Гефсиманское страдание и моление о Чаше имеют особое значение в искупительном подвиге Спасителя. Еще задолго до Своих страданий Иисус Христос неоднократно указывал ученикам, что Ему надлежит «пострадать… быть убиту и в третий день воскреснуть» (Мф.16:21), что предадут Его «на поругание и биение и распятие» (Мф.20:19) для «искупления многих» (Мф.20:28).
Мысль о предстоящих мучениях и страданиях тем чаще посещала Господа, чем ближе подходило время страданий. Вместе с этой мыслью входило в Его душу томление, возмущение, скорбь. «Крещением должен Я креститься. И как Я томлюсь, пока сие совершится» (Лк.12:50), – сказал Он однажды Своим ученикам. Он «томился», когда говорил эти слова, томился м раньше и потом, до тех пор, пока не испил Чашу неизбежных страданий и смерти. «Креститься» и значило испить эту Чашу.
Живя среди людей, уча их, творя для них дела милосердия и видя заблуждения, греховные недуги и язвы их, Иисус Христос, естественно, «томился», видя всю бездну греха людей и провидя, что людская злоба воздаст Ему за Его любовь. Христос знал, что эти «недуги» Он должен «принять» и болезни должен «понести» (Мф.8:17) Он знал, что в этом выразится не только Его любовь к людям, но и вся та правда Божия о спасении рода человеческого, которую Он послан был возвестить и «исполнить».
За несколько дней до Тайной вечери Спаситель пришел в Вифанию. Отсюда совершился его торжественный вход на осляти в Иерусалим. Народ восторженным ликованием встречал Его. Но Он восскорбел и рыдал во время этой встречи (Лк.19:41) Он ведал, что Сыну Человеческому предстоит прославиться не торжественной встречей, а поношениями, заушениями, муками и крестной, позорной (в глазах людей) смертью. И этот час уже приблизился. Узнав, что пришедшие на праздник Пасхи эллины хотят видеть Его, Христос сказал апостолам: «пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин.12:23). «Истинно, истинно говорю вам, – продолжал Он, – если пшеничное зерно, падши на землю… умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее, а ненавидящий… сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует… Душа Моя теперь возмутилась, и что Мне сказать? Отче! Избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел» (Ин.12:24–27).
Как видим, Христос этими словами Своего обращения к Отцу Небесному как бы кладет начало тому Гефсиманскому томлению, борению и молению, которое с необычайной силою захватило Его в последнюю ночь непосредственно перед взятием под стражу.
В этом первом, как бы предварительном и малом, молении мы находим указание не только на томление («возмущение») духа, но и на его причину. Указывая на пшеничное зерно, умирающее в земле и приносящее много плода, Христос дает понять апостолам, что Ему предстоит умереть за людей, дабы даровать им плоды жизни вечной. Для этого Он и пришел в мир, в этом и будет состоять Его прославление. И вот пришло время исполниться всему этому. И не только Он Сам должен встать на путь тяжелых, но спасительных страданий и смерти, но и всякий верующий в Него: «Кто Мне служит, Мне да последует» (Ин.12:26). «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною» (Мф.16:24).
Предстояло, таким образом, воспринять благословенный Крест и Христу и Его последователям.
Но это – тяжкий крест, и когда час его принятия приблизился, Христос возгласил: «И что Мне сказать? Отче! Избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел» (Ин.12:27).
Сознание того, что Он пришел именно на этот «час» возобладало во Христе над естественным страхом перед этим часом и желанием избавиться от него. Это сознание укрепило дух Христа, и на Свое моление: «Отче, прославь имя Твое» Он услышал ответ Отца: «Прославил, и еще прославлю» (Ин.12:28).
Немощь плоти в этом первом борении была побеждена бодростью духа, укрепленного ощутимой связью с Отцом Небесным.
Первое, мало моление о «часе», а тем самым и о «Чаше» на этом было закончено.
***
Гефсиманскому молению в собственном смысле непосредственно предшествовала прощальная беседа Христа с апостолами и Его первосвященническая молитва.
