профессор Федор Иванович Успенский

  Часть 2, Глава 11Часть 2, Глава 13 

Период I (до 527 г.). Элементы образования византинизма

Глава XII. Анастасий (491–518). Положение дел на дунайской границе. Виталиан. Персидская война

Царствование Анастасия может быть с большим основанием, чем какое-либо предыдущее, причислено к таким, которые вводят в существо и содержание византийской истории. Не столько сам Анастасий, сколько выдвинутые его временем вопросы и характер внешних и внутренних отношений империи в самом конце V и в начале VI в. характеризуют уже новую эпоху, созданную влиянием тех исторических деятелей, которые мы пытались выяснить в предыдущих главах. Ввиду этого нам следует несколько подробней рассмотреть это царствование со стороны внешней политики, а равно и внутренних отношений.

Анастасий не связан был никакими родственными узами ни с императрицей Ариадной, ни с Зиноном. Он происходил из Диррахия в нынешней Албании от малоизвестных родителей, о которых сохранилось известие, что они не принадлежали к господствующей Церкви, а исповедовали или арианство, или манихейство. О службе Анастасия и о положении его в Константинополе в придворном звании силенциария также почти не имеется известий. Он был обязан возведению на престол благорасположению царицы Ариадны, которая вышла за него замуж, предварительно предложив сенату и народу провозгласить его царем.

Для положения церковной политики в это время важно отметить, что тогдашний константинопольский епископ Евфимий из опасения не вполне православных убеждений Анастасия потребовал от него перед венчанием на царство письменного акта исповедания веры вместе с обязательством оставаться верным церковному учению. Этот акт передан был на хранение скевофилику св. Софии и имел известное значение в последующих отношениях Анастасия к Церкви. Об отношениях нового императора к народу и об его популярности в Константинополе говорит известное благожелание, выраженное императору в первый раз, как он явился перед народом: «Будь на царстве таким, каким ты был в частной жизни». Что это вполне соответствовало характеру Анастасия, видно из переписки папы Геласия, где выражена та же мысль о безупречной жизни его173.

Прежде всего Анастасию предстояло обезопасить себя против притязаний брата умершего императора Лонгина, который был во главе сената и опирался на стоявшее в Константинополе войско. Лонгин образовал движение против императора и начал бунт, подобно тому как Василиск против Зинона; в Константинополе происходили уличные схватки между бунтовщиками и приверженцами Анастасия, пожар истребил наиболее населенную и лучше застроенную часть города, причем сгорел ипподром. Анастасий лично руководил борьбой с бунтовщиками и не раз находился в весьма затруднительном положении. Современники называли это движение гражданской войной, в которой городское население держало сторону бунтовщиков, «статуи царя и царицы таскаемы были на веревках по улицам города». Пять лет продолжалось такое положение, наконец Анастасию удалось положить предел войне и привлечь на свою сторону войско щедрыми раздачами жалованья.

Изгнанные из Константинополя исавры продолжали некоторое время вести партизанскую войну во Фригии, вследствие которой родина исавров, гористая местность близ Тавра, подверглась опустошению и разорению. Часть населения переведена во Фракию, особенные привилегии и денежное жалованье в пользу исаврийцев отменены. Т.к. с народным движением, исходившим из Исаврии, соединилось движение константинопольского городского населения против власти императора, то усмирение исаврийского бунта потребовало чрезвычайно больших жертв и подвергло серьезному испытанию вопрос о национальном войске, который никогда не получил разрешения в Византийской империи.

Характерным отличием времени Анастасия нужно признать беспрерывные веденные империей войны и притом не на одном фронте. Хотя нельзя сказать, чтобы эти войны выдвинули в особенном свете слабость или силу империи, но важность их заключается в том, что они обнаружили все реальное значение тех элементов, на которых основывались существование и дальнейшее развитие Византийской империи. Выдвигая в этом отношении внешние и внутренние события времени Анастасия и желая рассмотреть их в надлежащей и свойственной им перспективе, мы находим полезным начать с внешних дел на дунайской границе.

Хотя до конца V в. провинции Паннония и Норик номинально считались еще в пределах империи, но фактически римский элемент был здесь тогда уже весьма ослаблен и держался разве в городах, между тем как все незащищенные места оставались во власти номадов германского и скифского происхождения. Передвижение остготов под предводительством Феодориха значительно ослабило население в дунайских провинциях и освободило их для новых и запоздалых народных движений из Восточной Европы.

В жизни св. Северина, который подвизался в конце V в. на границе Норика и Паннонии, приводятся чрезвычайно живые наблюдения о фактической слабости римской власти в этих областях и о постепенном отступлении оседлого населения или на юг от Дуная, или на запад по следам готских передвижений. С Феодорихом, а равно и после утверждения его в Италии, двигались новые и новые волны народные из придунайских областей, где снова в конце V и в начале VI в. незаметно утверждения прочного порядка вещей, а, напротив, начинает как раз после ухода готов подготовляться новый и гораздо более прежнего радикальный этнографический, а вместе и политический переворот.

Ввиду этого для нас представляются весьма важными те факты, которые наблюдаются на северной дунайской границе во время Анастасия.

Уже в 493 г. начали обращать на себя внимание Анастасия дунайские события. Здесь после отлива готов, а с ними и других народностей в Италию начинают появляться новые народы, вступая то во враждебные, то в мирные отношения с империей. Упоминаемые в современных сухих хрониках то под именем болгар и готов, то под своим собственным именем, славяне с конца V в., несомненно, приближаются к Дунаю и нередко переходят на южную его сторону с целями грабежа и набега. В 493 г., по свидетельству комита Марцеллина, полководец Юлиан «в ночном сражении поражен был скифским железом»174. Т.к. дело было во Фракии, то ясно, что славянское движение за Дунаем беспрепятственно шло по нынешней Болгарии и Румелии.

Рядом со славянскими набегами начинаются болгарские. Уже в 499 г. тот же Марцеллин сообщает о серьезной опасности со стороны болгар, сделавших набег на Фракию. Против них был отправлен с 15-тысячным войском и с громадным обозом военных орудий командовавший иллирийскими войсками Арист, которому болгаре нанесли, однако, сильное поражение во Фракии; в этом сражении, говорит писатель, погибла «иллирская военная доблесть». Весьма любопытно заметить, что, по-видимому, после этого поражения Фракия оставалась без защиты несколько лет сряду: когда в 502 г. те же болгаре снова сделали в эту страну набег, то не нашли в ней «никакого сопротивления». В 517 г. опустошения распространяются на Македонию и Эпир, конные варвары доходят до Фессалии и Фермопил, империя снова не в состоянии оказать им сопротивления. Император был вынужден, чтобы побудить врагов к отступлению и выкупить у них пленников, поручить префекту Иллирика Иоанну выплатить славянам 1000 ф. золота. Надеясь еще возвратиться к вопросу о славянах, заметим здесь в заключение, что при Анастасии частью понято было не только значение славянской иммиграции, но даже и невозможность бороться с постоянно возобновляющимся напором из-за Дуная. Памятником такого положения дел служит построенная Анастасием так называемая Длинная стена, которая шла в расстоянии 40 в. от Константинополя в направлении от Мраморного моря близ Силиврии и до Черного моря близ Деркона и имела целью защиту Константинополя от неожиданных нападений северных варваров, иначе – против болгар и славян. Это громадное сооружение делало из Константинополя род острова, защищенного морем и стеной175.

Весьма вероятно, что в связи с рассказанными событиями на дунайской границе нужно объяснять громадное напряжение и силу, обнаруженную в восстании Виталиана. О происхождении этого лица трудно сказать что-либо определенное, но несомненно, что он имел близкие сношения с болгарами и славянами и выступил против Анастасия с войсками, собранными из разных народов. Весьма любопытно также отметить, что он является защитником православной идеи против якобы еретичествующего Анастасия. Виталиан и потому должен привлекать к себе внимание, что он выступает далеко не в качестве предводителя партизанского отряда, стремящегося сделать быстрый набег и удалиться снова на безопасное расстояние: у него, напротив, замечаются организаторский талант и хорошо обдуманный план военных действий; он преследует определенную цель, для достижения которой умел пустить в оборот громадные средства. Оказывается, что Виталиан был сыном предводителя федератов в придунайских областях. Главное начальство над имперскими войсками принадлежало тогда племяннику императора Ипатию, который позволил себе убавить или прекратить выдачу идущего от казны федератам содержания.

Виталиан, приняв на себя защиту интересов расположенных в Мизии и Фракии федератов176, стал во главе недовольных, собрав из них армию в 50 000 и предъявив к императору требование об уплате федератского жалованья. В то же время он старался обеспечить себе свободу действий тем, что убил подчиненных Ипатию предводителей отдельных отрядов: Константина Целерина и Максенция. Распуская слух, что он идет на защиту православия и желает восстановить лишенных мест епископов, Виталиан направлялся к Константинополю, для защиты которого у императора, по-видимому, не было никаких средств. Уже неприятельские отряды были близ города, уже ближайшие окрестности подвергались опустошению; ясно, что Длинная стена не остановила врагов. В это время Анастасий принял ряд энергичных мер, чтобы ослабить бунтовщика. С целью противодействовать слухам об еретическом правительстве император приказал развесить по стенам города кресты и объявления о действительно честолюбивых планах Виталиана, а чтобы защищать стены города, он назначил на военную службу чиновников и привлек на свою сторону население Малой Азии, «освободив его от четвертой части подати со скота». Независимо от того он послал для личных переговоров с Виталианом стратига Патрикия, который старался подействовать на бунтовщика убеждением, но получил от него в ответ повторение известных требований – удовлетворить притязания фракийских федератов, обиженных Ипатием, и восстановить в империи православие. Не успев ничего в этом направлении, на следующий день Анастасий вступил в переговоры с подчиненными Виталиану предводителями и нашел их более сговорчивыми. Частью дав веру обещаниям Анастасия насчет православия, что все спорные вопросы он предоставит на суд папе, частью убежденные и подкупленные дарами, некоторые предводители начали колебаться и склоняться на сторону Анастасия, вследствие чего Виталиан решился отступить от столицы (514). Но на этом не окончилось движение федератов. Анастасий назначил главнокомандующим войск во Фракии опытного полководца Кирилла, которому в первое время посчастливилось и удалось лишить бунтовщика некоторых занятых им позиций, но затем Виталиан убил его ночью, подкупив его стражу. Тогда Анастасий назначил своего племянника Ипатия вновь во Фракию, дав ему войско в 80000.

Но события скоро показали, что в Мизии и Фракии имперским войскам нужно было действовать, как в неприятельской стране. Один за другим попадают в плен к неприятелю византийские вожди, подчиненные Ипатию. Наконец, когда византийский полководец раскинул стан близ нынешней Варны и укрепился в нем, неприятели напали на этот лагерь, прорвали окружавшие его укрепления и нанесли грекам полное поражение. Говорят, что погибло более 60 000; сам Ипатий и множество важных предводителей попались в плен. Это был чрезвычайно важный успех для Виталиана, который окончательно решил борьбу в его пользу. Анастасий принужден был дать ему большой выкуп за Ипатия и попавших с ним в плен других вождей. Но и это не помогло. Посланные с выкупом чиновники были в пути ограблены и взяты в плен. Виталиан подчинил себе Созополь и другие города, остававшиеся еще верными императору, принял титул императора и начал новый поход против Константинополя, более опасный и серьезный, чем то было раньше, т.к. теперь в его распоряжении был и флот, имевший запереть город со стороны моря. Морские суда вошли в Босфор и дошли до Сосфении (ныне Стения); там же расположился Виталиан с пешим войском. Находясь в крайне трудных обстоятельствах, Анастасий согласился на все требования Виталиана. Ему дана была громадная сумма в 5 тыс. ф. золота за Ипатия, лично же самому Виталиану предоставлено звание главнокомандующего во Фракии со всеми связанными с этим титулом преимуществами и денежными выдачами. В высшей степени также любопытно, что император и бунтовщик договариваются здесь как две стороны и дают взаимную клятву верности, причем Анастасий давал слово восстановить на местах изгнанных им епископов.

Но и это не удовлетворило Виталиана. В 515 г. вновь мы видим его перед Константинополем, и тем серьезней была опасность, что в то же самое время варварские отряды появлялись в Македонии и Фессалии, с одной стороны, и в Малой Азии – с другой. Ближайшим поводом к новому походу было то обстоятельство, что Анастасий передал командование фракийскими войсками другому стратигу, по имени Руфин, очевидно, лишив Виталиана своего расположения и всех привилегий. Виталиан снова подошел к столице и расположился на Босфоре от Стении до нынешней Галаты; со стороны моря он запер столицу морскими судами, пришедшими из Черного моря. На этот раз решение дела зависело от флота. Императорскими судами командовал адмирал Марин, на одном из быстроходных судов командиром был Юстин, будущий император и основатель новой династии. Искусным ударом Юстин привел в расстройство неприятельские суда, между тем как Марин, стоя со своими судами против Константинополя, воспользовался этим обстоятельством и одержал полную и блестящую победу над флотом Виталиана. Преследуя поодиночке неприятельские суда, Марин заставил их пристать к берегу и почти уничтожил все силы Виталиана. С тех пор падает военное и политическое значение этого опасного соперника Анастасия. Заменивший его во Фракии Руфин постепенно восстановляет здесь нарушенный порядок. Двое из ближайших сотрудников его, Анастасий и Доминик, были захвачены в плен и доставлены в Константинополь, где они были преданы суду и обезглавлены.

Бунт Виталиана, хотя не имел лично для него непосредственных практических последствий, сопровождался важными результатами в истории. Приводя три раза под Константинополь отряды, собранные из племен разного происхождения, и истребовав от правительства огромные денежные выдачи, Виталиан обнажил перед варварами слабость империи и громадные богатства Константинополя и приучил их к комбинированным движениям с суши и с моря.

Не менее сильное напряжение предстояло сделать Анастасию на восточной границе его империи. Пограничные недоразумения с Персией в сущности никогда не прекращались, хотя со времени неудачного похода Юлиана открытой войны не объявлялось ни с той, ни с другой стороны. Нужно сказать, что ведение войны с Персией представляло чрезвычайные затруднения как вследствие отдаленности театра военных действий, так и по недостатку опорных пунктов, откуда можно было бы пополнять убыль в людях и в провианте, что весьма чувствительно отразилось и на судьбе той войны, которую нам предстоит рассмотреть.

По миру с персами в 363 г. император Иовиан должен был уступить персам пять провинций на границе Армении и Месопотамии и сильно укрепленный город Нисибис, владение которым, впрочем, особенной статьей было обусловлено сроком в 120 лет177. Кроме того, обе империи взаимно обязывались посылать вспомогательные отряды одна на помощь другой; в особенности это условие касалось тех врагов, которые угрожали набегами со стороны Кавказа. Ввиду того, что с этой стороны в V в. весьма сильно угрожали нападениями гунны, персидские цари постоянно предъявляли требования к Византии насчет вспомогательных отрядов, хотя охотно удовлетворялись и денежными выдачами вместо военной помощи. В одной из войн с гуннами погиб персидский царь Пероз. Сын его и преемник Кобад, или Кавад, вступивший на персидский престол почти в то же время, что и Анастасий, послал в Константинополь посольство с требованием невыданных за прежние годы субсидий.

Между тем в Византии давно уже относились с недоверием к политике персов. В особенности поводы к неудовольствиям подавала религиозная политика персов в соседней и частью подвластной им Армении, где под влиянием новой нравственной и социальной системы, известной по имени основателя ее Μаздака, началось гонение на христианство. Армяне просили у Анастасия помощи и предлагали ему принять их в свое подданство, начав в то же время движение против персов и разрушив выстроенные ими храмы. Персидская война началась в 502 г. походом царя Кобада в Армению, когда со стороны Византии не принято еще было никаких военных действий. Первый удар сделан был на город Феодосиополь (Эрзерум), который сдался персам без сопротивления вследствие измены префекта города Константина. Кобад, разрушив город до основания и забрав в плен его жителей, переселил их в Персию. Прошедши всю Армению с севера, Кобад к осени того же года расположился лагерем под городом Амидой, находившимся на границе Армении и Месопотамии. Здесь персидский стан стоял три месяца, т.к. осада города потребовала применения инженерного искусства и встретила серьезное сопротивление со стороны гарнизона. Чтобы взять город, персы стали насыпать высокий вал, с которого можно было бы завязать дело с защитниками города. Но гарнизон осажденной Амиды, сделав подкоп под стену и под насыпанный персами вал, старался тайно выносить землю и портить вал. Действие стенобитных машин осажденные ослабляли кожами убитых быков, а приближавшихся к стенам неприятелей отражали горячей водой и горючими веществами, которые уничтожали деревянные военные машины. Кроме того, в распоряжении осажденных были метательные снаряды, которыми они бросали огромные камни в осаждающих, нанося большой вред людям и снарядам.

Говорят, что в течение осады погибло громадное число персидских воинов столько же от суровой стужи, как и от неудачных приступов к стенам. Кобад был уже готов снять осаду и предлагал осажденным уплатить ему небольшую сумму за отступление, как в пользу персов неожиданно сложились благоприятные обстоятельства, передавшие им город. Собственно, точных сведений об этом не дают даже и очень осведомленные о событиях писатели, и притом современники, как Иисус Стилит и ритор Захария. Будто бы одно из главных укреплений стены вверено было защите монахов, которые недостаточно внимательно относились к порученному им делу и раз ночью не доглядели, как персы приблизились к стене и подставили лестницы. По другим слухам, персы пробрались в город через подземный ход, воспользовавшись темной ночью. Так или иначе, город был взят неожиданно, и защитники оказались не в состоянии принять мер к спасению. Три дня продолжалась, однако, в городе неравная борьба между персами и побежденными горожанами. Огромная добыча из золота, серебра и драгоценных одежд, равно как мраморные статуи и всякие драгоценности снесены были на реку Тигр и отправлены на судах в Персию. Когда по приказанию Кобада стали очищать город от трупов защитников, погибших во время битвы последних дней, то насчитали, говорят, до 78000. Персы не желали окончательно разрушать этого города; напротив, имея в виду его укрепления и географическое положение на границе между двумя империями, они предполагали сохранить его как крепость, на которую можно бы было опираться в войне с Византией, для чего Кобад, отступая с войском от Амиды, оставил в ней гарнизон из 3000 человек.

Между тем как сам Кобад три месяца провел под Амидой, отдельные персидские отряды делали опустошительные набеги по Северной Месопотамии, доходя до Едессы, причем персам помогали арабские хищники, наводившие ужас на местное население и заставлявшие его искать спасения в Сирии. По всему заметно, что осенью и зимой 502 г. Анастасий не имел на границе достаточных военных сил для противодействия персам, и что он не терял надежды на мирное разрешение недоразумений. Но когда была взята Амида и персы стали угрожать другим городам, император собрал войско и послал его летом 503 г. на восточную границу. Может быть, следует пожалеть, что войско было разделено на три отряда, во главе коих стояли отдельные стратиги: Ариобинд, Патриций и Ипатий. Первый происходил от знаменитых германцев на службе Византии Аспара и Ардавурия и занимал должность главнокомандующего восточными войсками; Ипатий принадлежал к высшему классу в обществе как племянник Анастасия; Патриций также был из числа известных тогда полководцев. Кроме названных вождей в персидском походе участвовали еще комит Иустин, преемник Анастасия на престоле, и получивший вскоре затем большую известность Виталиан, о котором была уже речь и который принимал участие вместе с своим отцом Патрициолом. Во главе войска стояли большею частью не греческие племена, а самое войско состояло из разных по этнографическому составу элементов: тут были фракийцы, готы, бессы, т.е. разные племена, состоявшие в качестве федератов на службе империи. Но прежде чем византийское войско встретилось с неприятелями, между вождями обнаружилось несогласие, имевшее чрезвычайно вредные последствия для хода военных дел.

Прежде всего все три вождя действуют раздельно, каждый на собственный страх. Ариобинд расположился лагерем в окрестностях города Нисибис в провинции Мигдонии, остальные два вождя остановились близ Амиды. Хотя Ариобинд приглашал своих товарищей поспешить на юг, чтобы принять участие в осаде Нисибиса, но они отклонили предложение и тем дали Кобаду возможность оттеснить Ариобинда к Едессе. Между тем Патриций и Ипатий начали осаду Амиды, которая легко бы им и сдалась, если бы у них хватило смелости и настойчивости, и если бы они не сняли преждевременно осады из страха перед Кобадом. Хотя затем Патриций пытался нанести вред персам, но сам был окружен ими и едва спасся бегством в Самосат. Товарищ его Ипатий был отозван в Константинополь и в дальнейшем ведении войны не принимал участия. Теперь, когда для персов устранена была опасность вторжения в их область, они сами могли начать наступательные действия – по направлению к Константине и Едессе, где стоял Ариобинд.

Осенью 503 г. военные дела сосредоточились около Едессы, которую Кобад желал взять приступом. Ариобинд нашел в Едессе достаточно укрепленный опорный пункт и успел отстоять город против персов. Наконец Анастасий назначил для войны с персами нового вождя в лице Целера, которому и удалось изменить ход дел в пользу империи. Целер был земляк Анастасия и пользовался его доверием. Он был назначен с большими правами, чем другие вожди, и потому мог придать войне некоторый план и единство, чего прежде недоставало. Прежде всего обращено было внимание на Амиду, в которой содержался персидский гарнизон и которая мешала операциям в Месопотамии, т.к. персы распоряжались здесь со всею свободой, не боясь соперников. Сюда был направлен Патриций, стоявший в бездействии в Мелитене в Южной Каппадокии, который отрезал Амиду от внешних сношений и нанес поражение присланному Кобадом отряду персов. Затем началась осада Амиды, которая потребовала продолжительных земляных работ, имевших целью подкопаться под стену и окружить ее валом. Осада велась медленно, т.к. Патриций имел в виду вынудить сдачу города голодом. В то же время другие вожди, Целер и Ариобинд, начали наступательный поход – один в Персию, другой в персидскую Армению. Все это значительно подняло авторитет Византийской империи в этих местах, так что местные армяне и арабы стали изменять персам и переходить на сторону византийской партии.

В особенности же персам повредило то обстоятельство, что северным границам Персии стали угрожать гунны, против которых должен был идти сам Кобад. Итак, приняв во внимание, что военное счастье совершенно перешло к грекам и что Амида далее не может сопротивляться, Кобад начал с Целером переговоры о мире, освободив из плена значительное число военных и гражданских чинов, захваченных в первый год войны, и послав их к Целеру с предложением принять их в обмен на тех персов, которые заперты в Амиде. Между тем, как шли переговоры об условиях мира, которые нуждались еще в утверждении Анастасия, состоялась сдача Амиды в конце 504 г., т.е. спустя два года после занятия ее персами. т.к. персы в этом отношении перехитрили Целера, потребовав у него выкупа за город и свободного выхода всех персов с таким количеством имущества, какое каждый мог на себе вынести, то греки были весьма раздосадованы, когда оказалось, что в Амиде продовольствия оставалось не больше, как на семь дней. Желая вознаградить город за все потери, испытанные им во время войны, император приказал снабдить Амиду съестными припасами, освободил на семь лет от торговых пошлин, приказал возобновить на казенный счет стены и публичные здания в городе, одарил жертвами и пожалованьями соборный храм Амиды. Вообще нужно отметить как характерную черту времени то обстоятельство, что Анастасий принял самые энергичные меры к уврачеванию бедствий, нанесенных войной. Так, по всей Месопотамии проведено облегчение податной системы, отдельным городам пожалованы разные милости и большие суммы на возведение стен, на устройство водопроводов и бань. Мир заключен был в 506 г. в местности близ города Нисибиса и местечка Дары на семь лет. Та и другая стороны обязывались сохранять пограничную черту владений, как это было до войны. Анастасий послал Кобаду богатые дары, но, как показали ближайшие события, это было сделано с целью отвлечь внимание Кобада от задуманного им важного предприятия на самой границе греко-персидских владений.

Сейчас же после заключения мира византийское правительство приступило к постройке крепости в той именно местности, где происходили военные действия между персами и греками. Здесь, на месте незначительного местечка, представлявшего, однако, важные военные преимущества, по имени Дар построен был по приказанию Анастасия укрепленный важными стратегическими сооружениями город, названный Анастасиополем; этому городу суждена была в будущем крупная роль.

По словам ритора Захарии, историка этой войны, Анастасий обратил должное внимание на объяснения, данные возвратившимися с войны вождями по поводу причин малоуспешных действий византийского войска. Они указывали, что, не располагая осадными машинами и материалом, они не могли взять города Нисибиса, и что, кроме того, на месте военных операций византийцы не имели ни достаточных укреплений, ни продовольствия, ни воды для питья. Как скоро, говорили вожди, мы удалялись от Амиды и Константины, мы не имели для себя прочной опоры и находились в постоянной опасности подвергнуться неожиданному нападению со стороны неприятеля. Возникала поэтому настоятельная потребность, чтобы на границе, близ гор, отделяющих Месопотамию от Армении, был построен византийский город, который служил бы военным лагерем, и где была бы устроена фабрика для военных снарядов и оружия – в защиту этой области против персидских и арабских разбойников.

Признав важность сделанных представлений, Анастасий поручил Фоме, епископу Амиды, доставить ему план местности и, рассмотрев положение территории, наметил местечко Дару для сооружения города. Император не пожалел средств на предстоявшие громадные расходы. Епископу Амиды предоставлены были значительные денежные и земельные пожалования для устройства церковных дел в Даре, антиохийскому патрицию Каллиопию поручено было высшее наблюдение за постройками, множество мастеров и разного рода ремесленников снаряжено было из приморских областей, чтобы с необходимой поспешностью начать и вести постройку стен и публичных зданий. Т.к. правительство не щадило средств, то в короткое время собралось здесь громадное число населения; кто хотел работать, наживал большие деньги, по свидетельству писателя-современника. Работа велась с большой скоростью, т.к. опасались, чтобы персы не сделали затруднений, вследствие чего постройки не были достаточно прочны, как оказалось впоследствии. Выстроен был большой дворец, публичные бани, церкви, портик, водопровод и громадная цистерна, в которой собиралась проведенная с окружающих гор вода. Городу дано имя Анастасиополя, в нем поставлена статуя царя и перенесены в него мощи св. Варфоломея. Крепкие стены шли кругом города, на окружающих холмах сооружены укрепления, между ними башня геркулесова обращена прямо на персидский город Нисибис. Чтобы привлечь в город население, ему предоставлены различные привилегии, освобождение от повинностей и торговые преимущества. Город Анастасиополь играл важное значение в отношениях с Персией. При Юстиниане он был вновь укреплен и снабжен средствами защиты. Развалины Анастасиополя сохранились и по настоящее время. Новейший путешественник, профессор Сахау, описав эти развалины, замечает: «По нашим понятиям положение города как военной крепости чрезвычайно неблагоприятное, ибо с запада и востока городом командуют вблизи от него расположенные скалистые холмы»178.

Вступив на престол уже в преклонных летах, Анастасий не был склонен резко изменять церковную политику, которая тогда составляла самое существенное в жизни государства. Примирительная роль Зинона, выразившаяся в издании акта, известного под именем Энотик, далеко не увенчалась успехом, хотя и преемник его Анастасий не мог вступить на другой путь между двумя слишком резко обозначившимися религиозными воззрениями. Он известен был и ранее склонностью к религиозной терпимости, почему константинопольский епископ Евфимий и взял с него письменное обязательство насчет его правоверия. Современное положение церковных партий в империи не могло, однако, быть удовлетворено политикой невмешательства светского правительства, какой, по-видимому, желал бы предпочтительно следовать Анастасий. Уже в его борьбе с повстанцами и в усмирении внутренних смут можно было заметить значительное влияние религиозных настроений. Высшее константинопольское духовенство, и в особенности монашество, относилось к нему подозрительно и нередко ставило его в затруднительное положение. Еще хуже было состояние церковных дел на Востоке – в Сирии и Египте. Анастасию нельзя было остаться нейтральным в этом столь важном вопросе, и конфликт с церковной партией был неизбежен.

В Константинополе он обнаружился в первые же годы Анастасия, когда против него поднялись исавры, и когда брат умершего императора Зинона стал оспаривать у него власть. Есть полное основание предполагать, что константинопольский епископ если не явно, то тайно был на стороне врагов Анастасия; известно, что раз император приказал с злой иронией объявить Евфимию: «Твои молитвы не помогли твоим друзьям!» В продолжение своего царствования император сменил не одного своего епископа: в 496 г. на место Евфимия возвел Македония, последнего низложил в 511 г., назначив вместо него Тимофея. Церковная партия в Константинополе вообще никогда не могла примириться с отношениями императора к самому тревожному вопросу этого времени, в особенности черное духовенство столицы в лице ревностных акимитов возбуждало народ против его индифферентизма.

Всего лучше настроения той эпохи рисуются делом, относящимся к прибавке в песне «Трисвятое» («Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас»), которая породила церковную ересь феопасхитов и которая волновала умы при Анастасии и Юстиниане. Подразумеваемая прибавка получила значение чуть ли не догмата с тех пор, как антиохийский епископ Петр Валяльщик в желании придать символическое выражение монофизитскому учению ввел в песнь «Трисвятое» следующие дополняющие слова, дающие смысл, что Христос страдал на кресте по божеству: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, распныйся за ны, помилуй нас»179. Преемник Петра на антиохийской кафедре Каландион несколько оттенил, с целью смягчить его, выражение «распныйся за ны», поставив перед ним слова: «Христе царю». Хотя вышеуказанные выражения могут быть сопоставлены с воззрениями, выраженными в «Энотике», тем не менее, они были встречены с большим подозрением в среде православия и вызвали много споров и волнений. Впоследствии отсюда возникла новая ветвь монофизитства под названием феопасхитов.

Более просвещенная и богословски образованная часть христианских пастырей оберегала верующих от исследования недоступных пониманию тайн домостроительства. Василий Великий говорил, что «надобно чтить благоговейным молчанием тайну о том, как Отец родил Единородного». Но в Византии догматы христианской веры становились предметом публичных диспутов и разговоров на площадях и на базарах. Городское население принимало живое участие в этих диспутах и переносило их в цирк; политика правительства стояла в зависимости от церковных партий, и, наоборот, религиозные воззрения иногда предписывались светской властью. Так и Анастасий по внушению некоторых приближенных, склонных к монофизитским воззрениям, сделал попытку провести и в Константинополе то изменение в песне, которое было введено в Антиохии. Но это встретило большое недовольство среди клира и народа и возбудило волнения, о которых мы приведем несколько строк из хроники И. Малалы: «По поводу попытки ввести прибавку в песнь трисвятую, народ стал сильно волноваться, заявляя, что замышляется порча христианской веры. Городской епарх Платон скрылся бегством от народной ярости. Бунтовщики кричали. „Надо избрать другого царя“, – и начали грабить дома тех, кого считали виновниками церковных новшеств. Анастасий явился в цирк и сам выступил с речью к народу, объяснив всю неосновательность опасений за веру».

Сущность требований недовольной толпы выражается в следующем обращении к императору: «Ужели ты думаешь заставить земных людей делать больше, чем ангелы, которые славословят Троицу только этими словами: „Свят, свят, свят Господь!“» Усмирив восстание личной энергией, Анастасий старался ограничить участие народа в общественных делах суровыми мерами против городских димов, которые с началом VI в. начинают терять свои привилегии. Всматриваясь в мероприятия правительства против димов или против известных партий цирка прасины, венеты, левки и русии, под которыми следует разуметь политические организации городских сословий, следует прийти к выводу, что с началом VI в. идет речь об ограничении городских муниципальных прав и политических привилегий городов. В особенности движения в больших восточных городах – Антиохии, Александрии и Иерусалиме – имели угрожающий для правительства характер. В жизнеописаниях св. Саввы и преподобного Феодосия сохранились живые черты этого ненормального порядка вещей.

В Антиохии борьба партий достигла наибольшего ожесточения при епископе Севире, когда на защиту православия выступают знаменитые архимандриты Савва и Феодосий и епископ иерусалимский Илия. Анафематствования расточаются щедрой рукой с той и другой стороны. Церковное общение прекращается между Антиохией и Иерусалимом. Тогда светская власть вмешивается в спор и приказывает свергнуть с иерусалимской кафедры Илию, но десятки тысяч палестинских монахов вступились за низложенного епископа и настоятельно требовали от вновь назначенного епископа Иоанна: «Прокляни еретиков, а Халкидонский собор утверди». Бывали моменты, когда представители светской власти оказывались не в состоянии бороться с народно-монашеским движением и искали спасения в бегстве. В заботах отнять у религиозных партий острый характер и найти более или менее удовлетворительную примирительную формулу Анастасий так же не имел успеха, как и его предшественник Зинон. В самых крупных внутренних смутах, в деле с исаврами и с Виталианом Анастасию по необходимости приходилось платиться за то, что не был горячим приверженцем ортодоксии Халкидонского собора. Весьма несочувственными чертами изображена и память этого императора в летописных известиях, оставленных враждебно к нему настроенными писателями.

Между тем нельзя не принимать в соображение чрезвычайно трудных обстоятельств, в которых проходило царствование Анастасия. В высшей степени сильный напор варваров на северные границы, серьезные замешательства на персидской границе, наконец, не прекращавшийся в империи религиозный раздор, выражавшийся в вооруженных восстаниях одной партии на другую, казалось бы, не оставляли места для большой созидательной работы и для таких предприятий, которые имели бы целью не удовлетворение лишь настоящих нужд и потребностей, а, исходя из общих государственных соображений, были бы рассчитаны на общее благо будущих поколений. В этом отношении стоит вспомнить о государственных мероприятиях Анастасия в Армении и Месопотамии, имевших целью поднятие городов, облегчение повинностей и устройство новой базы военных действий против персов в новом городе Анастасиополе.

Но в особенности заслуживает внимания одна финансовая мера, которая делает честь императору Анастасию. При Константине Великом введена была особенная подать на торговые занятия, распространенная не только на разнообразные промыслы и ремесла, но подчинявшая своему тягостному гнету даже прислугу и нищих. Подать налагалась как бы на капитал, находящийся в торговом обращении, но практически капитализировались такие необходимые для жизни предметы и орудия для добывания необходимого куска хлеба, как осел, собака и т. п. Хотя эта подать должна была собираться через каждые пять лет, но фактически она взималась в неопределенные сроки и применялась на практике при каждой перемене царствования и при особенных юбилейных торжествах. Обременительность и непопулярность этой подати главным образом и объясняется тем, что она была неожиданна и произвольна. Всякий новый император, имевший надобность в больших суммах при вступлении на престол для раздач народу, а главное, для подарков войску, прибегал к этому источнику и черпал из него полной рукой. Можно судить о громадных расходах на этот предмет по следующему примеру. Юлиан при вступлении на престол выдал каждому воину около 60 р. на наши деньги. Считая число постоянной армии около 400000, получим сумму около 25 миллионов рублей, которую Юлиан должен был издержать на выдачу войску в качестве подарка. Подать эта называлась χρυσάργυρον, или подать золотом и серебром. Для обложения налогом все почти платежные классы общества вносились в особые списки – промышленные списки – и все внесенные в эти списки лица платили от малой серебряной монеты с мелких предприятий и орудий добывания средств к жизни до больших сумм с крупных предприятий. В 497–498 гг. Анастасий приказал предать сожжению эти списки, чем положил конец вредной системе, действовавшей больше 150 лет и подававшей повод к несправедливым притеснениям и горьким жалобам180.

От времени Анастасия сохранилось несколько законодательных актов, имеющих отношение к земельному хозяйству и к наследственному праву. Прежде всего имеем в виду эдикт префекта претории Зотика, которым возложена тяжесть ответственности за неплатеж податей на частную земельную собственность. Этим законом (επιβολή), который прилагался с особенной силой при Юстиниане, соблюдались интересы казны и нарушалось право частных собственников, подлежавших дополнительным сборам181. Не менее того важны постановления о колонате, о принудительной закупке хлеба (συνωνή), которые вошли в кодекс Юстиниана и имели продолжительное действие в империи.

В царствование Анастасия окончательно разрешился вопрос об основании в Италии германского королевства.

После насильственной смерти Одоакра Феодорих остался единственным властителем Италии. Последовавшие затем события показывают, что Феодорих весьма обдуманно шел в Италию и знал, какая роль выпадала остготам в завоеванной ими стране. По германскому обычаю готы провозгласили Феодориха своим королем. От политического такта нового короля зависели ближайшие мероприятия в Италии. Будучи королем остготов, по отношению к итальянскому населению он являлся носителем римского военного звания magister militum и действовал в качестве представителя императора. Как осуществится в практической жизни это двойное положение – об этом, конечно, нельзя было гадать в то время. Но Феодорих спешил успокоить итальянское население прекращением военных действий, дав ему понять, что для итальянцев нет опасности в готском завоевании, что, напротив, готское войско будет оберегать мир в стране. При посредстве местного католического духовенства арианский король объявил амнистию по всем политическим делам и дал обещание жителям Италии сохранить для них римские законы, под которыми они жили, и оберегать их готской военной силой

Посмотрим, однако, как Феодорих относился к своим обязанностям по отношению к империи, как он смотрел на свою роль наместника, имевшего определенные поручения от императора. Нет сомнения, что в этом отношении не все было предусмотрено заранее, а многое произошло в силу естественной законности в ходе дел. Еще прежде окончательного подчинения Италии, когда в Равенне держался еще Одоакр, Феодорих отправил в Константинополь посольство, во главе которого находился сенатор Фест. Хотя это посольство не достигло определенного результата, т.к. император Зинон умер как раз в это время, тем не менее можно думать, что цель посольства заключалась в определении отношений к империи как самого патриция и главнокомандующего войсками, так и завоеванной им страны. Независимо от того, что перемена в престолонаследии могла вызвать новые взгляды в константинопольском правительстве на совершившиеся в Италии факты, произошел уже совсем непредвиденный акт провозглашения Феодориха королем. Это совершенно изменяло отношения и открывало новые исторические перспективы: готы провозгласили Феодориха королем, не выждав распоряжений нового принцепса, т.е. Анастасия182, как сказано в современной хронике. Новый император был далеко не склонен примириться с порядком вещей, создавшимся в Италии, и не спешил дать согласие на притязания Феодориха. Переговоры и пересылка посольствами продолжались несколько лет, и только в 497 г. Анастасий послал в Италию императорские одежды и другие эмблемы власти, находившиеся в Константинополе со времени прекращения на Западе преемства императорской власти. Вместе с этим актом передачи Феодориху знаков императорской власти императором Анастасием был утвержден порядок вещей, созданный вторжением остготов в Италию, и развито то соглашение, которое состоялось прежде между Зиноном и патрицием Феодорихом.

Господство в Италии остготов представляет не лишенную исторического значения попытку продолжить римско-императорские формы управления под господством варваров. Возникшее на почве Италии новое государственное право есть попытка соединения римлян и варваров при строгом разграничении прав и обязанностей победителей и побежденных. Носителями этой идеи справедливого и планомерного распределения прав и обязанностей между римлянами и варварами был как сам Феодорих, так и его канцлер и полномочный министр, сенатор Кассиодор, письма которого составляют драгоценный источник для истории готов в Италии183. Феодорих вынес из сношений с Византией глубокое убеждение, что римские формы жизни, законы и учреждения римской империи представляют в себе достойный подражания образец, который обязательно усвоить себе всякому народу, претендующему на культурную историческую жизнь. Поэтому, заняв Италию, он стремился не к преобразованию административной и экономической системы, а к наиболее удобному способу приспособления приведенных в Италию готов к найденным ими в стране социальным и экономическим условиям. Прежде всего, он ни разу не обнаружил покушения подчинить итальянское население военной дружине, во главе которой стоял он: остготы как были, так и остались военным сословием, размещенным по городам и селениям под начальством своих вождей. За них были записаны военные участки (трех земель), с которых они получали содержание и несли военную службу.

Уже было замечено в исторической литературе, что преклонение Феодориха пред формами римской жизни и идеальный взгляд на будущее слияние готов и римлян в один народ частью являются воспроизведением мыслей другого готского вождя, преемника Алариха, Атаульфа, который тоже полагал свою славу и честь в восстановлении и умножении римского имени силами готского народа184. Увлечение Феодориха высокой идеей Рима прекрасно выражено в одном его письме на имя императора Анастасия: «Всемилостивейший император! Нам следует стремиться к охранению мира, тем более, что у нас нет и поводов к вражде. Мир – вожделенное благо для всякого государства, в нем преуспевают народы, ими охраняются интересы государств. Мир воспитывает изящные искусства, умножает род людской, дает обилие средств, улучшает нравы. Кто не ценит мира, тот выдает себя не понимающим таких прекрасных вещей. Поэтому вашему могуществу и чести вполне соответствует, чтобы я искал единения с вами, пользуясь доселе вашей любовью. Ибо вы составляете собой лучшее украшение всех царств, спасительную охрану всего мира, на вас по справедливости с благоговением взирают прочие государи, признавая в вашей власти нечто чрезвычайное, в особенности же я, Божией помощью восприявший уроки в вашей империи относительно способов справедливого управления римлянами. Наше королевство есть ваше подобие, форма прекрасного образца, экземпляр единственной империи: насколько мы подражаем вам, настолько превосходим другие народы. Часто вы увещевали меня любить сенат, соблюдать законы императоров, соединить разрозненные члены Италии. Как же вы допустите не участвовать в священном мире того, кого желаете соблюсти в ваших обычаях. И уважение к достопочтенному Риму не может быть совместимо с мыслью о разделении того, что соединено общностью имени. Верим, что вы не допустите, чтобы существовал какой-либо повод к несогласию между двумя республиками, которые всегда составляли одно целое при древних царях. Они не только должны быть соединены между собой возвышенной любовью, но и взаимно оказывать одна другой поддержку. Да будет всегда одна мысль об единой римской империи»185.

Выше было сказано, что готы явились в Италию как народ-войско, и что они по естественному ходу вещей должны были остаться на итальянской земле и между римскими гражданами как обособленный народ. Итальянцы были земледельцы, администраторы, ремесленники и промышленники, а готы – военные люди, обязанные защищать первых и пользоваться средствами к жизни с выделенных им земельных участков. Две национальности объединялись в одном правителе, официальный титул коего был Flavius Theodoricus rex. Как римский гражданин и еще до выступления в Италию будучи усыновлен императором, Феодорих с полным правом усвоил себе имя Флавия; титул же короля, данный ему по германскому обычаю, признан был за ним, в конце концов, и императором. Самым важным делом для Феодориха было распределение земель и расквартирование остготов. Здесь, впрочем, не предстояло изобретать новой системы, т.к. Рим давно знал определенный порядок колонизации варварами свободных земель и систему содержания федератов. За несколько лет до того в обширных размерах система военной колонизации была применена в самой Италии для воинов Одоакра; с переменой имени властителя тот же порядок расквартирования применен был для готов Феодориха. Там и здесь дело шло о третях участков.

В пользу готского воина должна быть уступлена треть земли каждым землевладельцем в его участке со всеми в нем находящимися угодьями, с инвентарем и рабами. Проведение этого дела поручено было Феодорихом префекту претории Либерию, который должен считаться одним из деятельнейших государственных людей эпохи готского владычества. Под его наблюдением проведена была вся сложная операция размежевания участков, выделения третей в пользу готской народности и капитализации земли в тех случаях, когда в пользу готов отчислялась треть доходов вместо трети земли в натуре.

Все заставляет предполагать, что распределение третей не вызвало особенных потрясений, потому что значительная часть земельной собственности уже ранее была выделена воинам Одоакра, которые с новым политическим переворотом или погибли, или лишились своих третей. Т.к. столицей остготского короля осталась Равенна, то готские гарнизоны естественным образом более централизовались в Северной и Восточной Италии, чем на юге; Сицилия и Южная Италия были почти свободны от готских колонистов. Число всех готов, поселившихся в Италии под господством Феодориха, может быть определяемо в 200 000.

По мысли Феодориха и ближайших его сотрудников, Италия должна была представить собой образец мирного сожительства готов и римлян. Меры к практическому осуществлению этого идеала продиктованы были искренним и благородным чувством, о котором можем судить по деловой переписке и по мероприятиям, сохранившимся в письмах и в деятельности Кассиодора. Двадцать книг «писем», собранных и изданных самим же Кассиодором, составляют важнейший и незаменимый источник для истории готов в Италии. Другой и собственно исторический его труд, не сохранившийся до нас, в существенных чертах воспроизведен готским историком Иорнандом. Нижеследующее обстоятельство живо характеризует известного рода тенденциозное направление истории Кассиодора.

Преемник Феодориха король Аталарих в 534 г., желая почтить заслуги Кассиодора, возводит его в звание префекта претории и в таких словах оценивает перед сенатом его заслуги: «Правда, что мы увенчали всеми высшими наградами доблестного сенатора, но если взвесить его заслуги, то окажется, что мы все же у него в долгу. Он посвятил себя исследованию нашей древней истории, изучая то, что едва удержала в памяти седина предков. Он оживил перед нами готских королей, которые оставались забытыми во мраке древности, восстановил во всем блеске род Амалов, ясно показав, что мы уже семнадцатое поколение владеем королевским достоинством. Он доказал единство готского и римского происхождения, собрав в один блистательный венок разбросанные по книжным полям цветки. Подумайте, сколько он возлюбил вас, похваляя нас, когда доказал, что властвующий над вами народ от самой колыбели имеет дивную историю»186.

Более вводят в реальные отношения и характеризуют жизнь законодательные памятники этой эпохи – два эдикта, известные по имени королей Феодориха и Атанариха. Это, впрочем, не суть акты германского права, это собственно римское право, приспособленное к потребностям Италии и ее новых обитателей, германцев готской ветви, и регулирующее их отношение к туземному населению. В частности, наподобие древних «правд» здесь видим попытку установить норму наказаний для проступков гражданского и уголовного характера. Цель закона характеризуется благородной задачей – охранить civilitas, т.е. дать защиту римской гражданственности или, чтобы ближе выразить мысль, римской культуры. Закон принимает на себя предупреждать насильственные действия готов против римлян, богатых против бедных, крупных землевладельцев против мелких; именно этого рода проступки всего чаще встречались на практике, от них происходили жалобы и вопли, «доходящие до ушей короля».

Кроме обычая варварского народа с оружием в руках добывать свое право для грубых инстинктов завоевателя представляли большой соблазн соседние римские виллы и красивые женщины. Закон и старается поставить границы своеволию готов, устрашая наказаниями тех, «которые привыкли попирать законы». Civilitas же, охраняемая законами, определяется как такое поведение или настроение, когда каждый член общества проникся убеждением, что применимы лишь справедливые средства в отыскании своего права, а не грубое насилие. Таким образом, в тех своевольных действиях, которые закон всего суровее преследует – нападение скопом на соседа и разграбление его имущества – следует видеть как не дошедшую до нас картину жизни в конце V и начале VI в., так равно и характеристику быта остготов. Король находил старые порядки несовместными с идеей государственности, отсюда его закон как первое проявление римской государственной идеи между германцами187.

Мы лишены возможности ознакомиться с чувствами итальянского населения по отношению к готам, но, по взглядам Феодориха, выделение третей земли была мера в высшей степени мудрая, в ней был залог будущего слияния двух наций. «Нам приятно, – говорит он римскому сенату, – что соединились и владения, и сердца римлян и готов; так произойдет то, что обе нации, живя вместе, будут единомысленны. Мир произошел от разделения полей, от вреда родилась дружба народов, приобретен и защитник поместья, обеспечено и безопасное пользование имуществом». Правда, нельзя не заметить, что во взглядах Феодориха было много мечтательного и чуждого реальной жизни, но, по крайней мере, в первую половину своего правления он вполне верил в осуществление своего идеала. В 508 г. он писал: «Нам доставляет удовольствие оставлять жить по римскому закону тех, кого мы желаем подчинить военной силой, и не менее в наших глазах имеет значение моральная победа, чем насильственное подчинение оружием. Ибо что и пользы в победе над варварами, если не та, чтобы распространить на них законы? Пусть другие короли стремятся к победам, к военной добыче и оставляют за собой развалины, мы же предполагаем при помощи Божией так побеждать, чтобы наши подданные скорбели о том, что позже других подчинились нашей власти»188.

К характеристике правительственных взглядов Феодориха в высшей степени важны те его распоряжения, которые касались религиозных вопросов. Известно, что готы были ариане, а итальянцы отличались нетерпимостью в вопросах веры; известно также, что везде, где близко соприкасались ариане с католиками, например в Галлии и в Африке, почти неизбежно возникали суровые преследования. Здесь, в Италии, наблюдалась самая широкая веротерпимость, о которой можно судить по следующему месту из одного распоряжения по поводу ремонта иудейской синагоги: «Я не могу приказывать в деле религии, ибо насилием никого нельзя принудить веровать»189.

Феодорих избрал своей столицей Равенну, где имели резиденцию последние императоры. Он окружил себя пышным двором и украсил Равенну новыми дворцами и церквами. Придворные и административные чины, перечисляемые у Кассиодора, указывают, что придворная и провинциальная администрация остготского короля была полным подражанием римско-императорской. Провинциальное устройство и городовое муниципальное управление осталось без изменений, как было найдено в эпоху завоевания. Префект претории был высший административный чин, у которого сосредоточивались все нити гражданского управления Италией.

Сами готы составляли государство в государстве, сохранив военное устройство и неся обязательство военной службы. Они были подчинены особым военным чинам, сидевшим в городах и имевшим под своей властью как городские гарнизоны, так и раскинутые в ближайшей области готские поселения. Для высшего суда и для решения спорных дел между римлянином и готом назначались особые королевские чиновники, comites Gothorum.

Отличаясь в высшей степени терпимостью в делах веры и предоставив Римской Церкви многие привилегии, Феодорих одушевлен был горячими желаниями общественного блага и мира.

Продолжительное мирное правление Феодориха было для Италии истинным благодеянием. В желании блага своим подданным король не ограничивался лишь возвышенными планами и мечтами, но глубоко затрагивал реальные интересы. Так, он восстановил полуразрушенную дорогу Via Appia, заботился об осушении Помптинских болот и возобновил стены Рима. Он поставил готское королевство в Италии на высокое положение между современными государствами, завязав политические и родственные связи с целой системой германских государств: с вандалами, вестготами, бургундами, тюрингами и франками190. Высокой терпимостью в делах веры и гуманностью он содействовал процессу сближения победителей и побежденных, и если не последовало слияния наций, то, во всяком случае, итальянцы достигли известной степени благосостояния и спокойствия, которого давно не имели. Памятником высокого художественного вкуса и религиозного настроения Феодориха служат прекрасные равеннские церкви, пользующиеся всемирной известностью по своим мозаикам. Такова церковь св. Аполлинария Нового, сооруженная в честь св. Мартина и получившая нынешнее название в IX в. Большинство сохранившихся в ней мозаик принадлежит времени Феодориха. По некоторым мозаикам можно составить себе идею о прежней Равенне. Такова же церковь св. Виталия, построенная, во всяком случае, в первой половине VI в., и церковь св. Аполлинария во флоте (in Classe) с мозаиками, имеющими высокое художественное и историческое значение.

Чем далее от Равенны, тем, конечно, слабей чувствовалась связь с готским королем. В высшей степени любопытно, что Рим, столица прежних императоров, где всего сильней – вблизи цирка и сената – должны были корениться идеи о национальной свободе и память о недавнем мировластительстве, что этот Рим мало обращал на себя внимания Феодориха. Лишь в самые последние годы жизни он заметил в Риме нарождение политической партии, имевшей целью изменить ему и искать покровительства Византии, но тогда уже было поздно принимать меры к обузданию римского патриотизма.

Перестав быть столицей государства, Рим не терял, однако, своих привилегий как первый город Италии. Эти привилегии выражались и в особом административном чине для управления городом и округом Рима (praefectus urbi), и в высшем первенствующем для всей Италии церковном положении римского епископа. Феодорих был весьма внимателен к римскому сенату, который если и не имел участия в общегосударственных делах, сохранял, однако, некоторые из древних преимуществ и, между прочим, сносился непосредственно с императорами и имел голос в выборе епископа города Рима.

Отношения к римскому епископу тем трудней было урегулировать, что Рим находился в церковной вражде с Константинополем. При епископах римских Геласии и Анастасии II (493–498), пока император еще не настаивал на применении Энотика, поддерживались мирные отношения, но в 498 г. в Риме произошли раздоры по случаю выбора нового папы и обнаружилась борьба политических партий. На этот раз выдвигались два воззрения: партия Анастасия, склонявшаяся к уступкам по отношению к халкидонским постановлениям, и партия его противников, не желавшая никаких уступок и подвергавшая анафеме имя Акакия. Со смертью папы Анастасия в 498 г. в самой Римской Церкви произошла схизма, выразившаяся в избрании двух кандидатов на вакантный трон: одна партия избрала в Латеране Симмаха, другая в церкви св. Марии Лаврентия; оба кандидата в один тот же день приняли посвящение. На этот раз Феодориху при всей его терпимости в делах веры нельзя было оставаться холодным зрителем римских событий. Рядом с приписываемым ему убеждением, что в деле веры нельзя никого принуждать, сохранился о нем следующий анекдот.

У Феодориха был близкий человек, православный дьякон, который ради угождения своему королю и в надежде на возвышение перешел в арианство. Но Феодорих, узнав об его отступничестве, приказал казнить его191. Таким образом, хотя он предоставлял полную свободу римскому католицизму в своем государстве, но только до тех пор, пока религиозная борьба не угрожала спокойствию в стране. Партия Симмаха обратилась к Феодориху за разрешением спора, признавая в нем верховного судью и защитника интересов Церкви. Другая партия, к которой принадлежали сенат и знатные римляне, не одобряла этого шага и видела законного судью по церковным делам в императоре. Для Феодориха вопрос осложнялся еще и тем, что как раз в это же время сенатор Фест вел в Константинополе переговоры об установлении на будущее время взаимных отношений между Италией и империей. Возвратившись из Константинополя, Фест представил императорский эдикт, в котором излагались халкидонские постановления и который предстояло принять вновь избранному епископу.

Хотя Симмах отказался принять и подписать эдикт, а соперник его Лаврентий изъявил на него согласие, но в Риме возгорелись страсти, начались вооруженные схватки на улицах, и Феодориху нельзя было более оставаться в стороне от этого движения. Он призвал к себе в Равенну вождей партий, разобрал дело и присудил оставить власть епископа в Риме за тем лицом, которое было избрано ранее и которое имело за себя большее число голосов. Так утвержден был на престоле св. Петра Симмах. Хотя соперник его Лаврентий и его приверженцы распускали слух, что Симмах купил золотом решение дела в свою пользу, но первое решительное вмешательство Феодориха в церковные дела окончилось вполне благоприятно. Уже в начале 499 г. Симмах мог собрать в Риме собор для утверждения церковного мира и для успокоения приверженцев Лаврентия. Весьма любопытно, что одним из постановлений этого собора обеспечивалась свобода избрания папы и подрывалось влияние светской власти в Риме: ни королевский чиновник, ни сенат не участвуют в избрании римского епископа, все дело зависит от клира и народа.

В 500 г. Феодорих посетил Рим по случаю происшедших там раздоров при избрании нового епископа. Сенат и народ оказали ему торжественную встречу за стенами города, льстецы говорили ему приветственные речи, восхваляя его как второго Траяна, а арианский король как верующий католик прежде всего посетил базилику св. Петра и отдал поклонение гробу верховного апостола. В сенате держал перед ним речь от имени сената Боэций, сам король в торжественной речи говорил народу, что свято сохранит законы императоров, и позволил иссечь эти слова на медной доске «в вечное воспоминание». Дав народу цирковые игры, король назначил в ежегодную выдачу бедным города по 120 тыс. мер хлеба. Все, по-видимому, свидетельствовало, что нет никаких недоразумений между Римом и королем Феодорихом, который повелевал в древней императорской столице с таким же авторитетом, как и у себя в Равенне.

Но в Риме снова после удаления Феодориха разразилась борьба церковных партий, в которой, даже помимо желания, ему не раз пришлось выступить со своим авторитетом. В событиях этого времени с особенной силой проявляется политический такт Феодориха: он, может быть, потому так осторожно относился к церковным партиям в Риме, что одна из них была императорская, а другая – национально-римская, и, поддерживая последнюю, он не только приучал римлян к своей власти даже в церковных делах, но, вместе с тем, ослаблял императорских приверженцев в Риме.

Со смертью Симмаха и с избранием Гормизда на кафедру св. Петра открылись в 514 г. более искренние сношения между Римом и Константинополем. Император Анастасий пригласил папу на собор в Константинополь для обсуждения вопроса о церковном единении. Но как осторожно относился новый папа к приглашению, видно из того, что, уклонившись от личного присутствия на соборе, он послал своим представителем епископа тичинского Еннодия, снабдив его двумя письмами – к императору и к Виталиану и рекомендуя не вступать ни в какие сношения ни с константинопольским епископом, ни с другими схизматическими духовными лицами. От императора ожидалось – и это бьгло обозначено в письме, – что он заявит о своем признании Халкидонского собора и догматических определений папы Льва, изложенных в его письме, и что таковое же официальное заявление будет истребовано от епископов Восточной Церкви. Как прямое заключение из предыдущего акта, предполагалось новое осуждение и анафематствование Акакия. Но в Константинополе не пошли на такие решительные уступки, тем более, что к тому времени прошел острый период борьбы с монофизитствующим правительством, и главный представитель оппозиции Виталиан не угрожал более Анастасию. Таким образом, полученный из Константинополя в Риме в 516 г. ответ оказался далеко не в таком тоне, как там ожидали. Анастасий писал римскому сенату, что ему следовало бы присоединиться к желаниям императора и содействовать всеми мерами перед королем и перед папой к восстановлению церковного мира. На новое предложение папы оказать поддержку православным и начать преследование еретиков император выразил крайнее неудовольствие и резко отвечал папе, что он прекращает дальнейшие переговоры, ибо не привык подчиняться посторонним внушениям.

Новые отношения между Италией и Константинополем открываются с началом нового царствования. Вместе с вступлением на престол Юстина (518), новое направление церковной политики выразилось прежде всего в том, что Виталиан получил назначение главнокомандующего сухопутными силами и на 520 г. консульское звание. Вся внешняя и внутренняя политика империи теперь направляется племянником императора Юстинианом, который в 521 г. получил звание консула и праздновал свое вступление на политическое поприще роскошными играми и щедрыми подарками. Перемена политики сказывается особенно резко в отношениях к римскому епископу и к монофизитам внутри империи. С королем Феодорихом также завязаны были более тесные и благожелательные отношения посредством усыновления императором Евтариха, на которого должно было по смерти Феодориха перейти королевское достоинство по браку его с Амаласунтой. Извещая папу о своем вступлении на престол, Юстин просил его послать в Константинополь уполномоченных для восстановления церковного мира, о том же поручено было лично переговорить с Феодорихом.

Предложения Юстина, очевидно, отвечали желаниям папы, т.к. из Рима отвечено было согласием вступить в переговоры и, кроме того, отправлено было несколько любезных посланий к высшим государственным лицам и влиятельным дамам с просьбой поддержать при дворе папских послов. В Константинополе, впрочем, и без того ждали римских уполномоченных с распростертыми объятиями; за воротами столицы их встретил Юстиниан, Виталиан и высшие чины двора. На другой день послы представились Юстину и вручили письмо папы, в котором с настойчивостью выставлено было не раз уже выраженное папой положение, что мир может быть куплен лишь торжественным согласием с вероучением папы и осуждением Акакия.

При царе Анастасии на эти требования отвечали категорическим отказом, теперь же взгляд на дело изменился. Спустя несколько дней константинопольский епископ подписал требуемое от него исповедание веры согласно халкидонскому вероопределению. Вместе с тем, Восточная Церковь вычеркнула из церковных диптихов имена Акакия и других еретических епископов, не пощадив даже имена Зинона и Анастасия. Не все, однако, подчинилось немедленно приказаниям светской власти; чтобы очистить Церковь от еретичествующих, нужно было изгнать сотни епископов и поставить на место их новых, нужно было сломить противодействие черного духовенства – все это требовало времени и настойчивости; но главное было сделано: Римская Церковь одержала большую победу, и, вместе с тем, рушилось препятствие, доселе разделявшее римский сенат и высшее сословие от Константинополя и от имперской политики. Скоро выяснится, что все эти благоприятные для восстановления церковного мира следствия сношений Рима с Константинополем сопровождались серьезными и опасными осложнениями для короля Феодориха, хотя, несомненно, он сочувствовал и содействовал новому курсу политики.

Феодорих мог рассматривать как большое для себя приобретение то обстоятельство, что его планы на утверждение династии встретили признание и одобрение со стороны Юстина. На 519 г. консульское достоинство предоставлено было готскому престолонаследнику Евтариху, в чем нельзя не видеть молчаливого согласия императора утвердить династический план Феодориха. Еще ясней полное согласие взглядов в назначении на 522 г. консулами двух римлян, именно сыновей Боэция Симмаха и Боэция.

Недостаточно было взвешено одно обстоятельство – политический пульс бился не в Равенне, а в Риме. При живых сношениях с Константинополем и при свободе выборов епископа в Риме могло образоваться опасное для готского господства национальное движение. Первые признаки неблагоприятного для готов настроения обнаружились в 520–521 гг. по случаю еврейского погрома в Равенне, во время которого сделалась жертвой поджога еврейская синагога; в то же время подобное же движение произошло и в Риме. Феодорих решился дать хороший урок виновникам погрома, приказав православному населению Равенны вознаградить причиненные евреям убытки. Это распоряжение вызвало бурю негодования. Стали громко говорить, что король и его министры – еретики и что для них православие пустой звук; сопоставляли слухи о суровых мерах против ариан и других еретиков, принятых императором в Константинополе.

В особенности положение короля Феодориха подверглось большому колебанию вследствие неосторожного его приговора по политическому процессу и сделанного им распоряжения о запрещении римлянам носить оружие. Некто Киприан сделал донос на патриция Альбина, что он поддерживает тайную переписку с императором и замышляет измену против Феодориха. Современные событиям писатели Прокопий и Иорнанд обвиняют Феодориха, что он придал значение доносу и, не разобрав внимательно дела, осудил на казнь лучших граждан Рима и тем запятнал свою память перед потомством. На суде Боэций выступил в защиту Альбина и, между прочим, говорят, сказал: «Если вы обвиняете Альбина в том, что он желал свободы, то в таком случае мы все преступники, и я, и весь сенат – мы все надеемся достигнуть свободы!» Эти неосторожные слова послужили поводом привлечь к обвинению и Боэция; он посажен под стражу, где и составил известное сочинение «Утешение в философии». Следствие закончилось обвинением Боэция и его тестя Симмаха, виновные присуждены к смертной казни с конфискацией их имущества. Новейший историк Рима Грегоровиус192 находит, что хотя подлинных актов сношений с императором не было представлено, но весьма вероятно, что тогда уже начались сношения Рима с Константинополем, имевшие целью возвращение Италии под власть императора. Видя в этом крушение всего дела своей жизни, Феодорих не мог остановиться перед самыми большими жертвами. А т.к. то, что было преступлением перед королевским судом, рассматривалось как высокое и патриотическое дело в глазах римских писателей, то вопрос о виновности Боэция и Симмаха и доселе служит предметом разноречивых суждений.

Между тем, резкие меры, принятые в Константинополе против всяческих еретиков и, между прочим, против ариан, не могли остаться без болезненного отклика в Италии. Феодорих не мог не усматривать в эдикте против ариан, которых в Византии оставалось мало, прямой вызов со стороны императора и как бы желание затронуть национальные чувства итальянцев и религиозный фанатизм духовенства и возбудить вражду к еретическому королю. Король ответил, в свою очередь, преследованием православных или католиков и, не теряя надежды на разъяснение недоразумений, пригласил к себе в Равенну папу Иоанна и дал ему поручение идти в Константинополь с требованием отмены эдикта против ариан. Если бы исполнение этого желания встретило затруднения, то посольству было поручено настаивать и даже угрожать войной.

Итальянское посольство встречено было императором и высшими классами населения с исключительным почетом, папу приветствовали как наместника св. Петра и оказали ему высшие почести. Хотя предмет посольства не был выполнен и закон против ариан не был отменен, но слухи об особенно почетном приеме и о тайных переговорах, будто бы веденных папой Иоанном в Константинополе, вселили в Феодориха подозрение, что посольство ему изменило. Когда послы возвратились, он заключил их в темницу, где папа чрез несколько дней и умер. Казни и темничные заключения, к которым стал прибегать Феодорих в последнее время, значительно охладили отношения между готами и римлянами. Принимая под влиянием страха и раздражительности не совсем согласные с его характером исключительные меры, он налагал руку на все дело своей жизни. Он умер в 526 г., в августе, в весьма натянутых отношениях с Римом и Константинополем. В Равенне сохранился монументальный надгробный памятник Феодориха.

* * *

173

Rose. Kaiser Anastasius. Halle, 1882. S. 16.

174

Comes Marcellinus. P. 94/M. G. Histor. Chron. minora. Vol. XI.

175

Ζωναράς (XIV. 4) прямо говорит: Δια τάς εφόδους Βουλγάρων και των ΣκυΟών.

176

Лучшие известия у Иоанна Антиохийского / Fragmenta. Hist. Graecorum. V. Ар. Muller Landolfi Sagacis Additamenta. P. 365, 366. Auctor. antiquissim. 1–11.

177

Главный источник – Иисус Стилит: Chronique de Josue le Stylite ecrite vers Pan 515-par P. Martin. Leipzig, 1876. Важно исследование: Мег ten. De bello Persico ab Anastasio gesto. Jena, 1905.

178

Sachau. Reise in Syrien und Mesopotamien. Leipzig, 1883. S. 396–398.

179

"Αγιος ό θεός, άγιος ισχυρός, άγιος αθάνατος, όσταυρωβειδι᾿ ημάς, έλέησον ημάς.

180

Herzog. Real-Encyclopadie. Sub. ν. χρυσάργυρον.

181

Подробности: Панченко Б. А. О «Тайной истории» Прокопия/Визант. Временник. III. С. 496–501, 486–487.

182

Anon. Valesii 12, 57. Ар. Mommsen. Chronica minora. Vol. I. P. 322.

183

Cassiodori Variae. Monumenta Germaniae Historica. Auctorum antiquissimorum. XII.

184

Orosii VII. C. 43.

185

Cassiodori Variae. I. 1 (написано ок. 508 г.).

186

Variae. IX. 25.

187

Dahn. Die Konige der Germanen. Ill (die Edicte der Konige… und das goth.

188

Cassiod. II. Ep. 16; III. 43

189

Variae. II. 27.

190

Bury. A History of the later Roman Empire. I. 382

191

Theod. Lector. II. 18; Dahn. III. S. 188, n. 4.

192

Gregorovius. Gesch. d. Stadt. Rom. 1869. I. 310.


Вам может быть интересно:

1. История Византийской Империи. Том 2 профессор Федор Иванович Успенский

2. История Византии. Том I: 395–518 годы профессор Юлиан Андреевич Кулаковский

3. Церковная история Ермий Созомен

4. Церковная история Сократ Схоластик

5. Лекции по истории Древней Церкви – Отдел первый. Церковь и государство профессор Василий Васильевич Болотов

6. Церковная история блаженный Феодорит Кирский

7. Религиозно-философские основы истории – Языческая эпоха Лев Александрович Тихомиров

8. Первые четыре века христианства Андрей Николаевич Муравьёв

9. Церковная История Евагрий Схоластик

10. Церковно-исторические повествования общедоступного содержания и изложения: Из давних времен Христианской Церкви – Язычество и христианство по их влиянию на питомцев греческих и латинских школ II, III и IV веков профессор Алексей Петрович Лебедев

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс