Азбука веры Православная библиотека протоиерей Иоанн Соловьёв Какой смысл и значение имеет причтение святейшего патриарха Ермогена к лику святых



протоиерей Иоанн Соловьёв

Какой смысл и значение имеет причтение святейшего патриарха Ермогена к лику святых

(В ответ недоумевающим и вопрошающим о значении этого торжества и прав на него Святейшего Синода).

Велика – безмерно, до небес велика слава новоявленного угодника Божия Ермогена Патриарха Московского и всея России чудотворца! Уже во дни его земной жизни началась эта слава, когда он, приходской священник Николаевской церкви отдаленной от Москвы Казани, по принятии им монашества, возведен был в сан сначала Митрополита Казанского, а затем – всероссийского Патриарха и в этом сане в дни польско-литовского лихолетья, когда на престоле Русском пресекся прямой род Рюриковичей, вступивший на престол на место Годунова князь Василий Иванович Шуйский был свергнут и в государстве Российском водворилась безгосударность, Святейший Ермоген стал «изначальным человеком» на Руси. Даже и после, когда благодаря проискам тянувшихся к русской короне польских короля и королевича и их споспешников из русских изменников, он, первый назвавший имя Михаила, как природного царя Русского, был заточен в подземелье Чудова монастыря и здесь томим и холодом и голодом и умер мучеником. Он не перестал быть для русских людей славой и опорой отечества, слово которого было так сильно, что «без патриарховых грамот, по одним боярским, ничего нельзя делать», как говорили послы Московского государства польским панам, а когда эти грамоты из подземелья Чудова монастыря прогремели по всем городам русской земли до самого низовья, вся Русь подвиглась и стала как один человек на защиту «Долга Пречистого и всей родной земли от иноземного и иноверного засилья. То правда, что в тесноте и страданиях голодной смертью уморили изверги Святейшего; но это не к умалению, а к возвеличению славы его, как «несокрушимого столпа церкви и отечества, против врагов крепкого и непобедимого стоятеля, сильного поборника по православной, истинно-христианской вере», послужило. «Произволением мученик быв и прияв от Бога неувядаемый венец», этот «новый исповедник» Церкви самою своею смертью, говорит Вл. Назаревский1 возвысил одушевленье шедших по его призывам борцов за Веру и Отечество и укрепил их на подвиги. И если они спасли Россию от разделения между поляками и шведами, то она обязана тем свят. Патриарху Ермогену более, чем кому-либо из исторических деятелей XVII в. Без его подвигов Великой Руси не было бы, а на ее месте были бы только польские и шведские провинции, без русской государственности, с католичеством и протестантством и без самой народности. Великое дело спасения Отечества вслед почти за кончиной его, совершилось просто и прочно, как никогда прежде, и именно так, как учил он: Русь выбрала на Царство Михаила, которого, как природного Царя, первый он назвал и благословенный род которого в триста минувших лет возвел Россию на вершину славы. Но и она, спасенная и возвеличенная не забыла его, как древний Израиль Самуила. Уже первые преемники его, все российские патриархи, с митрополитами и прочими властями ежегодно совершали по «новому исповеднику» торжественную панихиду и пели «большую вечную память»: а все вообще православные христиане российские имя Патриарха Ермогена не только в поминанья заносили, а и записывали в святцы, как святого. В тесной связи со всем этим стоит то, что уже при тишайшем царе Алексее Михайловиче в 1653 году гроб святителя перенесен был из Чудова монастыря, где первоначально погребен был патр. Ермоген; в Большой Успенский Собор, где в нетлении почивают св. мощи прежде него бывших стоятелей за Веру православную и землю Русскую, митрополитов Московских – Петра, Ионы, Филиппа и гробы и других патриархов Российских. При этом перенесении оказалось, что тело страстотерпца не подверглось тлению. Поэтому оно и не было опущено в землю, а было положено сверх соборного помоста, в особой гробнице, обитой фиолетовым бархатом2.

Если мы от этого далекого прошлого перенесемся мыслью к нашему времени, которое в шатании умов западнически образованной части русского общества и в происшедшей от этого внутренней смуте так напоминает собою польское лихолетье – время жизни Патриарха Ермогена; то увидим еще более знаменательное явление. Всем конечно еще хорошо памятны бывшие 17-го февраля прошедшего года – трехсотлетие со дня мученической кончины святейшего Патриарха Ермогена, церковно-народные торжества в честь и славу его. Эта молитвенно-празднественная память его, охватившая собою в тот день всю православную Россию и выразившаяся в прославлении его подвигов и в совершении заупокойных молений о нем продолжалась до последних дней; до последних дней гробница Святейшего Патриарха Ермогена изо дня в день привлекала множество народа, не только из спасенной им три века тому назад Москвы, но и со всех концов безгранично обязанной ему России. В Успенском соборе, после каждого богослужения, по просьбе молящихся, непрерывною очередью, совершались панихиды, по благоговейно чтимом первосвятителе, а по его молитвам многие недужные и болящие получали исцеления. И чем дальше шло время, тем это молитвенное прославление его разрасталось все больше и больше и распространялось все шире и шире: в заупокойных поминаньях нередко в самых отдаленных от Москвы храмах и обителях все чаще и чаще встречалось в последнее время имя святейшего патриарха Ермогена.

Но все это многовековое и много, может быть, не тысячное, а миллионное – все же земное и временное прославление этого несокрушимого столпа веры и отечества, против врагов непобедимого стоятеля и нового исповедника не может быть и соизмеримо с тем, проникающим на самое небо и долженствующим простираться на веки веков, только что 12 мая нами благолепно и торжественно совершенное церковное прославление его, как причтенного церковью к лику святых. С этого дня, православный русский народ начал произносить молитвы не об упокоении души усопшего раба Божия Святейшего Патриарха Ермогена, а просить молитв о себе у него, как причтенного Церковью к лику святых. Есть ли и может ли быть на земле какая другая слава выше этой славы?...

Но если миллионами нужно считать таких, которые, как доселе с любовью вписывали имя раба Божия Святейшего Патриарха Ермогена в свои заупокойные помянники и служили об нем панихиды, так и теперь – с 12-го мая с таким же, если еще не с небольшим усердием стали и не перестанут служить молебны ему и не об нем молиться, а просить его молитв о себе самих; то не мало конечно и таких, которые и доселе не только не молились об нем, а и не знали и знать не хотели его подвигов и заслуг, достойных почитания, и теперь по причтении Патриарха Ермогена к лику святых не приняли участия в церковно-молитвенном его прославлении и впредь не станут молиться ему, предоставляя это святое дело якобы слепо верующим суеверам, обманываемым духовенством. Таковы, к сожалению, те из образованных русских людей, которые, если и называют себя верующими, то всю разумность своей веры полагают в рационалистическом отношении к ней и с голоса так любезных их западных протестантов называют почитание святых и молитву им деянием неразумным и даже нравственно преступным.

Противники прославления святейшего патриарха Ермогена, как бы в оправдание своего отрицательного отношения настоящему торжеству, указывая на самый акт канонизации патриарха, или причтение его к лику святых и (лицемерно или нелицемерно, Бог весть) облекаясь в одежду благоговения и смирения, подобно древним фарисеям времен Господа, говорят: «Он (т.е. Святейший Синод) богохульствует; ибо кто может прощать грехи кроме одного Бога» (Мрк. 2:8–9). Другими словами, они отрицают право Святейшего Синода совершать канонизацию. Нередко бывает, что подобного рода мысли в виде недоумения высказывают даже люди, не разделяющие враждебного и отрицательного к Церкви и Св. Синоду и даже ревнующие о вере. Под влиянием лживых толков и рассуждений неверов, они не понимают, как это человек, вчера признававшийся грешным, нуждающийся в молитвах за него к Богу, сегодня вдруг объявлен святым, который может сам молиться о нас, и это по решению все же людей, а не Бога.

Не справедливо ли все это? Нет. Все эти речи так же несправедливы, как и бывшие десять лет тому назад подобные же им рассуждения о прославлении преподобного Серафима. Такие превратные суждения и теперь, как и тогда, возникают вследствие неясного представления о существе прорекаемого православно-церковного акта, и смешении его с римско-католическим со стороны внешней обрядности. С этой стороны, у римско-католиков действительно акт канонизации выражается в форме как бы судебного приговора, торжественно и властно произносимого папой от своего имени, и предваряется некоторого рода судебным следствием над самою канонизуемою личностью, в котором, по подобию суда гражданского, действующими лицами являются прокурор и адвокаты; есть даже адвокат от дьявола, противящегося прославлению канонизуемого. Ничего подобного этой театрально-торжественной и горделиво-властной форме канонизации святых у римско-католиков в нашей православной церкви нет и потому высказываемое против собора наших архипастырей обвинение в богохульстве к ней с этой стороны не приложимо.

По существу же прекрасно выяснена неосновательность этого обвинения достопочтенным о. прот. П. А. Смирновым в его книжке: «Прославление святых в церкви христианской православной», в словах: «Думать, что почивший Угодник Божий до времени своего прославления как бы все еще нуждался в умилостивительной молитве и что, наконец, настало время, когда уже прощены все его грехи и из темницы духовной он вводится в райские обители, было бы и слишком дерзновенно и несообразно с обстоятельствами и положением дела. Дерзновенно, ибо кто может полагать какие-либо пределы милосердию Божию? Кто посмеет взиматься на разум Божий и определять Его решения? Молитвы об усопших отцах и братьях, служа выражением любви и почтения к ним со стороны верующих, могут способствовать очищению их духа от греховной нечистоты, но оправдание и освящение их есть дело неизреченной и неизследимой к ним и нам милости Божией. «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, и не знаешь, откуда приходит и куда уходит; так бывает со всяким рожденным от Духа» (Иоан. 3:8), сказал Господь Спаситель, а прославление угодника Божия есть высшее проявление духовной жизни человека, возрожденного благодатью, и возводит его на высоту, нашему взору недосягаемую. Несообразно с обстоятельствами и положением дела, потому что знамения и чудеса, являемые от чтимого угодника Божия, обыкновенно, и иногда задолго, предваряют его прославление в церкви земной. Прежде чем будет установлено прославление его на земле, он уже силою данной ему благодати от Бога и вразумляет недоумевающих, и врачует болящих, и избавляет от напастей и злоключений прибегающих к нему с верою». Почему мысль о каком-либо суде церкви над святыми пред прославлением их должна быть исключена из понятия о сем прославлении».

Что же, скажут, в таком случае означает причтение того или иного усопшего, в данном случае святейшего патриарха Ермогена, к лику святых в мае текущего года? Ни в каком случае не возведение его, яко бы доселе грешного, за которого нужно молиться, в степень святого, которому нужно молиться, а лишь общецерковное признание его святости, уже и ранее этого признания Самим Богом некоторым явленной в знамениях и чудесах, бывших по молитвам к нему, точно так же, как и предварявшие это причтение к лику святых неоднократные дознания не были судебным следствием над ним – суждением о святости или несвятости его жития, а лишь обследованием подлинности и достоверности, а не подложности или мечтательности показаний о явленных от угодника Божия чудесах и знамениях, как это ясно и выражено в деянии Св. Синода о прославлении преподобного Серафима, в словах: «Святейший Синод, рассмотрев во всей подробности и со всевозможным тщанием обстоятельства сего важного дела, нашел, что многочисленные случаи благодатной помощи по молитвам старца Серафима, обследованные надлежащим образом, не представляют никакого сомнения в своей достоверности и по свойству их принадлежат к событиям, являющим, чудодейственную силу Божию, ходатайством и заступлением о. Серафима, изливаемую на тех, кои с верою и молитвою прибегают в своих душевных и телесных недугах к его благодатному предстательству».

Но, говорят, если синодальное признание святейшего патриарха Ермогена в лик святых обусловливалось чудесами, по молитвам его совершавшимися над теми, кои с верою и молитвою прибегали к его благодатному предстательству; то ясно, значит, что патриарх Гермоген и до обнародования Св. Синодом определения его был святым. В таком случае уместны ли были доселе совершающиеся панихиды и другие заупокойные моления о почившем и почему до 12-го мая не могли быть совершаемы молебные пения ему? С другой стороны, прекращение заупокойной молитвы об усопшем со времени его прославления не полагает ли как бы некоторого предела его духовному совершенствованию и не говорит ли против бесконечности этого совершенствования, если молитва об нем считается более уже не нужною?

Не новы эти вопросы; давно уже поэтому даны и ответы на них в нашей духовной литературе. «Не излишне ли молиться о святых?» спрашивает в одной из своих проповедей митрополит Филарет и отвечает: «однако же святой апостол велит молиться о всех святых (Еф. 6:18). Не излишне ли молиться об апостолах, которые суть распространители благодати на всех прочих и первые из святых в церкви: «Положи Бог в церкви первее апостолов» (1Кор. 12:28)? Однако, апостол требует, чтобы молились о нем и не апостолы и притом тогда, как он уже приблизился к венцу за подвиги апостольства. Есть молитва в пользу самого Евангелия: Да слово Господне течет и славится, хотя Евангелие само есть сила Божия во спасение всякому верующему (Рим. 1:16); можно ли бояться излишества в молитве за верующих?»3. И подлинно; ибо кто чист будет от скверны? «Никтоже, аще и един день жития его на земли» (Иов. 14:4). – С другой стороны, «молитва об усопших», говорит в цитированной уже выше книге о прославлении святых о. прот. Смирнов, «совершаемая под руководством церкви, не ограничивается одним прошением об оставлении грехов почившему, а есть вместе молитва и об упокоении его, о вселении его в тот покой, который восприял Сам Бог после шестидневного творения и который, по словам Спасителя, состоит в делании Отца (Ин. 5:17), – в примышлении Его о мире и людях, в благотворении им. Подражая Отцу Небесному и Господу Спасителю, и святые угодники, об упокоении которых возносится церковная молитва, сладость своего покоя обретают в возможности благотворить земным собратьям, возносящим о них молитвы к престолу Вседержителя». Вот почему «уверенность в твердой вере и доброй жизни преставившегося никак не должна умалять молитвы за него, а, напротив, должна усугублять и воодушевлять ее надеждою услышания. Чем более уверенности в чистоте и святости усопших, тем – сильнее и живее возносится за них молитва». «Есть основание думать», говорит о. Смирнов далее, «что в церкви продолжается молитва о святых и после прославления их, соединяемая с священнодействием Евхаристии». «Молитва за святых, уже прославленных», пишет епископ Виссарион в своем толковании на литургию, (именно на молитву священника по освящении даров) «основывается на желании, чтобы ради бескровной жертвы блаженство их возрастало более и более, чтобы те из них, которые стояли на низших степенях приближения к Богу, достигали высших»4. «Из этой молитвы, как известно, не исключается и Честнейшая Херувим и Славнейшая Серафим Богородица Мария, и это потому, что нет и не может быть конца тому совершенству, которое указано всем в словах Спасителя: «Будите убо совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» (Мф. 5:48). В этом случае церковь, как великая и истинная мать, возвышается над всеми и земными и представльшимися на небо своими чадами и, уподобляясь Отцу небесному, объемлет в своем попечении и живых и умерших, и праведных и неправедных, соединяя всех в единомыслии и любви»5.

Таковы в общем и существенном ответы наших лучших богословов на поставленные вопросы.

По смыслу этих ответов, в их приложении к данному случаю, вполне понятным должно быть то, что до момента прославления патриарха Ермогена истинно-верующие православные русские с особенным усердием, и чем ближе к моменту прославления, тем усерднее, молились об нем церковною молитвою, – именно молитвою о прощении его согрешений и упокоении его со всеми святыми в царствии небесном; но из этих же самых ответов вовсе не следует того, что уже после церковного прославления патриарха Ермогена, мы, – и каждый отдельно и все вместе, – лично, так сказать, от себя можем молиться об нем этою же молитвою, – записывать его имя в свои заупокойный поминания и служить об нем панихиды. Литургийная молитва о святых приносится, как бескровная жертва о них, как омовение их кровью агнца Божия, которая есть та же, что пролита, была Спасителем нашим и на Голгофе, поэтому, приносится только священнодействующим, совершающим таинство Евхаристии, не лично от себя – не самолично и не самовластно, а лишь по благодати священства, силою и действием Святого Духа, которою облекаются они в таинстве священства; мы же все, этою благодатною силою священства не облеченные, а равно и облеченные ею, но молящиеся лично от себя, в благоговейном умилении «созерцая в таинстве (Евхаристии) ту же смерть и то же восприятие», участвуем в этой бескровной жертве молитвою к Господу о посещении нас молитвами святых и прославлением их, а следовательно, и молитвою к ним об заступничестве за нас пред Богом6, – молитвою о приобщении нас к их славе, о нашем с ними единении, а не об их спасении. Поэтому, помимо названного литургийно-священнодейственного поминовения, никаких других так называемых заупокойных богослужений о святых и сама церковь не совершает, а, следовательно, и о патриархе Ермогене с момента его прославления ни панихид, ни других подобных поминовений его совершаться не должно и не будет.

Если совершенно согласно с духом православия, полного любви и свободы, и с истиной вообще то, что почитатели патриарха Гермогена и при жизни еще его искали и получали от него и наставления, и утешения, и исцеления, и по кончине его в своих молитвенных поминовениях его начали обращаться к нему с прошениями о своих горях и нуждах; то было бы неразумной и преступной дерзостью брать на себя то, что и сама церковь совершает лишь тайнодейственно Духом Святым, а не ограничиваться только усердною молитвою о благодатной помощи того, чудодейственная сила которого в своей подлинности и достоверности засвидетельствована не человеческими только показаниями, а и голосом церкви. Но, с другой стороны, не согласным с истиной и противным свободе христианской и потому преступным насилием нужно назвать желание некоторых, чтобы священники совершали молебны патриарху Гермогену и освящали иконы его изображения еще до общецерковного его прославления.

Каким же это образом и почему? Почему до общецерковного прославления патриарха Ермогена молитвенное обращение к нему не могло быть общеобязательным, а после этого прославления только такое именно отношение и может быть признаваемо сынами православной церкви за «уставное» для всех нас? В чем собственно сущность дела? Вот вопрос, к которому естественно сводятся все предыдущие разъяснения.

В самом деле. Из всего сказанного доселе, вполне, думаем, ясно, что церковь православная, еще до признания ею святейшего патриарха Ермогена в лике святых и до неотделимого от этого акта торжественного прославления ею службою ему, допуская однородные с этим признанием мнения о нем отдельных верующих и в существе согласные с церковною службою ему их молитвенные обращения к нему, тем самым ясно свидетельствует, что изреченным ею признанием свят. Ермогена в лике святых и начатым ею богослужебно-молитвенным прославлением его ничего по существу нового не только в духовное состояние свят. Ермогена, но и в содержание наших мыслей о нем и в характер наших отношений к нему она не вносит; ибо в обоих этих актах, по существу однородных, основывается не только на таких же, а и на тех же самых чудесных событиях и явлениях, которые утверждали истину вещей и раньше для отдельных верующих. Если же так, то что же собственно, спрашивается, означает совершившееся торжество?

В чем его существо, какой смысл и значение?

«В прославлении святых сынами церкви земной, так отвечает на этот вопрос о. прот. Смирнов в цитированной книге (стр. 45), выражается признание уже совершившегося в церкви небесной события, благоговейное преклонение пред волею Господа дивного во святых Своих, послушание сей воле, в одно и тоже время и смиряющее наш дух пред дивными путями промысла Божия и исполняющее его радостью и веселием о Господе и Спасителе нашем, дарующем во святых Своих новых заступников и ходатаев пред Его высочайшим престолом». Самое существенное в этом ответе, с замечательною богословской точностью и психологической тонкостью отмечающем основные черты православного учения об угоднике Божием и нашем к нему отношении, заключается по нашему мнению, в словах; признание уже совершившегося в церкви небесной события».

Чтобы уяснить себе этот факт и выразуметь, чье и какое признание совершившегося события разумеется здесь, для этого нужно обратить внимание на то, что при всей однородности молитвенного отношения к святителю Божию до и после его прославления, в том и другом случае оно имеет свои особенности. Особенности эти состоят в том, что до церковного прославления патриарха Ермогена почитание его святым и молитвенное к нему отношение было частным явлением, личным делом отдельных верующих, или воочию видевших или даже на себе испытавших чудесное подтверждение истинности своих отношений и потому именно для всех остальных верующих, которые или не видели и на себе не испытывали таких чудесных знамений святости, или, вообще, по сознанию своей совести не были удостоверены в подлинности этих знамений, непререкаемо твердя, не могло быть делом обязательным; после же выраженного св. синодом единомыслия его с народом в бывшем дотоле народном веровании, это последнее становится верованием всей православной церкви в России – в ее целом, и потому молитва, святителю Ермогену, бывшая дотоле частною, или, так сказать, личною молитвою отдельных верующих, по причтению его к лику святых, становятся молитвою общецерковною, или церковно-богослужебною.

Поэтому сомнения в истине вещей отселе будут относиться уже не к свидетельству отдельных верующих, которое могло, как и всегда может, быть погрешительным, а к голосу церкви и сознательное, происходящее из таких сомнений, уклонение от церковно-богослужебного почитания святителя будет уже уклонением от участия в церковной жизни. Другими словами, в причтении патр. Ермогена к лику святых выражается голос православной русской церкви и в торжестве богослужебного прославления его, акт в собственном смысле церковной жизни.

Если я верую в церковь, как в непререкаемую хранительницу Христовой истины, которой она есть столп и утверждение (1Тим. 3:15), и в неиссякаемую сокровищницу благодати Св. Духа, и признаю таковою именно церковь восточную, грекороссийскую, которая собственно и выразила этот голос и совершила это «деяние, т.е., ее именно признаю православною, следовательно единою, святою, соборною и апостольскою, словом истинною, то я уж не могу иметь такого, как прежде, оправдания своего сомнения в святости патр. Ермогена и уклонения от его богослужебного почитания; потому что, называя себя православным и следовательно православную грекороссийскую церковь признавая самим Богом данною мне руководительницею в деле спасения, я в ея голосе признаю голос той церкви, которая есть столп и утверждение истины и в ея жизни признаю действие Св. Духа, силою которого совершается самое мое спасение; ибо веровать в церковь, значит не в уме только признавать ее такою, а почитать ее, как такую и в сердце своем, и в жизни своей повиноваться ея заветам и уставам.

В евангелии от Матфея есть одно наставление Господа, касающееся не святого Божия человека, а согрешающего брата, тем не менее, существенно важного для уяснения отмечаемой нами и многими пререкаемой разности в нашем отношении к святым Божиим до прославления их церковью и после этого прославления. Вот это наставление Господа: аще же согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем; аще тебе послушает, приобрел ecu брата твоего: аще ли тебе не послушает, поими с собою еще единаго или два, да при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол и аще же не послушает их, повеждь Церкви; аще же и церковь преслушает, буди тебг якоже язычник и мытарь (18:15–17).

По смыслу этого наставления, если согрешивший против тебя брат твой не послушает твоего обличения, – не поверит ему, хотя бы оно было совершенно справедливо и потом подтверждено было в своей истинности еще одним или двумя свидетелями; то он конечно по существу дела поступит несправедливо, тем не менее он еще может иметь некое, если не оправдание, то извинение для своего неверия тебе; потому что ты, один ли или с приглашенными тобою двумя свидетелями, все же люди, которые могут ошибаться и погрешать. Если же он преслушает церковью, то для его преслушания уже не может быть оправдания или извинения и это не потому, что Церковь есть собрание многих верующих, а не одного или двоих, а потому, что она есть Божественное установление и слово ея, слово не человеческое – погрешительное, а божественное и, как такое, непререкаемое. Точно такое же наше отношение к святым Божиим, святость которых запечатлена знамениями и чудесами: если об этих знамениях и чудесах говорят нам обыкновенные, хотя бы и заслуживающие доверия, то мы можем поверить им, но можем и не поверить и в последнем случае мы за свое неверие не можем быть осуждаемы безусловно; потому что брат или братья, говорящие нам о тех знамениях и чудесах, все же обыкновенные люди, которые могут и погрешать и заблуждаться. Совсем другое дело, если об этих знамениях и чудесах скажете нам церковь, которая, как общество верующих, оживляемое и просвещаемое Духом Святым, не можете ни погрешать, ни ошибаться и потому голос ея, есть голос самой истины.

Нестолько для большего обоснования представленных суждений, сколько для более живого и наглядного представления их, да позволено будет привести еще некоторые аналогии – сопоставления рассматриваемого явления с другими подобными ему, воспользовавшись для этого, тем же словом канонизация, которым на учено-богословском языке называется начальный акт этого события, или явления.

Слово «канонизация» – латинское (canonisatio) и в римско-католической церкви употребляется в значении папского определения о причтении церковью какого-либо усопшего подвижника благочестия к лику святых и внесения его в каталог святых. Но заимствованное оттуда и в том же, разумеется, значении и в нашу учено-богословскую литературу, слово это и в своем происхождении и в своем основном значений, несомненно греческое; оно есть производное от греческого слова κανών, которое означает: правило, отвес, отсюда далее, правило, закон, и, наконец, уже – каталог, список, но не вообще чего-любо, а каталог или список этого чего-либо, строго и точно определенного именно в значении нормы, правила, закона. Взятое в этом своем значении, хотя и в разных формах, оно с самых первых веков стало употребляться в христианской церкви в приложении к книгам священного писания и к членам клира.

По учению православной церкви, в состав Библии входят книги канонические и неканонические; первыми называются такие, который внесены в каталог или список книг боговдохновенных, не на основании чьих бы то ни было и каких бы то ни было, человеческих соображений, а по прямому свидетельству самих свв. пророков и апостолов и по учению церкви, и потому служащих неизменным и неотменным правилом веры и жизни; неканоническими же книгами называются такие, которые не внесены в каталог священных книг боговдохновенными лицами и потому, хотя и имеются в составе Библии, но такого, как книги канонические, божественным характером запечатленного свидетельства об их богооткровенности, а потому и обязательного значения неизменного и неотменного правила веры и жизни не имеют.

 

Таким образом основным отличием канонических книг от неканонических, служит факт внесения первых в список священных книг, запечатленный в своем непреложном значении богодухновенными свидетельствам, как божественными знамениями.

Если с этим фактом, так сказать, канонизации св. книг мы сопоставим, как сходный с ним, акт канонизации святых угодников Божиих; то для нас живее и нагляднее, думаем, станет существо и значение, как самого акта канонизации известного лица, так и нашего отношения к канонизованному святому. «Как чрез внесение той или иной священной книги в канон книг именно священных, книга эта не изменилась в существе своем, не стала с этого только момента богодухновенною, не будучи таковою до него, но в силу божественной непререкаемости самого факта внесения ее в канон, существенно должно измениться наше к ней отношение; так точно и канонизация того или иного подвижника веры и благочестия не изменяет его духовно-нравственного облика, делая его из грешного святым, а изменяет лишь наше к нему отношение. Если до канонизации мы могли и не чтить его, как святого и не обращаться к нему, как к святому же с молитвою, и именно потому, что не имели авторитетом божественной непререкаемости обличенного свидетельства об этой святости; то после канонизации и именно потому, что акт этот произведен теми, кому, веруем мы, самим Духом Святым вверено руководство нашей духовною жизнью, и не может и не должно быть для нас сомнения в этой святости, засвидетельствованной чудесными знамениями, подлинность и достоверность которых утверждена совершавшими канонизацию, и наше отношение к канонизованному может быть только богослужебно-молитвенное.

Если же мы обратимся к другой аналогии, на которую наводит нас слово канонизация – и сопоставим подразумеваемое под ним причтение усопшего подвижника к лику святых и наше богослужебно-молитвенное отношение к нему с посвящением избранных лиц в священный сан и с нашим к ним отношением; то представленные выводы станут для нас еще очевиднее и дело, думаем, осветится еще шире. Основоположительное для понятия канонизации греческое слово κανών сказали мы, уже в древней церкви употреблялось в приложении к клиру или причту; так священно-церковнослужители, говорит проф. Голубинский в книге своей о канонизации святых7, назывались в древнее время канониками – ὀι κανονικός, – Вас. Вел. пр. 6, числящимися в каноне, ἐν τφ κανὁνι ἐξεταζομένοι, – 1 всел соб. прр. 16 и 17, людьми канона; οί τού κανόνος; ср. 4-го всел. соб., пр. 2 и Антиох. собора, прр. 2 и 11. Объясняя значение такого наименования, профессор говорит далее: «это значит, что они (называвшиеся канониками) составляли, особую корпорацию людей, числившихся в церковных списках»; но приводимая им вслед за сим справка, (выражение 1-го всел. соб. ἐν τφ κανὁνι, 6-й всел. соб., пр. 5, заменяет выражением: εύ ίερατικφ καταλόγφ) думается нам, дает право еще точнее обозначить это значение в том смысле, что канониками назывались эти люди, как числившиеся в списке именно лиц священных, – т.е., носящих на себе священный сан. Этот-то священный сан их, дающий им право называться канониками, как сообщающий им нарочитую благодать святого Духа, которой они призваны освящать верующих, и имеет для нас значение в данном случае. Если священнослужители называются канониками – людьми канона, числящимися в каноне, или священном списке, называются так потому, что чрез рукоположение архиерейское имеют на себе нарочитую благодать Св. Духа, которой и освящают верующих; то нельзя ли в некоторую параллель с этим поставить и канонизацию святых и наше к ним отношение? Правда, здесь сразу бросается в глаза то существенное различие, что каноники чрез рукоположение архиерейское получают нарочитую благодать, а угодники Божии чрез акт канонизации только непререкаемо свидетельствуются в наличности у них присущей им божественной силы; но для нас важно то, что, 1) как подаваемая через рукоположение благодать священства является несомненною для нас в своей наличной действительности, так и акт канонизации делает святость канонизуемого непререкаемою для нас, и 2) как облеченные благодатью священства призваны освящать верующих этой благодатью, так и канонизация святых желанна и дорога для нас потому, что если до канонизации того или иного лица о заступничестве и ходатайстве его за людей пред Богом не все знали, не все были уверены и не все к нему прибегали, то теперь это заступническое за нас пред Богом значение его всем непререкаемо – достоверно должно быть известно и все, ничтоже сумняся, могут прибегать к нему и молиться о нем.

Конечно понятие русской православной церкви, или о православной церкви в России не может быть названо равными по своему объему с понятием церкви вселенской; ибо в объеме понятия вселенской церкви помимо православной церкви в России, входят и другие частные, поместные церкви, как-то: константинопольская, иерусалимская, антиохийская и александрийская: но из этого не следует, что голос ея не вообще, а в данном случае не есть непогрешимое свидетельство истины, и деяния ея не имеет благодатного значения, как того хотят ныне многие, именующие себя православными и в то же время дерзающие не только обсуждать, а и осуждать и ея голос и ея деяния. Неправда этих людей, ищущих новых путей для своей духовной жизни, с особенной ясностью и обнаруживается именно в данном случае, и мы думаем даже, что не в обличение ли этих дерзких попыток, между прочим, Господу Богу и угодно было явить переживаемое нами торжество прославления патр. Ермогена.

В самом деле можно ли говорить о неправости и духовном оскудении той церкви, на небе, которой зажигаются духовные светила, своим светом озаряющие весь мир, а теплотой своей благодатной силы согревающие столько унылых сердец и вообще оживляющие, и возрождающие столько душ человеческих? Пусть обратят внимание эти люди на те не десятки, а сотни тысяч паломников, которые сплошной вереницей тянулись и не перестают тянуться в Большой Успенский Собор, на те труды и лишения, на который обрекли и обрекают они себя добровольно, – пусть вглядятся в их притрепетно радостные и одушевленные лица и вслушаются в их пламенные речи о пережитых ими святых утешениях веры, пусть соберут те слезы, которые льются у раки святителя Божия и взвесив все это, пусть скажут по совести, оскудела ли духовными силами русская церковь и ошиблась ли она в своем голосе? Конечно, сам Святитель, которого воздвиг Господь, влечет к себе эти несметные толпы, отирает их слезы, умиряет их совести, утешает их унылые сердца, просвещает их разум и т. п. Но, ведь, то и дивно, что патриарх Ермоген был сыном именно православной русской церкви, – всю всемощную, благодатную силу, которою он воздействует на эти толпы и пред которой так ничтожною кажется обаятельная сила современных кумиров – отщепенцев церкви, приобрел целожизненным подвигом именно в духе православной церкви, – а примером своей жизни и словом назидания учил именно ее чтить, как истинную, и ее уставам и заповедям повиноваться, по ее уставам и постановлениям устроять свою духовную, жизнь во всех ее проявлениях. Можно ли сказать в виду всего этого, что причтение патр. Ермогена к лику святых есть погрешительное слово человеческое, а не голос божественной истины?

Скажут ли эти люди, которым пожалуй и не доступно разумение духовных состояний, что все это самообман и увлечение; мы ответим им тоже, что сказал некогда ап. Филипп Нафанаилу: пойди и посмотри (Ин. 1:45) и что сам Господь Спаситель ответил ученикам Иоанновым, соблазнявшимся о Нем: слепые прозревают, хромые ходят, глухие слышат и нищие благовествуют (Мф. 2:5). Мы укажем на те: чудеса и знамения, которые в таком обилии источаются Богом чрез патр. Ермогена на всех с верою и любовию прибегающих к нему. Чудес этих, строго и точно проверенных в их подлинности и достоверности, не одна сотня, еще больше, конечно, таких чудес не записано пока нигде. Чудеса эти совершаются и теперь и, упованием, не перестанут совершаться и впредь. Такие чудеса совершались и совершаются не только над самими молящимися, а и над теми, о которых молятся лишь другие и которые сами не в силах ни сознавать совершающегося вокруг их, ни желать, ни молиться, каковы, напр., младенцы, слабоумные, бесноватые, и т. п.

Это ли не перст Божий, которым Сам Господь указал собору архипастырей русской церкви в свят. патр. Ермогене угодника Его пребывающего в лике святых, а теперь после причтения его св. Синодом к этому лику и в этом самом причтении всем нам свой божественный голос – непреложный и непререкаемый, противление которому должно быть признаваемо преступным противлением очевидной истине и попранием благодати Св. Духа пребывающей в православной церкви?

 

Прот. И. Соловьев.

* * *

1

См. его брошюру: Святейший Ермоген Патриарх всея России. Москва 1912. Изд. юбил. комиссии.

2

Через двести лет после этого, в 1812 году, во время владычества Наполеона в Москве, враги, отыскивая сокровища и в гробах, кощунственно выбросили останки Патриарха, но, по уходе неприятельских полчищ, они найдены были целыми на полу и «опять были положены в прежнюю гробницу. Через 250 лет по кончине первосвятителя, в 1883 году, когда, пред священным коронованием Императора Александра III, производились работы в Успенском соборе, упавший со стены камень пробил каменное надгробие и самый гроб патриарха, – и при этом останки патриарха опять оказались нетленными.

3

Слова и речи митр. Филарета, т. 3, стр. 211.

4

См. его Толкование на божественную литургию, изд. 4. СПБ. 1895, стр. 236. Молитва, о которой речь, по чину литургии св. Иоанна Златоустого, читается так: «еще приносим ти словесную сию службу о иже в вере почивших праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех, проповедницех, евангелистех, мученицех, исповедницех, воздержницех и о всяком дусе праведнем в вере скончавшемся. Изрядно о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, Славней Владычице нашей Богородице и Приснодевы Марии, святаго Иоанна Пророка Предтечи и Крестителя, святых славных и всехвальных апостолов и всех святых, ихже молитвами посети нас Боже». Несколько отлична по слововыражениям, но совершенно согласна с этой молитвой по духу своего содержания, молитва по освящении Св. Даров и по чину литургии Св. Василия Великого.

5

См. питов: кн. пр. Смирнова, стр. 48–44

6

В этом отношении достойно внимания то, что по уставу церковному указанная молитва священодействующего произносится тайно и во время ее произношения верующие воспевают величание Пресвятой Богородице.

7

История канонизации святых в русской церкви. К. Голубинский. Изд. 2, стр. 11.


Источник: Какой смысл и значение имеет причтение святейшего патриарха Ермогена к лику святых? : (В ответ недоумевающим и вопрошающим о значении этого торжества и праве на него Святейшего синода) / [Прот. И. Соловьев]. - Сергиев Посад : тип. Св.-Тр. Сергиевой лавры, 1913. - 24 с.

Вам может быть интересно:

1. О. протоиерей Иоанн Григорьевич Наумович: очерк духовно-просветительной деятельности протоиерей Иоанн Соловьёв

2. О памятнике в Москве императору Александру III Сергей Алексеевич Белокуров

3. Амфилохий, епископ Угличский профессор Григорий Александрович Воскресенский

4. Очерки по церковной географии и этнографии Сергей Алексеевич Терновский

5. К вопросу об отношении Талмуда к христианам профессор Иван Гаврилович Троицкий

6. Настоятели Московского Большого Успенского собора протопресвитер Владимир Марков

7. В преддверии Великого дня епископ Иоанн (Соколов)

8. Сущность и юридическая природа церковного властвования профессор Павел Васильевич Гидулянов

9. Слово похвальное на пренесение мощей свв. Бориса и Глеба: неизданный памятник литературы XII века Хрисанф Мефодиевич Лопарев

10. Юбилей 300-летия Брестской унии во Львове и столетняя борьба против нее в Галицкой Руси профессор Иван Саввич Пальмов

Комментарии для сайта Cackle