В прощальной беседе (Ин., гл. 13–18) Христос поведал ученикам, что Отец Небесный послал Сына Своего на землю для прославления Отца и спасения мира. Он пошлет и Духа-Утешителя. Сам Отец – виноградарь, Христос – лоза, ученики – ветви. Как Христос исполнил волю Отца, так и ученики тогда будут исполнять волю Божию, когда по любви к Богу и людям будут и жизнь свою отдавать за других и тем показывать, что они – ученики Христовы. Страдание ведет к вечной радости и миру во Христе и твердой надежде на победу добра: «В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир» (Ин.16:33).
В первосвященнической молитве (Ин., гл. 17) Христос просит Отца прославить Сына, дабы и Сын прославил Отца и дал всякой плоти жизнь вечную: «Как Ты, – молился Христос Отцу, – послал Меня в мир, так и Я послал их в мир… Не о них только молю, но и о верующих в Меня… Да будут в Нас едино… Ты… возлюбил их, как возлюбил Меня… Да любовь… в них будет, и Я в них» (Ин.17:18–26). Как в прощальной беседе, так и в первосвященнической молитве внимание Господа сосредоточено на Отце Небесном, на учениках Его и будущих последователях. Так и здесь Он говорит о Своем единстве с Отцом и с ними и призывает их к единству, любви и надежде на победу над злом. В скорбно-прощальном тоне Христос закончил Свое последнее общение с учениками во мраке сгустившейся ночи.
Уже приблизилось время, когда и ученики оставят Его. Среди невыносимых страданий Он будет испытывать одиночество, оставленность Богом и людьми. Предощущая и зная это, Христос в последней беседе и первосвященнической молитве говорит апостолам о необходимости единства и взаимной любви, чтобы предохранить их от малодушия и маловерия в час испытаний.
Апостолы, очевидно, были взволнованы, потрясены и смущены словами Учителя. Они были «печальны» и скорбны. Они смутно чувствовали, что вот-вот совершится что-то необычайное и страшное с Господом и с ними самими. Когда они вместе со Христом пришли в Гефсиманский сад, Он, повелев им молиться, чтобы не впасть в искушение, отошел от них и Сам стал молиться (Лк.22:40–41). С Ним были Петр, Иоанн и Иаков, вскоре же заснувшие невдалеке от Него.
***
В Гефсиманском саду Господу предстояло как бы предвосхитить в Своем сознании все, что ожидает Его в ближайшие часы, и в чем смысл наступающих великих и страшных, мучительных и вместе неизбежных событий. Человеческая природа Его испытала вполне естественный страх и трепет и стала «скорбеть и тосковать» (Мф.26:37), «ужасаться» (Мк.14:33) и испытывать тяжкие «борения» (Лк.22:41). Внешне эти переживания выразились в том, что Он «преклонил колена» (Лк.22:41), пал на землю (Мк.14:35) и «на лице Свое» (Мф.26:39), изнемогал и был пот Его как «капли крови, падающие на землю» (Лк.22:44). Он истощался плотию, приближаясь к смертному состоянию (Мк.14:34).
Объясняя все сказанное в Евангелиях о всех этих внешних признаках страданий Спасителя, свв. отцы замечают, что все это сказано «по домостроительству» (св. Василий Великий), «со стороны плоти, а не со стороны Божества» (св. Иоанн Златоуст). Показывая «страх, свойственный человеческому естеству… Богочеловек отрекается от страдания, как человек, но как Бог, не причастный страданию, с готовностью приемлет страдания и смерть» (св. Афанасий Великий). То же подчеркивает и блж. Феофилакт: «Скорбит Он и тоскует благопромыслительно, – говорит он, – дабы уверовали, что Он – истинный Человек, ибо человеческой природе свойственно бояться смерти. Смерть вошла в человеческий род не по природе, а потому человеческая природа боится ее и бежит от нее» («Благовестник», т. 1, стр. 160).
Сама плоть Сына Человеческого, не причастная греху, а следовательно, и страданиям за него, воспринимала грядущие страдания и телесную смерть с особой чувствительностью и болезненностью.
Борения и страдания Христа могли усиливаться и от искушений со стороны того, о ком Сам Христос в прощальной беседе сказал: «идет князь мира сего» (Ин.14:30). Он шел, по попущению Отца Небесного, чтобы отвлечь Христа от «Чаши», долженствующей спасти род человеческий и «разрушить дела диавола» (1Ин.3:8).
Диавол искушал Христа в пустыне в самом начале Его общественного служения, желая отвлечь Его от этого служения (Мф.4:1–11) , и «отошел от Него до времени» (Лк.4:13). Теперь, при окончании общественного служения, это «время», по-видимому, и наступило, и диавол вновь мог отвлекать Спасителя, но на этот раз уже от искупительной Чаши.
Как видно из Евангелия, диавол воздействовал на апостолов (Лк.22:3, 31–32), и в Гефсимании он стремился через немощь их плоти расслабить и усыпить их, вопреки предупреждению Учителя (Мф.26:41), и теперь, перед принятием «чаши», чтобы расслабить и отвести Господа от нее, он мог как бы сказать Ему: «Ты не можешь преодолеть зло в мире и искупить род людской, страдания и смерть Твоя напрасны». Однако диавол и на этот раз не нашел во Христе «ничего» (Ин.14:30), чтобы иметь успех. Успеха не было (Ин.12:31, 16:11). Он «бежал, пораженный послушанием Христа Богу-Отцу» (митрополит Филарет. Сочинения, т. 4. Стр. 400).
Кроме указанных причин, объясняющих чрезвычайно острую внешне видимую форму Гефсиманских страданий Спасителя, были еще и другие причины.
Осмысливая Гефсиманские борения и их внешнее выражение, блаж. Августин говорит: «Я не знал бы, как велики благодеяние и любовь ко мне грешному моего Господа и Спасителя, если бы Он не обнаружил предо мною, чего они стоят Ему». С другой стороны, если бы мы не знали, как Господь наш страдал в Гефсиманском борении, то могли бы думать, что Ему не свойственны внутренние страдания, или что была только видимость, призрачность, а не подлинная реальность таких страданий. Но из евангельских описаний этих страданий мы видим крайнее изнурение плоти Его. Мы знаем и об ангеле, явившемуся укреплять человеческие силы его, уже бывшие на исходе (Лк.22:43).
Если мы попытаемся сопоставить, хотя бы в самых общих чертах, видимую сторону Голгофских страданий Спасителя с Гефсиманскими, то лучше уразумеем их чрезмерность и их значение в искупительном подвиге Его. Борения в душе Сына Человеческого имело свое отражение в Гефсиманской молитве и состояло из трех молитвенных обращений к Отцу Небесному, в разное время произнесенных. Предметом этих обращений была все та же чаша наступивших и наступающих страданий. Эта чаша вызывала неодинаковое к себе отношение со стороны человеческой и Божественной природы в Богочеловеке. Человеческая природа пришла в страх и трепет перед разверзающимся океаном мук, страданий и скорби, моля о мимоитии этой чаши, «если возможно».
Евангелист Матфей так описывает эту молитву: «И отощед немного, пал на лице Свое, молился и говорил: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаща сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф.26:39).
Евангелист Марк говорит: «И, отойдя немного, пал на землю и молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей. И говорил: Авва Отче! Все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты» (Мк.14:36).
У евангелиста Луки это описывается так: «И Сам отошел… на вержение камня и, преклонив колени, молился, говоря: «Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет!» (Лк.22:41–42).
Отсюда видно, что природа Божественная, будучи в неразрывной связи с Отцом и Его волей о спасении мира через страдания Сына, выражала готовность выполнить эту волю. Словом «впрочем» подчеркивается, что воля человеческая в Богочеловеке готова была преклониться перед волей Божественной.
Апостолы спали, и даже тот из них (ап. Петр), кто особенно перед Гефсиманией уверял Господа в своей преданности и готовности «душу свою положить за Него» (Ин.13:37–38). Ближайшие друзья Его спали не только телесно, но и духовно, не понимая сути наступивших событий, как духовно спал и весь род человеческий. Кто может разбудить и возродить его, если не Единородный Сын при помощи Отца и по воле Отца! И вновь молится Сын, но уже с большим сдвигом воли человеческой к воле Божией: «Отче Мой! если не может миновать Меня чаша сия, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя!». Этими словами молитвы, говорит св. Иоанн Златоуст, Христос «показывает, что Он совершенно согласуется с волей Бога» (Творения, т. 7-й, стр. 8). Здесь, замечает архиеп. Иннокентий Херсонский, «уже не слышно прямой молитвы об удалении чаши страданий… Преданность в волю Божию выражается живее и полнее, а собственное (человеческое) желание приметно слабеет и начинает переходить в безусловную покорность определениям небесным» («Последние дни земной жизни Иисуса Христа», стр. 253).
И опять Христос идет к ученикам и опять находит их спящими. Они спят, но не спят враги их Учителя. С минуты на минуту раздается топот их шагов в самой Гефсимании. Моление должно быть закончено до их прихода. И молится в третий раз Христос, «сказав то же слово» (Мф.26:44). «Можно думать, – говорит проф. – прот. Н. Сергиевский, – что это была молитва исключительно в смысле: “да будет воля Твоя”. Человеческая воля Христа окрепла в решении вознести на Крест грех мира и в своем огненном испытании взошла на высоту полного согласия с Божественной волей» («Гефсиманская молитва Господа», стр. 501).
После третьей молитвы Христос опять подошел к спящим ученикам, но уже затем, чтобы сказать им: «Встаньте, пойдем, вот приблизился предающий Меня». В этом обращении к апостолам слышится уже решительный тон и готовность уверенно идти навстречу дальнейшим страданиям.
Апостолу Петру, желавшему защитить Учителя от грядущей опасности, Христос уже говорит: «Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» (Ин.18:11).
Так закончилась мучительная Гефсимания и открывалась еще более мучительная Голгофа.
Вслед за Гефсиманским внутренним «борением» Господу предстояло испытать и другие страдания, идущие уже совне, со стороны тех внешних людей, с которыми Он встретится и при выходе из Гефсиманского сада, и во дворе Анны и Каиафы, и в претории Пилата, и у Креста Голгофы. Там начнется тяжесть внешнего креста, причем, разумеется, при сохранении скрытой мучительной силы и креста внутреннего. Здесь же (в Гефсимании) Он склоняется под тяжестью только внутреннего, то есть под тяжестью духовных, внутренних страданий, складывающихся из страха человеческой природы Христа перед наступившим внутренним и предстоящим внешним крестом и из чувства сострадательной любви Сына Человеческого к человеческому роду.
Спаситель объял Своей душой все грехи людей (1Ин.3:5), в полной мере «приял их недуги», взял на Себя их «болезни» (Мф.8:17, Ис.53:4), чтобы «вознести» их на Крестное «древо» Голгофы (1Пет.2:24). Под бременем этих страданий не мог не вострепетать и не восскорбеть Сын Человеческий. Он сказал: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мк.14:34). Не сказано: «Душа страшится смертельно», а сказано «скорбит», чем указывается духовная, внутренняя причина душевных страданий Спасителя. Там (на Голгофе) зримы будут «язвы гвоздинные» на пречистых руках и ногах Его. Здесь же пребывают незримыми язвы сердечные, глубинные, неизглаголанные до конца. Там Он будет пить «уксус с желчью» (Мф.27:34). Здесь Он начал пить чашу внутренних, духовных, тяжких страданий. Там Он испытает чувство богооставленности и скажет со Креста: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мф.27:46). Здесь Он также близок к этому чувству, однако имеет связь с Отцом в лице ангела, посланного с неба для укрепления сил Его. Эта горестная, и как бы предсмертная, молитва (Мк.14:34) так потрясла все существо Его, что «был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк.22:44). Там, на Голгофе, среди невыразимых мучений, Он вспомнит о Матери и любимом ученике и проявит сыновнюю заботу и пастырскую любовь к ним. Здесь Он, преисполненный сострадательной любви к погибающим, уже не может из-за них и ради них не пить «чаши сей» и изрекает: «Да будет воля Твоя!» (Мф.26:42). Там Он скажет: «Совершилось!» (Ин.19:30) – совершилось искупление мира, закончились «спасительные страсти» Христовы. Но здесь, в Гефсимании, явно и осязательно было положено начало этим безмерным страданиям и искупительным мукам, чтобы им закончиться на Голгофе.
***
Еще древний пророк Исайя, называемый ветхозаветным евангелистом, так благовествовал о Христе: «Муж скорбей и изведавший болезни… Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни... Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами его мы исцелились» (Ис.53:3–5). Мужем скорбей, взявшим на Себя наши немощи и понесшим наши болезни, Христос явился в саду Гефсиманском. Все остальное, указанное великим пророком о страданиях Спасителя, Он понес во время суда над Ним и на Кресте Голгофы.
При первом же появлении Его среди еврейского народа Креститель Господень сказал о Нем: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин.1:29). Агнец Божий – это Иисус Христос, Который явился искупительной жертвой, начиная с самого Своего воплощения (вертеп, ясли, бегство в Египет, убогий Назарет и пр.), в период Своего общественного служения (Мф.4:23–24; Мф.8:16–17, 20; Лк.12:50; Лк.13:31 и др.) и особенно с момента Гефсиманских страданий и «борений». О чрезмерной силе этих страданий свидетельствуют евангельские повествования (Мф.26:36–46; Мк.14:32–42; Лк.22:39–46).
О том же говорит ап. Павел: «Он во дни плоти Своей с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти и услышан был за Свое благоговение. Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию» (Евр.5:7–8). Эти страдания захватили человеческую природу Спасителя. В силу единства этой природы с нашей природой «Он, – как говорит св. Афанасий Великий, – наше бытие и телесные немощи перенес на Себя» (Творения, ч. 2-я, стр. 412). «В вертоград Гефсиманский, – говорит свят. Димитрий Ростовский, – Христос вошел, чтобы вырвать, искоренить, вычистить в нем греховное терние, который насадил и посеял первый человек в первом райском вертограде… Здесь Он взял на Себя наши грехи, все беззакония, все преступления целого света… и болезнует всеми членами тела Своего» (Творения, т. 1-й, стр. 888, 891). Очень близко к этому примыкают суждения Филарета, митрополита Московского: «Если он скорбит, то скорбит не собственною, но нашей скорбью… Он грехи наши носит и о нас болезнует… Потоки нашего беззакония слились для Иисуса в единую чашу скорби и страдания. Весь ад устремился на сию небесную душу. И дивно ли, что она была прискорбна даже до смерти» (Митрополит Филарет. Сочинения, т. 1-й, стр. 36–37).
По воззрению блж. Феофилакта, в Гефсимании Христос проявил «попечение о нас, явил избыток любви» («Благовестник», т. 2-й, стр. 934). Этот избыток любви помог Христу преодолеть страх Его плоти перед наступившими и будущими страданиями (на суде и Голгофе). Борьбу этих двух чувств (любви и страха) в Гефсимании хорошо живописует св. Димитрий Ростовский: «Кто же, о Господи, без раны так поразил и уязвил Тебя? Это – любовь, которая сильнее смерти. Два чувства боролись в Нем: страх и любовь. Страх понуждает просить Отца об отдалении чаши страданий. А любовь жаждет этой чаши… Борясь, эти два чувства обливают Его кровью. Истинно слово Твое: “Ин есть сеяй, а ин жняй” (Ин.4:37). Мы посеяли грех, а Ты пожинаешь болезни» (Творения, т. 1-й, стр. 888). Движимый этим двойным чувством, Христос три раза прекращал Свои моления к Отцу Небесному, чтобы найти для Себя поддержку у апостолов в общей с ними молитве и тем самым предохранить и их от «искушений» могущей впасть в немощь плоти. Увещевая и скорбя, Он взывал к ним: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение. Дух бодр, плоть же немощна» (Мф.26:41).
С другой стороны, Он просил поддержки у Отца Небесного через самоотречение, через полное самоизволение творить волю Отца («да будет воля Твоя») и быть «едино с Ним». Таким образом, борение в душе Спасителя страха и любви закончилось победой любви. Это и есть та совершеннейшая, божественная любовь, которая не знает страха (1Ин.4:18). Благодаря этой любви все дальнейшие страдания Христос принял, «не изъявляя (уже) никакого страха… с любовью и молитвой о других, а не скорбью о Себе» (митр. Филарет, Сочинения, т. 4-й, стр. 399). Указания на Гефсиманские страдания и на их особое духовно-жертвенное значение мы находим у того же митр. Филарета: «Где Начальник нашего спасения перенес более духовных страданий, как не в уединении вертограда Гефсиманского?.. Здесь Он принес духовную жертву послушания воле Отца Небесного и крепкую о нашем спасении молитву» (Соч., т. 4-й, стр. 198).
Нам открыто, что Бог есть «любовь» (1Ин.4:8), и вся Евангельская история убедительно подтверждает это. Нам открыто еще древним пророком и подтверждено апостолом и новое, новозаветное учение о Правде Божией и об отношении Бога к согрешающему человеку (Евр.8:8–13). Правда Божия не есть отдельное свойство Божие, противоположное любви. «Все свойства Божии суть облачение любви, все действия – выражение любви… Приблизьтесь и рассмотрите грозное лицо правосудия Божия, и вы точно узнаете в нем кроткий взор любви Божией» (митрополит Филарет, Соч., т. 1-й, стр. 92). Что же такое Правда Божия? Она – та же любовь, рассматриваемая лишь в ее отношении к внешнему миру и к согрешающему человеку. В отношении мира она проявляется как законы, закономерность и целесообразность в процессах внешней природы. По отношению к человеку она (любовь) действует через правила, законы и нормы, установленные для человека в заповедях и законах Божиих и в природной совести человека (Рим.2:14–15). Здесь любовь Божия, выраженная в слове Божием как Правосудие, как Правда Божия, стоит на страже заповедей и установлений божественных, небесных. В условиях подлинно христианской, подвижнической жизни эти нормы и законы духовной жизни становятся самой жизнью в любви, для которой уже «нет закона» (Гал.5:23), когда «уже не я живу, а живет во мне Христос (Гал.2:20), то есть живет Сама Божественная Любовь.
Любовь Божия проявляется как в побуждениях к спасению грешного человека, так и в способе этого спасения и целях его.
Побуждением к спасению человека явилась неизреченная и предвечная любовь Божия (Ин.3:16; 1Ин.4:19). В условиях Своей земной жизни Сын Человеческий проявлял Свою любовь ко всем «страждущим и обремененным» делами милосердия и сострадания (Мф.9:36; Мк.1:41; Мк.14:14; Мф.15:32 и др.). Отсюда и любовь Божия к людям обычно называется сострадательной, состраждущей любовью Божией, наиболее проявленной в Гефсимании и на Голгофе.
Средствами к спасению человека явились боговоплощение, просвещение людей светом Евангельского учения, страдания (в том числе и Гефсиманские), смерть, воскресение, вознесение Сына Человеческого, ниспослание Святого Духа и учреждение Церкви Христовой.
Цель спасения – вернуть падшего человека в первозданное состояние, дабы соделать грешника праведником во Христе и причастником вечной жизни и блаженного единения с Богом. Короче говоря, этой целью было «освящение и обо́жение людей» (св. Афанасий Вел.).
Любовь Божья целиком объемлет человека, определяя его настоящее и будущее, вселяя в него триединство: единство с самим собой, единство с ближними и единство с Богом. И такая любовь «никогда не перестает», хотя бы все другое и «упразднилось» (1Кор.13:8), и эта любовь от Бога, ибо Сам Он есть любовь.
***
Страдания Спасителя (в том числе и Гефсиманские) имеют искупительное, то есть спасительное, значение. Это были страдания из-за нас, ради нас. «Пасха наша, Христос заклан за нас» (1Кор.5:7), – говорит апостол Павел. Эту же мысль он формулирует и иначе: «Един Посредник между Богом и человеками, Человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления (избавления) всех» (1Тим.2:5–6). Агнец Божий принял на Себя грех мира (Ин.1:29). «От нас, – говорит св. Афанасий Великий, – Христос приемлет наши немощи и приносит Отцу, ходатайствуя за нас, да уничтожатся эти немощи в Нем… и истребятся» (Творения, ч. 2-я, стр. 461).
Какие же немощи истребятся? Немощи греховные, вытекающие из самой природы греха. Грех есть «вражда против Бога» (Рим.8:7), то есть противление воле Божией, и неизбежная при этом потеря связи с Богом, внутренний разлад («рассечение»), страдание и разъединение с людьми. Всё это, как мы видели, и было пережито Христом. Преп. Иоанн Дамаскин говорит: «Господь усвоил Себе и проклятие, и оставление наше. Усвоил… наше лицо, поставляя Себя наряду с нами…» («Точное изложение православной веры», книга 3-я, стр. 192).
Усваивая наши грехи, Иисус Христос, как безгрешный, принял и усвоил не самую порчу и тление, а очистительные, целебные муки, страдания и наказания всех людей в связи с их бесчисленными грехами. Всё это возможно было совершить только всемогущей силой сострадательной божественной любви. Один из наших богословов так рисует действие любви при восприятии страдающей души душой состраждущей: «Любовь переводит содержание страждущей души в сердце состраждущей. Совершается великое таинство восприятия другой души. Душа эта воспринимается со всею ее немощью, и ее страдания становятся страданием души состраждущей» (Арх. Гурий (Степанов). «Богозданный человек», глава 2-я, стр. 84).
Говоря о Гефсиманских страданиях Сына Божия, митрополит Филарет пишет: «Своими внутренними страданиями Христос очищал наши внутренние нечистоты, заглаждал нашу виновность, удовлетворял… Правосудию Божию и вместе молился о нашем помиловании, прощении, спасении и был услышан» (Сочинения, т. 4-й, стр. 399).
И не только Христос берет на Себя наши грехи и усваивает связанные с ними муки, страдания и «сострадает» нам (Евр.4:15), но и мы призваны усваивать спасительные страдания Сына Божия и Гефсиманские и Голгофские. Мы состраждем Ему, сораспинаемся с Ним, как со своим «состраждущим Помощником» (из акафиста Страстей Господних). Ап. Павел прямо призывает нас к этому «участию в страданиях Христа» (Флп.3:8–10), ибо если мы страдаем с Ним, то являемся «наследниками Божиими и сонаследниками Христу» (Рим.8:17–18). Если Христом положил за нас душу Свою, то и мы «должны полагать души свои за братьев» (1Ин.3:16). Как Христос страдал за нас плотию, так и мы, страдая духовно, должны страдать и телесно, «распиная плоть со страстьми и похотьми» (Гал.5:4) и нося в теле «язвы» (Гал.6:17), «мертвость» (2Кор.4:10) Господа своего. Христос был распят на кресте, а этот крест с Распятым мы должны носить в своем сердце и видеть всегда перед собой Христа, «и притом распятого» (1Кор.2:2).
Сораспинаясь духовно с Христом, мы становимся причастниками благодатных чувств, «яже во Христе Иисусе», входим в полноту любви Христовой и тем самым в единение с Ним, а чрез Него достигаем внутреннего единства и братского единения со своими ближними. Всем этим мы и оправдываем и прославляем безмерные и непостижимые страдания Христа, ради нас в Гефсимании и на Голгофе Им понесенные.
Прот. А. Ветелев