§IV

Грузинская Летопись, Картлис Цховреба, как самый важный первоисточник для «Повести временных лет». – Отзывы о грузинской Летописи, ее высокий авторитет и достоверность. – Происхождение надписания pycского временника. – Подражание грузинской Летописи во внешней технике изложения. – Параллелизмы в указанных памятниках. – Теория родового быта на основании Картлис Цховреба. – Установившееся мнение и авторитет. – Объяснение некоторых непонятных и темных мест русской Летописи. – Тождественность рассказа о крещении Владимира и русских и повествования о просвещении Мириана и грузинского народа xpистианством. – Перелицовка грузинского летописного повествования. – Ликвидация вопроса о первоисточнике русского Временника. – Общий вывод о «Повести временных лет».

Несомненным первоисточником для «Повести временных лет» служила Картлис Цховреба (Жизнь Картлии) – грузинский древнейший письменный исторический памятник, «его же небрегу сотвориша другие зиждущие». Русский Летописец заимствовал часто без изменений целые эпизоды из такого источника, который до сего времени никем не был опрошен. Никто не подозревал до сих пор, чтобы русские бытописатели могли сделать подобного рода позаимствования из малоизвестной в настоящее время грузинской Летописи Картлис Цховреба. Даже при беглом сравнении обоих памятников само собою складывается неотразимое убеждение, что русский временник писан по образцу грузинской Летописи, под ее сильным влиянием, на основании ее богатого материала, несомненно и самая идея о написании русской Летописи родилась у автора под ее непосредственным воздействием. Что же касается сказания о крещении Владимира, то оно есть самоочевиднейшая перелицовка грузинской повсти о просвещении христианством царя Мириана, как это увидим ниже при сравнении обоих разсказов.

Здесь мы делаем маленькое отступление, чтобы познакомить читателей с грузинской летописью Картлис Цховреба. Летопись, известная под этим именем, принадлежит к числу замечательнейших грузинских литературных памятников. Она представляет из себя свод отдельных хроник, относящихся к разным эпохам. Сюда вошли повести IV века: а) житие св. Нины⁵²⁶, записанное со слов ее царицей Уджарской Саломэ и Лероджом Аврийским⁵²⁷; б) сказание Абиатара первосвященника, как он сделался учеником святой и блаженной Нины⁵²⁸

; в) сказание его же о хитоне Господа нашего Ииcyca Христа⁵²⁹; г) сказание Сидонии, ученицы св. Нины, о чудесном обращении Мириана, которое она видела и описала: чудесное обращение царя Мириана, поклонение Нине, об исповедании Христовом, устроении св. крестов, создании храмов и происходивших чудесах⁵³⁰; д) о воздвижении св. крестов⁵³¹; е) письма патриарха римского и царя франкского (ბრანჯთა), написанные Нине, царю и всему народу Картли⁵³²; ж) хроника Леонтия Мровели и протоиерея Иоанна⁵³³; з) хроника VIII в. Джуаншера Джуаншериани⁵³⁴; и) Арсения Католикоса X в.; i) хронограф Сумбата XI в. и друг.

Грузинский текст Картлис Цховреба издан в двух громадных фолиантах, из коих первый том вышел под редакцией академика М. И. Броссе в 1849 году, заключает в себе 484 страницы и доведен до 1469 года, а второй – под редакцией профес. Д. И. Чубинова в 1854 году (576 страниц + XXXIII), и доведен до 1800 года. Эти анналы переведены на французский язык покойным академиком М. И. Броссе, который снабдил свой перевод многочисленными и обширными историко-филологическими примечаниями. Все сочинение вышло в трех больших томах (in folio) под следующим заглавием: Historie de la Georgié depuis J’antiquite jusgu’au... St. Petersbourg 1849–1857 г.г. Кроме того, в 1851 году издал еще дополнительный том: Additions et eclairciessements á l’histoire de la Georgie. Перевод М. И. Броссе не везде точный. Некоторые предубежденные писатели, незнакомые ни с грузинским языком, ни с существующими на этом яъыке древнейшими памятниками⁵³⁵ силились доказать, что грузин не было до XII века и что Картлис Цховреба мутный источник, измышленный армянским монахом или царем Вахтангом V (?) и, следовательно, лишенный исторического значения. Но академик Броссе⁵³⁶, грузинский историк Д. 3. Бакрадзе⁵³⁷, исследователь грузинских письменных памятников и ориенталист профес. A. C. Xaxaнов⁵³⁸, Э. С. Такаишвили⁵³⁹, Ф. Д. Жордания⁵⁴⁰, М. Г. Джанашвили⁵⁴¹ опровергли основательным образом наветы клеветников и кривотолкователей и восстановили реноме отечественной летописи.

После открытия Картлис Цховреба в армянском переводе XII в., напечатанного М. И. Броссе под заглавием «Chronique armenienne», древней церковной летописи Обращения Грузии в рукописи IX – X века „მოქცევაი ქართლისაი“, которая целиком вошла в нашу Летопись и упоминается в ней в числе ее источников⁵⁴² и древнего до-Вахтангиевского варианта Картлис Цховреба царицы Мариами (1638–1645), заключающего в себе полный хронограф Сумбата XI в.⁵⁴³. Стало всем ясно, что главный источник летописи Картлис Цховреба существовал под этим же названием еще в VI веке. Берай, составитель Шатбердской пергаментной энциклопедии IX-X вв., в которой между прочими трактатами помещена хроника მოქცევაჲ ქართლისაჲ (Мокцеваи Картлисаи), в конце ее замечает: «книгу сию (т. е. хронику), как талант, сокрытый нашими предшественниками, после долгого времени и годов нашли»⁵⁴⁴. Приведенные слова не оставляют сомнения в том, что хроника Мокцеваи Картлисаи написана задолго до составления Шатбердской энциклопедии, и есть одна из древнейших церковно-грузинских исторических памятников. Эта мысль вполне подтвердилась недавно опубликованным архим. Амвросием новооткрытым списком Челишского монастыря Обращения Грузии (მოქცევაი ქართლისაი), в котором сохранились сведения, вырванные святотатственной рукой из рукописи Берая IX – X веков. По этим драгоценным сведениям историю Обращения Грузии составил в VI веке мтавари Григол на основании дошедших до него сведений. Мтавар Григол был или современником описываемого события – просвещения грузин христианством, или же жил не позже VI века⁵⁴⁵.

Главное значение Летописи Картлис Цховреба заключается в ее высокой степени достоверности, благодаря которой она составляет драгоценнейший источник для истории Грузии и соседних ей стран. Все рассказы ее Летописи от начала и до конца в столь сильной степени запечатлены духом своего времени и характером самой непосредственной близости к излагаемым событиям, что Летопись в целом ее объеме, несомненно, современна событиям, за исключением доисторической эпохи. Читатель невольно переносится в описываемую эпоху, все происходит пред его глазами, и как бы сам непосредственно становится свидетелем событий. Тон Летописи спокойный и совершенно беспристрастный. «Хотя закон воспрещает говорить о царях что-либо непристойное (Не говори клеветы на начальника твоего народа…, как учит Моисей (Исх. 22:28)), но так как эта книга (Летопись) нелицеприятна и к делающим добро и творящим зло, то описание (в ней) времен есть глаголы истины, a не пристрастие»⁵⁴⁶, – так определяет долг Летописца Картлис Цховреба. Поэтому она заслуженно пользовалась и пользуется в Грузии высоким авторитетом. Но нельзя умолчать о некоторых незначительных недостатках – глоссах и анахронизмах⁵⁴⁷, которые легко объяснить, приняв во внимание грузинский своеобразный короникон⁵⁴⁸, способ распространения в древности Летописи путем переписки, описки, ошибки при чтении подтительных слов церковно-грузинского письма и того большого простора, которыми пользовались переписчики, разрешая себе иногда заменять старые архаические слова и названия новыми и делать дополнения, а иногда и объяснения в Летописи. Ошибки происходили и оттого, что древне летописные списки, писанные первоначально церковно-грузинским асомтаврули (унциальным), а потом нусха (строчным), при переписывании их буквами мхедрули (гражданским алфавитом) невольно смешивали некоторые схожие по начертанию буквы, особенно в тех случаях, когда переписчиками были светские лица. Кроме того следует указать еще на одно обстоятельство, которое иногда являлось невольной причиной хронологических неточностей. Дело в том, что наши переводчики, работавшие в грузинских восточных монастырях, придерживались местного летоисчисления, и вследствие распространения этих переводов в Грузии утвердились следующие способы летоисчисления: александрийская (5508 л. от С. М.) и константинопольская (5500 л. от С. М.), которые и отразились в памятниках древней нашей письменности. Грузинская Летопись Картлис Цховреба не каноническая книга церкви, которая не имела бы дефектов, но она их имеет значительно меньше, чем Летопись любого народа и вдобавок она отличается богатством своего содержания и редкими качествами.

Прежде чем перейти к сличению нашей Летописи с русской, считаем нужным для полноты очерка о списках грузинской Летописи поименовать одну древнейшую Летопись Георгия Мтацминдели, которая находилась в Иверском монастыре на Афоне и, следовательно, автор «Повести временных лет» мог иметь под рукой. Георгий Мтацминдели, как мы выше говорили, считался на христианском Востоке и у себя на родине – в Иверии – великим светильником церкви. Этот знаменитый деятель между многочисленными трудами своими оставил родной стране и грузинскую Летописную повесть, составленную им на основании древнейших грузинских хроник. Эту Летопись царственный историк Теимураз, которого академик М. И. Броссе считал своим учителем⁵⁴⁹, упоминает в числе своих источников, имевшихся у него под руками. Летопись носила следующее заглавие: «Повесть глубокой древности, древнейшими предками составленная», которую Георгий Мтацминдели составил на основании между прочим древнейшей грузинской хроники, виденной им в антиохийском монастыре св. Симеона Столпника (521–596), где в громадном количестве подвизались грузинские отшельники. В этом же монастыре подвизался три года сам инок Георгий Мтацминдели (1041–1044), здесь же был облечен в схиму грузинским еписком Георгием Затворником. К этому времени относится составление указанного исторического памятника, выписками из которого пользовался царевич Теимураз при написании своей древней Истории Грузии⁵⁵⁰. Слова Георгия Мтацминдели о нахождении в Дивногорском монастыре св. Симеона Столпника древнейшей грузинской Летописи вполне подтвердились новейшими исследованиями. На фрагменте X в. Синайского монастыря оказался каталог древнейшей монастырской библиотеки и в числе книг упомянуто историческое сочинение – Обращение Грузии⁵⁵¹. Выписки из Летописи Георгия Мтацминдели пока неизвестно где хранятся, но о существовании их в семье потомков грузинской царской фамилии в Москве есть упоминание в половине XIX века.

Переходя к сличению русского Временника с Картлис Цховреба считаю нужным оговориться, что выступать с новыми неизвестными аргументами против укоренившегося мнения о самобытности русской Летописи и широком месте, отводимом в ней византийскому элементу – дело не легкое. Трудность эта создается тем обстоятельством, что приходится считаться с установившимся об ней мнением, которое имеет за собой почтенную давность и авторитет, и потому всякое смелое выступление против Летописи считают посягательством на отечественную святыню. Да и вообще не легко освободиться от предрассудков, перестать думать так, как все привыкли думать и заставить себя думать иначе.

Заблуждение касательно «Повести временных лет», более двух веков поддерживаемое громкими именами, не может быть легко искоренено, так как оно приняло характер установившегося положения. А общественное мнение во все времена имело громадное значение. Но «независимость от общественного мнения, – говорит известный философ Гегель, – есть первое формальное условие для всего великого и разумного и в действительности и науке»⁵⁵².

Начнем сличение Картлис Цховреба и русской Летописи с самого начала. Русская «Начальная летопись» имеет следующую заглавную надпись: «Се повести временных лет, откуду есть пошла русская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду русская земля стала есть»⁵⁵³. Эту красную заглавную надпись с незначительным изменением русский бытописатель заимствовал из грузинского хронографа (XI в.) Сумбата, которая начинается так: «Жизнь и повествование о наших грузинских царях Багратидах, откуда они пришли в нашу страну, или с какого времени заняли они царство Картли»⁵⁵⁴. Хронограф Сумбата, о котором мы говорили выше, помещен отдельно в летописном варианте царицы Мариами.

Целью историка Сумбата было написать правдивую повесть о грузинской царской династии Багратионов, откуда пришли они в Грузию и когда заняли царство Картли, что он и выполнил в своем хронографе, и потому приведенное нами выше заглавие его хронографа вполне соответствует самому содержанию. Русский же Летописец, взяв заглавие из грузинского хронографа Сумбата, поместил его также в начале своей Летописи, как ее общее заглавие, тогда как оно, собственно, в последней может относиться лишь к самому начальному периоду Руси, где повествуется о расселении потомков Ноя после потопа, происхождении и расселении племен славянских, разделении славян русских на племена, первоначальном их быте и водворении на Руси варяжских князей, – но отнюдь не ко всей Летописи, трактующей о дальнейших событиях на Руси в IX – XII веках.

Вслед за заглавием, Картлис Цховреба начинает повествование следующими словами: «первее расскажем так»⁵⁵⁵. И в русской Летописи после красной строки читаем: «Се начнем повесть сию»⁵⁵⁶. Следуя плану грузинской Летописи, русский дееписатель рабски подражает ее тону, внешней ее технике изложения. Когда рассказ уклоняется от главной мысли, то Картлис Цховреба, для восстановления связи и продолжения прерванной вставочными объяснительными эпизодами речи, обыкновенно употребляет следующую характерную стереотипную фразу: «Но мы возвратимся к первому слову»⁵⁵⁷. Эту же манеру писать перенял и усвоил русский Летописец, который для восстановления связи часто употребляет следующие предложения: «но мы на прежнее возвратимся», «мы же на прежнее возвратимся»⁵⁵⁸. Грузинские дееписатели, как современники описываемым событиям, употребляют следующую фразу: «До днешняго дне»⁵⁵⁹. Tоже самое повторяет и русский Летописец: «До сего дне», «До днешняго дне»⁵⁶⁰.

В грузинской Летописи на первой же странице происхождение родоначальника Грузии возводится к внуку Иафета, сына Ноя, и рассказывается о расселении грузин. Также точно поступает и русский Временник, причисляющий родоначальника русских к Иафетидам и в начале же повествующий о расселении русских. «Эти страницы русской Летописи (т. е. грузинской – Е. К.), – говорит академик И. И. Срезневский, – принадлежат к числу замечательнейших, классических мест в летописях так называемых средних веков. Нельзя не удивляться и общей верности показания Летописца, и умению выбирать важные сведения и употреблять в дело предания, не нарушив характера разсказа»⁵⁶¹. Расселение племен Картлис Цховреба ведет с юга, то же делает и русская «Начальная летопись».

В русской «Начальной летописи» находим следующие грузинские или в грузинской форме поставленные наименования: Кария; Сардани; Тавриани, Таврални⁵⁶² (грузинское окончание множ. числа) и др. Здесь необходимо заметить, что окончание на -ани (-ანი) грузинское. Профессор И. И. Малышевский сообщил Киевскому историческому Обществу Нестора Летописца, что «имена городов на -ань, от Тамани до Казани, кавказские»⁵⁶³, вернее грузинские. Далее, название Кавкасинския, Кавкасийския⁵⁶⁴ есть грузинская форма Кавкасииса (კავკასიისა), в котором заключается и местное Грузинское окончание -иса (-ისა), но к нему прибавлено и русское окончание места -скиа⁵⁶⁵ (-სკია); Асури грузинская форма Агаянскы⁵⁶⁶. Село под названием Агаиани и теперь существует в Карталинии.

Картлис Цховреба повествует, что св. апостол Андрей, направляясь в верхнюю Карталинию для проповеди Евангелия, перешел гору Железного Креста, при этом бытописатель грузинский прибавляет следующее: «есть сказание, что крест тот воздвигнут самим блаженным Андреем…»⁵⁶⁷. Это же предание, заимствованное из Картлис Цховреба, повторяется и в русской Летописи, но уже в более положительной форме: «въшед на горы сия, благослови я, постави крест…»⁵⁶⁸. В русской Летописи г. Синоп попадается в двоякой транскрипции, в форме Синопи и Синофи⁵⁶⁹. Такая разность в написании этого названия объясняется просто: по-грузински Sinophi есть სინოფი (Синопи), грузинский звук „ფ“ по-русски обыкновенно изображается через п и ф, поэтому русский Летописец, почерпавший свои сведения из Картлис Цховреба, безразлично употребляет Синопи и Синофи.

О разделении предков грузин Картлис Цховреба повествует, что после столпотворения вавилонского и образования разных языков родоначальник грузин Таргамоси с родом своим отправился в страны северные и занял неприступные места от Арарата до Масиса. Сыновья Таргамоса: Картлоси поселился на горе, получившей от него название Картли; Бардоси выстроил город Бардави, Мовакани – Мовакнети, Героси – Герети, Эгроси – Эгриси… сын Картлоса – Мцхетоси выстроил Мцхета, сыновья Мцхетоса: Уплоси – Уплосис-цихе (Цихе-крепость), Озрахоси – Озрахе⁵⁷⁰. Следовательно, топические названия городов и провинций Грузии Картлис Цховреба производит от епоминов родоначальника и героев Картли. Также поступает и автор «Повести временных лет». русский Летописец подобно грузинскому повествует, что после столпотворения вавилонского и разделения языков, «По мнозех же временех сели суть Словени на Дунаеви… От Словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на котором месте; яко пришедше седоша на реце имянем Марава, и прозвася Морава… а друзии Древляне, зане седоша в лесех… инии седоша на Двине и нарекошася Полочане, речьки ради, яже втечеть в Двину, имянем Полота… Живяху кождо с своим родом и на своих местах, владеюще кождо родом своим… Быша три братья, единому имя Кий, a другому Щек, а третьему Хорив… Седяше Кий на гоpe, идеже ныне увоз Боричев, а Щек седяше на гоpe, идеже ныне зовется Щекочица, а Хорив на третьей гоpe, от негоже прозвася Хоривица; и створиша град во имя брата своего старейшего, и нарекоша имя ему Киев»⁵⁷¹.

Грузинская Летопись повествует, что изгнанные из Персии туранцы пришли в пределы Грузии и с разрешения правителя и народа поселились на грузинской земле⁵⁷². Также и евреи, разсеянные после пленения Иерусалимского, ассирийцы, греки и хозары, получив разрешение, поселились в Грузии⁵⁷³. И русский Летописец, подражая грузинскому, повествует о населении среди славян: Скифов, Хозар, Угров, Печенегов⁵⁷⁴.

Картлис Цховреба держится определенной системы в вопросе о разделении земли: прежде говорит об общем разделении земли между 8 богатырями сыновьями Таргамоса и расселении их⁵⁷⁵, а потом частнее о разделении удела Картлиса между его сыновьями⁵⁷⁶. Нечто подобное хотел изобразить и автор «Начальной летописи», повествующий в трех местах о расселении славян, но у него на каждом шагу противоречивые показания. Хотя историк С. М. Соловьев считает эти перечни точнейшими⁵⁷⁷, дополняющими, объясняющими друг друга и устанавливающими порядок постепенного размещения славян на восточно-европейской равнине⁵⁷⁸, но для подобного предположения Летопись не дает ему никакого основания. Перечни эти явно противоречат друг другу и к тому же неуместной глоссой о водном пути из Варяг в Греки и о путешествии апостола Андрея Первозванного⁵⁷⁹, прерван рассказ начального летописца о расселении славян, начатый на пятой странице Летописи. Этим объясняется частое повторение фразы: «Поляном же жившим особе…»⁵⁸⁰.

Картлис Цхрореба (вариант Румянцевского Музея), сообщая о новой волне переселенческой среди грузин, говорит: «До сих пор язык Картлоссиан был только грузинский, на котором они говорили; когда же эти бесчисленные племена пришли в Картли, тогда Картлоссиане изменили язык свой (т. е. язык обогатился) и от всех этих племен выработался язык нарядный». «Начальная летопись», повествуя о прибытии и поселении среди придунайских славян: скифов, хозар, болгар, угров белых и печенегов⁵⁸¹, также настойчиво утверждает факт единства славянского племени: «И тако разидеся Словеньский язык, темже и грамота прозвася Словеньская… Се бо токмо Словеньск язык в Руси»⁵⁸².

Мы выше привели свидетельство грузинской Летописи Картлис Цховреба о родовом cтpое y наших предков, господствовавшем среди них еще в до-христианскую эпоху. По ее словам грузины во время расселения племен после потопа поселились отдельными родовыми союзами и управлялись родовыми главами, как это подтверждается и свидетельством Страбона, утверждающего, что Иберы дробятся на роды, «имущество принадлежит каждому роду, в котором повелевает и управляет старейший». Потом род раздробился на семьи, во главе которых стал мамасахлиси – отец дома⁵⁸³. «Основной единицей социального деления грузинского народа, – говорит проф. Ив. Джавахов, – был род⁵⁸⁴. Ассоциации на экономической почве, как признак родового начала, и теперь существуют в Грузии: ხანულობა (ханулоба), გუთანი (гутани); у горцев грузин семьи, носящие одно родовое имя, не могут родниться между собою браками и т.д. Установив этот вопрос в истории Грузии, теперь рассмотрим насколько основательно предположение существования родового быта в жизни древней Руси.

О родовом быте на Руси первый заговорил представитель историко-юридической школы профес. Дерптского Университета Густав Эверс (1781–1830) и потому он по праву считается родоначальником теории родового быта. В 1826 году он издал сочинение под заглавием «Das älteste Recht der Russen», в котором старался обосновать научно теорию родового быта на Руси, отмечая у славян (Полян) факт общего владения, на основании свидетельства Летописи: «живяху родом», возста «род на род» и т. д. Эти места Летописи сделались краеугольным камнем для проповедников родового быта.

Но в Летописи род употребляется в широком значении, в смысле рода-общины: «Полем же жившем особе и володеющим роды своими… живяху кождо с своимо родом… владеюще кождо родоме своим⁵⁸⁵, – семьи, и династическом – «и по сих братьи (Кий, Щек и Хорив) держати почаша род их княженье в Полях… была суть 3 братья, сказали Киевляне… изгибоша, и мы седим, платяче дань родом их Козаром»⁵⁸⁶. «И бяста у него (Рюрика) 2 мужа, не племени его, но боярина»⁵⁸⁷. Под 6390 (882) годом читаем: «Вы неста князя, – сказал Олег Аскольду и Диру, ни рода княжа, но аз есмь роду княжа и вынесша Игоря – a ce есть сын Рюриков»⁵⁸⁸. Летописец в приведенных словах отождествляет род и племя и Олег для подтверждения своего полномочия и прав ссылается на свое родство с Рюриком. Род употребляется также в смысле родственника единоплеменника: «И избрашася 3 братья с роды своими и пояша по себе всю Русь… Я гость есмь, – сказал Олег Киевским князьям, скрывая свое намерение, – и идем в Греки от Олега и от Игоря княжича; да придета к нам родом своим»⁵⁸⁹; народа и происхождения: «род свой поведающе и вездышюще…»⁵⁹⁰.

Летописец говорит о родовом быте, существовавшем будто бы у Полян. Между тем как в жизни украинцев (Полян) не осталось ничего такого, что напоминало бы существование среди их предков родового начала. «В современном быту украинцев, – по свидетельству г. Чубинского, – идея личности проходит через все явления жизни. Дробимость семей и стремление каждого сына после женитьбы отделиться от отца, нелюбовь к экономическим ассоциациям, – словом крайнее развитие идеи личности»…⁵⁹¹. Bсe это ясно показывает, что родового строя не было в их жизни. Если бы на Руси существовало родовое устройство, то существовал бы и неразрывно с ним связанный культ почитания предков. Но этого мы не видим в «Начальной летописи». Родовой строй не находит своего оправдания и в Правде Русской. На основании древнейшего русского юридического памятника: «Оже смерд оумреть без дети, то задница князю»⁵⁹². «Аже оумреть смерд, то задница князю…» по синодальному списку «о задници»⁵⁹³, переход наследства после смерти смерда к князю, как предписывает Русская Правда, а не в род, не имел бы места при существовании на Руси родового строя. Чтобы оправдать слова Летописца, историк С. М. Соловьев допускает господство родового строя лишь до половины IX века⁵⁹⁴, но порядок вещей при Андрее Боголюбском и после него, при eго преемниках, не мог вытечь из родового быта. Для примирения этих противоречий была сочинена гипотеза о старых и новых городах. Но и эта гипотеза мало помогла выяснению указанных социальных перемен. Таким образом, теория родового быта, искусно развитая С. М. Соловьевым, Кавелиным (последний находил в нем ключ к правильному пониманию русской истории) и др. оказалась домом, построенном «на песце». Она воздвигнута на непрочном фундаменте излишнего доверия к Летописи, присочинившей эти известия на основании Картлис Цховреба.

В подражание грузинской Летописи, в которой Мцхета называется матерью городов грузинских⁵⁹⁵, русский Летописец устами Олега назвал также Киев матерью городов русских⁵⁹⁶.

Окончив повествование об восьми героях-сыновьях Таргамоса, Картлис Цховреба повествует так: «отсюда начнем и расскажем повесть о Картли и о жизни его сородичей до наших дней»⁵⁹⁷. И русский Летописец, переходя к исторической части своей Летописи, приняв за исходный пункт начало царствования Императора Михаила III (852–867), при котором впервые встретил он название Русской земли, обещается, подобно грузинской Летописи, с этой эпохи начать историческое повествование о Руси: «…Темже отсель почнем… и скажем, что ся здея в лета си»⁵⁹⁸.

Картлис Цховреба свидетельствует, что по поселении Таргамоса с его родом от Арарата до Масиса, у них было жен много, сыновей, дочерей, внуков и внучек⁵⁹⁹. И русский бытописатель, говоря о Радомичах, Вятичах и Северянах и их обычаях, сообщает также, что они «имяху же по две и по три жены»⁶⁰⁰.

Говоря о нашествии Александра Македонского на Грузию, Картлис Цховреба повествует: «Приняли религию нечестивейшую между всеми народами, для брака и блуда не признавали родства, и ели всех одушевленных, мертвых пожирали⁶⁰¹. И русский Летописец почти в таких же словах характеризует нравы своих соотечественников: «Живяху звериньским образом, живуще скотьски: убиваху друг друга, ядаху все нечисто и брака у них не бываше, но умыкиваху уводы девица»⁶⁰². Дальше о половцах: «ядуще мерьтвечину»⁶⁰³. Подчеркнутые нами слова заимствованы из грузинского пергаментного манускрипта 1074 г. с синодиками, о котором мы говорили выше, когда шла у нас речь об апостольской деятельности св. Георгия Мтацминдели среди болгар.

В начале Картлис Цховреба представляется сплошной рассказ без хронологических пометок, точно также поступает и автор русской Летописи. В первой (хронограф Сумбата) хронологические указания являются с 826 г.⁶⁰⁴, а в последней приблизительно около этого же времени, а именно с 852 года⁶⁰⁵.

В грузинской Летописи рядом с указанием года от сотворения мира ставится и грузинский короникон (индикт), который состоит из 532 лет (19 X 28), также поступает и автор русского Временника⁶⁰⁶. В грузинской Летописи Картлис Цховреба, как видно из истории обращения царя Мириана, принят был вначале мартовский год. В повести просвещения Мириана христианством сказано: «…в четвертый месяц от марта, который есть Июнь»⁶⁰⁷, «был месяц шестой от марта, Август»⁶⁰⁸. Тоже самое находим и в русской «Начальной летописи», в которой год начинается также с Марта месяца; Мартовский год в конце XIV века вышел из употребления в России⁶⁰⁹ и после этого годы мироздания начали считать с 1-го Сентября, в Семен день – Симеона Летопроводца.

Касательно хронологических дат грузинской Летописи Картлис Цховреба отметим следующую ее особенность: кроме указания даты вступления на престол и смерти выдающихся венценосцев, иногда исчисляет и время протекшее между замечательными царствованиями с указанием числа царей и архипастырей Мцхетских. «От царя Мириана, – говорит Картлис Цховреба, – до царя Вахтанга (I) было 10 родов, опочили 8 царей и прошло 157 лет, епископов истинных, кроме отступников было 8… От царствования Мириана царя до Фарсмана второго прошло лет 200 и царей скончалось 14; и от Вахтанга преставилось шесть каталикосов»⁶¹⁰.

Подобную же попытку делает и автор «Повесть временных лет». Подражая грузинской Летописи, он под 6360 (852) годом пишет: «…а от перваго лета Михаилова до перваго лета Олгова, рускаго князя, лет 29; а от перваго лета Олгова, понележе седе в Киеве, до перваго лета Игорева лет 31; а от перваго лета Игорева до перваго лета Святьславля лет 33; а от перваго лета Святославля до перваго лета Ярополча лет 28; а Ярополк княжи лет 8; а Володимер княжи лет 37; а Ярослав княжи лет 40. Темже от смерти Святославли до смерти Ярославли лет 85; а от смерти до Ярославли до смерти Святополчи лет 60»⁶¹¹.

По свидетельству Картлис Цховреба грузины, в союзе с горцами Кавказа, победили хозар, выстроили города на границе Хозаретии и сделали их своими данниками, потом хозаре усилились, одержали верх над картлоссианами и наложили на них дань⁶¹². Нашествие хозар под предводительством царя Мадьяса на Грузию и вообще на Малую Азию исторический факт VII столетия до Р. X., известный под названием великого вторжения скифов в Азию, где они господствовали 28 лет. Русский Летописец позаимствовал это известие и приложил к русским, при чем вместо победы вначале помещает поражение своих соотечественников хазарами и говорит о баснословной дани: «вдаша от дыма мечь», а потом говорит о том, как сами наложили на хозар дань⁶¹³.

На основании Asmath (ასმათი) – имени воспитательницы героини Барсовой кожи – Нестан-Дареджани сочинено название Асмуд – имя кормильца Святослава⁶¹⁴. He смущайтесь превращением здесь женского имени в мужское, аналогичный пример мы находим в русской же Летописи под 1000 годом: в женском имени Мальфредь, переделанном в мужское имя Мальфред, с прибавкою эпитета Сильный, как об этом будет сказано в следующей главе.

Картлис Цховреба, повествуя о древней эпохе грузинской истории, говорит о случаях низложения одной династии и приглашения другой. О втором царе Саурмаге (237–162) читаем, что в это время устроили совещание эриставы Картли и постановили: «He добро нам, что мы подчиняемся роду же нашему (Саурмаг происходит из Картлоссианской династии), соединимся вместе, убьем Саурмага, будем свободными, как вначале, и станем платить дань тому, кто окажется могущественным. И в таком положении мы наиболее успокоимся…»⁶¹⁵. Но затея оказалась неудачной. Далее, о четвертом царе Фарнаджоме (112–93 г. до Р. X.) Летописец говорит, что народ был против него, за его религиозные реформы в духе Персидском, за введение огнепоклонства. Грузины послали депутацию к аршакидам с просьбой о возведении на место отступника от отечественной религии царя Фарнаджома, зятя Мирвана Аршака. Фарнаджом был изгнан и Аршак провозглашен царем Грузии⁶¹⁶.

Ha основании этих рассказов у русского Летописца под 862 годом появилась Повесть об изгнании варягов⁶¹⁷, которым платили дань славянские племена (Чюдь, Словена, Меря, Кривичи и Весь), живущие на севере. «Почаша сами в собе володети», – говорит Летописец. Но когда у них пошли усобицы и убедились, что сами они не могут управлять собою, решили: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву»⁶¹⁸.

По свидетельству Картлис Цховреба, царь Грузии Асфагур умер в 265 г. после Р. X., оставив единственную дочь свою Абушеру наследницей престола. Совет эриставов, вследствие пресечения в Грузии мужской линии царствовавшей династии, выслушав обширную речь Спаспета Майжана о том, что, лишившись царя, они не могут в надлежащем порядке держать царство, вести войны с окружающими врагами и держать себя в почете, решил обратиться чрез своих послов к персидскому царю Сапору о назначении одного из сыновей его царем Грузии и соединении его с наследницей престола. Когда грузинские послы явились с просьбой народа к Сапору, он спросил их: «где город Мцхет, как он велик и обширен». Получив ответ, Сапор отправил сына своего Мириана на царство в Грузию⁶¹⁹. Автор русской Летописи эти два факта соединил вместе и у него явился рассказ о приглашении варягов: «Поищем себе князя, иже бы володел нами и судил по праву… Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да поидете княжит и володети нами»⁶²⁰. Мотивы призвания и в Картлис Цховреба и в русской Летописи вполне аналогичны.

По хронике Сумбата прибыли в Грузию четыре брата из пленных евреев и здесь стали властвовать: первый сделался правителем в Картли, второй – в Кахетии, а остальные двое в Камбечовани (Сигнахский уезд)⁶²¹. Не это ли послужило основанием для сочинения баснословного перехода князей из Новгорода в Киев? Легенда о призвании варяжских князей из-за моря имеет все признаки сказочного свойства: самое число три, бесспорно, имеет баснословный характер; это число – общая мифическая принадлежность преданий, и о пришествии варяжских князей не только не говорит, но даже и намека не делают никакие скандинавские, немецкие и греческие летописи. Кроме того, ни Илларион («похвала когану Володимиру»), ни Даниил Заточник в своем Слове, ни Сказание о Борисе и Глебе, – предков Владимира не возводят дальше Игоря.

Картлис Цховреба о царе Фарсмане III Квели (Доблестный) (146–182) говорит, что он был голиафом, победил персидские войска и сам ворвался в Персию с огнём и мечом. Персы подослали к нему повара с ядом, чтобы он вошел в доверие Фарсмана и отравил его, отчего последний и умер⁶²². Хокан Хозарский, по свидетельству той же Летописи, обиженный правителем Грузии Джуаншером (718–787), отказавшем ему в руке младшей своей сестры красавицы Шушаны, отправил громадные войска в Грузию с главнокомандующим Блучарем, которому удалось в одной крепости пленить Джуаншера и Шушану, но последняя, не желая отдаться в руки язычника, высосала из перстня своего хранившийся под драгоценным камнем яд, и скончалась⁶²³.

Под влиянием приведенных свидетельств русский Летописец сочинил рассказ о геройских подвигах Ростислава, о захвате Тмутараки, дани на Косогов и об отравлении его Котопаном, подосланным греками. Летописец говорит: «В лето 6574 (1066). Ростиславу сущу Тмутараканю и емлющу дань у Касог и у иных стран, сего же убоявшеся Греци, послаша к нему с лестию Котопана, с отравою, еже смертвити его; оному же пришедшю к Ростиславу и вверившюся ему, чтяшеть и Ростислав. Единою же пьющю Ростиславу с дружиною своею, рече котопан: «княже! хощю на тя пити»; оному же рекшю: «пий». Он же испив половину, а половину даст князю пити, дотиснувься палцем в чашю, бе бо имея под ногтем растворенье смертное». От яда князь скончался. Думаем, что и название «Котопан» (о cotopano – областные правители в Византии) русский Летописец заимствовал из грузинских аннал, в которых упоминается «Катабан Востока», сопровождавший в 1025 году царевича Баграта, возвращавшегося из Константинополя в Грузию⁶²⁴.

Легендарные святославовы предупреждения: «Иду на вы», «Хочу на вы ити»⁶²⁵, суть перефразировка слов великой царицы Тамары из ответа её Нукардину: «посылаю посла с ответом на твое письмо, чтобы заранее доставили его, предупреждаю тебя, что стопы отправленных мною войск уже стоят у ворот твоих»⁶²⁶.

По образцу рассказа Картлис Цховреба о единоборстве царя Вахтанга I (446–499) и др. с Ос Багатаром⁶²⁷, русский Летописец составил повествование о единоборстве Мстислава Тмутараканского с Косожским князем Редедем⁶²⁸. Здесь необходимо заметить, что Осы (осетины) в Картлис Цховреба суть Косоги русской Летописи. При этом нельзя не обратить внимание на одну странность: собственное имя осетинского героя ბაყათარი (Багатар) русский Летописец по недоумению принял за нарицательное Богатырь и это название удержалось в русском языке за героями до настоящего времени. Историк Костомаров говорит, что слово Богатырь относится к более позднему времени и что оно не могло быть на Руси в до-татарские времена⁶²⁹. Сходство в обоих повествованиях поразительное; только и разницы, что русские поставлены вместо грузин и князь вместо царя.

Грузинская Летопись Картлис Цховреба повествует, что св. Давид IV Возобновитель, знаменитый из венценосцев Грузии (1089–1125), женился на дочери царя – главы народа Кипчагов (в русской Летописи – Половцы) Атрака Шараганидзе – прекрасной Гурандухт и много лет спустя, т. е. между 1118–1119 годами, царь Давид по государственным соображениям, переселил в Грузию тестя своего, шуринов и около 50.000 отважных кипчагцев, не считая жен их и детей, и предоставил им в своем царстве удобные для жительства места, где они охотно стали принимать христианство⁶³⁰. Pyccкий Летописец позаимствовал сведение о царе Атраке Шараганидзе из своего знакомого источника Картлис Цховреба, но только он у него называется князем половецким Шаруканом и, вычитав в Картлис Цховреба о переселении громадного числа половцев в Грузию, под 1107 г. (вернее под 1108 г.) помещает известие о страшном поражении половцев русскими⁶³¹.

В легендарном рассказе Летописи о выборе веры помещаются, между прочим, следующие слова посланных мужей: «Ходихом в Болгары, смотрихом, како ся поклоняють в храме, рекще в ропати, стояще бес пояса; поклонився сядеть, и глядить семо и онамо, яко бешен»⁶³². Приводя эти слова г. Голубинский говорит: «не знаем и не догадываемся, что хочет сказать автор этими словами»⁶³³. Для разъяснения этих непонятных слов мы приведем одно место из миссионерских заметок нашего прадеда протоиерея Гавриила Саздаглишвили⁶³⁴. Излагая о самоотверженной деятельности грузинских миссионеров в XVIII и в начале XIX века среди осетин и ингуш северного Кавказа, он говорит между прочим о следующем обычае местных горцев магометан: «Когда они приготовляются (становятся на молитву) к молитве, – пишет он, – то расстилают на земле бурку, становятся на колени лицом к Мекке, приседая иногда на корточки. С благоговением поднимают они раскрытые руки в уровень головы, прикасаются большими пальцами к нижним мягким оконечностям (ბიბილო – бибило) ушей и произнося звучно и с воодушевлением мусульманскую молитву: «Ля иль алла ва Маамад ресуль алла!», поворачивают трижды голову направо и налево и каждый раз при этом дуют губами на плечи»⁶³⁵. Вот этот обычай магометан, по всей вероятности, имеет в виду русский Летописец, когда говорит о болгарских мусульманах: «глядит семо и онамо, яко бешен».

Ничего странного и смешного нет в этом мусульманском религиозном обряде, который, немного видоизменившись, перешел к ним от христиан. Христиане унаследовали свои внешние богослужебные обряды от еврейской синагоги, последняя же в свою очередь приняла их у Халдеев и т. д. Значит источник для всех обрядов один общий, только они не одинаково терпимы всеми народами. Справедливо замечает Е. Е. Голубинский, что «Русский может представить себе чью бы то ни было молитву только в своей форме»⁶³⁶.

«Повеле Володимер, – говорит Летописец, – режучи, поволоки, орницы, бель, разметати народу, овоже серебреники метати; и кунами⁶³⁷ и белью даяти, черными кунами и белью сребро». Приводя эти слова Летописи, историк Соловьёв говорит: «ясно, что здесь слова бель и сребро должны быть принимаемы совершенно отдельно; ибо Летописец не имел никакой нужды объяснять, что бель означает серебро, но позднейшие переписчики, не понявши дела, в соответствие черным кунам поставили бело сребро, как читается в некоторых списках»⁶³⁸. С. М. Соловьев напрасно сваливает в этом случае всю вину на переписчиков – этих козлов отпущения. Что не в соответствии черным кунам поставлено бель сребро, это ясно видно из лучшего списка русской Летописи – Лаврентиевского. В нем дважды упоминается бель, но без пояснений сребро и черныя куни:… «двор же княжь разграбиша, безчисленное множество злата и сребра, кунами и белью»⁶³⁹. «И повеле Володимер метати паволокы, фофудью и орнич, бель людем сильно налегшим»⁶⁴⁰. Если бы он обратился к грузинским источникам, то не терялся бы в напрасных догадках и сознал бы всю ошибочность своего объяснения. Он бы узнал каким путем попало это слово бель в русскую Летопись. Дело в том, что в грузинских древнейших летописных и юридических памятниках и в народной поэзии⁶⁴¹ вместо серебра и серебряных денег⁶⁴² употребляется слово თეთრი (thethri), что по-русски значит белый⁶⁴³.

В грузино-русском словаре Д. И. Чубинова этому слову дается следующее объяснение: თეთრი – белый, серебро, серебряные деньги, серебряный пятак; бели. В этом смысле термин этот употребляется и в грузинской народной поэзии. И серебряные монеты, чеканенные в Тифлисе с 1804–1834 по присоединении Грузии к России, имели надпись თეთრი – белый. Русский Летописец, позаимствовав этот термин у грузин, внес его в Летопись, но чтобы сделать его понятным для своих соотечественников прибавил к нему сребро. Таким образом получилось «бель сребро», а потом стал употреблять и без пояснения «бель». На русских медных монетах сравнительно недавно помещали надпись: столько-то копеек серебром и в настоящее время в России при денежных сделках говорят: столько-то рублей серебром, хотя бы сделка совершалась золотой валютой или кредитными.

Составитель Софийского списка говорит, что Варяги брали дань с северных племен от мужа по белей веверице, по белей верице. Под белой веверицей историк Н. М. Карамзин разумеет белку⁶⁴⁴ и считает этот налог весьма естественным в землях северных, где теплая одежда⁶⁴⁵ бывает одноq из главных потребностей человека, но он упустил из виду, что белка вовсе не белого цвета, хотя и называется белкой. Странно рассуждать здесь о пригодности маленькой шкуры белки (прибл. 3 X 4 გოჯი⁶⁴⁶) для теплой одежды, на которую потребовались бы сотни штук. Бель также ошибочно объясняет г. Шлецер. Бела, по его словам, коренное название белки, истребившееся из ново-русского языка⁶⁴⁷. Мы выше видели, что бель заимствовано из Иверии, и белая веверица или верица есть несомненно белая Иверица. Вери, Вири на Украине значит теплый, южный край, куда перелетают птицы⁶⁴⁸. На юге от Украины лежит Иверия, она то и известна на Украине под именем Вирiи⁶⁴⁹. Еще в поучении Владимира Мономаха упоминается: «како птица небесныя из Ирья идуть»⁶⁵⁰. В южном и юго-западном крае России существует народное поверье, что осенью птицы улетают в Вырiй. Под Вырiем народ разумеет светлую и теплую страну, верит что там есть теплые колодцы, где купаются больные и получают выздоровление⁶⁵¹ В Иверии действительно есть теплые целебные источник. Соседство Руси с Иверией и культурность не допускают сомнения в том, что наша родина была хорошо известна Руси, было известно и ее наименование. Следовательно, белая веверица, бела верица – белая Иверица, название денежной единицы, заимствованной из Иверии.

Русский Летописец под 6526 (1018) годом, повествуя о нашествии короля Польского Болеслава I, Храброго (992–1025) с Святополком на Ярослава I, Мудрого (род. 978; † 1054) поражении и бегства последнего в Новгород, говорит: «Начаша скот собирати от мужа по 4 куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 18 гривен; и приведоша Варяги, и вдаша им скот, и совокупи Ярослав воя многы»⁶⁵². Слово скот в смысле денег заимствовано русским Летописцем у грузин, хотя профес. Каченовский и силился объяснить происхождение этого термина из Германии⁶⁵³, не имея на это достаточного основания. На грузинском языке есть специальное техническое выражение для определения ценности скота „ხვასტაგი“ (хвастаги). Там, где в грузинской библии упоминается хвастаги (кн. Бытия, XLVII, 18), в славянском перевод стоит слово скот (Быт. 47:18). Хвастаги (ценность барана) часто упоминается в грузинской Летописи Картлис Цховреба⁶⁵⁴.

Первый исследователь русской нумизматики Ф. Круг слова Летописи: «вдаша от дыма мечь», «дань от дыма»⁶⁵⁵ объясняет так: «переписчики, привыкши находить в летописях при слове дань слова от дыма и здесь толь не кстати поместили слова сии, а может быть, что из слов им дань от дыма получили они»⁶⁵⁶. Дань от дыма старается объяснить Костомаров на основании народной поэзии. Он говорит, что: «основанием для этого рассказа послужила песня»⁶⁵⁷. На самом же деле слово Дыма заимствовано не из народной поэзии русской, a y грузин. Грузинское слово „კვამლი“ (квамли), т.е. пахучая, видимая на глаз смесь продуктов органических горение органических горючих веществ, в переводе на русский язык будет Дым, который служит признаком обитаемости дома. Дым, или двор, – окладная единица. Она служила главной единицей обложения при царях грузинских, мусульманских владетелях и существует в ныне действующей в Грузии податной системе.

«В скрах немецкого двора, – говорит Костомаров, – есть выражение ценности говедо, вероятно штука скота или кусок мяса»⁶⁵⁸. Догадка г. Костомарова малоосновательна. Мне кажется, в этом слове скрывается грузинский термин „გვედო“ (гведо), что значит пень⁶⁵⁹. Пень употребляется мясниками для рубки мяса. В этом отоношении пень имеет несомненную ценность для мясников. Поэтому более правдоподобным считаем мы происхождение говедо от грузинского слова гведо.

Под 6604 (1096) годом русский Летописец повествует о нашествии на Русь Половцев (Кипчагцев), которых он называет Саракине и тут же поясняет, что они себя называют так, говоря: Сарини есмы⁶⁶⁰. На самом же деле это наименование они получили не от Сарры, жены Авраама, а от прежнего своего местожительства в пределах Картли – города Саркинэ⁶⁶¹, в котором они жили до нашествия Александра Македонского⁶⁶², как это увидим ниже. «Темже Хвалиси и Болгаре суть от дщерию Лотову, иже зачаста от отца своего, темьже нечисто есть племя их»⁶⁶³. Далее автор Летописи сообщает со слов Гюрат Роговича подробные сведения о предках Половцев, их нравах и обычаях.

«Се хощю сказати, – говорит Летописец, – яже слышах преже сих 4 лет, яже сказа ми Гюрята Роговичь Новгородець, глаголя сице: «Яко послах отрока своего в Печеру к людем, иже суть дань дающе Новугороду; и приде отрок мои к ним, а оттуду иде в землю Югорьску. Югра же людье суть, и язык их неразумем, и седять с Самоядью в странах полунощных. Югра же рекоша отроку моему: «Дивно мы находихом чюдо, егоже несмы слышали преже сих лет, се же третьее лето поча быти; суть горы заидуче в луку моря, имже высота око до небесе, и в горах тех кличь велик и говор, и секуть гоpy, хотяще высечися, и в гоpe той просечено оконце мало, и туде молвять, и есть не разумети языку их, но кажють железо, и помавают рукою, просяще железа; и аще кто дасть им ножь ли, ли секиру, и они дають скорою противу. Есть же путь до гор тех непроходим пропастьми, снегом и лесом, тем же не доходим их всегда; есть же и подаль на полунощии». Мне же рекшю к Гюрате: си суть людье заклепении Александром, Македоньскым царемь», якоже сказает о них Мефодий Патарийскый, глаголя: Александр царь Македонский, взыде на всточные страны до моря, наричемое Солнче место, и виде ту человекы нечистыя от племене Афетова, их же нечистоту видев: ядяху скверну всяку, комары, и мухы, коткы, змие, и мертвець не погребаху, но ядяху, и женьскыя изворогы и скоты вся нечистыя; то видев Александр убояся, еда како умножаться и осквернять землю, и загна их на полунощныя страны в горы высокия и Богу повелевшю, сступишася о них горы великия, токмо не ступишася о них горы на 12 локот, и ту створишася врата⁶⁶⁴ медяна, и помазашася сунклитом; и аще хотять взяти, не везмогут, ни огнем могуть ижещи: вещь бо сунклитова сица есть: ни огонь можеть вжещи его, ни железо его приметь. В последняя же дни по сих изидуть 8 колен от пустыня Етривьскыя, изидуть и си сквернии языци, иже суть в горах полунощных, по повеленью Божию»⁶⁶⁵. Еше А. Н. Пыпин заметил, что предание о нечистых народах, заключенных в горах Александром Македонским, заимствовал Летописец не из Псевдо-Каллисфена но из другого источника. Этот другой источник и есть Картлис Цховреба⁶⁶⁶.

Весь этот рассказ взят русским Летописцем из Картлис Цховреба и, по обыкновению своему, скрывает источник, откуда он заимствовал эту историю. В грузинской Летописи этот рассказ помещается в событиях до Рождества Христова, а русский бытописатель, чтобы скрыть следы заимствования, изменил самый порядок изложения и выдумал какого-то Гюряту Роговича Новгородца, сообщившего ему будто бы эту повесть, которую он поместил под 6604 (1096) годом, но почему-то не поместил ее под 6600 (1092) годом, когда он слышал этот рассказ от Гюряты Роговина⁶⁶⁷. He останавливаясь на нелепой выдумке русского Летописца о легендарной личности самого рассказчика, мы воспроизведем повесть о Половцах из Картлис Цховреба в таком виде и порядке, в каком она изложена в русской Летописи, чтобы легче было бы сличить между собою эти два рассказа.

Картлис Цховреба, сообщая предание о нашествии Александра Македонского на Картли, говорит, что он начал свое завоевательное движение с запада, прошел юг, потом север и оттуда через Кавказ вступил в Картли и в течение шести месяцев взял несколько провинций и крепостей. Относительно укрепленного города Саркинэ, в котором жили Бун-турки и платили они дань стольному городу Мцхету, Летописец повествует: «Жившие в Саркине Бун-турки⁶⁶⁸ бранили царя (Александра Македонского). Разгневался на них Александр и не согласился на предложенный ими мир, и просьбам их не внял и сказал им: так как бранили меня, то ваша участь – поголовное истребление всех; осадил со всех сторон Саркинэ и ни один человек не мог выйти ни откуда. Саркиносцам же стало трудно, так как боролись одиннадцать месяцев. Они начали тайно долбить скалу и прорубили отверстие (сквозное) в скале, которая оказалась мягкой для долбления и выбравшись через это отверстие (жерло), Саркиносцы убежали в Кавказские горы⁶⁶⁹.

После нашествия Хозар на Грузию, Картлис Цховреба повествует, что: «с восхода солнца (т. е. на востоке) усилились Персы, соплеменники Нимврода и появился в потомстве его герой Афридон, который связал цепью Бевраспа, царя змей и привязал его к гоpe, которая для людей непроходима⁶⁷⁰. Когда Александр Великий победоносно вступил в Картли, то «нашел Картлоссиан⁶⁷¹ по религии нечестивыми между всеми племенами. Для брака и блуда не признавали родства, ели всех одушевленных, мертвых пожирали»⁶⁷². Победив Дзурдзукетию, царь Картли Мирван I Небротиани (162–112), у входа в Дзурдзукетию в Дариальском ущелье, «навесил ворота, укрепил его в каменной стене на известке⁶⁷³ и назвал Дарубали»⁶⁷⁴.

Здесь есть и Саракыне русской Летописи и потомки Лота⁶⁷⁵, и потомки Ханейских Иевусеев⁶⁷⁶, и Торцы (Бун-турки) платившие дань Мцхету, и высокие непроходимые горы, и оконце (отверстие в скале, продолбленное саркиносцами), и железо, и Александр Македонский, и змеи, и потомки Афета, пожирающие мертвых, и ворота с огнеупорным составом. Нет только баснословного Новгородца Гюряты Роговича, который существовал только в воображении Летописца. Под высокими и неприступными горами: «имже высота око до небес» несомненно подразумеваются Кавказские горы, только местоположение этих гор русский бытописатель спутал. Вычитав из Картлис Цховреба, что Кавказские горы находятся по отношению к Грузии в полунощной (северной) стране, он не мог ориентироваться и приноровить эти горы к местоположению древней Руси, оставил их и в русской Летописи в полунощной (северной) стране, тогда как следовало исправить на полуденную (южную), ибо это вполне соответствовало бы топографическому положению тогдашней Руси. Таким образом приведенный рассказ о Югре, несомненно, есть этнографический отрывок, вырванный из начального периода Летописи и помещенный под 6604 годом с целью замаскировать заимствование его из Картлис Цховреба. Кровное родство этих сказаний слишком очевидно, чтобы сомневаться в зависимости «Повести временных лет» от Картлис Цховреба.

Грузинская Летопись Картлис Цховреба в своей изначальной части, касающейся древней эпохи, не употребляет при географическом описании земли и ее делении наименования частей света, вместо которых встречаются названия четырех стран вселенной. Тоже самое делает «Повесть временных лет», писанная сравнительно поздно, когда были уже во всеобщем употреблении выработанные древними географами термины: Азия, Африка, Европа. И русская «Начальная летопись» делит мир также по странам света: на восточные, полуденные, полуношные и западные.

Грузинская Летопись Картлис Цховреба знает Гомера, Аристотеля, певцов Троянской войны и других классических писателей, из которых приводит некоторые изречения. Захотел, подражая Картлис Цховреба, и русский Летописец показать свое знакомство с Гомером и вот в Ипатиевском списке, по поводу коварства, он восклицает: «о лесть зла есть, яко же Омир пишет, до обличения сладка есть, обличена же зла есть; кто в ней ходить, конец зол приметь», – место, которое могло бы подать повод к заключению об известности тогда на Руси Гомера, теряет свою почву уже потому, что такого изречения нет в тексте Илиады и Одиссеи.

Переходим к самому главному лицу Летописи – к Владимиру, о подвигах и значении которого повествуется в Летописи очень подробно, и сам Летописец видимо относится к нему с полным сочувствием и благоговением. Кто со вниманием прочитает историю обращения Мириана и Владимира, тот убедится, что последняя есть перелицовка первой. Когда хотят что-нибудь сочинить, то обыкновенно берут в образец подходящий сюжет, а потом разукрасить, разширить – это уже дело воображения. Русский Летописец хотел представить дело просвещения русских каким-нибудь беспримерным образом, в форме необыкновенного чудесного события. История крещения императора Константина, как мы видели выше, не давала подходящего материала, но зато обильный материал он нашел в грузинском Летописном сказании о просвещении царя Мириана и грузинского народа и позаимствовал даже детали обращения Мириана. Из царственных особ Мириан первый принял христианство и летописцы-современники довольно подробно описали его обращение. Другого подобного прецедента в миpe еще не было.

Приступим и изложим с самого начала параллельно царствования Мириана и княжение Владимира, а в конце, для примера, укажем несколько параллельных мест из последующей эпохи до XIV века.

Северное царство грузинское, за пресечением царской линии в мужеском поколении, посылает послов в южное царство Персидское, к царю Caпорy и просит его от имени народа отдать сына своего на царство грузинское, и получили Мириана⁶⁷⁷. Северная область Новгородская обращается в 970 г. к великому князю Святославу в Киев: «просяще князя себе… ведай ны Володимира», он же рече им: «вото вы есть» и пояша Ноугородьци Володимира к собе»⁶⁷⁸. Мириан был сын Сапора, рожденный от рабыни⁶⁷⁹ и Владимир был сын Святослава, рожденный от ключницы. «Володимер бо бе от Малуши ключницы Ользины»⁶⁸⁰. Сапор послал 7-ми летнего сына своего Мириана (Мирвана) на царство грузинское под руководством его воспитателя Мирваноза, человека просвещенного, храброго, сильного, знатнаго⁶⁸¹. Святослав послал несовершеннолетнего сына своего в Новгород на княжение⁶⁸² под руководством Добрыни, брата Малуши⁶⁸³. Отправляется Мириан войною на брата своего Бартама, желая вступить на отцовский престол, но кончилось дело без кровопролития, Мириан и Бартам совещались, при чем, вследствие переговоров, Бартам уступил Мириану несколько южных провиций⁶⁸⁴. Тоже самое pyccкий Летописец рассказывает о войне Владимира, желавшего занять великокняжеский престол. Под 980 годом Летописец повествует о войне Владимира с Ярополком, о переговорах его с ним и вероломном убиении последнего. Владимир вступает на отцовский великокняжеский престол⁶⁸⁵. Война Мириана и племянника его – царя персидского – с императором Константином⁶⁸⁶ и война Владимира против греческого города Корсуня или Херсонеса Таврического⁶⁸⁷.

Картлис Цховреба, описывая дохристианский быт наших предков, повествует о воздвижении венценосцами Грузии до царя Мириана в разное время шести идолов в Картли: Армаза⁶⁸⁸, Айнина, Данана⁶⁸⁹, Задена⁶⁹⁰, Гаци и Гаима⁶⁹¹. Армаз – первый идол грузинского пантеона, был медный, одет в золотую кольчугу, с золотым шлемом на голове. Глаза у него были из драгоценных камней – изумруда и берилла, и держал в руке сверкаюшуюся и блестящую шашку⁶⁹². Пред ним горел огонь и приносили ему в жертву детей⁶⁹³. И русский Летописец говорит о шести идолах, которые были поставлены на холм Владимиром. Летопись говорит о Владимире: «И постави кумиры на холму вне дворца теремнаго Перуна древяна, а главу его сребряну, а усь злат, и хърсо⁶⁹⁴, Дажьбога, и Симарьгла⁶⁹⁵ и Мокошь. И жряху им, наричюще я богы, и провожаху сыны своя и дщери, и жряху бесом, и оскверняху землю требами своими, и осквернися кровьми земля Руска и холмо-те»⁶⁹⁶. Южно-русское житие Владимира делает о Перуне следующее дополнение: «…в котораго в руках (вместо молниеносной шашки Армаза) камень был велми ясный, пред которым огонь завше горел; а если ся бы трафило за недозорством попа, им служачого огню загаснути, такого без вшелякого фолгования и вымовки, як неприятеля бора своего, убивалы»⁶⁹⁷.

Русский дееписатель позаимствовал из Картлис Цховреба обряд грузин-язычников о возжении костра пред Армазом, сделанным из металла, и тоже самое повторяет о Перуне, что пред ним также постоянно пылал огонь, не сообразив всю нелепость возжения пред деревянным истуканом костра, от пламени которого сам Перун мог первый бы обратиться в пепел. В Грузии, как видно из повествования Картлис Цховреба, идоло-поклонство соединено было с огне-поклонством и служители идолов назывались მღვდლები (мгвдлелби), т. е. попами⁶⁹⁸. Тоже самое передает о русском язычестве южно-русское житие Владимиpa⁶⁹⁹. Вообще нужно сказать, что русская Летопись сообщает крайне скудные и неверные сведения о религиозных веpовaнияx предков русских.

Когда по сокрушении идолов и обращении Мцхетского еврейского первосвященника Абиатара число тайных последователей Христа в столице увеличилось, то Абиатар, за ревность ко Христу прозванный новым Павлом, был схвачен евреями, чтобы побить его камнями, но царь Мириан, узнав об этом, послал своих слуг и избавил его от рук убийц. Так действовал царь Мириан потому, замечает Картлис Цховреба, что он сам имел желание принять веру Христову, так как он много слыхал о знамениях, совершенных Христом в Греции и Армении⁷⁰⁰. Желание умертвить Абиатара отразилось в убиении варяга – христианина Феодора и кроме того в истории обращения Владимира, Летописец отмечает аналогичный же момент, когда он на заключительные слова греческого миссионера: «аще хощеши одесную с праведниками стати, то крестися: – Володимер же положи на сердци своем, рек: – пожду и еще мало»⁷⁰¹. Вопрос о принятии христианства и Владимир решил в сердце своем, но медлил подобно Мириану. Здесь влияние грузинского летописного рассказа очевидно.

Tо же самое честолюбие и тщеславие, которое заставило русского Летописца сочинить легендарный рассказ о посещении несуществовавшей еще тогда славянской Руси одним из двенадцати апостолов⁷⁰², послужило причиной происхождения нелепой басни о выборе веры, «плод невежественного недоразумения», – как говорит Голубинский⁷⁰³. «Справедливо замечают наши исследователи, – говорит он же, – что выбор Владимиром веры есть случай единственный во всей известной истории»⁷⁰⁴. Но так ли? Обратимся к грузинским историческим памятникам. Фабулой для русского Летописца при составлении легенды о выборе веры, несомненно, послужил рассказ о проповеди св. Нины, беседы Мириана с еврейским первосвященником Абиатаром и обращение Евстафия, мученика Мцхетского. Царь Мириан, после исцеления своей супруги св. Ниной, часто и подолгу стал беседовать с мудрым Абиатаром, первосвященником Мцхетским евреев, которого Летопись именует Новым Павлом, беседовал с целью исследовать веру христианскую по древним и новым книгам, т. е. по книгам Ветхого и Нового Завета.

Мириан задумывался, он стал чаще и внимательнее прочитывать имеющуюся у него древнюю книгу о Нимвроде⁷⁰⁵. Читая книгу Нимврода, он убедился в истинности нового учения и укрепилось в нем желание принять Христианство⁷⁰⁶. Здесь, таким образом, есть беседа о вере, выбор веры. Есть на лицо греческий проповедник, есть еврейский первосвященник, о магометанском же проповеднике могла у него явиться мысль под влиянием рассказа о византийском императоре Ираклии, который, возвращаясь с триумфом из персидской экспедиции, был встречен в Эмезе одним из послов аравийского пророка, обращавшегося к земным царям и народам с приглашением принять правоверную религию мусульман. Что же касается прибытия от папы миссионера, то и на это есть образец в грузинской Летописи в посольстве папы к св. Нине⁷⁰⁷. Здесь заметим одну крупную несообразность в повествовании Летописца. В повести о проповеди разных миссионеров не видно никакой активной роли в деле отстаивания язычества со стороны блюстителей языческой религии – жрецов, приверженцев старины, точно дело их не касалось, тем более странно такое их безучастное отношение к делу, что не задолго до этого (983 г.) они с народом в фанатическом порыве порешили принести в жертву языческому своему Божеству Феодора, сына Варяга⁷⁰⁸. Очевидно русский Летописец в этом случае подражал грузинской Летописи, в которой жрецы во все время совершения религиозного переворота в Картли также безмолвствовали. Итак, после всего сказанного, само собою понятно, теряет свое основание предположение г. Голубинского о том, что творцом знаменитой повести о выборе веры был грек⁷⁰⁹. He стал бы грек сочинять повесть о просвещении Владимира на основании грузинской Летописи.

Профессор Голубинский находит возможным переработку повествования об обращении Владимира на основании повести Егуды Галеви⁷¹⁰. Дело в том, что около половины VIII века часть хозар-каган, или государь с высшим дворянством, приняли иудейство. В первой половине XII века испанский еврей Егуда сочинил повесть на арабском языке об этом обращении под заглавием: «Книга доказательств и доводов на помощь презираемой религии»; сделанный после смерти автора еврейский перевод этой повести носит название Сефер Гаккузари. Чтобы узнать образ праваго служения Богу, каган обратился к языческому философу, потом к учителям – христианскому и магометанскому, которые ссылались на иудейство, как на исходный пункт своих вер, наконец выслушал и учителя иудейского, который и убедил его в истине иудейства. Если вспомнить каким бесчеловечным жестокостям подвергались евреи в Европе во время крестовых походов, то будет понятна цель написания указанной повести. Но эта повесть, написанная не в видах пропаганды еврейства, a с целью апологетической⁷¹¹, едва-ли могла получить широкое распространение до ее напечатания в 1506 году и потому мало основания предполагать, чтобы она могла находиться в руках сочинителя русской Летописи. Историк Голубинский разделяет мнение Бестужева-Рюмина⁷¹², что с половины VIII века у хозар иудейство, принесенное из греческой империи, было верой государя и вельмож⁷¹³. Между тем как более правдоподобным представится дошедшее до нас свидетельство, что еврейская синагога в Грузии обратила в веру иудейскую хозар⁷¹⁴.

Ответ хозарских евреев на вопрос Владимира: «Разгневася Бог на отцы наши и расточи ны по странам грех ради наших и предана бысть земля наша хрестеянам»⁷¹⁵. Следует обратить внимание на внутреннее противоречие, заключающееся в этом ответе Хозар: «Нас Бог отвергнул и расточил». Их родина в Хозарии, земля их не была передана христианам, они по происхождению не евреи и потому не могли сказать, что Бог расточил их отцов, напротив, они могли и должны были указать на успех иудейства среди них. Приведенное место Летописи есть почти буквальное заимствование из свидетельства первосвященника Абиатара о своем обращении к вере во Христа св. и блаженною Ниною: «разсеелись мы по всем странам, – писали Абиатару в письме своем еврейские священники из Антиохии, – и римляне покорили страну нашу и мы прогневали Бога Творца»⁷¹⁶. Здесь русским Летописцем римляне заменены христианами и только…

Очевидно, после этого, что мнение русских историков С. М. Соловьева⁷¹⁷, Д. И. Иловайского⁷¹⁸ и В. О. Ключевского⁷¹⁹, относящих на основании приведённого ответа Хозар, время составления сказания о крещении Руси к эпохе завоевания Иерусалима крестоносцами, т. е. после 1099 года, нужно признать неосновательным.

«Исчезли у нас пророки, писали Абиатару еврейские священники из Антиохии, и те, в коих еще обитал Дух Божий, говорили, что уже все исполнилось по речению древних пророков: и вот рассеялись мы по всем странам и римляне покорили страну нашу и мы плакали вместе с народом, что прогневали Бога Творца…» В этом же письме, свидетельствует Абиатар, писано было о смерти того, Который на земле называл себя Сыном Божьим и что убиению Его много содействовали отцы наши, а также и о том, как часто отцы наши и прежде согрешили перед Богом и забывали Его, за что Господь предавал их скорбям и бедственному плену и как они в скорбях своих обращались и взывали к Богу, и Господь немедленно отвращал от них постигшее их бедствие… «Но теперь, – писали они, – так как некоторые из отцов наших наложили руку на сына безмужной жены (Девы) и убили Его, то отнял Господь милость свою от нас, разрушил и уничтожил царство наше, удалил нас от храма святого своего, совершенно пренебрег наш род, и вот уже прошло тому триста лет и более с того времени, как перестал слушать молений наших и не веселит уже сердца наши радостью прежних наших отцов; поэтому теперь мы думаем, что человек Тот был с неба… Когда я узнал обо всем этом, то начал расспрашивать женщину Нину о Христе, кто Он был, или для чего Сын Божий сделался человеком. Тогда св. Нина отверзла уста свои и потекла речь ее, подобно текущей из ключа воде и по нашим книгам рассказала все от начала творения мира»⁷²⁰.

Параллельное место находим и в русской Летописи: «тех бо (т. е. евреев) пророки прорецаху, – говорил Владимиру греческий филосов, – яко Богу родитися, а друзли – распяту быты и погребену, а в 3-й день вскреснути и на небеса взити; они же тыи пророки избиваху, другия протираху. Егда же сбыться пророченье сих, съниде на землю, и распятье прия, и въскресе на небеса взиде, на сих же ожидаше покаяния за 40 и за 6 лет, и не покаяшася, и посла на ня Римляне, грады их разбиша и самы расточиша по странам и работают во странах. Рече же Володимир: то что ради сниде Бог на землю, и страсть такову прия? Отвещав же филосов, рече: аще хощеши послушати, да скажю ти изъ начала⁷²¹, чьсо ради сниде Бог на землю»⁷²². Тождество в приведенных рассказах полное и потому заимствование более чем очевидно. Грузинская Летопись замечает лишь кратко, что Нина рассказала Абиатару всю историю о творении мира, а русский дееписатель, чтобы скрыть свое рабское подражание грузинскому памятнику, заставил греческого миссионера рассказать Владимиру подробнейшую историю домостроительства Божья, начал с творения миpa⁷²³, но такому рассказу место в учебнике священной истории, но отнюдь не в Летописи.

Считаем нужным привести и другой подобный же пример из грузинской агиологии, который мог взять в образец русский Летописец при сочинении своего рассказа о выборе веры. В 589–590 г. был замучен в Тифлисе св. Евстафий Мцхетский. Из его жизнеописания⁷²⁴ видно, что он сын персидского мага, переселился во Мцхета и, познакомившись с христианством, убедился в лживости огнепоклонства. Возненавидев костры Зоры, стал он искать такую религию, которая удовлетворила бы его духовным потребностям. На многих он останавливался, но не находил такой, которая могла удовлетворить его, потому что во всех находил чувственность и плотоугодие. Наконец мысль eго остановилась на религиях еврейской и христианской. Долго колебался в выборе между ними, не зная которой отдать преимущество. Но продолжим рассказ славами самого Евстафия. Об этой внутренней борьбе сам св. страстотерпец Ефстафий повествует так: «Я задумал в уме своем, – говорит он, – что отечественной своей религии не люблю, теперь послушаю иудеев и христиан, и которая вера окажется лучшею, ту и возлюблю. Днем отец наставлял меня в учении магов, ночью же я тайно, после благовеста, отправлялся в христианский храм, слушал обедню и видел богослужение христиан; ходил и к иудеям, смотрел их служение и посещал молельни огнепоклонников. Молитва христиан и их пение казались мне пением ангельским и с величайшею приятностью и наслаждением внимал их службу⁷²⁵, у огнепоклонников же не мог понять, что они произносили и потому опять направился в церковь. В это время приблизился ко мне архидиакон Самуил (впоследствии – Католикос Мцхетский 598–612), знаток закона и сказал мне: с каким намерением зашел в храм так усердно? я отвечал: господин, знаешь меня, кто я такой; не люблю я отечественной своей веры и не желаю ее, – хочу, чтобы кто-нибудь познакомил меня с верами иудейскою и христианскою, и какая вера окажется святою, ту и возлюблю я. Тогда архидиакон отвечал мне: если желаешь узнать истину двух вер, я расскажу тебе об них обстоятельно, но выбор истиной веры не зависит от тебя, а от воли Господней… Вера персов, как сам знаешь, вера ненавидимая самими исповедующими ее, и даже отвергаема ими. Потом Бог избрал иудеев, благоволил к ним, дал им закон и заповеди для исполнения». Далее Самуил рассказал историю домостроительства Божья, начав с Авраама: как Бог прежде возлюбил народ еврейский, защищал его от других народов, по просьбе их поставил им царя, но народ еврейский отступил от Heго, стал поклоняться разным идолам и предметам природы. He вразумили их пленения, пророков избивали, тогда Бог нехотящий погибели израильтян, а их спасение, послал Сына своего, Который родился от Девы, крестился во Иордане от Иоанна, избрал 12 апостолов, творил чудеса, учил их, но народ не покаялся, осудил Его, распял, но Он в третий день воскрес. По воскресении наставлял своих апостолов как проповедовать евангелие, даровал им Духа святого и божественное учение, несмотря на жестокие преследования, стало распространяться по всей земле и христиане сделались возлюбленным народом Божьим и последователем Христа⁷²⁶.

Итак, вот другой образец для автора русской Летописи в деле выбора веры. Здесь выбор делается между тремя религиями: зороастровой, иудейской и христианской. Повествование Самуила далеко последовательнее и убедительнее, чем проповедь греческого философа, в общем же между ними сходство громадное, что, несомненно, доказывает влияние грузинской повести на русскую Летопись. Вместо зороастровой религии, отжившей свой век, русский Летописец поставил магометанскую, в этом почти вся разница.

Во время проповеди христианства, как свидетельствуют грузинские агиологические памятники и Картлис Цховреба, св. апостол Андрей, при помощи нерукотворного образа Богоматери, воскресил единственного сына вдовы, правительницы Месхетии и, когда для испытания силы христианского Бога, по решению народа, поместили в языческом капище между идолами эту чудотворную икону, ниспровергшую ложных богов и обратившую их в пыль, народ, видевший все это, воскликнул: «Велик есть Бог христианский, которого проповедует апостол Андрей» и все уверовали и приняли крещение⁷²⁷.

Описывая чудесное обращение царя Мириана, ученица св. Нины Сидония повествует, что 20 июля Мириан с своими царедворцами отправился охотиться на гору Тхоти. В это время им овладел невидимый дух злобы – дявол, и воспламенил в нем любовь к идолам и огнепоклонству. Когда царь со своими придворными порешил уничтожить новых христиан столицы и обнажить против них мечь, он был объят тьмой и в ужасе разбежались все окружающие. Оставшись один на вершине горы, в недоумении о случившемся, царь стал призывать своих богов на помощь, но напрасно, наконец вспоминает бога св. Нины и воскликнул: «Боже Нины, разсей мрак от очей моих и я исповедую имя Твое, воздвигну древо креста и поклонюсь Ему, построю Тебе дом молитвы…» He успел царь докончить, как он прозрел и телесно и духовно. «Ты Бог над всеми богами», – произнес он. И взывал он: «Воздайте все люди славу Богу Нины, ибо Он есть вечный Бог, и Ему одному принадлежит вся слава во веки!…»⁷²⁸. И Владимир, по словам Летописца: «по Божью же устрою в се время разболелся Володимер очами и не видяше ничтоже, тужаше велми»⁷²⁹ и не домышляшеться что сотворити, и посла к нему царица, рекущи: аще хощеши избыти болезни сея, то в скоре крестися, аще ли ни, то не имаши избыти недуга сего⁷³⁰. Си слышав Володимер рече: «да аще истина будеть, то поистине велик Бог будет хрестеянск» (см. выше текст прим. 727), – и повеле хрестити ся. Епископ же Корсуньский с попы царицы, огласив крестити Володимира; яко везложи руку на нь, абье прозре. Видев же се, Володимер напрасное исцеленье, и прослави Бога рек: «то перво уведех Бога истиньнаго»⁷³¹. Tо что было вполне естественно по ходу рассказа в истории обращения Мириана – именно тьма его объяла и он ничего не видел глазами в наказание за его решение истребить христиан во Мцхета, то не представляется правдоподобным у Летописца в описании случая ослепления Владимира пред крещением. Здесь мы видим неудачное подражание истории обращения царя Мириана. Русский Летописец не сумел использовать богатый грузинский летописный материал. После всего сказанного мнение г. Жданова о том, что на рассказ об ослеплении и о прозрении Владимира имело будто бы влияние житие Стефана Сурожского, теряет всякое основание⁷³².

Известный паломник по св. местам и знаток христианского Востока А. Н. Муравьев, при изложении истории просвещения грузин христианством, умалчивал о чудесном обращении Мириана, не потому-ли, что он заметил полную аналогию между обращением Мириана и Владимира⁷³³?

Страшная буря, по молитве св. Нины, ниспровергла и уничтожила идолов и это служило прообразом того, что язычество вырвано с корнем и что небесное учение утвердится в Грузии. На том месте, где стояли идолы, Мириан воздвигнул церковь. Знаменательное событие это произошло, по свидет. Картлис Цховреба, 6 августа, в день преображения Господня⁷³⁴. Русскому Летописцу этот рассказ очень понравился, но сказать, что Владимир ниспровергнул идолов 6 августа, значило бы выдать себя с головою, и вот он сочиняет борьбу Владимира с печенегами 6 августа в день Преображения Господня и постройку церкви по этому случаю⁷³⁵.

Пред уничтожением идолов, св. Нина с воздеянием рук и возведением очей к небу, произнесла: «Господи, Всесильный… призри на людей сих, созданных Твоею вcемогушею десницею… изми души сих от всегубительной власти князя тьмы»⁷³⁶. Умирающий царь Мириан обратился к наследнику своему со следующими словами: «Бог творец неба и земли, да утвердит тебя в полной вере…»⁷³⁷. Почти те же самые выражения повторяются в молитве Владимира, которую произнес он после крещения народа: «Везрев на небо рече: Боже сотворимый небо и землю! Призри на новыя люди сия… и утверди в них веру праву и несовратну»⁷³⁸.

После чудесного прозрения Мириана, решено было царским советом отправить посольство к императору Константину с просьбой о присылке в Грузию духовных лиц для крещения народа. Император и мать его Елена, выслушав грузинских послов, очень обрадовались желанию грузин принять св. крещение. Особенно император был рад, что в лице царя Мириана он найдет верного союзника против персов и прислал епископа Иоанна, двух иepeев и трех диаконов. Кроме того, послал св. крест, иконы Спасителя, Божьей Матери и дары. Возвратившееся посольство привезло от Константина часть животворящего древа, подножье креста Господня, гвозди, которыми пригвождены были пречистые руки Спасителя, священнослужителей, священные предметы, необходимые при богослужении и дары⁷³⁹.

И по свидетельству русского Летописца, Владимир до крещения своего трижды отправлял посольство к импepaтоpaм Василию и Константину о выдаче за него царевны Анны, императоры обрадовались этому случаю и когда Владимир согласился «да пришедше с сетрою вашею крестять мя», цари сказали сестре своей: «Еда како обратит Бог тобою Рускую землю в пакаянье, a Греческую землю избавишь от лютыя рати; видиши ли, колько зла створиша Русь Греком? и ныне аще не идеши, тоже имут створити нам»⁷⁴⁰. С Анной были присланы и прозвутеры. Немного ниже Летописец свидетельствует, что Владимир из Корсуни отправился: «с мощами святлого Климента⁷⁴¹, и Фифа, ученика его, поима сосуды церковные и иконы на благословение себе»⁷⁴². Надо ли здесь доказывать полное совпадение приведенных выдержек русской Летописи с Картлис Цховреба?

Желая принятие Владимиром христианства, подобно грузинам, приурочить к грекам, русский Летописец сочинил повесть о посольстве в Царь-град, но историк Е. Е. Голубинский находит более вероятным крешение Владимира в 987 году священниками Варяго-христиан⁷⁴³, спустя же два года после этого Владимир вошел, как свидетельствуют монах Иаков (в похвале Владимиру) и препод. Нестор Печерский (в житии Бориса и Глеба) в сношении с греками по вопросу о крещении себя.

И царь Мириан был женат на гречанке, дочери Улиотора, Нане⁷⁴⁴, и вел. кн. Владимир, по свидетельству Летописи, женился на греческой царевне Анне⁷⁴⁵. Нана и Анна названия почти одинаковые. И если задать задачу, чтобы путем перестановки букв из первого имени составить другое имя, то непременно получится Анна.

Самый призыв народа к крещению одинаково передан грузинским и русским летописцами. По прибытии во Мцехта из Византии епископа, иереев и диаконов, царь Мириан немедленно разослал приказание к эриставам (начальники области), к военачальникам и ко всем царским особам с приказанием, чтобы они немедленно предстали пред ним. Приказание венценосца было исполнено. Началось во Мцхета совершение св. крещения. Прежде приняли крещение царь со своим семейством, а потом вельможи. Видя крещенне царя Мириана и знати, народ с радостью и весьма усердно принимал крещение в pеке Kypе, памятуя слова Нины: «кто не примет крещения, тот не узрит вечнаго света»⁷⁴⁶. И Владимир, по слову Летописи, «посла по всему граду, глаголя: «аще не обрящется кто заутра на реце, богат ли, ли убог, или нищь, или работен – противен мне да будеть». Се слышавше людье, с радостью идяху, радующеся и глаголюще: «аще бы се не добро было, не бы сего князь и бояре прияли». Наутрия же изиде Володимер с попы царицины и с Корсуньскыми на Днепр, и снидеся бес числа людий: взлезоша в воду, и стояху овы до шие, а друзии до персий, младии же от берега, друзии же младенци держаще, свершеннии же бродяху; Полове же стояще молитвы творяху»⁷⁴⁷.

Наша отечественная Летопись свидетельствует, что после крещения царя Мириана в тот же день епископ освятил воды Куры и около моста он крестил особо знать, и место их крещения получило наименование крещальни вельмож, а немного ниже крестили в Kype же всех остальных⁷⁴⁸. Точно также изображает дело крещения русских Южно-русское житие Владимира. «Сам митрополит Михаил всех 12 сынов Владимеровых которых 3 разных жен мел, особено в реце крестил»⁷⁴⁹, а остальных крестили всех вместе в Днепре⁷⁵⁰ и место крещения получило название, как свидетельствует автор Синопсиса, Крещатика или Хрещатика.

Царь Мириан, по свидетельству Картлис Цховреба, принял крещение от епископа Иакова под рукою (т. е. через возложение руки) св. Нины, а потом крестились Царица и дети их под руками иереев и диаконов⁷⁵¹. И русский Летописец дело крещения Владимира представляет в таком же виде. Во время совершения самого таинства над Владимиром епископ: «возложи руку на нь»⁷⁵². Библейский обычай возложения рук, как символ сообщения благодати и передачи власти, упоминаемый в истории обращения царя Мириана и его семьи, может найти свое объяснение в том, что в эпоху до-вселенских соборов церковь первенствующая формировалась, не успев еще получить окончательную организацию и однообразие. Поэтому некоторые внешние обряды, унаследованные ею от еврейской синагоги, несмотря на отмену ветхозаветного культа, сохранили в Христовой церкви свое значение. В числе их церковь удержала возложение рук как для принимающих св. Крещение, так и для хиротонисуемых. С течением времени возложение рук сделалось исключительным обрядом для посвящения в священно-церковные должности. Совершение же таинства крещения над Владимиром в конце X века через возложение руки является анахранизмом, который можно объяснить лишь подражанием и буквальным воспроизведением русским Летописцем рассказа Картлис Цховреба о просвещении Mиpиaнa.

После крещения народа, св. равноапостольная Нина молилась так: «благословен Господь Иисус Христос и Отец Господа нашего, ниспославший Слово с вышних святых с державного Престола, Которое сошло на землю со смирением, родилось во истину от семени Давидова, воплотилось от единой жены чистой, святой и непорочной, соблаговолившей послужить орудием спасения нашего, просветило все поднебесное спасло верующих, Которое (т. е. Слово) родилось по подобию человека, Свет всяких и образ Божий, и как исполнитель закона, принял крещение водою и Духом Святым, изволил принять распятие, погребение и в третий день воскрес, потом вознесся на небеса в горную обитель Отца своего и Который приидет опять со славою, и Которому подобает всякая слава со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во век веков. Аминь»⁷⁵³. Вместо этой молитвы, в которой кратко выражена сущность христианского вероучения, русский Летописец вложил в уста Владимиру пространнейшее исповедание веры, в полуарианской окраске (подобесущен, подобносущен)⁷⁵⁴, заимствованное из толковой палеи, хотя Летописец, по обыкновению, тщательно скрывает свой источник⁷⁵⁵. Некоторые ученые находят в исповедании веры Владимира признаки оригинальности⁷⁵⁶, не имея на это ровно никакого основания. Впрочем Митрополит Макарий, отстаивая мысль, что Символ Веры действительно был преподан князю Владимиру: «вдруг после крещения его в Xерсоне» считает его уже «буквальным переводом с небольшими по местам пропусками, греческаго исповедания веры, написаннаго Михаилом Синкеллом»⁷⁵⁷.

Святая Сидония, повествуя о постройке Мирианом церквей, говорит о видении, которое имели ученицы Нины. Гора Армаза свалилась в р. Куру, а Задена – в р. Арагви, реки затопляли окрестности столицы и при этом были слышны дикие вопли и подземные страшные удары. Нина их успокоила и сказала им, что: «дикие голоса, слышанные вами, это вопли диаволов: они жалобно воют, изгоняемые с этого места силою Вышнею и Крестом Христовым»⁷⁵⁸.

Русский компилятор, на основании приведенного места, говорит: «Но (диавол), прогоним бяше хрестом честным и в инех странах; сде же мнящеся оканьный: «яко сде ми есть жилище, сде бо не суть апостол учили… Увы ми, яко отсюда прогоним есмь. Сде бо мнях жилище имети»⁷⁵⁹. Здесь Летописец проговорился и невольно указал свой первоисточник. Под словами Временника в инех странах, несомненно, разумеется Картли, ибо, ни на одном языке нельзя указать повесть сходную с грузинской, из которой русский Летописец мог бы позаимствовать указанные выражения, подчеркнутые выше.

Русский бытописатель, как мы видели, дважды приводит слова, сказанные диаволом потому, что и в грузинских памятниках, которыми он руководствовался, также в двух местах нашел повествование о воплях диаволов. Еще до прибытия в Иверию св. Нины, просветительницы Грузии, грузины-язычники, по свидетельству царственного историка Теймураза, написавшего историю Грузии до IV века на основании древнейших письменных памятников, слышали следующие слова, исходящие от главного национального идола Армаза: «Рожден я от святейшего света, новорожденный же уготован затмить мой свет»⁷⁶⁰. Второе изречение имело место после видения, бывшего с ученицами св. Нины⁷⁶¹.

Царь Мириан, воздев руки свои к небу, сказал: «Благословен еси Господи Иисусе Христе, Сыне Бога живого… Ты изначала восхотел избавления нашего от диавола и места темного (ада)»⁷⁶². И русский бытописатель, повествуя о книжном обучении детей говорит: «Помилова бо ны пакы банею бытья и обновлением духа, по изволенью Божьею, а не по нашим делом. Благословен Господь Иисус Христос, иже взлюби новыя люди, Руськую землю, просвети ю крещением святым… Благословен Господь, иже не дасть нас в ловитву зубом их; сеть сокрушися, и мы избавлени быхом от прелести дьявола»⁷⁶³. Относительно позаимствования молитв следует заметить, что имея такой подавляющий и богатейший материал в рассказе об обращении царя Мириана, автор русской Летописи не совладел им, – брал из молитвенных воззваний св. Нины, Мириана, Абиатара, Сидонии отдельныя фразы, производил некоторые сокращения и ампутации, и обильно пересыпая их текстами из наиболее часто употребляемых в церковной практике псалмов, чтобы тем легче заметать следы заимствования. Русский Летописец сыплет текстами и примерами священной истории иногда ни к селу ни к городу, как говорится.

Гора, на которой стоял главный идол грузин Армаз, изверженный страшною бурею и градом, называлась от идола Армазскою горою⁷⁶⁴. Она и теперь так называется. Под влиянием этого грузинского сказания, русский Летописец повествует, что Перуна изверг: «ветер на рень, и оттоле прослу Перуня рень, якоже и до сего дне словеть»⁷⁶⁵. Св. Нина и епископ Иоанн вместе с эриставом отправились к северным горцам – грузинам с проповедью Евангелия, сокрушили идолов и некоторые из них приняли св. крещение⁷⁶⁶. Есть известие, что митрополит с епископами, присланными c Царьграда, с Добрынею, дядею Владимира, и с Анастасом, ходили на север и крестили народ, но не все жители приняли христианство⁷⁶⁷.

Царь Мириан построил в своей столице два храма – Свети-Цховели и Самтавро, – в последнем нашел место упокоения⁷⁶⁸. Воздвигнутый Мирианом первый храм был деревянный. И Владимир, по свидетельству «Начальной летописи», построил в Киеве два храма: Василия Великого, деревянный, и Богородицы, названной «Десятинная»⁷⁶⁹, в котором и был погребен⁷⁷⁰.

Первый храм Свети-Цховели был воздвигнут царем Мирианом около своего дворца⁷⁷¹ и, по-русской Летописи, Владимир построил первую церковь пред теремным двором⁷⁷².

Во время постройки Мцхетского храма Свети-Цховели (животворящего столпа) над могилою сестры Элиоза, как повествует св. Сидония, и при воздвижении столпа из чудодейственного древа, происходило бесчисленное множество чудесных знамений⁷⁷³. Под влиянием этих сказаний появился у русского дееписателя рассказ о знамении и чудесах, происходивших во время основания храма в Киево-Печерской обители⁷⁷⁴ и о видении столпа над гробом Феодосиевым⁷⁷⁵.

Картлис Цховреба повествует, что после крещение царя Мириана с семейством и народа грузинского, было снаряжено новое посольство к императору Константину о присылке части Животворящего Древа, обретенного в это время боголюбивою царицею Еленою, а также пресвитеров и знатоков каменных строений для воздвижения церквей. Византийский император исполнил все просьбы Мириана⁷⁷⁶. Вычитав это повествование из Картлис Цховреба, русский бытописатель поместил и в своей Летописи следующее известие: «В лето 6497 (989). По семь же Володимер живяще в законе хрестьянстве, помысли создати церковь каменну Пресвятыя Богородицы, и послав приведе мастеры от Грек»⁷⁷⁷.

На грузинском языке первым делом составлены были повести об обращении царя Мириана и грузинского народа, а потом оне вошли в состав самой Летописи. Тоже самое повторяется в истории просвещения великого князя Владимира; прежде было составлено: «Житие блаженного Володимера», приписываемое Иакову Мниху (XI в.) а потом сведения из «Жития» вошли в Начальную русскую Летопись.

Св. Нина, после крещения грузин во Мцхета, была утешена, как свидетельствует Картлис Цховреба, письмом, присланным ей от святейшего Патриарха римского через француза (Бранджи) диакона⁷⁷⁸. Это послужило основанием для сочинения повести о присылке папою к Владимиру послов с приветствием о крещении его с народом⁷⁷⁹. Очевидно по своей простоте Летописец, говоря о посольстве папы, не заметил здесь внутреннего противоречия: в 986 году миссионеров немецких (католических), посланных от папежа⁷⁸⁰ Владимир отклонил, а спустя два года по принятии Владимиром православного христианства, папа присылает нарочитое посольство с поздравлением. Присылка посольства не резонна, так как в это время происходили взаимные препирательства церквей Востока и Запада и анафематствования. Если бы подобное посольство действительно было, то сохранились бы об этом письма Папы, как сохранились письма папы Иоанна VIII к Олайскому митрополиту Вальбергу 877 года; к князю Хорватскому Бранимиру 2 июня 879 г.; папы Стефана VI в 886–887 году на имя Нинского епископа Феодосия; его же письмо 891 г. на имя епископа Феодосия; пап Иоанна IX (925 г.) на имя Далматинского духовенства и Льва (929 г.) на имя короля Хорватского Тамислава и духовенства.

Пред блаженною кончиною Нины, собравшиеся у ея одра царицы, цари и народ, обращаются к ней с просьбой рассказать о своем происхождении. «От тебя научились, – говорили они, – что были пророки раньше Сына Божья, а после 12 апостолов и еще других 72, но к нам никого другого не послал Бог, кроме тебя»⁷⁸¹. Отголоском этого места служат следующие слова русской Летописи: «…сде бо не суть апостоли учили, ни пророци прорекли»⁷⁸².

Пред своею смертью царь Мириан, обращаясь к наследнику своему, говорит: «Вот я отхожу, как и явился… и возложил на него царский венец»⁷⁸³. И страстотерпец царь Вахтанг I, умирая от раны, обратившись к окружавшим, сказал: «Вот я уже отхожу… Ты мой первенец, – сказал он наследнику своему, – тебе передаю мой царский венец, братьям твоим я дал уделы и они должны повиноваться тебе и твоему роду»⁷⁸⁴. И русский Летописец, подражая Картлис Цховреба, почти тоже самое вложил в уста умирающего Ярослава: «Наряди сыны своя, – повествует Летопись, – рек им: се аз отхожю света сего, сынове мои; имейте в собе любовь… Се же поручаю в собе место стол старейшему сыну моему и брату вашему… сего послушайте… и тако раздели им грады»⁷⁸⁵.

Предчувствуя свою кончину, царь Мириан, обратившись к наследнику, произнес: «Благодарю многомилостивого Бога, Творца неба и земли, Который, плененнаго дьяволом, спас меня от лица ада… Ты, Нана, сказал царице… после моей смерти раздели на две части царские наши сокровища, и одну часть отдай на усыпальницу Нины нашей просветительницы, чтобы вследствие изменчивости времени не поколебалось во веки то место…» Taкже умолял епископов, дабы они прославляли величие того места (усыпальницы), «так как достойна почитания»⁷⁸⁶. Подобно Картлис Цховреба и русский Летописец, свидетельствуя о заслугах просветителя России равноапостольного Владимира, жалуется, что: «не воздаемь почестья противу оного возданью. Аше бо он не крестил бы нас, – говорит Летописец, – то ныне быле быхом в прельсти дьяволи… нам бо достоить за нь Бога молити, понеже тем Бога познахом»⁷⁸⁷.

Царь Мириан (Мерван) после своего обращения остался с прежним языческим своим именем. Тоже самое повторяется с Владимиром, хотя сей последний при св. крещении и получил имя Василия. Св. Нина скончалась 14 января и церковь грузинская установила в этот день ее память; тоже самое повторилось и в русской Летописи: день кончины св. равноапостольного Владимира – 15 июля – сделался днем чествования его памяти и подвигов. Картлис Цховреба сравнивает св. царя Давида Возобновителя⁷⁸⁸ и великую царицу св. Тамару⁷⁸⁹ с равноапостольным Константином; и русский временник св. Владимира сравнивает с Константином Великим⁷⁹⁰.

Первый национальный праздник новонасажденной грузинской церкви животворящего столпа (Свети-Цховели) 1 октября; первый национальный праздник русской церкви освящение Десятинного храма⁷⁹¹. Но и 1 октября сделалось на Руси также национальным праздником установлением в этот день Покрова, которого не знает православный восток. Самый праздник Покрова появился на Руси, несомненно, под влиянием благочестивого предания Иверской Церкви, что Иверия есть священный удел Царицы Небесной и Она всегдашняя помощница и покровительница ее.

Относительно происхождения имени «Владимир» профес. В. В. Болотов того мнения, что в этом наименовании сохранилась древнейшая форма датского имени «Valdemar», так как готское «mers» известно с давних времён как древнескандинавское «marik»: a потому и варяжское имя «Владимир» не значит potestas pacis, а соответствует славянскому «Владислав»⁷⁹². He происходит ли имя «Владимир» от имени грузинского царя равноапостольного Мириана или Мирвана: мир Летописец мог принять за славяно-русское слово, а ван означает владение, место поселения. Это далеко не случайное совпадение.

Невольно напрашивается здесь одно предположение: легенда о том, что автором Временника был Печерский монах, не сложилась ли под влиянием одной краткой заметки Картлис Цховреба? Дело в том, что наша отечественная Летопись, повествование о нашествии Хваразмийского Джалал-Эдина в 1227 году на восточную Грузию и об удалении царицы Русудани из Тифлиса в западную часть своего царства, заключает следующими словами: «как пишет (об этом) некий инок მღვიმელი (Мгвимели)»⁷⁹³. «Мгвимели» по-русски будет Печерский. Вообще следует заметить, что не без воздействия гpyзинских литературных памятников, трактующих о значении Мгвимского монастыря, русский Летописец распространяется также о Киевско-Печерской Лавре и ее насельниках. По какой-то случайности и расстояние этих обителей от бывших столичных городов Мцхета и Kиeвa одинаковое.

Мы выше обещались указать несколько параллельных мест из эпохи после Владимира. С некоторыми примерами мы уже познакомили читателя под 6604 (1096) и 6615 (1107) годами. Здесь укажем еще несколько примеров. Царь Давид II Строитель (1089–1125), желая очистить разоренное свое царство от владычества мусульман, принялся за восстановление чина церковного и исправление нравов грузин с целью подготовки своих подданных для свержения ига магометан. «Увидя царь очами ума и уразумев дело внушаемое Богом», как замечает Картлис Цховреба, в 1103 году созвал он знаменитый Церковный Собор, заседания которого происходили на Руисо-Урбнисской равнине, омываемой рекой Курою⁷⁹⁴. Сохранились деяния этого собора, известные под именем ძეგლის წერა (Дзеглис цера). Подражая по обыкновению Картлис Цховреба, русский Летописец под этим же (1103) годом поместил сочиненный им съезд князей (Собор земский) на берегу Долобского озера для избавления Руси от враждебных действий Половцев: «Бог вложи в сердце князем Рускым Святополку и Володимеру, и снястася думати на Долобьске»⁷⁹⁵.

Русский Летописец свои сведения о монголах и их нашествии почерпнул из Картлис Цховреба, которая о монголах повествует, между прочим, следующее: «появились люди удивительные… странные видом, обычаями, поведением и образом. Ибо и в древних книгах нет известия об них, так как они суть иноязычники, странного вида и образа жизни… Они покорили весь Восток и много царств истребили»⁷⁹⁶. Далее о царе Бату (Батый – рус. лет.) сказано, что он «держит в своей власти Осетию (жили Ясы и Косоги), великую Кипчакетию (Половецкая земля), Хазаретию и Русетию»⁷⁹⁷.

И русская «Начальная летопись» под 1223 годом сообщает теже сведения о монголах (татарах): «Того же лета (6731/1223). Явишася языци, ихже никтоже добре ясно не весть: кто суть и отколе изидоша, и что язык их, и которого племени суть, и что вера их…; премудрии мужи ведять я добре, кто книгы разумно умееть. Мы же их не вемы: кто суть… И мы слышахом, яко многы страны поплениша: Ясы, Обезы⁷⁹⁸, Касогы и Половець безбожных множество избиша…»⁷⁹⁹.

Как видно из письма грузинской царицы Русудани к папе Римскому о нашествии монголов на Грузию, грузины, думая что они христиане, должно быть основываясь на дошедшем до них сказании о Чингизе, будто бы ему на горе явился Христос и научил его небесному учению⁸⁰⁰, – вышли к монголам на встречу с крестным ходом, но они стали беспощадно избивать грузин⁸⁰¹. Этим известием воспользовался русский Летописец, который, изображая подобную же картину нашествия на Русь монголов, говорит: «не ведающим же Роуси льсти Татарския, исходяхоу противоу им со кресты. Они же избиша их всих»⁸⁰². В Грузии, как мы видели выше, пред нашествием монголов распространилась молва, что они христиане, потому и вышли к ним с крестным ходом, но для русского Летописца никакого основания не было для подобной басни.

Картлис Цховреба сообщает, что Джелал Эддин, побежденный монголами, просил грузин заключить с ним союз против монголов, пред которыми одни грузины, как он уверял, не могут стоять⁸⁰³. Под влиянием этого рассказа и русский Летописец сочинил о приходе к русским князьям Половецкого князя Котяна, также разбитого монголами и просит помощи говоря: «нашу землю отъяли днесь, а вашу заутра възмуть; пришед, побороните нас, аще не поможете нам, мы ныне иссечени будем, а вы наутрении иссечени будете»⁸⁰⁴.

Грузинская Летопись свидетельствует, что: «мы, т. е. грузины, мангулов (монголов) называем татарами»⁸⁰⁵. Очевидно, название «татары» русские заимствовали у грузин. Н. В. Горяев же, автор сравнительного этимологического словаря русского языка, утверждает, что это название перенято русскими от казанских татар⁸⁰⁶. Касательно голословного утверждения г. Горяева должны заметить, что грузинское название татари (თათარი – thathari) упоминается в грузинской Летописи в царствование Георгия Лаши (1212–1223), когда еще не было ни города Казани, ни казанского царства.

Здесь, кстати, попытаемся выяснить еще два темных места русской Летописи. В церковной повести о кончине Ольги читаем: «ни тризны творити, ни бедына деяти». Бъдына, по словам A. A. Шахматова, слово непонятное⁸⁰⁷. Объяснение указанного слова, предложенное A. A. Котляревским в сочинении «О погребальных обычаях языческих славян», академик Шахматов находит неубедительным⁸⁰⁸. Мы думаем, что скорее всего можно объяснить это непонятное слово при помощи грузинского языка. Бъдына, по нашему мнению, происходит от грузинского слова ბდვინვა (bdvinva) – тление, медленное горение. Ольга могла завещать своему сыну-язычнику, чтобы над нею не творили бъдына, т. е. не возжигали костра и не предавали ее сожжению. Такое объяснение находит подтверждение как в свидетельствах арабских историков о существовании у русских предков сожжения трупов, так равно и в археологических данных.

В русской Летописи встречается одно место в Новгороде под названием гзени: «церковь Бориса и Глеба в Новгороде расположена на Гзени»⁸⁰⁹, непонятное теперь для русских. В этом слове мы видим грузинское გზანი (гзани) – дороги и несомненно церковь Бориса и Глеба на Гзени (некоторые под Гзени хотят разуметь «к земли»?!) занимало такое узловое место, где сходились дороги.

Окончив краткое сочинение Летописи Картлис Цховреба и «Повести временных лет», мы считаем уместным высказать здесь несколько общих положений, к которым мы пришли на основании всей нашей работы. По справедливому замечанию С. М. Соловьева: «каждому народу врожденно стремление знать свое прошедшее, объяснить себе, как произошло то общество, в котором он живет»⁸¹⁰, но это врожденное от природы стремление народа к выяснению своего исторического жизненного процесса появляется и развивается при наличии известных условий, а именно – с приобретением свободы и усилением политической мощи народа. Исходя из этих соображений, мы полагаем, что «Начальная русская летопись» не могла явиться ранее конца XIV века, ибо, томясь под тяжелым и продолжительным гнетом татар, русские не имели еще ясного национально-политического самосознания, а следовательно еще не было тогда на Руси и таких культурных условий для письменности, которые делали бы возможным появление своих оригинальных летописей. А когда благодаря внешним политическим обстоятельствам (обессилению и разгрому Орды Крымцами), начали постепенно слагаться благоприятные для литературной деятельности условия, то и тогда на первых порах требовался образец, за которым следовало обратиться к иноземным православным источникам. Между такими образцами-источниками как выше убедились, первое место, бесспорно, занимала древнейшая грузинская великая Летопись (დიად მატიანე) Картлис Цховреба.

В русской историографии долго господствовало мнение, что «Повесть временных лет» писана по византийскому образцу, но до сих пор, несмотря на тщательные розыски, не могут указать между византийскими хронографами такого образца, которым действительно пользовался Начальный Летописец и которому он подражал. Если бы русский Летописец имел в начале под руками греческие исторические источники и ясно сознавал бы всю важность своего труда, то первым долгом он воспользовался бы сочинениями Порфирогенита и хроникой Иоанна Зонары, сохранивших драгоценные сведения о начале христианства на Руси. Порфирогенит ближайший ко времени просвещения Руссов венценосный писатель, а Иоанн Зонара, историк и известный канонист жил в XI-XII веках, спустя два с небольшим столетия после принятия Таврскими Россами христианства. Исторический труд последнего, несмотря на компилятивный его характер, всегда высоко ценился за обстоятельность и правдивость сообщаемых в нем сведений. Но случился почти беспримерный казус в истории: киевский Летописец, сочинив на основании Картлис Цховреба довольно замысловатую повесть об обращении великого князя Владимира и русских, и, приурочив все начальные события Руси к Kиeвy, запутался в анахронизмах и заслонил подлинные исторические свидетельства о просвещении русских христианством, занесенные в историю Порфирогенитом и Иоанном Зонарою.

Напыщенная и раздутая история просвещения Руси под 6494–6505 (986–996) годами, сочиненная русским Летописцем по образцу Картлис Цховреба, в отношении собственно Руси не имеет фактической почвы. Ни один из современных соседних летописцев – немецких, польских и чешских – не подтверждает свидетельства «Повести временных лет» касательно торжественного принятия русскими христианства при в. кн. Владимире. Христианство среди предков русских было и до св. Владимира, что подтверждается раскопками, и обращение их происходило постепенно. О крещении Владимира и Руси ни слова не говорит современный событию польский исторический памятник – «Описание мученической кончины Войтеха»⁸¹¹. Древнейшая Польская хроника, известная под именем Галла († 1113), говоря подробно о победоносных походах короля Болеслава на Русь, ни одним словом не обмолвилась ни о князе Владимире, ни о крещении Руси⁸¹².

В Угорских памятниках конца XI и начала XII века нет ни слова о в. кн. Владимире и Руси⁸¹³. Чешский Летописец XI века Косьма Пражский не говорит ни слова о крещении Руси и Владимра⁸¹⁴. Козьма Пражский, сообщающий о крещении Боривоя св. Мефодием⁸¹⁵, не обошел бы молчанием крещения Руси, если бы такой факт действительно имел место до него († 1125) в том виде, в каком он представляется в «Повести временных лет».

Также нет никаких сведений о крещении в. кн. Владимира и Руси в документах, относящихся к истории папства в конце X и начале XI века, хотя русская Летопись под 986 и 988 годами приводит легендарное известие о присылке папою послов своих к Владимиру, с предложением принять католичество и нарочитого посольства с поздравлением его по случаю принятия им православного христианства⁸¹⁶. Из западных, современных летописцев только один знаменитый немецкий Летописец Титмар Мерзебургский († 1019) говорит об обращении Киевского в. князя в христианство под непосредственным влиянием своей жены, причем епископ Титмар ясно указывает, что русский в. кн. лишь по внешности принял учение Христа⁸¹⁷. Самые ранние сведения о принятии pyссaми хриcтиaнствa находятся у Константина Порфирогенита⁸¹⁸, который относит это событие к царствованию деда своего Василия Македонянина (867–886) и пaтpиapxa Игнатия (847–858).

Иоанн Зонара, пользуясь свидетельством Парфирогенита, дополняет и подтверждает первого. Рассказ его вполне естественный, так, несомненно, произошло обращение предков русского народа⁸¹⁹, как это подтверждается словами святейшего патриарха Фотия (858–867; 878–886), к юрисдикции которого принадлежали новообращенные Руссы. В царствование Льва VI Мудрого (886–912), около 891 года Русь считалась уже 60-ою церковью или митрополиею Константинопольского патриархата.

И Западная Церковь, известная в мире своей миссионерской деятельностью, также вложила не мало труда в дело просвещения русских светом Христова учения. Об этом подробно свидетельствуют (под 959 годом) продолжатель хроники Регинона⁸²⁰, Летопись Гильдесгеймская Петра Дамиани (X в.), (XI в.)⁸²¹, Титмар⁸²² и интерполятор хроники Адемаровой, который, говоря о проповеди на Руси христианства архиепископом Адальбертом и епископом Бруном, присовокупляет, что после их успешной миссии, спустя немного дней, пришел в Россию некоторый греческий епископ и обратил низший класс народа этой провинции, который еще был предан идолам, и заставил их принять обычай греческий относительно рощения бороды и прочего⁸²³. Таким образом христианство проникало в Русь и с юга и с запада, но русский Летописец, не желая, с одной стороны, отказаться от замысловатой и стройной повести о торжественном обращении в. кн. Владимира и Руси, а с другой – признать свое происхождение от Таврских Русов – скифов⁸²⁴, пожертвовал истиною, отказавшись от действительного начала своей церкви, зародившейся в 865–866 годах.

Все свои отечественные сказания, даже сомнительного происхождения и свойства, в России считают за несомненные и достоверные. «В высшей степени было бы наивно, – говорит Е. Е. Голубинский, – если бы мы отказались от своих собственных свидетельств, если бы мы согласились признать, что у нас было запамятовано или неимоверно ловким образом скрыто, от кого мы приняли христианство»⁸²⁵. Большинство русских историков присвоило себе исключительную привилегию брать из иностранных писателей о России только то, что им нравится, что подходит под угол их зрения, что не противоречит принятой тенденции, а остальное называют «сумасбродством», «баснословием», «не заключающим в себе ничего исторического, достоверного», «баснословным вздором», «суесловием» и т. п.⁸²⁶.

Вследствие такого игнорирования несомненными историческими свидетельствами авторитетных писателей, приняло неправильное направление и освещение изначальная История Руси и тем самым подготовили почву для появления так называемой Норманской теории, господствовавшей до 60-х годов прошлого столетия и причинившей не мало неприятностей патриотическому чувству русских.

Итак, первая попытка удовлетворить народной любознательности, пожелавшей выяснить время появления своих предков на исторической сцене и их национального развития, была сделана на основании грузинской Летописи Картлис Цховреба, с которой автор русского Временника имел возможность познакомиться в знаменитом Иверском монастыре на Афоне. Картлис Цховреба была для русского Летописца как бы своим родным, домашним источником. Она пришлась Руси, как говорится, ко двору: «В старину на Руси, быть может от не слишком большой разборчивости читателей, – говорит А. Н. Пыпин, – чужое и переводное принимали как свое оригинальное. Оставляя без изменения общие мысли, переводчик или, лучше сказать, переделыватель заменял частные, национальные черты подлинника другими, взятыми из русского быта»⁸²⁷. Подделывали некоторые летописи, некоторые сказания. В Петровское и позднейшее время подобного рода подделки особенно увеличиваются. Фабрикации XVI в.: статейный список Ищеина, бecеды Cepгия Германа и др. Крупная подделка – это соборное деяние о Мартине еретике, сделанное, как можно догадываться, по приказу свыше. Есть об этом заметка Петра Великого: «Написать книгу против ханжей и объявить то дело Ростовского с товарищи». Все эти подделки оценены Пыпиным.

Таким образом подделывали и травестировали чужое сочинение, наряжали его в русскую одежду, не говоря ни слова о заимствовании. Подобную же манипуляцию проделал над грузинской Летописью автор «Повести временных лет». Он не только следовал Картлис Цховреба в распорядке исторического материала, но усердно черпал из указанных аналл целые повествования. 3aимствованыя иногда столь неискусны, что просвечивают и те белые нитки, которыми у русского Летописца сшиты эти выписки. Русский компилятор был настолько смел, что, выписывая из Картлис Цховреба целые тирады, ни единым словом не обмолвился о Картлис Цховреба: как будто этого сочинения и на свете не существовало! Но плагиат, большей частью в самом себе хранит признаки, по которым он рано или поздно обнаруживается и сам же невольно снабжает критика неопровержимыми против себя уликами.

«Наступит время, – сказал о русской «Начальной летописи» проф. М. Т. Каченовский, – когда удивляться будем тому, что с упорством и так долго оставались во мгле предубеждений, почти невероятных». Пророческие его слова оправдались, мгла предубеждений исчезла. Это чудо совершила, находившаяся до сих пор в тени и пренебрежении скромная Летопись Грузии – Картлис Цховреба. Она, как бы по мановению волшебного жезла, рассеяла непроницаемый мрак, в который была окутана «Повесть временных лет»: раскрыта таинственная книга и разрешены семь печатей ее.

Грузинская Летопись Картлис Цховреба довольно рано сделалась предметом компиляций и контрафакций. Ее компилировали армянские писатели, ее компилировали и русские. Пресловутый Моисей Хоренский щедрою рукою брал сведения из Картлис Цховреба без указания источника, причем некоторые из них так переделывал, что до историка Д. З. Бакрадзе⁸²⁸ и в голову никому не пришло заподозрить его в литературном плагиатстве⁸²⁹. Картлис Цховреба пользовались следующие армянские писатели: Мхитар Анийский, Стефан Орбелиани, историк Вардан, Мхитар Айриванкский и др.⁸³⁰. Но армянские писатели не довольствовались одними заимствованиями из Картлис Цховреба, пока они успели сфабриковать своих великих историков, целиком перевели национальную грузинскую Летопись в XII веке на свой язык и она теперь известна под неправильным названием Chronique arménienne⁸³¹.

Покойный Шульц, член Азиатского Общества, занимавшийся изучением Грузинской Истории, во время своего археологического путешествия по Кавказу в 1830 году, приобрел хронику на армянском языке, которую нашли в его бумагах после его смерти; эта хроника заключала в себе летоисчисление с 1201 по 1755 год. Выяснилось, что указанная хроника один из вариантов Картлис Цховреба в армянском переводе⁸³². Хроника эта имеет громадное значение. Она приблизительно определяет время, когда армяне стали подделывать своих историков. В противном случае странно было бы переводить Картлис Цховреба на армянский язык при имении своего цикла историков. По стопам армянских книжников шел и анонимный автор «Повести временных лет». Называем анонимным потому, что его аутентичность еще не доказана.

Русскую Летопись до конца XIV века писал один автор, пользовавшийся нашими аналлами. Если бы до указанного периода времени писали pycский временник многие лица, как предполагают некоторые, то это отразилась бы на языке, манере изложения и на систематизации летописного материала. При компилятивном характере русской Летописи не может быть речи о строгой выдержанности в ней стиля, хотя сводчик старался по возможности придать своду однообразный характер. Свидетельство же Летописца о себе самом под 1051, 1091 и 1096 гг., записи Сильвестра под 1110 г. и Василия (Василько) под 1097 г. легко объясняется, с одной стороны, слепым подражанием Картлис Цховреба, состоящей из отдельных хроник, в конце которых обыкновенно помещены записи очевидцев событий и авторов, а с другой – желанием придать больше авторитетности своей Летописи чрез упоминание летописцев, якобы существовавших до него в древнее время. Известие о том, что автор Летописи был печерский инок, несомненно, появилось на основании указанного нами выше свидетельства нашей Летописи о грузинском Мгвимском (Печерском) иноке Летописце.

Возникнув и по идее и по форме на основании Картлис Цховреба, русский Временник увеличивался и расширялся в своем объеме привнесением в него сведений из аналогических памятников, Священного Писания, Паремийника, кратких пасхальных заметок, апокрифов, легенд, прологов, Апофегматов, записей монастырских сборников, в которых встречались сводные летописные известия из византийской и русской истории, разных антологий, компендиумов и других подобного рода выписок из хронографов, появившихся на Руси из соседних стран преимущественно чрез южно-славянскую среду, особенно после падения Византии и рассеяния греков по лицу земли. Таковы главные выводы, к которым приводит нас, сличение русской «Начальной летописи» с Картлис Цховреба. Итак, после сделанного нами сличения Картлис Цховреба с русской Летописью и объяснения некоторых темных мест последней, вопрос о первоисточнике «Повести временных лет» мы считаем окончательно решенным.