профессор Дмитрий Иванович Введенский

Пешковой Е.П.

Введенский Дмитрий Иванович, родился в 1887 в селе Дмитриевское Баковского уезда. Получил высшее образование, экономист, позднее – профессор. Женат на Марии Мамонтовне Введенской. В ночь с 14 на 15 мая 1928 – арестован в Сергиев Посаде. 22 июня 1928 – приговорен к ограничению проживания на 3 года (-1). Поселился в Нижнем Новгороде, временно работал экономистом ярмарочного комитета. В конце октября 1928 – обратился за помощью к Екатерине Павловне Пешковой1.

<25 октября 1928>

«Глубокоуважаемая Екатерина Павловна,

пред отъездом из Москвы мне был объявлен приговор о том, что я лишен был права въезда в одну Моск<овскую> губ<ернию>. Но при моих явках в Нижегородское ГПУ уполномоченный по делам административновысланных сначала указывал на то, что мое дело еще не поступало в Н<ижний> Новгород. И когда мой коллега П. А. Флоренский получил радостную весть об освобождении, мне была выдана справка из ГПУ, что я имею –6; хотя в этой бумажке-справке и ничего не говорится о прикреплении моем, тем не менее уполномоченный указывал мне на невозможность моего выезда даже для дневной прогулки за территорию Н<ижнего> Новгорода. И только 10-го окт<ября> уполномоченный сообщил мне о том, что я могу не являться для регистрации в ГПУ, хотя на мой вопрос относительно изменения моего приговора ответил мне снова, что пока я имею –6, хотя на этот раз добавил, что я могу выезжать в окрестности Н<ижнего> Новгорода.

Не могу умолчать о той минутной личной радости, когда я в отсутствии отбывшего уже в Москву П. А. Флоренского получил Вашу телеграмму, возвещавшую об освобождении. Не посмотрев на адрес жившего со мной в одной комнате П. А. Флоренского, я думал сначала, что и я являюсь участником общей радости. Но я тотчас же убедился, что содержимое телеграммы касалось меня лишь постольку, поскольку я могу радоваться радости другого.

А пока я при туберкулезе легких и преклонном возрасте получил сведение, что я исключен из профсоюза, хотя и состоял в нем с 1918 г<ода> и был, как научный работник, напечатавший уже после революции ряд работ по экономике, членом ЦЕКУБУ2. И это сделано чрез полгода после того, как секретарь Сергиевского г<ор>кома – т<оварищ> Бобров, на смену которого явился новый секретарь, заявил мне, что меня ценят как экономиста и не оставят без внимания в том районе, изучению которого я отдал здоровье. Мало того, еще до приговора, тотчас же после моего ареста, меня лишили зарплаты; хотя приговор состоялся 22 июня, я с 16-го мая, т<о> е<сть> на другой день после ареста, был отчислен от службы, чем был поставлен в тяжелое положение, так как не имел никакой ценной собственности, – и жена должна была распродать мебель и даже книги.

Между прочим, мне ставилось в вину, что я писал по делу Бейлиса погромную брошюру. Но я никогда по делу Бейлиса ничего не писал и старался разыскать таковую, но не мог найти, – и недавно один из случайных собеседников сообщил мне, что такую брошюру писал какой-то Александр Введенский, с которым я ничего общего не имею и которого ни разу не видал в жизни, хотя и слышал, что он выступает на религиозных диспутах. Писал ли он когда такую брош<юру>. не могу уверять, но меня лично дело Бейлиса никогда не интересовало.

Между прочим, в местной Сергиевской печати ставилось мне в вину, что у меня отец получает пенсию. И когда я напечатал, что мой отец умер уже 25 лет назад, в печати (местной) снова было поставлено мне в вину то, что брат мой служил в тюремном ведомстве. Но мой брат, с которым я почти никогда не вижусь и за которого я должен был, по-видимому, нести вину, остался вне всяких обвинений.

Я получил при Вашем содействии справку, что я имею –1, но я не решился использовать ее (справка от 19/IX) в смысле ссылки на нее в Нижегородском ГПУ, чтобы не предвосхищать событий.

Временно меня пригласили на 3 месяца экономистом Нижегородского ярмарочного Комитета, где я скоро закончу свою службу.

Если бы я имел радостную весть об освобождении меня, то, конечно, я не вернулся бы теперь для службы в Сергиев, но я при своей физической немощи все же видел бы, что для меня снова открыта свобода и возможность научно работать в области экономии. И я уверен, что Советская власть, в отношении которой за 10 лет революции я не совершил ни одного преступления, может обратить внимание на человека, отдавшего силы и здоровье делу изучения народно-хозяйственной жизни.

