Глинский подвижник монах Петр

Память 14 апреля

Отец Петр родился 21-го декабря 1820 года от бедных благочестивых поселян с. Дунайца, Глуховского уезда Черниговской губернии. Отца его звали Игнатием, мать Параскевой. До восьми лет отец Петр о себе ничего не помнит. «С этого возраста, писал он сам, я жил больше в праздности, был шалуном и глупцом: не знал кому что сказать, кому и как почтение отдать. Но по благодати Божией отличался кротостью и смирением». Эти прекрасные качества делали его несмелым, стыдливым мальчиком, любящим полное уединение, в котором он с охотою предался молитве и чтению божественных книг. За это более других братьев он был любим |родителями. Читать Петр выучился у отца в короткие зимние дни, но многое забывал летом. Часослов, Псалтирь и Краткий Катехизис он выучил в три года. Тихо и мирно жилось ему под любящим надзором кроткой богобоязненной матери. В 1833 году смерть восхитила ее и оставила сироток в великом горе. Отец не мог заменить им матери, некому было испечь, сварить и обшить, не на что было и нанять кого-либо для ухода за малолетними.

Сознавая необходимость иметь в доме хозяйку, Игнатий Лешенко хотел жениться. За него бедного и старого, на большую семью, никто не соглашался идти, решили по совершеннолетии женить старшего брата Димитрия. Пришлось ждать более двух лет. Несмотря на бедность, Игнатий Лешенко отдал Петра учиться к дьячку. Дьячок показал ученику четыре простых правила арифметики и письмо. Дальнейшее учение прекращено было по следующему случаю. Предстояла народная перепись. Дунайское общество заставило казака Игнатия Лешенко переселиться из д. Лухтовки, где он жил, в с. Дунаец, из которого он был родом. На новом месте пришлось жить в чужом доме и терпеть еще большую нужду. Петр стал приучаться к работам, и вынужден был наняться работником к приходскому дьячку, человеку доброму и благочестивому. У него по праздникам юный работник брал читать духовные книги и вполне оставался доволен своею скромною жизнью. Но на земле ничего нет постоянного, жизнь Петра скоро изменилась.

Семейство Лешенковых состояло на первой рекрутской очереди, имело семь ревизских душ, на службу должны были взять единственного достигшего совершеннолетия старшего брата Димитрия. За него так же, как и за отца, никто не хотел выходить замуж. Только когда младшие братья, каждый от себя, дали подписки идти в службу, нашлась добродетельная девица, пожелавшая быть женою Димитрия, в семействе Лешенковых сироткам заменить мать. Второй и последний братья умерли, третий имел кривую руку, способными для военной службы остались: старший брат и шестнадцатилетней Петр. Настала очередь брать кого-либо в солдаты, общество вынуждено было взять Димитрия. Димитрий, убитый горем, идет в дом дьячка, с горькими слезами и причитаньями бросается Петру на шею, вспоминает, как он и другие братья дали подписки идти за него на службу. Видя это, не только Петр, а и посторонние плакали. Петр пошел в солдаты за брата!

По прибытии в полк, полковой командир назначил его в третий эскадрон.

«Я был тих, писал он впоследствии, смирен, всем послушен, меня скоро полюбили солдаты. Не прошло и двух недель, приезжает командир полка. После смотра он подходит ко мне и говорит: «молодец, Лешенко, лучше всех!» При всех дает мне 30 копеек в награду и, обращаясь к эскадронному, говорит: «Прошу вас, г. ротмистр, сим солдатиком заняться как можно лучше». И вот, взялись меня учить прилежно, я едва мог вынести: товарищей учат раз, меня два; их два – меня непременно три раза в день. Конное учение мне не давалось: на выезженной лошади я все делаю, как следует, но если сяду на дурно выезженную лошадь или на молодую, то езжу хуже всех».

Чрез год его сделали старшим солдатом карабинером. В 1839 году в числе лучших солдат его выбрали в образцовый полк. По недостатку унтер-офицеров осенью 1841 года, на смотре их эскадрона, полковой командир приказал представить четырех человек самых лучших по службе и поведению для производства их в унтер-офицеры. 20-го сентября 1841 года Петр Лешенко был произведен в унтер-офицеры.

В 1845 году в Киевском и Подольском военном поселении формировались кантонистами дивизионы, в числе самых лучших грамотных унтер-офицеров инструкторов туда был назначен и Петр Лешенко взводным.

Взводные обязаны были обучать кантонистов грамоте и фронту, смотреть за их нравственностью, опрятностью и проч. И это дело он выполнял прекрасно, и был горячо любим и уважаем юными своими питомцами.

Старший вахмистр кантонистского дивизиона, выдержав экзамен на офицера, просил уволить его от исполнения прежней должности. Просьбу уважили и на место его назначили Лешенку, как одного из лучших унтер-офицеров в эскадроне, и самого старшего по службе. Другой радовался бы занять высшую должность, а он не желал, и лишь временно согласился занять ее, уступая настойчивому требованию начальства. Однако не уклонялся он от службы, насколько мог с усердием исполнял свои обязанности. В трудных обстоятельствах всегда обращался ъ бывшему старшему вахмистру. При добром совете последнего, у него все было исправно и благополучно.

В 1853 году, как выслуживший пятнадцатилетний срок службы, Лешенко хотел идти в бессрочный отпуск, но его не·уволили. По существовавшему тогда закону служба считалась с двадцатилетнего возраста. Три года службы ему не считалось. Но любящим Бога вся поспешествуют во благое, говорит Апостол (Рим.8:28). Так и Лешенке неувольнение в отпуск послужило на великую пользу. В сентябре ему кончилось двенадцать лет унтер-офицерской службы. Он имел право держать экзамен на офицера или на пенсию. Сам он не осмелился просить об этом, но начальство распорядилось ему доставить все права, приобретённые беспорочною службою. Оправляя его на экзамен, дивизионный и эскадронный командиры говорили ему: Лешенко, держи прямо в подпоручики и не являйся, если не захочешь быть офицером. Где мне быть офицером, отвечал старший вахмистр, я молю Бога, чтобы помог мне сдать экзамен на пенсию. И помог ему Господь. Сдав экзамен, кандидат Лешенко отказался от офицерства и пожелал только пользоваться двумя третями корнетского жалованья. «Не думал и не ожидал, писал он, получить те награды, какие получил». Справедливо говорится: за Богом молитва, а за Царем служба не пропадают. По сдаче экзамена, Петр Игнатьевич продолжал нести свою должность еще четыре года, до упразднения кантонистских дивизионов. Желая побывать в Киеве, он просил назначить его туда для отвода кантонистов. Просьбу его исполнили. В январе 1858 года он исправно сдал кантонистов в Киевский Константиновский батальон.

Отставку кандидат Лешенко получил 23-го мая 1859 года. Из Варшавы, где стоял полк, Петр Игнатьевич направился в Киев, причем в пути перегонял или же отставал от идущих. Как прежде, так и теперь Петр Игнатьевич имел при себе маленькие книги: Канонник и Псалтирь. Идя или отдыхая, он каждый день для пользы душевной прочитывал одну или несколько кафизм, какой-либо канон или акафист, и этим отгонял от себя всякую скуку и страх.

Таким образом благополучно достиг он Киева. Там отговел, с усердием помолился Богу, благоговейно внимал чтению и пению. Ходил он в пещеры и по другим святыням и местам, везде присматривался к иноческому житию, все ему очень нравилось. У него уже созрело желание проситься в Лавру, но любовь к братьям побуждала идти на родину.

Недолго Петр был там и опять пошел в Киев, где снова посетил все монастыри, ко всему полезному присматривался, искал себе места и не нашел, а хорошо известная по прежней военной службе Маньковка манила сюда его к себе. И вот он в прежней своей уединенной комнатке. «Сам себе хозяин, слуга и господин». За квартиру с отоплением и столом платил 2 руб. в месяц, житьем своим не мог нарадоваться.

Сначала Петр Игнатьевич рад был посещению прежних своих маньковских друзей. Но посещения участились, и не давали ему спокойно молиться Богу, со вниманием читать Священное Писание и другие душеспасительные книги.

Поэтому, прожив в старой квартире три месяца, он перешел на другую сторону речки, куда друзьям ходить было неудобно и не по дороге. Новая квартира состояли также из отдельной комнаты.

Каждый праздник хожу, писал он, в храм на все богослужения, пою на клиросе, читаю каноны или что-либо другое. Дома у себя положил прочитывать утренние молитвы, полунощницу, утреню с тремя кафизмами, тремя канонами и первым часом, потом читаю 3-й и 6-й часы с последованием изобразительных, перед вечером 9-й час и вечерню, вечером великое повечерие с каноном и вечерние молитвы. Об этом он писал так: «Но от лености, и в особенности от растления человеческой природы, большой немощи или, может быть от дьявольского искушения, я не мог сего долго исполнять. Когда читал все это со вниманием, не спеша, то язык мой так бывало притупится и окостенеет, что потом не мог и одного слова выговаривать правильно, ум мой до того омрачало, что я переставал понимать читаемое, сердце охладевало, ожесточалось, а в голове делалось кружение». Ревность по Боге не похвальна, когда совершается не по разуму (Рим.10:2). В деле спасения, как преуспеяния духовного, особенно необходимы постепенность и руководство. Нет несчастнее и ближе к погибели людей, не имеющих наставника на путь Божий, говорит св. авва Дорофей. А такого наставника Петр Игнатьевич не имел – он сам себе положил и сам начал сразу большое правило. Но скоро образумился. «Тогда, продолжал он, я, окаянный, познал свою немощь и вынужден был оставить сие святое занятие и положил каждый день прочитывать по три кафизмы, с тропарями и молитвами, чтобы за седмицу кончить всю Псалтирь. Остальное время употребляю по желанию: прочитываю какой-либо канон или акафист, Евангелие, Апостол, житие, поучение или другие духовные книги, иногда пишу, больше же в праздности сижу, все думаю, помышляю и в разные страны мыслями летаю: куда пойти, где главу преклонить, к кому прибегнуть и свое желание открыть? Кто бы жизнь мою своим попечением исправил и на путь меня истинного покаяния наставил, чтобы мне Богоугодно до смерти пожить и в будущей жизни милость от Христа Бога получить». Господь не попустил обольститься самовольными подвигами, но внушил ему желание искать наставника.

С этими покаянными чувствами, 5-го июля 1860 года Пётр Игнатьевич оставил Маньковку и направился в Киев, оттуда он пришел в Глинскую пустынь, где и пробыл немалое время, присматриваясь к жизни иноков.

В лице великого Глинского старца иеросхимонаха Макария он нашел себе искомого наставника, который советовал ему до поступления в обитель полгода странствовать. В начале июля 1861 года Петр Игнатьевич был снова в Киеве, и оттуда опять пришел уже в любимую им Глинскую пустынь. Затем он был в Сергиевой Лавре, Москве, Ярославле, Ростове, Воронеже и в Задонске, в последнем удостоился молиться при открытии мощей святителя Тихона.

В декабре того же 1861 года Петр Игнатьевич снова прибыл в Глинскую пустынь и поступил в число братства. Сначала его назначили в пекарню, а чрез неделю перевели на братскую кухню, в которой он был 4,5 месяца. Желая испытать ревность и терпение новичка, прежде поступившие послушники смеялись и обижали почтенного служаку. Трудно ему было привыкать к незнакомому делу – варке пищи; трудно было жить без всякого утешения, у него тогда не было и самовара, так же, как и у сподвижника его по келии, но вскоре Петра Лешенко перевели в другое помещение рядом с отцом Макарием, под надзором которого брат Петр хотел жить постоянно. Когда, утомленный трудами послушания, Петр приходил в келью, старец Макарий принимал его к себе на чай. Так прошло несколько времени, но Петру стало совестно часто ходить на чай к старцу. Однажды он не пошёл и на зов отказался. Узнав о причине отказа, любвеобильный старец приносит к Петру самовар и говорит ему: «когда ты не стал ходить ко мне, то я буду ходить к тебе. Дарю тебе сей самовар и чай, но не зови меня. Я сам скажу». Скажет старец: «Брат Петр, я к тебе чай приду пить», ученик поставит самовар, и тогда чай пили вместе. После кухни Петр был месяц при больном иноке, а с 20 мая 1861 г. считался на клиросном послушании. Пел он басом и благоговейно относился к делу Божию.

1-го октября 1864 года по личному благословению преосвященного Сергия, епископа Курского и Белгородского, за ревность к послушанию в поощрение к иноческим трудам, он пострижен в рясу с поручением старцу иеросхимонаху Анастасию, ученику знаменитого Глинского игумена Филарета, так как о. Макария в живых уже не было. Тогда же или в скором времени отца Петра назначили уставщиком левого клироса. В этой должности он пробыл 30 лет и сумел себя поставить в такое отношение к клиросным, что большинство любило его и слушалось. Тут много значил пример. Он назидает и молча.

Церковный устав о. Петр знал на память, он сам был живым ходячим уставом: на всякий вопрос, касающийся богослужения, мог ответить сразу. Прямою своею обязанностью уставщик считал не допускать опущений и нарушений уставов церковного и Глинского, в исполнении которых был строг. Требуя положенного и правильного чтения и пения, он нередко говаривал: «Церковь украшается чтением и пением». Также о. Петр строго наблюдал время снимания и одевания камилавок, и церковного монашеского благочиния, которое показывает выдержанность иноков и повиновение их установлению святых отцов. Все это о. Петр требовал сознательно, а не как косный приверженец одной внешности. Не послушаться его было совестно.

Кто неправильно крестился или кланялся, о. Петр непременно покажет и расскажет: как по уставу и требованию св. отцов следует полагать на себе крестное знамение и делать поклоны. При этом нередко говорил: «За все придётся отвечать. Стыдящийся правильно креститься в день судный не будет причислен ко Христову стаду». Всякому чтецу и канонарху старец толково объявлял, что и когда они должны исполнять, и потому во время богослужения они твердо знали свою обязанность. В чистый понедельник о. Петр всегда сам читал в церкви поучение из церковного устава о поклонах и молитве св. Ефрема Сирина «Господи и Владыко». Поучение других выслушивал с особенным вниманием. Словом, он добрый монах, и в полном смысле уставщик, учитель других уставщиков. Во избежание ошибок, отец Петр никогда и ничего не читал на память и другим не дозволял этого делать. Однажды ему сказали: «отец Петр, вы знаете наизусть, читайте на память». Он ответил: «На память только слепые ходят и спотыкаются». Постоянно во всем аккуратный, внимательный и бережливый, он терпеть не мог небрежного обращения с церковными книгами.

Кроме необходимого о. Петр не любил разговаривать в храме, других также учил стоять молча, благоговейно и со страхом Божиим. Впрочем, иногда желая знать что-либо полезное из устава, братия обращались к о. Петру. Он по необходимости должен был отвечать на предложенные вопросы. Дневного «Апостола» о. Петр несколько раз прочитывал в келии, углубляясь в смысл священных глаголов. Слушая чтение в храме, обращал внимание клиросных на более трогательные или особенно полезные места. Весьма много скорбел о. Петр, когда в своих собратьях по послушанию видел небрежение. Он хорошо понимал важность пророческого речения: Проклят всяк творяй дело Божие с небрежением (Иер.48:10).

Спасая себя, о. Петр желал спасать юных братий, неопытных. Это составляло его особую заботу. Когда юные послушники хотели оставить монастырь, он долго увещевал их не уходить из спасительной ограды общежития, если же они уходили, просил их возвратиться. Некоторые сами обращались к отцу Петру, прося его ходатайства о принятии их снова в обитель. Любовь и доброта, коими было исполнено сердце старца к младшим его собратьям в дни их скорби и печали, особенно ярко выражено в ero письмах, из коих несколько приведем здесь.

Вот какие наставления давал старец в своих письмах.

1. Христос посреди нас, всегда был, есть и будет! Возмогай брат о Господе и в державе крепости Его. Облекись во вся оружия Божия, как святой апостол Павел повелевает. Мужайся и крепись, подвизайся и борись, и о мне грешном молись. Господь скоро да поможет тебе, помилует тебя и исполнит желание сердца твоею. Получил от тебя письмо, узнал твою печаль и весьма горько о тебе заплакал. От истинной моей к тебе любви я весьма усердно желал и старался исполнить прошение сердца твоего и утешить тебя в горести. Ходил к отцу игумену и усердно просил о тебе, давал ему твое письмо, но никак не мог упросить его, а только узнал, что он еще любит и жалеет тебя.

Дал книгу духовное врачевство и сказал: «Пошли ому сию от меня в знак памяти и истинной моей любви к нему, в мое благословение и наставление, во утешение его печали, и в руководство для побеждения страстей». Недоумеваю, каким бы еще образом твоему горю помочь. Предлагаю три совета. Первый совет. Если брат твой имеет свой собственный дом, живут в доме его все так хорошо, что для тебя молодого нет и не предвидится соблазна, и если ты сам более охоты и ревности имеешь к телесным трудам, то ты живи с братом в доме его, трудись ради Бога и работай всякую работу, угождай брату во всем добром, почитай его, как отца.

Второй совет. Если ты более охоты имеешь к подвигам духовным, об монашеской жизни так скорбишь и печалишься, что никак не можешь ничем утешить себя, и истинно желаешь быть сыном обители, то нимало не медли, но теперь же вместе с братом приходи и сие письмо, и книги с собою принеси. Здесь святые отцы с Божьею помощью, может быть, упросят отца игумена принять тебя в монастырь.

Третий совет. Если никогда не желаешь быть сыном Глинской обители, то со вниманием прочти в книжице наставления святителя Тихона Задонского, писанные для монашествующих, ответ просившему у него совета, где ему удобнее для спасения души жить, и прочитай наставление пошедшему в монастырь, что наблюдать ему должно. Отец архимандрит Илиодор благословляет тебе: где бы ты ни был и в каком бы монастыре ни жил, посылаемую книжицу св. Тихона, как можно почаще читать и стираться везде жить и поступать так, как св. Тихон учит. Ибо я после того, как был у отца игумена, ходил еще и к отцу архимандриту Илиодору, просил и его ходатайствовать о тебе. Он сказал: «Теперь не могу без него» (т. е. без тебя не может). Я давал ему это мое и твое письма читать, и с ними книгу «Духовное врачевство». Он письма прочитал, книгу же и советы похвалил, сказав: «Второй совет лучше избрать паче первого и третьего, ибо первый опаснейший, а третий относится ко второму». Итак, брат, избирай один из сих советов, который для тебя кажется лучший, и меня уведоми. А в печали пой стих: Реку Богу моему, заступник мой еси почто мя забыл еси? И к душе взывай: Всякую прискорбна еси, душе моя, и Вскую смущаеши мя. Уповай на Бога, яко исповемся Ему, спасение лица моего и Бог мой.

Ты весьма юн. Святые отцы говорят, и Священное Писание свидетельствует, что юность, не под наказанием живущая, удоб есть поползновенна, и если в совершенных мужах добрый от злого развращается, со строптивым, рече, развратишься, то кольми паче в юных, которые естественно ко злым делам, паче нежели к добрым преклонены суть, по писанному: прилежит помышление человеку прилежно на злое от юности его. Часто сем тексте рассуждая, я весьма сожалею о тебе. При сем посылаю тебе св. книги в наставление, во утешение, руководство и для побеждения злых страстей и привычек¹⁷. Ты же, брат, с молитвою и помощью Божьею начни оные, не спеша со вниманием и благоговением читать и, уразумев прочитанное, будешь твердо в памяти содержать, при случае оном на деле себя пользовать. Советую тебе некоторые вопросы и ответы выучить наизусть. Святые книги всему доброму научают. От усердной молитвы и чтения святых книг ты скоро вкусишь небесной сладости и увидишь сам, сколь благ Господь и сколь блажен муж, который всегда уповает на Бога. Веди себя всегда честно и боголюбезно, пред всеми смиряйся, ибо Господь наш Иисус Христос говорит: Всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется, то есть кто сам себя смиряет, того Бог вознесет и прославит. Да утешит тебя Господь в день печали, да заступит тя имя Бога Иаковля, да пошлет тебе помощь от святого и от Сиона заступит тебя, помянет всякую жертву твою и весь совет твой да исполнит. Тогда возрадуемся и мы о спасении твоем, и во имя Господа нашего возвеличимся! Но мое искреннее желание без твоего собственного хотения и старания исполниться не может.

2. Спасайся, возлюбленный мой о Христе брат! Молись о мне грешном. Мне весьма жалко тебя, каждый день вспоминаю, письма от тебя ожидаю. Какую избрал жизнь, имеешь ли твердое намерение опять в Глинскую обитель возвратиться? Прошу тебя, когда ты придёшь, Бога ради укрепи себя смирением и терпением, чтобы с Божьею помощью возмог перенести все то, что ни случилось бы тебе неприятного. Древние св. отцы новоначальных послушников также испытывали, а потом принимали, в монашество постригали. Так Антоний Великий испытывал Павла Препростого. Прочитай житие его и прочих преподобных, и сам узнаешь, что если мы не будем иметь сих главных добродетелей: смирения и терпения, то все российские монастыри обойдем, и ни в одном из них долгое время спокойно и богоугодно не поживем, а, следовательно, и в царствие небесное не войдем.

Брат, Бога ради прошу тебя не трать всего времени жизни твоей на попечение только о теле своем, но когда тело алчет и требует пищи, то рассуждай, что и душа имеет нужду в свойственной ей пище, и она (душа) так не от голода изнемогает и делается мертвою, как и тело. Удаляйся чревоугодия, чтобы не утратить тебе всего того, что было тобою приобретено. Пророк Давид говорит: да будут слезы мне хлеб день и нощь. О, как блажен Давид! Он днем и ночью проливал слезы, а мы, виновные в тысячах худых дел, не хотим и на один час придти в сокрушение и покаяться? О, если бы мы истинно знали и твердо веровали, какая радость бывает на небе о кающихся! тогда проливали бы слезы, отвергли бы худой навык, возненавидели бы всякий грех, каялись и жалели о том, что столь много преблагого Бога оскорбляли.

3. Ты долгое время находился в болезни. Чем далее откладываешь лечение, тем более у тебя ослабевают душевные и телесные силы. Без больницы и доктора вылечиться не можешь. Я, многогрешный, от истинной моей любви к тебе и сострадания предлагаю душеполезный совет. Попекись прежде всего о исцелении своей души. Когда душа будет здорова, и тело твое скорее исцелеет и примет прежний вид. Остановись в городе N на целую неделю, поговей, исповедуйся и причастись. Потом сходи в городскую больницу и попроси доктора освидетельствовать болезнь твою и принять тебя в больницу. Скажи ему, что деньги за лечение будут уплачены родителями. Если же не примет в больницу, проси дать рецепт и наставление: как принимать лекарство, пищу, питие и чего воздерживаться? Смотри, брат, исполни, что тебе говорю. Если не исполнишь, то будешь несчастным человеком, погибнешь телом и душою навеки. Только не дай, Господи, сим словам моим исполниться.

4. Ты всегда находишься в опасности. Водки отнюдь не пей, ибо все твое счастье временное и вечное зависит от водки. Счастье, если не будешь пить, то будешь здоровым, хорошим и честным человеком и скорее сыщешь себе место в какой-либо обители. За сие и Бог, и люди тебя любить будут. Несчастие твое будет, если одну рюмку водки выпьешь, потому что выпивши не утерпишь – выпьешь и более, и сделаешься пьяным. Пьяный на все дерзает. Берегись малого греха, и никогда великого греха не будет. Читай ежедневно Псалтирь, Канонник и молитву Господи, не лиши мене небесных Твоих благ¹⁸. Прочитывай ее несколько раз в день: она весьма утешительна.

5. Сколько я ни старался уговаривать тебя, просить и умолять многократно: Ей, брат, горе тебе будет, покайся, береги голос свой, береги здоровье, отстань от злой дружбы, ходи ежедневно в церковь на клиросное послушание, и ты будешь жить спокойно.

За сие тебя Бог, начальство, отцы и братия будут любить и награждать. Ты меня не слушал. Много раз предостерегал тебя. За ослушание всегда следует наказание, как поживешь, так и прослывешь.

Но умоляю тебя: Бога ради прости и не скорби на меня, не унывай, а на Бога уповай. Еще легко можно покаяться, если захочешь. Ты только от сего дня, от сего часа положи во уме своем твердое намерение непременно исправиться. Не откладывай до завтра, ибо не знаешь, дождешься ли завтрашнего дня, смерть нечаянно нападает не только на больных, но и на самых здоровых, а ты весьма болен не только душою, но и телом; сильный кашель предвещает чахотку, от чахотки смерть. Смерть в чем застанет, в том и всю вечность будешь. Если она застанет тебя покаявшегося, то и Бог простит твои согрешения, и ты будешь в царствии небесном, если же застанет без покаяния, то увы и горе будет! погибнешь телом и душою навеки! Ах, брат, как мне жаль тебя! Бога ради, хотя теперь послушай меня, покайся и пожалей себя.

Ежедневно читай молитву исповедания к Богу от человека, полагающего спасения начало. Премилосердный Бог весьма скоро поможет тебе исправиться, возвратит тебе здравие, и ты будешь всегда спокоен, благополучен. Если будешь отдыхать в поле или на квартире, также во время ночлега, прочитывай из Псалтири хотя по одной кафизме в сутки, из канонника акафист Спасителю или Божией Матери, или же что-нибудь во славу Божию и на пользу души своей. Поверь мне, ты все сие легко можешь исполнить, если сам захочешь.

Спаситель сказал: кто хочет идти за Мною, тот первое отвергнисъ себя, второе: возьми крест свой и третье иди за Мною. Он не хочет иметь Своими учениками невольников, но желает, чтобы всякий человек охотно, без всякого принуждения предал себя Ему. Следовательно, в царствие небесное входят только те, которые сами желают и стараются войти. Господь по Своей премудрости и любви даровал тебе волю и свободу делать, что хочешь. Он не хочет отнять у тебя сего драгоценного дара. Итак, брат, хочешь ли ты идти за Иисусом Христом в царствие небесное? Он указывает путь; Сам будет помогать тебе на сем пути. Не хочешь идти за Ним, твоя воля на то. Но только смотри, берегись пренебрегать призывом Иисуса Христа. По Своему милосердию Он долго, долго толкает в двери сердца твоего, чтобы пробудить твою душу и возбудить в тебе желание спасения. Горе тебе будет, если Он, наконец, отступит и отринет тебя, как сына погибели. Премилосердный Бог спасти тебя хочет, но без твоего хотения и старания не может.

6. Письмо твое получил с великою радостью. Всегда Господа Бога молю, да вознаградит Он тебя и спасет Своею благодатью. Весьма сожалел, что ты оставил ангелоподобный образ жизни. Еще более сожалел и соболезновал, что пошел слабым, боялся смерти твоей без покаяния. Но когда получил твое письмо и узнал, что слава Богу здоров, и с помощью Божьею совершил путь свой, что отец игумен тебя с любовью в свою святую обитель принял, в которой, как слыхал, весь церковный устав, правила и обряды Глинской пустыни, возблагодарил Бога. С тех пор я немного успокоился и уже не имею такой скорби и печали о тебе. Каково твое здоровье: поправился ли твой голос, на каком находишься послушании, хорошо ли тебе жить, любят ли тебя отцы и братия, не скучаешь ли о Глинской обители? ибо схиархимандрит Илиодор говорит, и прочие старцы утверждают, что всякий хороший монах или послушник, как бы ему хорошо ни было, во всю свою жизнь непременно будет скорбеть и скучать о том месте или обители, где полагал своего спасения начало. Пиши ко мне подробно, я по совету старцев буду тебе отвечать! Непременно старайся всегда и везде вести себя так точно, как от имени твоего написано в письме к нашему отцу игумену, и будешь жить всегда и везде спокойно и благополучно, как в раю, ибо в том письме ничего нет невозможного. Обещание свое напиши на сердце и на бумаге, и носи с собою, чтоб удобнее помнить, ибо сказанное и прочитанное долго сохраняется. Не для тщеславия все сие пишу, но во славу Божию и для пользы души твоей. Мы оба хорошо знаем того человека, который писал письмо от тебя отцу игумену, и что там написано, он сам все с Божией помощью весьма легко исполняет.

Упоминаемое письмо от имени послушника к отцу игумену Иннокентию писал сам о. Петр, и говорит о себе в третьем лице. Содержание письма было такое: св. апостол Павел говорит: все испытывайте, хорошего держитесь, удерживайтесь от всякого рода зла (1Фес.5:21–22). Я окаянный по сие время испытывал, ныне же познал, что есть добро и что есть зло. Познал я добро, когда боялся Бога, слушал своих начальников и старцев, когда жил воздержано, и меня все любили. Познал я зло, когда не стал бояться Бога, слушать своих начальников и старцев; стал жить беспечно, и меня из святой обители уволили. Теперь и претерпеваю величайшее зло. Ах, горе мне, величайшему грешнику! Кто поможет моему горю, когда я сам оному виновен? И так, я окаянный подумал: восстану, пойду к отцу игумену и скажу ему: Отче святой, согреших на небо и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим. Прими меня хотя в число наемников твоих. Восстал, написал сие письмо, и послал вам, положив твердое намерение исправиться. Воззрите на меня оком благоутробным и помилуйте несчастного, не дайте погибнуть души моей в печали, да не возрадуется враг мой о мне. Примите меня опять, как блудного сына, во святую обитель, умилосердитесь надо мной и простите меня премного грешного за прежнюю жизнь. В вашей святой обители желаю умереть. Хотя я в ней согрешил, но надеюсь на Бога, Пресвятую Богородицу и святые молитвы ваши, что исправлюсь: где согрешил, там и покаюсь. Тогда вы можете сказать про меня: сей сын мертв был, но ожил, пропадал и нашелся, согрешил, но покаялся. А я даю вам свое обещание: 1) Водки и вина никогда не пить. 2) В проходку¹⁹ не ходить. 3) В церковь на клиросное послушание, на все службы и правила ходить. 4) В келии в свободное время от послушания заниматься чтением божественных книг и рукоделием. 5) Всем начальникам и старшим беспрекословно повиноваться, любить и почитать их. 6) С равными себе и младшими обходиться вежливо, снисходительно. 7) Вести себя, как можно тише, скромнее, так, чтобы братия любила, и начальники жаловали. Еще прошу вас: поручить меня какому-либо благонадежному старцу, чтобы жить в его келии, и он мог бы наблюдать за мною в исполнении данного обещания. Верую, отче, и надеюсь, что услышите просьбу мою и исполните прошение сердца моего.

7. Получил от тебя два письма. Первым письмом меня и прочих отцов весьма возрадовал, обещаясь прибыть к нам на праздник Пасхи. С великою радостью ожидали. Вторым весьма опечалил, ибо не намерен скоро возвратиться к нам. Там тебе «жить лучше». Этим самым и меня из монастыря враг гонит. «Иди, иди скорее, там тебе лучше будет». Но я грешный так рассуждаю, что во всяком монастыре есть свои выгоды и превосходства, свои недостатки и неудобства.

Во всяком монастыре всеми силами мы должны стараться соблюдать все то, что от нас самих зависит и без чего мы жить и спасаться не можем, именно: иметь глубочайшее смирение, то есть думать о себе и считать себя всегда наигрешнейшими и худшими всех живущих в монастыре. Ибо Господь гордым противится, смиренным же дает благодать, и всяк возносяйся смирится (унизится), смиряяй же себя вознесется. Стараться со тщанием проходить всякое послушание. Всю братию нелицемерно любить, ибо любовь покрывает множество грехов. А потом уже мы можем, по силе нашей, с благословения настоятеля или духовного отца, принимать на себя и носить монашеские и келейные подвиги, как то: умеренный пост, ночные бдения, молитвы, поклоны и прочее.

Прилежно будем молить человеколюбивого Бога, да ими же весть судьбами спасет нас. А для сего должны всякий день и час каяться и полагать своего спасения начало. Ради покаяния и спасения мы оставили мир и пришли жить в монастырь, и в монастыре должны жить уже не по-мирски, а по-монашески. Для сего должно со вниманием, как можно почаще, читать святых отцов книги, в коих подробно описаны правила и наставления монашествующим. Если будем их знать, и познанное исполнять на деле, то избавимся от вечных мучений и получим Царствие Небесное. Чего я, грешный, как себе, так и тебе и всем прочим о Христе братиям от всей души моей желаю.

Отец Петр писал не только убывшим, но и живущим с ним в обители. Движимый братскою любовью к своим сподвижникам, как членам единого о Христе братства, он иногда делал должные напоминания некоторым из них. Это не могло нравиться врагу спасения, и вот он под разными предлогами старается похищать доброе семя, павшее на сердца слушающих. Некоторые не одобряли о. Петра за его исправление братии, и конечно сами считали себя в праве не слушать его. Другие исправления духом кротости и любви из желания спасения ближнему называли осуждением, и в доказательство делали неправильные ссылки на Священное Писание и св. отцов. Для разъяснения недоразумений о. Петр писал следующее.

8. Любезный мой о Христе брат Ν.

Бога ради простите меня окаянного великодушно, что и своими словами, и обличениями многократно оскорблял и ныне оскорбляю. Но поверьте, все сие делаю от истинной любви моей к вам. Ибо чего желаю себе, того и вам: желаю себе здоровья, благополучия, а в будущем веке Царствия Небесного, того желаю и вам. Но еще умоляю вас: выслушайте ниже написанное слово, которое я много раз намеревался лично сказать, но были препятствия, посему вынужден писать, вы же с любовью или, по крайней мере, с долготерпением прочтите.

Осуждать всякого человека, кто и каков бы он ни был, есть тяжкий грех. Сам Спаситель сказал: Не судите, да не судимы будете, обличать же, кто сие делает с добрым намерением, от любви к Богу и человеку, для славы Божией и в пользу души ближнего, без поношения его имени и чести, но для исправления – нет греха. В Священном Писании есть два слова: «Обличай» и «Не обличай». Первое повелевает, второе запрещает Не обличай, говорит, человека злого, да не возненавидит тебя (Притч.9:8). Ему неприятно слышать обличение, потому что обличение нечестивому раны ему есть. Слово Божие говорит: обличай. Кого? Обличай, говорит, премудра, да премудрейший будет. Какая же от сего польза? Такая, что он сам исправится и истинно возлюбит тя. Случается, и доброму человеку впасть в какой-либо порок. По своему самолюбию он или не замечает, или думает: «это небольшой грех, другие о нем не знают». Найдется благоразумный и, сожалея, обличит порочного, укажет ему на стыд и срам пред людьми и грех пред Богом, что творя грех, он многих соблазняет и доводит до того же греха, или греха осуждения, и потому виновен не только за свои грехи, но и за грехи ближних своих. Выслушавши обличение, добрый человек со смирением благодарит обличителя, возлюбит его, попросит прощения и будет исправляться, от того времени он уже бережется. Но обратимся к себе: слушаем ли мы с терпением обличения? Исправляемся ли? Отныне положим начало покаянию. Не будем откладывать покаяния на завтра, не знаем дождемся ли завтрашнего дня; или же дождемся, то труднее будет покаяться, откладывание исправления может привести к отчаянию. Отчаяние – конечная погибель души, ибо порок обращается в привычку, привычка в природу, а природу без всесильной помощи Божией никто сам собою не может победить!

Нося в себе покаянное чувство, подвижник всегда был серьезен, по-прежнему любил уединение. Кроме храма и братской трапезы его редко где можно было видеть. Увещевал прочих жить по Божьему, благоговейной жизнью.

Вся жизнь отца Петра была непрерывным служением Богу. Поистине, можно сказать, что он прежде всего другого искал Царствия Божия и правды его. До утрени он не спал, с первым полночным ударом колокола спешил, даже бежал, в храм на утреню, боясь пропустить начало богослужения, которое выстаивал всегда до конца и слушал его с полным вниманием, иногда умилялся до слез. Если сон смыкал отяжелевшие бдением глаза, и подвижник просыпал начало утрени, то, встав немедленно, шел в церковь, окаявал себя и пропущенное вычитывал в келии.

Келейные свои подвиги он совершал втайне: «о себе не могу объявить, чтобы враг не мог похитить». Но ничто же есть сокровенно, еже не откроется (Мф.10:26). Так стало известно многое из его сокровенной жизни.

Как любитель уединения, отец Петр келью имел вдали от других жилищ. Это была одна малая низкая комната, с одним окном в юго-восточном столбе (башне) монастырской ограды. Сюда подвижник перешел с своим старцем отцом Макарием. Последний помещался вверху, ученик его внизу. По ночам Петр громко читал и мешал ночному молитвенному бдению старца.

Тот, скрывая свой подвиг, однажды сказал ему: «Ты не даешь мне спать». – «Простите, батюшка, отвечал ему Петр, иначе не могу читать, как громко, а то засыпаю». И отец Макарий более не препятствовал ему читать громко, с целью привыкать к ночному бдению.

По смерти отца Макария (†21 февраля 1864 года) отец Петр занял его келью и жил в ней подряд 33 года, перенося тяжелый для головы и разрушительный для тела сырой и холодный воздух отдельного каменного жилища – сырой и холодный воздух особенно потому, что отец Петр зимою печку топил раз в одну или в две недели. Бывало в морозы придет на утреню и трясется, иногда от холода у него опухали руки. Терпя холод, ради понуждения себя бдеть и молиться, другим отец Петр говорил, что он не любит тепла. Для той же цели бодрствования и молитвы, чтоб не внити в напасть, отец Петр, вместо кровати, имел у себя простую скамейку из двух досок, внутренние края которых были неравны и спать на такой скамейке было невозможно. Тюфяка подвижник вовсе не имел, подушка у него была весьма жесткая. Случайно пришедшим в его келью пришлось подметить, что изнеможенному телу своему старец давал кратковременный отдых на полу, подостлав под себя одну из своих одежд. Зимою отец Петр занимался в келии одевшись и так, кажется, ложился спать, даже не разуваясь. Однажды приближенному иноку он высказался, что ноги переобувал раз в месяц. Добродетельными покаянными трудами он избегал будущих трудов невольных и страшных, и таким образом приобретал себе благоволение Божие.

Монахи, жившие внизу того же столба, где жил отец Петр, слыхали ночные покаянные рыдания подвижника. На признание одного брата о слезах на молитве, монах А. сказал: «что твои слезы? – отец Петр каждую ночь рыдал».

Строгий в исполнении аскетических правил, отец Петр иногда довольствовался монастырскою пищей. До обеда старец не кушал; обедать ходил в трапезу, на ужин из братской кухни приносил одной кашицы (кулешу). съестных припасов у себя не имел и в келии ничего не приготовлял, чем избавился от многих попечений, неприятностей и скорбей.

Жизнь подвижника была укором для небрегущих о спасении. Такие нередко очень грубо оскорбляли отца Петра, но |ради будущих воздаяний и, считая себя, как грешника, достойным и большего оскорбления, старец все терпел молча.

Привыкший к военной службе к постоянству в порядках жизни, отец Петр и в монастыре строго держался раз навсегда заведённого правила, по которому в известное время исполнял положенное.

Но сколько требовалось внутренней борьбы для этого? Сколько было поводов к обольщению испытать различные удовольствия и утешения, которыми другие пользуются свободно, как заслуженным правом.

Для лучшего уразумения и применения знания к жизни, подвижник читал книгу по два и более раза. Оттого он многое изучил, отлично помнил и не зарывал своего знания в землю, но делился с братьями, которые истинно искали себе пользы.

В декабре 1898 года. о. Петру должно было исполниться 78 лет от роду. Это такой возраст, когда и живущие при благоприятных условиях для здоровья ослабевают силами. В последнее время ослабел и отец Петр Он иногда падал на клиросе, но по-прежнему понуждал себя на подвиги. За две недели до кончины скитянину отцу Андрею он говорил: «скоро отец Петр, как яблоко». При этом указал на землю, разумея скорое опущение тела своего в могилу. Прошла Страстная седмица – время говенья и усиленных подвигов иноков. Отец Петр·сильно изнемог. В четверг Светлой недели он в последний раз был на повечерии в храме. На другой день его особоровали, в субботу после утрени причастили – больному сделалось легче, он принял постриг в мантию без перемены имени. Во время обетов от умиления плакал. В тот же день ему в келью принесли чудотворную икону Рождества Богородицы, на завтра чудотворную икону Спасителя. Болящий с особым благоговением приложился к святыням. Последние три дня старца причащали каждый день. Все время болезни подвижник почти не принимал пищи, и почти накануне смерти у него явился было аппетит.

Тогда многое ему предлагали, он отказывался: «все роскошное предлагаете», говорил он. – «Батюшка, скушайте яйцо». – И это роскошь, и за это отвечать придется». Попробовал, оставил и сказал: «человеческий рот – юрод».

– Чем кормить вас, батюшка?

– Кулеш есть? Спросил отец Петр.

– Есть.

– Из котла?

– Да.

– Это я люблю, за это отвечать не буду». Покушал немного. Прошло несколько часов, ему еще предлагают.

«Надо иметь воздержание», сказал больной. В чай ему положили варенья. Подвижник посмотрел на стакан и сказал: «чадо, помяни, яко восприял еси благая в животе твоем». Стакан остался не выпитым. Все церковные службы старцу вычитывали в келии. Остальное время отец Петр на память читал псалмы. Это, говорят, было его постоянным упражнением. В церкви, когда не беспокоили расспросами, он постоянно шевелил устами, – очевидно тайно читал псалмы или молитвы.

При вздохе умирающего часто вырывались слова псалмов: «возлюблю Тя, Господи, крепосте моя! Вскую прискорбна еси душа моя? уповай на Бога!» За десять минут до кончины старец еще отвечал ухаживающему за ним иноку и встречал смерть вполне спокойно. В 8 часов утра 14 апреля 1898 года во вторник Фоминой недели, сидя в кресле, со священными словами псалмов на устах, без всякой муки, тихо, незаметно, отец Петр перешёл в вечность, как бы уснул, чтобы встать в пределах невидимого для нас духовного мира²⁰.