин.3:8).
Диавол искушал Христа в пустыне в самом начале Его общественного служения, желая отвлечь Его от этого служения (Мф.4:1–11), и «отошел от Него до времени» (Лк.4:13). Теперь, при окончании общественного служения, это «время», по-видимому, и наступило, и диавол вновь мог отвлекать Спасителя, но на этот раз уже от искупительной Чаши.
Как видно из Евангелия, диавол воздействовал на апостолов (Лк.22:3, 31–32), и в Гефсимании он стремился через немощь их плоти расслабить и усыпить их, вопреки предупреждению Учителя (Мф.26:41), и теперь, перед принятием «чаши», чтобы расслабить и отвести Господа от нее, он мог как бы сказать Ему: «Ты не можешь преодолеть зло в мире и искупить род людской, страдания и смерть Твоя напрасны». Однако диавол и на этот раз не нашел во Христе «ничего» (Ин.14:30), чтобы иметь успех. Успеха не было (Ин.12:31, 16:11). Он «бежал, пораженный послушанием Христа Богу-Отцу» (митрополит Филарет. Сочинения, т. 4. Стр. 400).
Кроме указанных причин, объясняющих чрезвычайно острую внешне видимую форму Гефсиманских страданий Спасителя, были еще и другие причины.
Осмысливая Гефсиманские борения и их внешнее выражение, блаж. Августин говорит: «Я не знал бы, как велики благодеяние и любовь ко мне грешному моего Господа и Спасителя, если бы Он не обнаружил предо мною, чего они стоят Ему». С другой стороны, если бы мы не знали, как Господь наш страдал в Гефсиманском борении, то могли бы думать, что Ему не свойственны внутренние страдания, или что была только видимость, призрачность, а не подлинная реальность таких страданий. Но из евангельских описаний этих страданий мы видим крайнее изнурение плоти Его. Мы знаем и об ангеле, явившемуся укреплять человеческие силы его, уже бывшие на исходе (Лк.22:43).
Если мы попытаемся сопоставить, хотя бы в самых общих чертах, видимую сторону Голгофских страданий Спасителя с Гефсиманскими, то лучше уразумеем их чрезмерность и их значение в искупительном подвиге Его. Борения в душе Сына Человеческого имело свое отражение в Гефсиманской молитве и состояло из трех молитвенных обращений к Отцу Небесному, в разное время произнесенных. Предметом этих обращений была все та же чаша наступивших и наступающих страданий. Эта чаша вызывала неодинаковое к себе отношение со стороны человеческой и Божественной природы в Богочеловеке. Человеческая природа пришла в страх и трепет перед разверзающимся океаном мук, страданий и скорби, моля о мимоитии этой чаши, «если возможно».
Евангелист Матфей так описывает эту молитву: «И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф.26:39).
Евангелист Марк говорит: «И, отойдя немного, пал на землю и молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей. и говорил: Авва Отче! Все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты» (Мк.14:35–36).
У евангелиста Луки это описывается так: «И Сам отошел… на вержение камня, и, преклонив колени, молился говоря: «Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк.22:41–42).
Отсюда видно, что природа Божественная, будучи в неразрывной связи с Отцом и Его волей о спасении мира через страдания Сына, выражала готовность выполнить эту волю. Словом «впрочем» подчеркивается, что воля человеческая в Богочеловеке готова была преклониться перед волей Божественной.
Апостолы спали, и даже тот из них (ап. Петр), кто особенно перед Гефсиманией уверял Господа в своей преданности и готовности «душу свою положить за Него» (Ин.13:37–38). Ближайшие друзья Его спали не только телесно, но и духовно, не понимая сути наступивших событий, как духовно спал и весь род человеческий. Кто может разбудить и возродить его, если не Единородный Сын при помощи Отца и по воле Отца! И вновь молится Сын, но уже с большим сдвигом воли человеческой к воле Божией: «Отче Мой! если не может миновать Меня чаша сия, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя!» (Мф. 26:42). Этими словами молитвы, говорит св. Иоанн Златоуст, Христос «показывает, что Он совершенно согласуется с волей Бога» (Творения, т. 7-й, стр. 8). Здесь, замечает архиеп. Иннокентий Херсонский, «уже не слышно прямой молитвы об удалении чаши страданий… Преданность в волю Божию выражается живее и полнее, а собственное (человеческое) желание приметно слабеет и начинает переходить в безусловную покорность определениям небесным» («Последние дни земной жизни Иисуса Христа», стр. 253).
И опять Христос идет к ученикам и опять находит их спящими. Они спят, но не спят враги их Учителя. С минуты на минуту раздается топот их шагов в самой Гефсимании. Моление должно быть закончено до их прихода. И молится в третий раз Христос, «сказав то же слово» (Мф.26:44). «Можно думать, – говорит проф. – прот. Н. Сергиевский, – что это была молитва исключительно в смысле: “да будет воля Твоя”. Человеческая воля Христа окрепла в решении вознести на Крест грех мира и в своем огненном испытании взошла на высоту полного согласия с Божественной волей» («Гефсиманская молитва Господа», стр. 501).
После третьей молитвы Христос опять подошел к спящим ученикам, но уже затем, чтобы сказать им: «Встаньте, пойдем, вот приблизился предающий Меня». В этом обращении к апостолам слышится уже решительный тон и готовность уверенно идти навстречу дальнейшим страданиям.
Апостолу Петру, желавшему защитить Учителя от грядущей опасности, Христос уже говорит: «неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» (Ин.18:11).
Так закончилась мучительная Гефсимания и открывалась еще более мучительная Голгофа.
Вслед за Гефсиманским внутренним «борением» Господу предстояло испытать и другие страдания, идущие уже совне, со стороны тех внешних людей, с которыми Он встретится и при выходе из Гефсиманского сада, и во дворе Анны и Каиафы, и в претории Пилата, и у Креста Голгофы. Там начнется тяжесть внешнего креста, причем, разумеется, при сохранении скрытой мучительной силы и креста внутреннего. Здесь же (в Гефсимании) Он склоняется под тяжестью только внутреннего, то есть под тяжестью духовных, внутренних страданий, складывающихся из страха человеческой природы Христа перед наступившим внутренним и предстоящим внешним крестом и из чувства сострадательной любви Сына Человеческого к человеческому роду.
Спаситель объял Своей душой все грехи людей (1Ин.3:5), в полной мере «приял их недуги», взял на Себя их «болезни» (Мф.8:17, Ис.53:4), чтобы «вознести» их на Крестное «древо» Голгофы (1Пет.2:24). Под бременем этих страданий не мог не вострепетать и не восскорбеть Сын Человеческий. Он сказал: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мк.14:34). Не сказано: «Душа страшится смертельно», а сказано «скорбит», чем указывается духовная, внутренняя причина душевных страданий Спасителя. Там (на Голгофе) зримы будут «язвы гвоздинные» на пречистых руках и ногах Его. Здесь же пребывают незримыми язвы сердечные, глубинные, неизглаголанные до конца. Там Он будет пить «уксус с желчью» (Мф.27:34). Здесь Он начал пить чашу внутренних, духовных, тяжких страданий. Там Он испытает чувство богооставленности и скажет со Креста: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф.27:46). Здесь Он также близок к этому чувству, однако имеет связь с Отцом в лице ангела, посланного с неба для укрепления сил Его. Эта горестная, и как бы предсмертная молитва (Мк.14:34) так потрясла все существо Его, что «был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк.22:44). Там, на Голгофе, среди невыразимых мучений, Он вспомнит о Матери и любимом ученике и проявит сыновнюю заботу и пастырскую любовь к ним. Здесь Он, преисполненный сострадательной любви к погибающим, уже не может из-за них и ради них не пить «чаши сей» и изрекает: «да будет воля Твоя!» (Мф.26:42). Там Он скажет: «совершилось!» (Ин.19:30) – совершилось искупление мира, закончились «спасительные страсти» Христовы. Но здесь, в Гефсимании, явно и осязательно было положено начало этим безмерным страданиям и искупительным мукам, чтобы им закончиться на Голгофе.
***
Еще древний пророк Исайя, называемый ветхозаветным евангелистом, так благовествовал о Христе: «Муж скорбей и изведавший болезни… Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни... Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами его мы исцелились» (Ис.53:3–5). Мужем скорбей, взявшим на Себя наши немощи и понесшим наши болезни, Христос явился в саду Гефсиманском. Все остальное, указанное великим пророком о страданиях Спасителя, Он понес во время суда над Ним и на Кресте Голгофы.
При первом же появлении Его среди еврейского народа Креститель Господень сказал о Нем: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин.1:29). Агнец Божий – это Иисус Христос, Который явился искупительной жертвой, начиная с самого Своего воплощения (вертеп, ясли, бегство в Египет, убогий Назарет и пр.), в период Своего общественного служения (Мф.4:23–24, 8:16–17, 20; Лк.12:50, 13:31 и др.) и особенно с момента Гефсиманских страданий и «борений». О чрезмерной силе этих страданий свидетельствуют евангельские повествования (Мф.26:36–46; Мк.14:32–42; Лк.22:39–46).
О том же говорит ап. Павел: «Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение; хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию» (Евр.5:7–8). Эти страдания захватили человеческую природу Спасителя. В силу единства этой природы с нашей природой «Он, – как говорит св. Афанасий Великий, – наше бытие и телесные немощи перенес на Себя» (Творения, ч. 2-я, стр. 412). «В вертоград Гефсиманский, – говорит свят. Димитрий Ростовский, – Христос вошел, чтобы вырвать, искоренить, вычистить в нем греховное терние, который насадил и посеял первый человек в первом райском вертограде… Здесь Он взял на Себя наши грехи, все беззакония, все преступления целого света… и болезнует всеми членами тела Своего» (Творения, т. 1-й, стр. 888, 891). Очень близко к этому примыкают суждения Филарета, митрополита Московского: «Если он скорбит, то скорбит не собственною, но нашей скорбью… Он грехи наши носит и о нас болезнует… Потоки нашего беззакония слились для Иисуса в единую чашу скорби и страдания. Весь ад устремился на сию небесную душу. И дивно ли, что она была прискорбна даже до смерти» (Митрополит Филарет. Сочинения, т. 1-й, стр. 36–37).
По воззрению блж. Феофилакта, в Гефсимании Христос проявил «попечение о нас, явил избыток любви» («Благовестник», т. 2-й, стр. 934). Этот избыток любви помог Христу преодолеть страх Его плоти перед наступившими и будущими страданиями (на суде и Голгофе). Борьбу этих двух чувств (любви и страха) в Гефсимании хорошо живописует св. Димитрий Ростовский: «Кто же, о Господи, без раны так поразил и уязвил Тебя? Это – любовь, которая сильнее смерти. Два чувства боролись в Нем: страх и любовь. Страх понуждает просить Отца об отдалении чаши страданий. А любовь жаждет этой чаши… Борясь, эти два чувства обливают Его кровью. Истинно слово Твое: “Ин есть сеяй, а ин есть жняй” (Ин.4:37). Мы посеяли грех, а Ты пожинаешь болезни» (Творения, т. 1-й, стр. 888). Движимый этим двойным чувством, Христос три раза прекращал Свои моления к Отцу Небесному, чтобы найти для Себя поддержку у апостолов в общей с ними молитве и тем самым предохранить и их от «искушений» могущей впасть в немощь плоти. Увещевая и скорбя, Он взывал к ним: «бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Мф.26:41).
С другой стороны, Он просил поддержки у Отца Небесного через самоотречение, через полное самоизволение творить волю Отца («да будет воля Твоя») и быть «едино с Ним». Таким образом, борение в душе Спасителя страха и любви закончилось победой любви. Это и есть та совершеннейшая, божественная любовь, которая не знает страха (1Ин.4:18). Благодаря этой любви все дальнейшие страдания Христос принял, «не изъявляя (уже) никакого страха… с любовью и молитвой о других, а не скорбью о Себе» (митр. Филарет, Сочинения, т. 4-й, стр. 399). Указания на Гефсиманские страдания и на их особое духовно-жертвенное значение мы находим у того же митр. Филарета: «Где Начальник нашего спасения перенес более духовных страданий, как не в уединении вертограда Гефсиманского? Здесь Он принес духовную жертву послушания воле Отца Небесного и крепкую о нашем спасении молитву» (Соч., т. 4-й, стр. 198).
Нам открыто, что «Бог есть любовь» (1Ин.4:8), и вся Евангельская история убедительно подтверждает это. Нам открыто еще древним пророком и подтверждено апостолом и новое, новозаветное учение о Правде Божией и об отношении Бога к согрешающему человеку (Евр.8:8–13). Правда Божия не есть отдельное свойство Божие, противоположное любви. «Все свойства Божии суть облачение любви, все действия – выражение любви… Приблизьтесь и рассмотрите грозное лицо правосудия Божия, и вы точно узнаете в нем кроткий взор любви Божией» (митрополит Филарет, Соч., т. 1-й, стр. 92). Что же такое Правда Божия? Она – та же любовь, рассматриваемая лишь в ее отношении к внешнему миру и к согрешающему человеку. В отношении мира она проявляется как законы, закономерность и целесообразность в процессах внешней природы. По отношению к человеку она (любовь) действует через правила, законы и нормы, установленные для человека в заповедях и законах Божиих и в природной совести человека (Рим.2:14–15). Здесь любовь Божия, выраженная в слове Божием как Правосудие, как Правда Божия, стоит на страже заповедей и установлений божественных, небесных. В условиях подлинно христианской, подвижнической жизни эти нормы и законы духовной жизни становятся самой жизнью в любви, для которой уже «нет закона» (Гал.5:23), когда «уже не я живу, а живет во мне Христос» (Гал.2:20), то есть живет Сама Божественная Любовь.
Любовь Божия проявляется как в побуждениях к спасению грешного человека, так и в способе этого спасения и целях его.
Побуждением к спасению человека явилась неизреченная и предвечная любовь Божия (Ин.3:16; 1Ин.4:19). В условиях Своей земной жизни Сын Человеческий проявлял Свою любовь ко всем «страждущим и обремененным» делами милосердия и сострадания (Мф.9:36; Мк.1:41; Мк.14:14; Мф.15:32 и др.). Отсюда и любовь Божия к людям обычно называется сострадательной, состраждущей любовью Божией, наиболее проявленной в Гефсимании и на Голгофе.
Средствами к спасению человека явились боговоплощение, просвещение людей светом Евангельского учения, страдания (в том числе и Гефсиманские), смерть, воскресение, вознесение Сына Человеческого, ниспослание Святого Духа и учреждение Церкви Христовой.
Цель спасения – вернуть падшего человека в первозданное состояние, дабы соделать грешника праведником во Христе и причастником вечной жизни и блаженного единения с Богом. Короче говоря, этой целью было «освящение и обо́жение людей» (св. Афанасий Вел.).
Любовь Божья целиком объемлет человека, определяя его настоящее и будущее, вселяя в него триединство: единство с самим собой, единство с ближними и единство с Богом. И такая любовь «никогда не перестает», хотя бы все другое и «упразднилось» (1Кор.13:8), и эта любовь от Бога, ибо Сам Он есть любовь.
***
Страдания Спасителя (в том числе и Гефсиманские) имеют искупительное, то есть спасительное, значение. Это были страдания из-за нас, ради нас. «Пасха наша, Христос заклан за нас» (1Кор.5:7), – говорит апостол Павел. Эту же мысль он формулирует и иначе: «Един Посредник между Богом и человеками, Человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления (избавления) всех» (1Тим.2:5–6). Агнец Божий принял на Себя грех мира (Ин.1:29). «От нас, – говорит св. Афанасий Великий, – Христос приемлет наши немощи и приносит Отцу, ходатайствуя за нас, да уничтожатся эти немощи в Нем… и истребятся» (Творения, ч. 2-я, стр. 461).
Какие же немощи истребятся? Немощи греховные, вытекающие из самой природы греха. Грех есть «вражда против Бога» (Рим.8:7), то есть противление воле Божией, и неизбежная при этом потеря связи с Богом, внутренний разлад («рассечение»), страдание и разъединение с людьми. Всё это, как мы видели, и было пережито Христом. Преп. Иоанн Дамаскин говорит: «Господь усвоил Себе и проклятие, и оставление наше. Усвоил… наше лицо, поставляя Себя наряду с нами…» («Точное изложение православной веры», книга 3-я, стр. 192).
Усваивая наши грехи, Иисус Христос, как безгрешный, принял и усвоил не самую порчу и тление, а очистительные, целебные муки, страдания и наказания всех людей в связи с их бесчисленными грехами. Всё это возможно было совершить только всемогущей силой сострадательной божественной любви. Один из наших богословов так рисует действие любви при восприятии страдающей души душой состраждущей: «Любовь переводит содержание страждущей души в сердце состраждущей. Совершается великое таинство восприятия другой души. Душа эта воспринимается со всею ее немощью, и ее страдания становятся страданием души состраждущей» (Арх. Гурий (Степанов). «Богозданный человек», глава 2-я, стр. 84).
Говоря о Гефсиманских страданиях Сына Божия, митрополит Филарет пишет: «Своими внутренними страданиями Христос очищал наши внутренние нечистоты, заглаждал нашу виновность, удовлетворял… Правосудию Божию и вместе молился о нашем помиловании, прощении, спасении и был услышан» (Сочинения, т. 4-й, стр. 399).
И не только Христос берет на Себя наши грехи и усваивает связанные с ними муки, страдания и «сострадает» нам (Евр.4:15), но и мы призваны усваивать спасительные страдания Сына Божия и Гефсиманские и Голгофские. Мы состраждем Ему, сораспинаемся с Ним, как со своим «состраждущим Помощником» (из акафиста Страстей Господних). Ап. Павел прямо призывает нас к этому «участию в страданиях Христа» (Флп.3:10), ибо если мы страдаем с Ним, то являемся «наследниками Божиими и сонаследниками Христу» (Рим.8:17). Если Христос положил за нас душу Свою, то и мы «должны полагать души свои за братьев» (1Ин.3:16). Как Христос страдал за нас плотию, так и мы, страдая духовно, должны страдать и телесно, «распиная плоть со страстьми и похотьми» (Гал.5:24) и нося в теле «язвы» (Гал.6:17), «мертвость» (2Кор.4:10) Господа своего. Христос был распят на кресте, а этот крест с Распятым мы должны носить в своем сердце и видеть всегда перед собой Христа, «и притом распятого» (1Кор.2:2).
Сораспинаясь духовно с Христом, мы становимся причастниками благодатных чувств, «яже во Христе Иисусе», входим в полноту любви Христовой и тем самым в единение с Ним, а чрез Него достигаем внутреннего единства и братского единения со своими ближними. Всем этим мы и оправдываем и прославляем безмерные и непостижимые страдания Христа, ради нас в Гефсимании и на Голгофе Им понесенные.
Прот. А. Ветелев