Не решаясь утомлять Вас подробным изложением мелочей моего дела, я прошу Вас не оставить меня своим вниманием.

В частности, мне хотелось-бы иметь подтверждение, что я пока имею –1. Просил бы я узнать, лишаюсь ли я права оставаться членом профсоюза и получить зарплату за время, по крайней мере, до приговора, т<о> е<сть> с 16 мая по 22 июня. Мое здоровье заставляет меня с тревогою встречать надвигающуюся зиму – тем более, что я приютился пока в сырой комнатке.

Я знаю, что Вы должны уделять внимание и другим просителям, находящимся, быть может, в худших условиях. Но Вы извините меня за мое письмо, так как скорбь каждого ранит прежде всего самого скорбящего.

Примите мое глубокое уважение профессор Д. Введенский.

Н<ижний> Новгород.

Угол Мартыновской и Жуковского, д<ом> 8, кв<артира> Исаева. Проф<ессор> Д. И. Введенский»3.

В январе 1929 – заведующий юридическим отделом Помполита сообщал Марии Мамонтовне Введенской, жене Дмитрия Ивановича Введенского.

<15 января 1929>

«Введенской Марии Мамонтовне.

В<аш> муж Введенский Дмитрий Иванович не может проживать только в Москве и губ<ернии> сроком на 3 г<ода>, о чем известят Н<ижне>-Новгородское ГПУ»4.

Дмитрий Иванович Введенский остался в Нижнем Новгороде, работал в Ассоциации производительных сил при Нижкрайплане; занимался научной работой по кустарной промышленности Нижегородского края, подготовил к изданию две работы, вскоре опубликованные, позднее была напечатана и третья работа. В июне

1929 – вновь обратился за помощью к Екатерине Павловне Пешковой.

<17 июня 1929>

«Глубокоуважаемая Екатерина Павловна,

в ответ на одно из моих обращений к Вам в октябре 1928 г<ода> по Вашему распоряжению было сообщено мне, что я имею по приговору минус Московская губерния, а не минус 6, как это было сообщено мне в Нижегородском ОГПУ – по месту моего настоящего местожительства. И, действительно, я получил после новую справку, что я имею минус Московская губ<ерния>.

Вместе с этим извещением от 26/X-28 г<ода> за № 13245 мне указано было на то, что я могу подать ОГПУ заявление с просьбой о снятии с меня наказания с обещанием переслать его по назначению и о результатах сообщить мне. Но я не решался беспокоить Вас просьбой о ходатайстве, исходя из тех соображений, что моя просьба была бы слишком поспешной и поэтому, быть может, преждевременной. Но 22-го июня исполнится год со дня приговора, – и это дает мне основание подумать о подаче соответствующего заявления, – тем более что, при наличии туберкулеза и при некоторых ограничениях для административно высланного в квартирном вопросе, я не без ощутительных лишений живу в полуподвальном помещении.

Правда, я нахожу удовлетворение в заканчиваемой мной и подготовляемой мною к печати научной разработке вопроса о деревообделочных промыслах и экспортных возможностях Нижегородской губ<ернии>, но и эта работа постоянно напоминает мне, что я административно высланный, так как я при каждом выезде в кустарное гнездо должен ставить в известность ОГПУ и поэтому избегать излишних выездов.

Не говорю уже о том, что я имею детей, на которых ложится тень отца, хотя бы и имеющего малое наказание, но все же наказанного.

Скажу откровенно, что меня не влечет уже Сергиев, откуда я был изъят, – и в него бы я, может быть, и поехал на несколько дней – разве только для ликвидации своей библиотеки. Я привыкаю к Нижнему и нахожу здесь интересный материал для научной работы, которой отдавал весь свой досуг во всю свою жизнь и которой хочется отдать остаток дней своих (мне уже 57 лет), как человеку, всегда чуждавшемуся агитационной деятельности и тем более на религиозной почве, в чем я был обвиняем.

Но прежде, чем решиться на подачу соответствующего заявления в

ОГПУ, – что, конечно, никому не возбраняется, – я решаюсь беспокоить Вас просьбой о совете: находите ли Вы благовременным и целесообразным возбуждение моего ходатайства.

За время пребывания в Нижнем я напечатал статьи в сборнике Нижегородского ярмарочного Комитета; скоро выйдет из печати в Госиздате моя книжка «Начинающий переплетчик», в которой я делюсь опытом своих юношеских лет. Осенью, надеюсь, будет напечатана большая работа по промыслам и экспорту. Быть может в этом будет лучшее доказательство того, что я, как и ранее, – работаю не за страх, а за совесть, наряду со всеми трудящимися СССР, – и тогда лучше просить о снятии с меня наказания, которое, кстати сказать, было так скоро снято с ненадолго высылавшегося в Нижний по общему делу проф<ессора> Флоренского.

Я знаю, что в подавляющей массе очередных дел мое маленькое дело не может претендовать на Ваше внимание. Но я обращаюсь к Вашей снисходительности, благодаря которой Вы, многоуважаемая Екатерина Павловна, не оставляли безответными мои обращения к Вам.

С глубоким уважением и благодарностью за внимание профессор Д. Введенский.

Н<ижний> Новгород. Угол Мартыновской и Жуковского д<ом> 8, кв<артира> 3 Дмитрию Ивановичу Введенскому.

1929 г<ода> 17/VI»5.

Осенью 1930 – Дмитрий Иванович Введенский был приговорен к 3 годам ссылки и, по указанию местного ГПУ, до 15 января 1931 – должен был выехать в Вятку Нижегородской области6, поэтому вновь обратился за помощью к Екатерине Павловне Пешковой.

<16 января 1931>

«Глубокоуважаемая Екатерина Павловна

Два с половиной года я не решался беспокоить Вас. Теперь, когда предвидится окончание срока моего пребывания в Н<ижнем> Новгороде – в месте, добровольно избранном мною для отбывания срока высылки, я снова должен пережить большое лишение.

Я, нижеподписавшийся, профессор Введенский Дмитрий Иванович, 15-го мая 1928 г<ода> был изъят органами ОГПУ из бывшего гор<ода> Сергиева, теперь Загорска. По приговору Коллегии от 8/22 июня я должен был выехать за пределы Москвы и губернии, т<о> е<сть> получил –1. Два с половиной года я жил в Нижнем и работал сначала в должности экономиста Ярмарочного Комитета. С ликвидацией Ярмарки, я беспрерывно был занят работой по заданию Ассоциации производительных сил при Нижрайплане. Одна моя большая работа, научного характера, в 20 печатн<ых> листов выходит из печати. Две крупные работы подготовлены к печати, при чем одна последняя, по договору, должна быть окончена к маю, т<о> е<сть> к окончанию моего трехлетнего пребывания в Нижнем.

И вот теперь, с разгрузкой краевых центров, мне предложено выехать из Нижнего и прилегающих к нему городов на окраины Нижегородского края со включением Вятки. Дан 3-х дневный срок для ликвидации дел, Выезд за пределы Нижегородского края, как мне сообщили, может быть разрешен по особому заявлению в центр. Если мое личное ходатайство об отмене этого решения не будет удовлетворено, – на что я имею очень малую надежду, – то я просил бы Вас, как председательницу К<расного> К<реста>, походатайствовать в центре о предоставлении мне права дожить до срока в Нижнем, где я отдался научной работе, располагая местными книгохранилищами. Возможно, что это будет запоздалое ходатайство, – и я буду уже в Вятке, но у меня будет сохранено моральное право возвратиться в плохой, но обжитой мною угол.

У меня докторское удостоверение, что астма ежеминутно угрожает мне смертью. Моя домашняя комнатная работа освобождала меня от служебных тревог. Со мной была жена – я имел угол. Конечно, я должен буду подчиниться решению и в холодную зимнюю погоду направиться в неведомый мне город, думаю в Вятку. Однако, я просил бы Вас уделить внимание моей просьбе среди тысяч просьб, направляемых к Вам:

походатайствовать о праве возврата меня в Нижний Новгород, где я отбывал свое наказание и где я постараюсь сохранить угол для своей, остающейся в этом углу, слабой жены.

сообщить мне, могу ли я ходатайствовать об освобождении меня от наказания, считая срок в 3 года со дня моего изъятия из Сергиева, т<о> е<сть> с 15-го мая 1928 г<ода>. Или же срок моего отбывания начинается днем последнего приговора – то есть 22 июня? Ответ по содержанию последней просьбы будет для меня светлым проблеском, который будет согревать мое сердце надеждой, что я свободным гражданином буду делать до конца своих дней то дело, которому я за время послереволюционного периода отдал весь свой досуг. Это дело научной обработки материалов по кустарным промыслам, Нижегородского края в частности. Мой выезд из Нижнего предназначен 15-го января и приостановить его может только срочное ходатайство.

Хотя я работал для местной научной организации, однако не могу найти ходатаев за меня, так как брал обыкновенно официальные задания, которые сдавал в срок в официальном порядке.

Но я боюсь, что в Вятке я не найду долго дела и надорву свои слабые силы. Не говорю уже о том, что я в Нижнем имел заработок, а там его долго не будет и я, буквально все распродав до последнего пальто, могу оказаться в тяжелом положении, возложив заботу о матери, т<о> е<сть> моей жене на детей, имеющих свои семьи.

Адрес для извещения меня пока Нижегородский, откуда жена известит меня: Н<ижний> Новгород. Угол Мартыновской и Жуковской, д<ом> 8, кв<артира> 3. Марии Мамонтовне Введенской.

Проф<ессор> Д. Введенский.

1931 г<од>, 12 февр<аля>.

P. S. При сем прилагается заявление в Коллегию ОГПУ, хотя, полагаю, что оно может Вам не понадобиться, да, может быть, оно и составлено неумело.

С глубоким уважением проф<ессор> Д. Введенский»7.

Благодаря вмешательству Е. П. Пешковой, Дмитрий Иванович Введенский был оставлен в Нижнем Новгороде.

<7 февраля 1931>

«Глубокоуважаемая Екатерина Павловна!

В январе я обращался к Вам с просьбой ходатайствовать в ОГПУ об оставлении меня в Н<ижнем> Новгороде, где я поселился в 1928 <году> и откуда мне было предложено выехать. В Вашем извещении за № 9103 от 27/I – 1931 г<ода> Вы поручили сообщить мне, что моя просьба передана в ОГПУ. Между тем я посылал Вам от 14 января спешной почтой письмо за № – по квитанции – 328, что предпринятое мною ходатайство дало благоприятный результат. Такое же письмо я просил передать Вам 18 января.

Благодарю за Ваше доброе содействие. Но меня смущает мысль: не испортило бы мое ходатайство чрез Москву благоприятно сложившихся пока для меня обстоятельств, почему я дополнительно и прошу Вас не утруждать себя ходатайством за меня. К сожалению, мои письма – и спешной почтой и дополнительное письмо через дочь, не поступили, по-видимому, к Вам.

Простите мое беспокойство, но Вы поймете настроение человека усталого и полубольного.

С глубоким уважением

проф<ессор> Д. И. Введенский.

Н<ижний> Новгород. Угол Мартыновской и Жуковской, д<ом> 8 кв. 3»8.

В 1933 – Дмитрий Иванович Введенский был выслан в Ветлугу; преподавал педагогику в Ветлужском педагогическом училище, был также заведующим учебной частью. 21 марта 1938 – арестован там по групповому делу, приговорен к 1 году 6 месяцам заключения. 20 ноября 1939 – освобожден, дело прекращено9.

* * *

1

В письме исправлены некоторые ошибки согласно правилам современной орфографии.

2

ЦЕКУБУ – Центральная комиссия по улучшению быта ученых при Совнаркоме РСФСР.

3

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 252. С.120–121. Автограф.

4

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 252. С. 123. Машинопись.

5

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 366. С. 168–169. Автограф.

6

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1709. С. 8–9.

7

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 649. С. 228–229. Автограф.

8

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 649. С. 241. Автограф.

9

«Жертвы политического террора в СССР». Компакт-диск. М., «Звенья», изд. 3-е, 2004.

Вам может быть интересно:

1. Пред вратами вечности (последние дни жизни почившего проф. А.И. Введенского) профессор Дмитрий Иванович Введенский

2. Отклик на призыв: (По поводу приезда в Россию Ч. Графтона, епископа Американской епископальной церкви) профессор Василий Александрович Соколов

3. Архиепископ Димитрий (Муретов), как церковный проповедник протоиерей Николай Гроссу

4. Новая вероисповедная система русского государства Иван Георгиевич Айвазов

5. Прощание Московской Духовной Семинарии с преподавателем ее, священником Михаилом Соболевым Дмитрий Иванович Скворцов

6. Патриотическая страничка из жизни костромских семинаристов Иван Васильевич Баженов

7. Памяти профессора Ивана Николаевича Корсунского профессор Анатолий Алексеевич Спасский

8. Из сердца источники жизни Евстафий Николаевич Воронец

9. Митрополит Московский Макарий (Булгаков) как проповедник профессор Василий Фёдорович Кипарисов

10. К вопросу о происхождении синагоги и некоторых черт её устройства протоиерей Евгений Воронцов

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс