Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


священник Георгий Максимов

Святитель Григорий Палама об исламе

Cочинения святителя Григория Паламы об исламе интересны и оригинальны сразу в нескольких отношениях. Прежде всего, их отличает от большинства представителей предшествующей традиции то, что они возникли из непосредственного опыта соприкосновения с миром ислама и сам святитель для себя считает это важным, указывая в “письме”, что свое мнение об исламе и мусульманах он сформировал, “лучше узнав их образ жизни”.

Творения

   Святителю Григорию принадлежит два сочинения, непосредственно касающихся ислама. Оба они написаны во время плена и могут быть надежно датированы 1355 г. Это «Письмо своей Церкви» и застенографированный Таронитисом диспут с некими хионами, состоявшийся по повелению эмира Орхана. Существует также письмо Давиду Дисипату, однако сообщения его об исламе слово в слово повторяют материал «Письма своей Церкви», поэтому рассматривать его отдельно не имеет смысла. Послание датируется последней частью плена, когда он был заключен в Никее, то есть, примерно весной 1355 г. Письмо ссылается также на диспут с некими хионами, который состоялся перед отправкой святителя в Никею. Диспут был записан неким врачем Таронитом, который никак иначе, кроме указаний Паламы, неизвестен.

Место в византийской антиисламской полемике

   Антиисламские сочинения святителя Григория Паламы интересны и оригинальны сразу в нескольких отношениях. Прежде всего, их отличает от большинства представителей предшествующей традиции то, что они возникли из непосредственного опыта соприкосновения с миром ислама и сам святитель для себя считает это важным, указывая в «письме», что свое мнение об исламе и мусульманах он сформировал, «лучше узнав их образ жизни».
   Уже в Лампсаке состоялись первые богословские дискуссии с мусульманами, на основе которых святитель делает общие замечания об исламе и его последователях. Затем пленников переводят в летнюю резиденцию эмира Орхана, находившуюся неподалеку от Бруссы; где святитель участвовал в трапезе и апологетической беседе с внуком Орхана, турецким принцем Измаилом, о котором ему рассказывали как об «одном из самых жестоких людей и злобных врагов христиан», но который лично к свт. Григорию отнесся с уважением. Наконец, в Никее свт. Григорий наблюдает за похоронным ритуалом мусульман, и после оного завязывает разговор с совершавшим его имамом1. Все эти разговоры подробно описаны им. Свт. Григорий сожалеет, что у него не хватает сил записать все его разговоры с мусульманами, он убежден, что подобная запись как его реплик, так и реакций на них со стороны турок, была бы очень полезна для христиан.
   Диспут с хионами записан как отдельное сочинение, однако «текст письма и диалог составляют единый источник опыта Паламы турецкого плена. Хронологически оба текста написаны в один год, письмо написано после разговора. Хотя диалог записан не рукой самого святителя, он, тем не менее, излагает его мысли и поступки и получил одобрение со стороны самого Паламы»2, который ссылается на сделанную Таронитисом запись и рекомендует ее к прочтению для интересующихся. В византийской литературе это, наверное, единственный представитель жанра «диспут в собрании эмира», столь популярного в арабской и сирийской христианской литературах в IX-ХII вв. Сам Орхан, принимая решение о устроении диспута, видимо, желал подражать своим предшественникам, которые имели обыкновение организовавыть диспуты между представителями разных религий и сект в присутствии эмира, который являлся окончательным судьей в споре. Диспут с хионами уникален и тем, что он представляет собой стенограмму подлинного диалога, в которой Таронитис отмечает не только произнесенные реплики и аргументы святителя, но и те, которые ему не дали высказать, или в высказывании которых отпала необходимость по ходу живой дискуссии. Таким образом, мы можем составить представление о том плане диспута, который составил свт. Григорий при подготовке к нему.
   «Атмосфера исламско-христианского диалога в текстах Григория Паламы дышит особенным величием и специфической деликатностью. В этих диалогах Палама показан четким и твердым в христианских положениях и, вместе с тем, спокойным и умеренным по отношению к мусульманской реакции. Григорий хотел убедить своих собеседников: поэтому он опирается на тезисы, являющиеся общими для обеих религий — например, он начинает с понятия Божества, как его понимали мусульмане на основании свидетельств Корана о Христе, Слове Божьем».3
   «Св. Григорий считает турок «самыми варварскими из варваров», но воспринимает свое пленение как промыслительное, ибо оно позволяет ему явить им Евангелие. Это миссионерское попечение видно и в двух рассказах, сообщаемых св. Филофеем о плене архиепископа»4. Подобное видение Фессалоникийский святитель распространяет и более широко, благодаря такому видению «свт. Григорий сформулировал и использовал некоторые новые идеи относительно ислама и роли мусульман в Божественном плане. Мусульманское завоевание позволяется Богом для предоставления диалога между христианством и исламом, и для проповеди Евангелия мусульманам»5. Он надеется, что все мусульмане некогда обратятся ко Христу, если не в этой жизни, то, по крайней мере, во время Страшного Суда, когда пред Ним «всякое колено преклонится, небесных, земных и преисподних».
   Philippidis-Braat считает, что в богословской аргументации Паламы против ислама очень мало оригинального6. Однако с этим сложно согласиться. Св. Григорий предлагает ряд оригинальных доказательств троичности Бога, Божественности Христа на основании именования Его Словом в Евангелии и Коране, возможность воплощения для Бога и объяснения иконопочитания — в «Диспуте», в «Письме» же он передает удачные и новые контраргументы против мусульманских обвинений в том, что якобы Богу для рождения Сына нужна жена, что якобы христиане исказили Евангелие, что их несчастья и поражения свидетельствуют о неистинности их веры; помимо этого святитель дает объяснение, почему после Христа невозможно появления другого пророка.
   Вообще в целом «аргументация Григория Паламы оказывается диалектически весьма утонченной. Он не избегает критических положений, чтобы сохранить внешне гармоничное впечатление. Что касается отношения к Мухаммеду, Григорий отвечает благородно, но однозначно. На протяжении диалога святой обращает особое внимание на то, чтобы не задеть религиозного чувства собеседников. При том, что нет взаимопонимания, господствует атмосфера взаимного уважения»7. В полемике святитель Григорий часто пользуется методом аналогий, традиционным для византийской полемической литературы. В лучших традициях этой же литературы он постоянно старается вывести каждый свой аргумент и почти каждое свое утверждение из вероучения самих оппонентов.
   Находит в полемике с мусульманами отражение и богословие свт. Григория о нетварных энергиях Бога. Употребляя распространенный и чрезвычайно популярный пример солнца для иллюстрации триадологического учения, свт. Григорий привносит понятие Божественной энергии. Это — другой, наряду с вочеловечиванием Сына Божия мост между двумя сферами бытия — тленной и нетленной. Иванова выражает сомнение в подлинности признания мусульманами Троичности Бога, которое произошло с необычной легкостью и полагает, что это полемическое преувеличение Таронитиса8. Однако и клятвы стенографиста, и рекомендации самого Паламы, и, главное, психологически достоверное описание удивления, которое испытали христианские слушатели диспута, не оставляет пространства для подобных сомнений. «То, что турецкие чиновники неожиданно легко приняли и утверждения о Троичности Бога и высказывание о свободе воли, объясняется их секулярностью, религиозной индифферентностью и стремлением унифицировать различные религии... Видимо, сами не признавали себя компетентными в этих вопросах — если вспомнить, как они советовались со всеми относительно чудес Мисея».9
   Крайне важно и интересно подробное описание методики миссионерского диалога, которое приводит святитель в своем «Письме». В диалоге с мусульманами он основывается на примере речи св. апостола Павла в Афинском ареопаге: узнав о смысле мусульманского ритуала погребения, он выражает одобрение тому в нем, что может вызвать оное без ущерба для христианской совести и на основании этого переходит к возвещению Божества Христа, стараясь выводить свои утверждения из привычных воззрений турок. Говоря прямо неприятные для собеседников вещи о их религии, он вместе с тем сохраняет и даже неизменно подчеркивает доброжелательное отношение к ним лично.
   «Знание Паламы относительно Ислама ограничено несколькими основами, которые он, кажется, получил из популярных христианских источников»10. Их было, по-видимому, не очень много. Свт. Григорий значительно зависел от прп. Иоанна Дамаскина: в догматической части он много заимствует из «Точного изложения православной веры», в части полемической ощущается явное влияние 100 главы «О ересях». Другим источником Паламы было «Опровержение Корана» Никиты Византийского: именно оттуда он позаимствовал ошибочную идею, введенную Никитой, о том, что мусульмане якобы верят, что Христос будет судьей мира.
   Теперь несколько слов о том, как антимусульманские работы святителя отразились на последующей византийской полемике с исламом. Те немногие полемисты, что еще успели написать свои сочинения за последний век существования империи, не обошли вниманием вклад свт. Григория. На основании анализа сочинений Кантакузина и св. Григория Паламы, Todt приходит к выводу, что первый «при составлении своих «Апологий» и «Слов» постоянно имел перед глазами «Письмо своей Церкви» и диалог, записанный Таронитисом»11. Совпадение видно в вопросах об искаженности Евангелия, насильственного распространения ислама, объяснение почитания креста и икон и др. Кроме этого, влияние «Письма» прослеживается в антимусульманской 4 главе ересиологического сочинения «Против всех ересей» одного из преемников свт. Григория — свт. Симеона Фессалоникийского. Оно видно в описании аморальности мусульманского образа жизни как аргумента против ислама.
   Помимо распространения в Византии, «диспут с хионами» очень рано был переведен на славянский язык, вероятно, в конце XIV в.12 Критический текст славянского перевода был опубликован Г.М. Прохоровым.13
   На писателей древней Руси диалог свт. Григория оказал определенное влияние. Так, известный полемист, прп. Иосиф Волоцкий обширно цитировал в своем «Просветителе», — сочинении, напрвленом против ереси жидовствующих, — аргументы Паламы об иконах (6-е слово), о справедливости Бога в отношении к спасению человека из рук диавола (4 слово) и о Троице (1 слово). «Еще одним фактом уважения к «Беседованию» на Руси является рекомендация его в числе книг, «которых следует читать и внимать», находящаяся в конце рукописи конца XVI в., содержащей сочинения св. Максима Грека».14
   17 марта 2004 года

1   Святитель называет его tasimЈnej, по-видимому, от тюркского danismend («учёный, учитель»).
2   Sahas D.J. Captivity and dialoguë Gregory Palamas and the Muslims / The Greek Orthodox Theological Review №25 1980. — P. 426.
3   ep…skopoj AnastЈsioj (GiannoulЈtoj). O diЈlogoj me to islЈm apТ orqodТxh Јpoyh / Oikoumenh. 1998, T. 2. — S. 61.
4   Иоанн Мейендорф. Жизнь и труды святителя Григория Паламы. СПб., 1997. — С. 234.
5   Ivanova Z. The Balkan Orthodox view on Islam in the context of the Ottoman conquest and rule during the 14th-15th century
6   Philippidis-Braat A. La captivite de Palamas chez les Turcs: Dossier et commentaire
7   ep…skopoj AnastЈsioj (GiannoulЈtoj). O diЈlogoj me to... — S. 62.
8   Иванова З.И. Антиислямската полемика във Византия през Палеологовата епоха. София, 1995. — С. 69.
9   Прохоров Г.М. Прение Григория Паламы с «хионы и турки» и проблема «жидовская мудрствующих»
10   Sahas D.J. Gregory Palamas on Islam
11   Todt K-P. Kaiser Johannes VI. Kantakuzenos und der Islam. Wurzburg, 1991. — S.
12   Прохоров Г.М. Прение Григория Паламы с «хионы и турки» и проблема «жидовская мудрствующих»
13   Прохоров Г.М. Указ. соч. — Сс. 359—365.
14   Прохоров Г.М. Указ. соч. — С. 350.


Источник: Travaux et memoires, t. VII. Paris, 1979. - P. 198.. Однако с этим сложно согласиться. Св. Григорий предлагает ряд оригинальных доказательств троичности Бога, Божественности Христа на основании именования Его Словом в Евангелии и Коране, возможность воплощения для Бога и объяснения иконопочитания - в "Диспуте", в "Письме" же он передает удачные и новые контраргументы против мусульманских обвинений в том, что якобы Богу для рождения Сына нужна жена, что якобы христиане исказили Евангелие, что их несчастья и поражения свидетельствуют о неистинности их веры; помимо этого святитель дает объяснение, почему после Христа невозможно появления другого пророка.

Вообще в целом "аргументация Григория Паламы оказывается диалектически весьма утонченной. Он не избегает критических положений, чтобы сохранить внешне гармоничное впечатление. Что касается отношения к Мухаммеду, Григорий отвечает благородно, но однозначно. На протяжении диалога святой обращает особое внимание на то, чтобы не задеть религиозного чувства собеседников. При том, что нет взаимопонимания, господствует атмосфера взаимного уважения"1. В полемике святитель Григорий часто пользуется методом аналогий, традиционным для византийской полемической литературы. В лучших традициях этой же литературы он постоянно старается вывести каждый свой аргумент и почти каждое свое утверждение из вероучения самих оппонентов.

Находит в полемике с мусульманами отражение и богословие свт. Григория о нетварных энергиях Бога. Употребляя распространенный и чрезвычайно популярный пример солнца для иллюстрации триадологического учения, свт. Григорий привносит понятие Божественной энергии. Это - другой, наряду с вочеловечиванием Сына Божия мост между двумя сферами бытия - тленной и нетленной. Иванова выражает сомнение в подлинности признания мусульманами Троичности Бога, которое произошло с необычной легкостью и полагает, что это полемическое преувеличение Таронитиса2. Однако и клятвы стенографиста, и рекомендации самого Паламы, и, главное, психологически достоверное описание удивления, которое испытали христианские слушатели диспута, не оставляет пространства для подобных сомнений. "То, что турецкие чиновники неожиданно легко приняли и утверждения о Троичности Бога и высказывание о свободе воли, объясняется их секулярностью, религиозной индифферентностью и стремлением унифицировать различные религии... Видимо, сами не признавали себя компетентными в этих вопросах - если вспомнить, как они советовались со всеми относительно чудес Мисея".3

Крайне важно и интересно подробное описание методики миссионерского диалога, которое приводит святитель в своем "Письме". В диалоге с мусульманами он основывается на примере речи св. апостола Павла в Афинском ареопаге: узнав о смысле мусульманского ритуала погребения, он выражает одобрение тому в нем, что может вызвать оное без ущерба для христианской совести и на основании этого переходит к возвещению Божества Христа, стараясь выводить свои утверждения из привычных воззрений турок. Говоря прямо неприятные для собеседников вещи о их религии, он вместе с тем сохраняет и даже неизменно подчеркивает доброжелательное отношение к ним лично.

"Знание Паламы относительно Ислама ограничено несколькими основами, которые он, кажется, получил из популярных христианских источников"4. Их было, по-видимому, не очень много. Свт. Григорий значительно зависел от прп. Иоанна Дамаскина: в догматической части он много заимствует из "Точного изложения православной веры", в части полемической ощущается явное влияние 100 главы "О ересях". Другим источником Паламы было "Опровержение Корана" Никиты Византийского: именно оттуда он позаимствовал ошибочную идею, введенную Никитой, о том, что мусульмане якобы верят, что Христос будет судьей мира.

Теперь несколько слов о том, как антимусульманские работы святителя отразились на последующей византийской полемике с исламом. Те немногие полемисты, что еще успели написать свои сочинения за последний век существования империи, не обошли вниманием вклад свт. Григория. На основании анализа сочинений Кантакузина и св. Григория Паламы, Todt приходит к выводу, что первый "при составлении своих "Апологий" и "Слов" постоянно имел перед глазами "Письмо своей Церкви" и диалог, записанный Таронитисом"5. Совпадение видно в вопросах об искаженности Евангелия, насильственного распространения ислама, объяснение почитания креста и икон и др. Кроме этого, влияние "Письма" прослеживается в антимусульманской 4 главе ересиологического сочинения "Против всех ересей" одного из преемников свт. Григория - свт. Симеона Фессалоникийского. Оно видно в описании аморальности мусульманского образа жизни как аргумента против ислама.

Помимо распространения в Византии, "диспут с хионами" очень рано был переведен на славянский язык, вероятно, в конце XIV в.6 Критический текст славянского перевода был опубликован Г.М. Прохоровым.7

На писателей древней Руси диалог свт. Григория оказал определенное влияние. Так, известный полемист, прп. Иосиф Волоцкий обширно цитировал в своем "Просветителе", - сочинении, напрвленом против ереси жидовствующих, - аргументы Паламы об иконах (6-е слово), о справедливости Бога в отношении к спасению человека из рук диавола (4 слово) и о Троице (1 слово). "Еще одним фактом уважения к "Беседованию" на Руси является рекомендация его в числе книг, "которых следует читать и внимать", находящаяся в конце рукописи конца XVI в., содержащей сочинения св. Максима Грека".8

Помощь в распознавании текстов