профессор Николай Александрович Заозерский

Чем силен штундизм?

(По поводу ответа А. Я. Дородницына на статью «Борьба с сектантством». Богословский вестник. Январь 1893 г.)

В майской книжке «Чтений в Обществе любителей духовного просвещения» один из ревностных миссионеров Херсонской епархии А. Я. Дородницын напечатал статью под заглавием «Чем вреден штундизм для церкви и государства», адресовав ее лично нам именно так: «ответ Профессору Н. А. Заозерскому». За такую честь приносим ревностному подвижнику благодарность, но не почитаем нужным скрывать и недоумения: на какой, или на какие вопросы наши мы удостоились сего ответа? Ибо ни лично А. Я. Дородницыну, ни кому-либо из миссионеров никаких вопросов мы не предлагали, как это без труда можно усмотреть из названной статьи нашей.

В сущности, этот так называемый «ответ» есть выражение чувства обиды, будто бы нанесенной нами господам миссионерам. Г-н Дородницын жалуется, что мы пришли к безотрадному для чувства православного христианина выводу, что 1) деятельность противосектантских миссионеров малоплодна, что 2) дело противосектантской миссии в том его виде, в каком оно ведется в настоящее время, не состоятельно в самом принципе, лежащем в его основании, и что 3) мы умалили зловредность штундизма для церкви и государства. За этот вывод г-н Дородницын дарит нас следующими качествами: мы очень симпатизируем штундистам – нисколько не менее чем светские либеральные писатели; мы судим о штундистах, как газетные корреспонденты, «работающие от строки»:

«Зайдет такой корреспондент, – иллюстрирует свое против нас обвинение г-н А. Я. Дородницын, – к штундистам, они любезно примут его, предложат обильное угощение, наговорив при этом массу жалких слов по поводу тех мнимых гонений, которыми они подвергаются со стороны православных за свою веру, за то-де, что не посещают совместно с ними кабаков и не хотят пьянстовавать, и в результате получается в какой-либо столичной газете витиеватое сообщение о внешней порядочности штундистов: трезвости, бережливости, благоповедении и проч.»1 Расчленяя свое обвинение нас по этим пунктам, г-н А. Дородницын по временам приходит в пафос и восклицает: «И что же?...Во время особенно сильного напряжения религиозных интересов православного общества, напряжения, вызванного появлением крайне вредной для отечественной церкви и государства секты, с высоты академической кафедры раздается голос ученого профессора, говорящего приблизительно так: «господа миссионеры, поймите, что вы сражаетесь с ветряными мельницами, что штунда совсем не так вредна, как вы думаете, что все ваши разглагольствия о вреде штунды – плод вашей досужей фантазии!»…Что же? Неужели мы, русские люди, так тупы, что не в состоянии дать верного определения явлению нашей же собственной жизни? неужели мы так бесчувственны к нашим общественным болезням, что не в состоянии определить, что у нас болит и насколько серьезна самая болезнь? И наконец, собравшиеся в Москве в 1891 г. в числе свыше 200 лиц миссионеры неужели были так незнакомы с тем явлением (разумеем сектанство), для суждения о котором они были приглашены, если произнесенный ими приговор о штунде – плод их коллективной мысли в основании подорван суждением о том же предмете одного лица, правда, представителя науки? На чьей де стороне правда? На стороне ли миссионеров, признавших штунду особенно вредною для церкви и госудаства сектою, или же на стороне ученого профессора, отрицающего это заключение миссионеров? (стр. 603).

Далее и до конца статьи доказывается зловредность штундизма, причем дается знать, что профессор Заозерский не знает ничего о штунде, не знает, например, таких исследований, как исследования А. Рождественского, Ушинского и tutti quanti (с. 604).

Эти обвинения, тяжкие уже сами по себе, для нас особенно не выгодны в частности потому, что ставят нас в совершенно изолированное положение между миссионерами и штундистами. Ибо если поверить г-ну Дородницыну, то мы симпатизируем штундистам и следовательно – противники миссионеров. Но вот беда: в своей статье мы делим штундистов на две категории: одни из них «глупы и наивны», другие – «злые гении»2. Где же тут симпатия? Своим «ответом» обвинитель поссорил нас с миссионерами; нам остается, стало быть, заискивать у штундистов, но из них злые гении нас не примут к себе, а глупые и наивные нам-то совсем не интересны: положение совершенно неудобное.

В такой крайности находим себя вынужденными обратиться к суду наших читателей, дабы они сами решили, на сколько прав был обвинитель, создавая нам такое положение: «действительно ли мы виноваты в том, в чем он обвинил нас?»

Откровенно говоря, мы приступаем к своим объянениям совершенно спокойно во-первых потому, что вины за собою не обретаем, во-вторых потому, что и в статье г-на Дородницына усматриваем не какой-либо злой умысел против нас, а лишь простое недоразумение, каковое мы и надеемся развеять отчасти при его же содействии.

Г-н Дородницын упрекает нас за то, что мы признали деятельность миссионеров «малоплодною». Что же? Разве это не правда? В нашей статье представлено весьма достаточно данных из сообщений самих же г-д миссионеров, и они говорят именно о малоплодности. Следовательно, одно из двух: или эти сообщения не верны, тогда мы, конечно, сказали правду, доверившись этим сообщениям; или же эти сообщения верны – тогда и мы правы. Полагаем, что нужно признать последнее, и в этом убеждении призываем в свидетели самого обвинителя нашего, а именно: в «Херсонских Епархиальных Ведомостях» текущего года №5 в отчете Одесского Св. Андреевского братства имеется следующая заметка: «на основании статистических данных о числе штундистов в Херсонской губернии, собранных, по распоряжению почетного Члена Братства г-на Херсонского Губернатора, миссионером Братства А. Дородницыным (это без сомнения Вы, А. Я.) составлены, а миссионерами-священниками И. Зубовым и Ф. Стоматьевым проверены именные списки штундистов Херсонской епархии с указанием мест их жительства. По сим спискам значится, что в 1891 году всех штундистов в Херсонской епархии было 5 390 лиц обоего пола, совратилось в штунду в том же году 304 лица обоего пола и возвратилось в православие из штунды 410 лиц обоего пола». (Стр. 98, статья 14). Охотно признаем, что 410 лиц возвращены в церковь благодаря ревности миссионеров и это, конечно, плод мног: но 304 совращения поедают этот плод, и в результате остается малоплодность.

Но что же тут, в этой правде, обидного для миссионерской ревности? Разве в очах Божиих измеряется она внешней, количественной многоплодностью, о коей и идет речь? Припомним некоторые примеры миссионерской ревности. Вот один из величайших миссионеров древности, Великий Исайя пророк; он истаял в ревности своей, а как была многоплодна эта ревность? – «Господи. кто верова слуху нашему? И мышца Господня кому открыся?» – спрашивает и восклицает он. (Ис. 53:1). А вот и еще более разительный пример: возлюбленный ученик Господа не усумнился засвидетельствовать о миссионерской деятельности Своего Учителя так: «толика знамения сотворшу Ему пред ними, не вероваху в Него» (Ин. 12:37). И засвидетельствовав эту внешнюю малоплодность, Великий дееписатель и богослов представляет и объяснение ся: «сего ради не можаху веровати, яко рече Исайя: ослепи очи их и окаменил есть сердца их, да не видят очима, ни разумеют сердцем» (ст. 39, 40). Но внешняя малоплодность не должна смущать миссионера, ибо ему обещается надежда: «и узрят очима, и ушима услышат и сердцем уразумеют, и обратятся, и исцелю я», – продолжает пророк слова Божии (Ис. 6:10). Ввиду этой надежды миссионер до конца жизни своей должен служить своему великому призванию, не смущаясь ни малоплодностью, ни продолжительностью ослепления и окаменения тех, на кого он действует. Ибо, когда Пророк спросил Господа, когда же исполнится эта надежда: «доколе Господи?...и рече (Господь): «дондеже опустеют гради, от еже не населенным быти, и домы, от еже не быти человеком, и земля останется пуста. И по сем продолжит Бог человеки, и умножатся оставльшиися на земли». (Ис. 6:11, 12). И тем не менее, даже ввиду сего грозного приговора миссионер должен до собвстенной смерти и креста быть ревностным в своем деле: что ему людская похвала, или порицание за внешнюю малоплодность? Ничто…

Г-н Дородницын упрекает нас за то, будто мы высказали, что «дело противосектантской миссии в том его виде, в каком оно ведется в настоящее время, несостоятельно в самом принципе, лежащем в его основании» (стр. 599, в начале статьи). «Не в принципе, – должны мы поправить его, – а в методе: это вещи совершенно различныя». В доказательство сего выписываем несколько строк из статьи нашей, сюда относящихся: «если и бывали случаи благоприятного для миссионера исхода состязания, то причина их не в победе над противником, одержанной силою диалектики и аргументов, а в положительном содержании беседы, в занимательности ее содержания, в сердечности отношений к заблуждающимся, в собственной искренности и теплоте внутреннего убеждения. Слово миссионера должно быть в собственном смысле словом благовестника, словом утешения, которое само привлекает…и т.д.3 «Состязательные собеседования несомненно принесли и приносят существенную пользу в специальной среде глаголемого старообрядства, но, разумеется, при условии, если они ведутся в добром порядке. Впрочем, и вышеописанные кичимские состязания, при всей их внешней непривлекательности, далеко не бесплодны: они будят мысль и т. д. (Там же, стр. 153). Не делаем дальнейших выписок из своей статьи, потому что находим это занятие скучным и излишним: и приведенных достаточно для доказательства того, что мы благоговеем перед делом миссионеров в принципе, но недовольны методом состязаний, внедряемым некоторыми миссионерами, и указываем свой. Г-н же Дородницын взвел на нас совершенную неправду и не привел ни одной строки из нашей статьи, которой мы бы отрицали дело миссионеров в самом принципе. Думаем, что и это он сделал по недоразумению, которое мы почитаем опять-таки неопасным, потому что нас защищает сама наша статья.

Г-н Дородницын утверждает, что мы умалили зловредность штундизма для церкви и государства и тем будто бы подорвали произнесенный миссионерами приговор о штунде, что для нас неприятно постановление съезда миссионеров. Усматриваем и здесь его недоразумение, даже более важное, чем предыдущие, но в то же время находим и его неопасным.

Дело вот в чем. Живо интересуясь вопросом о мероприятиях к скоренению штунды, мы необходимо должны были коснуться и вопроса о том, где корень зла – как говорится: ибо только узнав истинную причину зла, можно серьезно рассуждать о целесообразности тех или иных мероприятий к искоренению его. С этой целью мы обратились к рассмотрению штунды с точки зрения ее вероучения и культа и с точки зрения ее государственно-политической зловредности. При этом, во избежание безосновательности в суждениях о таком важном предмете, мы отбросили в сторону мнения частных лиц и обратились за сведениями к самим миссионерам и официальным данным (извлечение из отчета г-на Обер-Прокурора, постановление съезда миссионеров и отчеты братства, публикуемые в епархиальных органах). Кажется, это надежный источник?4 На основании этих данных мы охарактеризовали штундизм как «церковный нигилизм и весьма слабую религиозную секту»: вся внутренняя сила его заключается в отрицании, в протесте против церковной иерархии и церковной обрядности. (Стр. 156 нашей статьи). На сколько был логически правилен такой вывод из вышесказанных данных – пусть судит читатель: может быть, мы в чем-либо и ошиблись; но г-н Дородницын ни одного слова не представил в опровержение логичности этого вывода, а указал читателям на Рождественского и проч. да напечатал в рассматриваемой статье «правила вероисповедания новообращенного русского братства» и «литургию» штундистов – штундистские бумаги, добытые им в канцелярии Херсонского губернатора, желая убедить читателей и, в частности, нас в том, что штундизм – секта весьма зловредная для церкви. Не знаю, как читатели, а мы, признаемся, ни мало не убедились этими бумагами и остаемся при прежнем мнении, но об этом после. Если штундизм силен не религиозной своей стороною, то корень зла, быть может, заключается в злостно-политических агитациях? Так рассуждали мы. И что же? Обратившись к своим источникам, мы нашли, что, по свидетельству миссионеров, штундисты мечтают о южном штундовом царе, о том, что магазины с шелком и другими товарами будут открыты для всех и проч., и назвали эти мечты глупыми и наивными. (Стр. 157 и след. нашей статьи). Но мечтание ни в одном уголовном кодексе не вменяется в преступление, между тем фактически штундисты исправно отбывают все государственные повинности, и это даже внушается им (со стороны вожаков) делать как необходимо должное. Зная, что уголовный кодекс наш резко различается в понятии сект «крайне зловредных» и «менее зловредных», мы нашли, что подводить штундизм под первый вид нет оснований, что в преступности этой секты нет элементов, характеризующих ее крайнюю «зловредность» в уголовном смысле. За такой вывод г-н Дородницын и напал на нас. Вот здесь-то, по-видимому, и кроется причина недоразумения г-на Дородницына: он не отличил зловредность уголовную от зловредности в общем смысле и приписал нам то, что отнюдь нам не принадлежит. Не находя с уголовной точки зрения штундизм крайне зловредной сектой (выражаясь яснее, не приравнивая его по уголовной зловредности к сектам хлыстов, скопцов, бегунов), мы косвенно действительно не согласились с ходатайством миссионеров о признании штундистов крайне вредной сектой в уголовном смысле, даже более – на нас просто неприятно подействовало это постановление, как выразился о нас в заключении своей статьи А. Я. Дородницын, хотя этого неприятного впечатления мы не высказывали. Почему на нас неприятно подействовало это постановление – о том мы скажем после, а теперь заметим только, что проницательность А. Я. Дородницына в чувства авторские делает ему честь.

Не усмотрев, может быть, по недостатку своей проницательности, никакой особенной привлекательности и силы в политических мечтаниях штундистов, мы с особенным вниманием ухватились за рассуждения 2-го миссионерского съезда об условиях и причинах, благоприятствовавших распространению штундизма, и согласно с этими рассуждениями пришли к убеждению, что корень зла, сила штундизма в экономической зависимости русского южного населения от колонистов-немцев, от молокан и от баптистов, далее – и опять-таки согласно указаниям миссионеров – в неблагоустроенности внутренней приходской жизни: в недостаточности числа православных храмов, школ, в невежестве народа, в высокомерном и холодном отношении пастырей к народу. Эта мысль и развита в статье нашей (стр. 158 – 163). Если это справедливо, заключили мы, то вопрос о рационалистических сектах значительно осложняется и перестает быть вопросом чисто церковным. Искоренение зла есть вопрос высшей внутренней государственной политики. (Стр. 163).

В таком духе написана была наша статья. Разрешив для себя вопрос о штундизме таким образом, мы под этим углом зрения посмотрели и на меры борьбы с ним, до сего времени практикуемые, и признали их недостаточными. Зная волю Государя, чтобы к искоренению штунды были приняты все меры, мы усмотрели, что в действительности применены далеко не все, а лишь две меры: 1) полемико-увещательные беседы миссионеров с сектантами и 2) полицейско-уголовное преследование за совращение в штунду и пребывание в ней. Но употребление одних только этих мер составляет лишь паллиативное средство, которое не исторгнет зла в корне, а может даже и вред делу принести. Этот паллиатив несомненно принесет пользу, если будут применены более сильные средства. Этими средствами мы признаем: 1) устранение экономической зависимости южного православного населения от немцев и сектантов – молокан и баптистов – мера чисто государственной политики; 2) умножение числа православных храмов, церковных школ и истинно пастырская ревность и любовь к бедным простолюдинам со стороны церковных причтов и иерархии – мера чисто церковная. Когда применены будут к делу и эти меры, тогда и собеседования миссионеров, и уголовное преследование принесут добрые плоды. Указываемые нами меры – главные; они должны расчистить почву для практикуемых доселе. Как видно отсюда, мы не только не думали признавать «дело противосектантской миссии несостоятельным в самом принципе», как обвинил нас г-н Дородницын; а, напротив, искренно пожелали оказать помощь этому великому делу. Ибо теперь, пока борьба с сектантством ведется только миссионерами и судебно-полицейскими властями, на них возложено непосильное бремя. В самом деле: вот миссионер обратил несколько штундистов к Церкви, убедил, доказав превосходство православной Церкви перед сектою; но что же далее? В секте они находили и кровь, и пищу, и деньги, участвовали в бедных, но достунных разуму и чувству молитвословиях и поучениях, а возвратившись в Церковь, они остались без работы, в нищете, без храма, без школы. Или вот полиция, сыскав штундиста, представила его судебной власти: кроме принадлежности к штунде никакого уголовного материала за обвиняемыми не имеется, ибо непризнание Св. предания в качестве источника откровенной религии, непоклонение иконам и мощам, ненависть к иерархии и причту, собрания в частных домах для чтения Нового Завета, религиозные песнопения и беседы – все это не содержит ровно никакого материала для обвинительнаго акта. Как хотите, но самый ревностный прокурор должен стать в тупик перед таким преступником в поведении его. Хорошо для прокурора, если этот штундист выразил каким-либо действием свою ненависть к Церкви и ее иерархии, учинил, например, оскорбление святыни, оскорбление священника и проч., тогда задача прокурора легка. Но если ничего этого нет – ибо штундисты стали осторожны –, тогда что же делать прокурору, как не освободить от преследования лицо, представленное полицией. И вот в результате получается: негодование миссионеров на бездействие судебной власти и торжество штундистов, что им удалось провести и суд, и священника, и наконец – что горше всего – приобрести в этом повод к нареканию на миссионеров, что они находятся в побратимстве с полицией. Вот в этой-то сатанинско-хитрой политике главарей штунды молокан и баптистов – крупных землевладельцев, этих «злых гениев», политике, умеющей пользоваться обстоятельствами и ссорить миссионеров и священников с судебными и полицейскими властями и заключается сила штундизма. С точки зрения этой-то политики, ходатайства миссионеров о признании штунды «крайне зловредною сектой» в уголовном смысле – событие желательное, ибо ловкий штундист окажется пред прокурором ни мало не зловредным в уголовном смысле. Вот поэтому-то нам и не понравилось, и не приятно это ходатайство миссионеров. Между тем г-н Дородницын в этом нашем отношении к постановлению съезда усмотрел нашу симпатию к штундистам и не удержался в «ответе» своем вложить в уста наши следующие слова: «Господа миссионеры, поймите, что вы сражаетесь с ветряными мельницами».5 Мало этого, он не удержался предпослать этим строкам следующие: «Во время особенно сильного напряжения религиозных интересов православного общества... с высоты академической кафедры (!) раздается голос ученого профессора, говорящего приблизительно так»6. Вот куда привело г-на Дородницына неразумение – к невероятной неправде, ибо никто не поверит, что у него такой сильный и чуткий орган слуха, чтобы наш голос с кафедры он расслышал в Херсонской губернии. Если бы он с большим вниманием и без предубеждения прочитал нашу статью и пожелал вкратце передать ее сущность, то вложил бы мне в уста не вышеприведенные, а приблизительно следующие слова: «Господа миссиоенеры! скажите Ратушному, Балабану, Кривошее и проч., что их скудное разумом и чувством христианство и их политические мечтания – слишком устарелое оружие для борьбы с православною Церковью, русским государством и национальностью – не в нем их сила; этим оружием они себе сломают шеи и другим приготовят неисчислимые бедствия. Их сила, которой они производят смуту в бедном южнорусском населении – их практическое уменье, ловкость пользоваться обстоятельствами, мелкая мошенническая политика; но и она настолько лыком шита, что, по крайней мере с высоты профессорской кафедры, сумели ясно рассмотреть и оценить». Такова истинная сущность нашей статьи. Но г-н Дородницын, не вполне выразумел ее и, обвиняя нас в не содеянном нами, пустился, якобы вопреки нам, разъяснять вопрос «чем вреден штундизм», между тем как мы пытались разъяснить вопрос «чем силен штундизм».

При нашем понимании сущности дела, противосектантская деятельность миссионеров и иерархии должна принять по преимуществу охранительный характер: главная забота должна быть направлена к тому, чтобы не было новых отступлений и совращений. Число храмов должно быть увеличено настолько, чтобы православные не находили никаких затруднений посещать их в воскресные и праздничные дни. Местное епархиальное начальство должно входить с представлениями к правительству, чтобы для крупных землевладельцев, невзирая на их религиозные убеждения – как скоро по летам у них собираются сотни и даже тысячи рабочих –православных, – было обязательным построение православного храма: пастыри Церкви не только богослужением и словом назидания, но и делом должны быть отцами и матерями своих пасомых, неукоснительно оказывая деятельную помощь безвыходной нужде, беспомощности, сиротам, больным, терпящим притеснение всякого рода. Самое слово назидания – в этих видах – отнюдь не должно замыкаться в исключительный круг догматико-богословских предметов, а всегда включать в себе пламенный призыв к деятельной братско-христианской любви и взаимопомощи. В отношениях к коснеющим в секте и пастырь, и миссионер должны строго различать главарей и увлеченных, «скорбных главою»: на первых нападать, обличать и грозою, и иронией и в лицо, и заочно; вторых привлекать ясными простыми вразумлениями, участием к их нравственно несчастному положению, как сделавшихся по простоте своего ума и хитрой лести главарей отступниками Церкви, преданий и заветов предков и национальных нравов. В самых собеседованиях, но нашему мнению, должны быть привнесены следующие элементы: 1) полемический. Миссионер должен подвергнуть строгой критике те песнопения, стихи, или трактаты в роде вышеупоминаемых «правил», найденных у Ратушного, а также и штундистские чинопоследования, которые употребляются в собраниях сектантов, и, показав их слабость, в краткой и сильной речи выразить православное вероучение (напр., часть символа) или какую-либо церковную песнь, которую за тем и пропеть небольшим, но стройным хором. Такой параллелизм может воочию представить преимущество Церкви перед сектой.

2) В самое содержание проповеди миссионера должно быть внесено как можно больше святоотеческих творений и церковных песнопений (ц. предания). Ведь штундисты отвергают церковное предание: вот этим-то преданием и следует их бить, а не усиливаться теоретически доказывать необходимость его. Языки святоотеческие (равно как и язык церковных песнопений) отличается точностью в изложении догматических положений, силою выражения, нередко картинностью, драматизмом как в изображении событий священной истории, так и в изображении даже внутренних настроений человеческой души. Между тем беседы современных миссионеров при их основательности отличаются сухостью, схоластичностью, лишены воодушевленного поэтического и ораторского слова. Но всегда нужно помнить, что живая речь убедительна не силою диалектики, а силою выражения: один меткий термин, лаконическая фраза западают в сердце слушателя и действуют на него сильнее, чем длинная, но сухая проповедь. Творения святых отцов и богослужебный язык и могут служить неисчерпаемым источником для миссионерских бесед о каком угодно предмете. Для примера возьмем первый член «правил вероисповедания новообращенного русского братства» и сравним его с учением о том же предмете предания православной церкви. Он гласит так: «Мы веруем и исповедуем, что существует один только истинный и вечный Бог: Отец, Сын и Святый Дух, которые в своем естестве и качестве совершенны, вечны и нераздельны, так что Отец есть истинный, вечный Бог, Сын есть истинный, вечный Бог и Святый Дух есть истинный, вечный Бог. К познанию этого Бога человек может доходить только посредством божественного откровения: Святого Писания и Святого Духа».7 Мы положительно недоумеваем, что зловредного для веры православной нашла полиция, конфисковав этот и подобные члены и сокрыв их в архиве: было бы целесообразнее давно издать их в свет ради изоблечения самих же учителей штунды в бедности их Богословия. Для такого изобличения, по-видимому, достаточно сопоставить православный символ веры, да пропеть известную стихиру на день пятидесятницы: «приидите вернии, Триипостасному Божеству поклонимся» … Сопоставление ясно покажет богатство и силу предания церковного по сравнению с бедностью предания немецкого, которого держатся штундисты. Ведь и выше означенные члены конфискованы в 1873 году, стало быть, и они – уже двадцатилетнее предание; где же устойчивость штундистов, исповедающих, что к познанию Триипостасного Божества они доходят только Святым Писанием и Святым Духом? Их документы изобличают, что главные учители их в Богословии – квакерские и баптистские предания.

Для успеха миссионерского дела было бы желательно, чтобы в сношениях с гражданским начальством миссионеры охраняли и защищали достоинство православной церкви. Миссионеры должны на сколько возможно дальше держаться от полицейских чиновннков и служителей и всячески остерегаться подавать поводы штундистам к нареканию в побратимстве духовных лиц с полицией. Единственным оружием миссионера должно быть духовное; прибегать к помощи гражданского начальства миссионер должен только в тех случаях, в каких почитает себя в праве прибегать каждый гражданин, но не более, т. е. когда со стороны штундиста обнаружено будет преступное действие, караемое законом. Если полиция в таких случаях бездействует, миссионер должен требовать от нее и от высшего начальства принятия законных мер; так же точно миссионер должен относиться и к судебной власти. Ибо в таких случаях дело будет идти не о преследовании за веру, а о законном возмездии бесстыдства, нахальства и т. п. деяний, не терпимых в обществе. Но просить, заискивать благорасположения, или навязываться со своими собеседованиями к самим штундистам значит бесполезно унижать достоинство церкви и ее служителей. Прекрасным руководством в этом отношении для современного миссионера опять служит предание православной церкви. Напр., 84 и 85-е правила св. Василия Великого заповедуют следующим образом относиться к упорным во грехах: «Аще которые непреодолимо держатся своих нравов и лучше хотят служити удовольствиям плоти, нежели Господу, и не приемлют жития по Евангелию, то нет у нас с ними ничего общего. Ибо мы в народе непокоривом и пререкающем научены слышати cие: спасая спасай свою душу... Днем и нощию и всенародно, и наедине мы должны засвидетельствовати им истину: но да непопустим себе увлеченными быть их беззакониями; наипаче же да молимся дабы приобрести их и извлещи их из сети лукавого. Аще же сего не возможем: то потщимся, по крайней мере, свои души спасти от вечного осуждения». Отцы Карфагенского собора в 77-м правиле постановили следующее: «по мановению и внушению Духа Божия мы избрали за лучшее поступати с вышеупомянутыми людьми (т. е. Донатистами) кротко и мирно, хотя они беспокойным своим разномыслием и весьма удаляются от единства тела Господня. Таким образом по возможности нашей да соделается совершенно известным для всех ...уловленных их общением и приязнию, каким жалостным заблуждением они себя связали. Можетъ быть тогда как мы с кротостию собираем разномыслящих, по слову Апостола, даст им Бог покаяние в разум истины, и возникнут отдьявольския сети, быв уловлены от него в свою его волю». 8 Таков по священному преданию образ действования миссионеров! Впрочем, отцы того же собора не только не пренебрегают и помощью гражданских властей, но и прямо являются с представлениями к ним, когда упорные в отчуждении от церкви выступают против нее преступными деяниями. Так, в правиле 104-м отцы Карфагенскаго собора постановили: «Поелику епископский и мирный образ действования на таковых употреблен и они, не могши отвещати против истины, обратились к нелепым насильственным поступкам, так что многих епископов и многих причетников (да умолчим о мирянах) стеснили наветами, и в некоторые церкви вторгнулися, а в другие такожде вторгнутися покушались: то царскому человеколюбию предлежит попещися, чтобы католическая церковь, благочестною утробою Христу их родившая и крепостию веры воспитавшая, была ограждена их промышлением: дабы в благочестивые их времена дерзновенные человеки не возгосподствовали над бессильным народом посредством некоего страха, когда не могут совратити оный посредством убеждения. Ибо известно и многократно законами оглашено, что производят гнусные скопища отщепенцев… Сие многократно и повелениями самих вышереченных благочестнвейших самодержцев осуждено было. Посему против неистовства оных отщепенцев просим дати нам божественную помощь, не необычайную и не чуждую святым писаниям. Ибо апостол Павел, как показано в истинных деяниях апостольских, соумышление людей бесчинных препобедил воинскою помощию. Итак мы просим о том, да неукоснительно подастся охранение католическим чинам церквей в каждом граде и разных местах, принадлежащих к каждому владению».9 Последуя этому завещанию священного предания Католической церкви, и мы полагаем, что вынужденные неистовствами штундистов и прочих сектантов православные миссионеры и епархиальные начальства должны входить с представлениями к гражданскому начальству, дабы неукоснительно соблюдаемы были существующие узаконения против бесчинствующих, чтобы главари и вожаки штундистов были изолированы от сообщества с простецами и людьми наивными и чтобы последним подана была необходимая помощь для освобождения от рабства экономического и морального. К последним миссионер должен всегда относиться с любовью: даже навещать их в местах заключения, если они, поддавшись хитрым обманщикам, угодят туда за свое бесчиние против родившей их ко Христу православной церкви.

Резюмируя свои pia desideria относительно способа борьбы с сектантами, мы установляем следующие положения: 1) практикуемые доселе меры борьбы, т. е. собеседования, имеющие предметом защиту установлений православной церкви и преследование штундистов судебно-полицейскою властью, не достаточны. Миссионеры, напротив, сами должны громить новоизобретенное штундистское христианство. В уголовном преследовании и поимке штундистов не участвовать, а предоставить это дело гражданской власти и только по поводу ее бездеятельности в случаях явных преступлений входить с представлениями к правительству. 2) Главные усилия миссионеров должны быть направлены к охранению православных от совращения в штунду; средствами к чему служат: привлечение к себе симпатии деятельным участием к нравственным и …

* * *

1

А. Я. Дородницын, стр. 603.

2

Богословский Вестник. Январь, стр. 158.

3

Богословские Вести. Январь, 1893 г. стр. 151.

4

Г-н Дородницын уверяет читателей, что нам незнакомы исследования Рождественского, Ушинского и проч. А мы со своей стороны смеем уверить читателей, что, по их требованию, можем представить документальные данные, что эти исследования были нам известны гораздо ранее пояления в свете нашей статьи «Борьба с сектантством». Г-н Дородницын в этом пункте уже вышел за пределы дозволенного в употреблении печатного слова и подверг себя ответственности. Но да простит ему Бог сей грех против нас.

5

Чтения в обществе любителей духовного просвещения, 1893 г. Май, стр. 602 – статья «Чем вреден штундизм».

6

Там же.

7

Чтения в обществе любителей Духовного Просвещения. Май, 605.

8

Книга правил, 77 правило Карфагенского собора.

9

Там же, правило 104.


Источник: Заозерский Н.А. Чем силен штундизм? // Богословский вестник 1893. Т. 4. №10. С. 179–195.

Вам может быть интересно:

1. Nota bene к моей полемике с профессором Н. Н. Глубоковским профессор Николай Александрович Заозерский

2. Магистерские диспуты профессор Василий Александрович Соколов

3. Новая вероисповедная система русского государства Иван Георгиевич Айвазов

4. Спорные вопросы из первоначальной истории беспоповщины профессор Николай Иванович Барсов

5. Речь перед защитой [магистерской] диссертации «Нравственное сознание человечества» профессор Николай Гаврилович Городенский

6. Новоизбранный патриарх Александрийский Фотий (Пероглу): По личным воспоминаниям профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

7. Подспудный материализм: по поводу диссертации-брошюры г-на Струве Николай Петрович Аксаков

8. Невежественная критика: Ответ «Церковным Ведомостям» Павел Васильевич Тихомиров

9. Обзор русских (духовных) журналов. Статьи по Священному Писанию Ветхого Завета профессор Василий Никанорович Мышцын

10. Церковно-практическое и научно-богословское значение славянского перевода Нового Завета в труде святителя Алексия, Митрополита Киево-Московского и Всероссийского профессор Митрофан Дмитриевич Муретов

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс