Является ли терпимость добродетелью?

Когда беседуешь с людьми духовно ищущими, но относящимися к Православию с некоторой настороженностью, они часто говорят об «узости» и «нетерпимости» Церкви, которая объявляет ошибочным, а то и пагубным, всё, что не согласуется с её учением. На этом фоне гораздо привлекательнее выглядит «духовность-но-не-религиозность» в стиле New Age, где в принципе нет никаких догматов, рамок и ограничений, где любой духовный путь считается приемлемым.

Мы живем в мире, где главной добродетелью часто считается «терпимость», а главным грехом – «нетерпимость», и духовный путь, демонстрирующий больше «терпимости», сразу же воспринимается как более добродетельный.

Когда современный человек слышит, что христианство – это не «один из путей», а единственный путь, это вызывает огорчение и сопротивление.

Но если терпимость – это действительно добродетель (а мы можем признать, что в определенном контексте так и есть), важно разобраться, что же это такое. Что значит – быть терпимым?

Слово «терпимость» (или «толерантность») имеет целый ряд значений, которые, увы, порождают немалую путаницу.

Существует то, что можно обозначить как правовая терпимость: некоторые действия терпимы в том смысле, что они ненаказуемы по закону. Например, мы знаем, что в ряде исламских стран человек, пойманный в состоянии алкогольного опьянения, будет по закону подвергнут публичной порке, а за систематическое пьянство ему грозит смертная казнь. Но у нас такого закона нет – пьянство само по себе ненаказуемо. Государство его не преследует. Или возьмем другой пример. В России, как и в других странах Европы, демонстрация нацистской символики запрещена. За это можно сесть в тюрьму. Но в США такого запрета нет. Человек может выйти на демонстрацию с флагом нацистской Германии, с большой, издалека заметной свастикой, – и в тюрьму его за это не посадят.

При этом «ненаказуемое по закону» – это совершенно не обязательно «нравственно одобряемое». Просто свобода предполагает, что некоторые люди будут пользоваться ею дурно: пьянствовать, произносить негодные речи, открыто придерживаться чудовищных взглядов. Определенная терпимость к таким, безусловно, дурным вещам воспринимается как плата за общественную свободу.

Другой аспект терпимости – это социальная терпимость. Речь идет о готовности людей в определенном обществе принимать какие-то взгляды и формы поведения.

Некоторые вещи, хотя и ненаказуемы по закону, вызывают то, что называется рассеянной санкцией – различные проявления неодобрения со стороны окружающих, которые могут сильно испортить человеку жизнь. В нашей стране пьянство ненаказуемо, но оно определенно испортит отношения человека с его близкими, друзьями, соседями и работодателями. Есть вещи, за которые вас не арестуют, но которые лучше не делать. Если человек, например, выдает чужие личные секреты или нарушает устные соглашения, он не сядет за это в тюрьму – но испортит свои отношения с другими. Возвращаясь к примеру с нацистским флагом: в США человека, который им размахивает, не посадят (статьи такой нет), но окружающие будут видеть в нём опасного злобного типа, с которым не стоит иметь дела, – и ему будет очень сложно, допустим, устроиться на работу.

В маленьких сельских общинах уровень социальной терпимости низкий. Люди присматривают друг за другом, им важно, кто как одевается и ведет себя. А вот в мегаполисе никому и дела нет до розовых волос или вызывающих нарядов.

И здесь нам стоит отметить один принципиальный аспект терпимости – терпимость обращена на что-то, выходящее за рамки, что-то, что не считается общепринятым и правильным. Никто не говорит о терпимости к преобладающей в обществе религии, или к материнству, или к добросовестной работе, или к образованию, или к чему-то еще, что воспринимается позитивно. В терпимости нуждается что-то, на что люди склонны смотреть с неодобрением.

Пьяница ведет себя очень плохо, но не казнить же его за это. Как-то в Сети мне попалось такое определение: «Терпимость есть допущение такого зла, существующие методы искоренения которого привели бы к еще худшему злу». Попытки введения «сухого закона» в США привели к резкому росту преступных синдикатов, торговавших спиртным, а также самогоноварения, так что закон потом пришлось отменить. Неодобряемое не обязательно должно подвергаться преследованию.

Религиозная терпимость означает, прежде всего, отказ государства преследовать людей за их религиозные убеждения, а также личную поддержку религиозной свободы. Религиозно терпимый человек считает, что невольник – не богомольник, людям надо позволить верить (или не верить) так, как велит им совесть. Их следует пытаться обратить к истине разговорами, а не силой.

Как говорит святой апостол Павел: «Рабу же Господа не должно ссориться, но быть приветливым ко всем, учительным, незлобивым, с кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины, чтобы они освободились от сети диавола, который уловил их в свою волю» (2Тим.2:24–26).

А в 35-м ответе преподобных Варсонофия и Иоанна на вопросы учеников сказано: «Не понуждай произволения, но сей (слово) с надеждою. Господь наш не понуждал никого, но благовествовал; и кто хотел, тот слушал».

Если бы Господь хотел принудить людей к вере и благочестию, Он справился бы без нашей помощи – но Он смиренно ожидает покаяния грешников, «стоит и стучит» у двери человеческого сердца.

Попытки использовать государство для принуждения людей к благочестию всегда кончаются тем, что не государство становится инструментом Церкви, но, наоборот, Церковь – инструментом государства. Есть примеры того, как императоры Восточной Римской империи совращались в ересь, потому что находили её более полезной политически, и преследовали православных.

Но тезис «заблуждающихся не следует принуждать» предполагает, что они именно заблуждаются. Не все неправильные вещи допустимо (или хотя бы возможно) исправлять принуждением. Но они понимаются именно как неправильные. Терпимость, в том числе религиозная, не предполагает, что вы со всем согласны. Она предполагает, что вы уважаете свободу другого человека, которую дал ему Бог, самому определять курс его жизни.

В этом отношении терпимость родственна терпению. Нас огорчают чужие грехи и заблуждения, но, как говорится, не дергай за волосы – быстрее не вырастут. Мы призваны терпеливо свидетельствовать об истине и молиться о том, чтобы Бог дал заблуждающимся мудрость обратиться к этой истине, а нам самим – убедительно свидетельствовать о ней.

Личная терпимость – это готовность поддерживать отношения с людьми, взгляды и образ жизни которых вызывают у вас несогласие. Как-то один юноша в Сети похвалялся тем, что каждое утро вступает в споры со своей бабушкой-коммунисткой, рассказывая ей, какими злодеями были её кумиры-большевики. В комментариях его обоснованно упрекнули в том, что даже если бабушка неправа, она человек родной, почтенный, кормила тебя манной кашей в младенчестве и ты должен оказать ей любовь и уважение, несмотря на резкое несогласие с её взглядами.

И в самом деле – можно любить и уважать человека, с которым ты не согласен. Конечно, далеко не факт, что любовь и уважение помогут переубедить человека, но нападки и пренебрежение точно не помогают.

Взгляды вашего родного человека могут вызывать у вас острое несогласие – но он всё равно родной. Эту любовь и принятие по отношению к человеку, с которым вы резко не согласны, можно распространить и за пределы семьи.

Итак, терпимость – это то, что мы проявляем по отношению к ближнему, который, по нашему убеждению, неправ. Она не означает, что мы согласны с ним или одобряем его. Мы верим, что человек не тождественен своим грехам и заблуждениям, что мы в любом случае должны любить его как ближнего и почитать в нём образ Божий.

Однако в последние десятилетия получила распространение так называемая новая терпимость. Она требует не просто признавать за другим человеком право на его взгляды или образ жизни, но и признавать то и другое заслуживающим поддержки и одобрения.

Например, если ваш ближний ведет явно и демонстративно греховный образ жизни, вы уже не можете отделаться простым «все мы бедные грешники, не будем кидать первого камня». «Новая терпимость» требует не снисходительности и терпения, а горячего и показного одобрения. Нетерпимостью в этом новом контексте оказывается любое несогласие и критика – в какой бы форме она ни выражалась. Например, провозглашение того, что христианство – уникально истинно, рассматривается как проявление нетерпимости. Говорить, что ваша вера – истинна, а вера вашего соседа – нет, или хотя бы подразумевать это, считается недопустимым.

Как говорится в «Декларации принципов терпимости», принятой генеральной конференцией ЮНЕСКО от 16 ноября 1995 года: «Терпимость – это обязанность способствовать утверждению прав человека, плюрализма (в том числе культурного плюрализма), демократии и правопорядка. Терпимость – это понятие, означающее отказ от догматизма, от абсолютизации истины, и утверждающее нормы, установленные в международных правовых актах в области прав человека».

Нетерпимостью, таким образом, оказывается уже не притеснение или преследование людей за их взгляды или привычки, но само провозглашение «догматических и абсолютистских» убеждений, пусть бы вы при этом никак не обижали носителей других взглядов.

Мы уже настолько успели привыкнуть к тому, что терпимость – это безусловная добродетель, а проявляться она должна в отказе от «догматизма и абсолютизации истины», что многим людям совершенно непонятно, в чём проблема с этой формулировкой. Более того, иногда суды, в том числе в нашей стране, объявляют недопустимым экстремизмом само провозглашение того, что одна религия является истинной, а остальные – ложными.

Между тем такое понимание «терпимости» противоречит само себе. Коротко говоря, проповедь терпимости уже содержит в себе порицание убеждений и практик, которые воспринимаются как нетерпимые. А это уже неизбежно подразумевает тезис: «Наши взгляды правильны, а ваши – нет». То есть «новая терпимость», так сказать, подпадает под собственную анафему.

В реальности вы не можете отказаться от «догматизма и абсолютизации истины» – вы можете только начать догматизировать и абсолютизировать другие вещи. Например, в некоторых культурах существуют «убийства чести» – молодую женщину, на которую пало (обоснованное или нет) подозрение в блуде, должны убить её родственники, чтобы «снять позор с семьи», а браки заключаются по соглашению семей, мнения невесты никто не спрашивает, а жених обычно оказывается намного старше. Сторонники прав человека – каковы авторы этой «декларации», – естественно, отнесутся к этим обычаям с возмущением.

Они не скажут, что мы должны одинаково благосклонно относиться к культурам, в которых приняты «убийства чести» и в которых они запрещены. Они догматически заявят, что «убийства чести» – это абсолютно плохо, и этот дурной обычай нужно не только порицать, но и активно бороться за его искоренение. Здесь мы с ними охотно согласимся – но давайте признаем очевидное. Не все взгляды на мир (и связанные с ними обычаи) одинаково хороши. Люди, которые убивают своих дочерей по подозрению в блуде, неправы и заслуживают осуждения – даже если для них это глубоко укорененные культурные нормы.

С другой стороны, сторонники «новой терпимости» порицают, скажем, расизм – в чём мы с ними охотно согласимся. Но это подразумевает, что расисты неправы. Их взгляды на мир ошибочны с фактической точки зрения и предосудительны с моральной. С ними можно (и нужно) спорить, их можно (и нужно) обличать. Таким образом, как мы уже заметили, «новая терпимость» неизбежно отрицает саму себя.

Если мы должны считать другие культуры, убеждения и образ жизни одинаково хорошими, то что нам делать с культурами, отрицающими терпимость? В ряде стран, где преобладает ислам, индуизм или буддизм, христианское миссионерство запрещено, а человек, покинувший свою традиционную религию ради христианства, столкнется с суровыми репрессиями. Должны ли мы быть терпимыми к таким культурам – в том смысле, что признавать их столь же достойными одобрения, что и наша собственная? Должны ли мы признать, что культура, в которой человек волен сам выбирать свою веру (или неверие) лучше той, где его сурово принуждают следовать традициям его общества? Но тогда мы уже тем самым заявим, что наши взгляды на мир ближе к истине, а наши обычаи – лучше.

Несмотря на это бросающееся в глаза противоречие, «новая терпимость» уже довольно давно воспринимается как что-то само собой разумеющееся. Причем не только на уровне общества. Происходит, как говорят психологи, «интернализация» – человек начинает воспринимать эти подхваченные из окружающей атмосферы представления как свои собственные. Один популярный исполнитель пел:

«Я верю в Иисуса Христа,

Я верю в Гаутаму Будду,

Я верю в пророка Мухаммеда,

Я верю в Кришну,

Я верю в Гаруду».

Не только люди различных убеждений должны жить вместе, но различные верования должны мирно уживаться в отдельно взятой голове.

Увы, это не добродетель. Это пугающее разрушение способности к логическому мышлению. Часто говорят о том, что логика неприменима к духовным реальностям. Это ошибка: логика не про духовные реальности вообще, она про язык, и она помогает отличать осмысленные высказывания от бессмысленных. Один из законов логики – закон противоречия. Он говорит о том, что, если одно суждение что-то утверждает, а второе является его простым отрицанием – одно из них ложно. Например, окно в доме либо есть, либо его нет.

Например, утверждения: «Иисус есть воплотившийся Бог» и «Иисус ни в коем случае не является воплотившимся Богом» не могут быть истинны одновременно. Между тем, первое признаю́т истинным христиане, второе – мусульмане. Вы не можете верить в то и другое одновременно.

Это справедливо и в отношении других вероисповедных утверждений. Например, «верующие воскреснут, подобно Христу, чтобы больше никогда не умирать» или «существует реинкарнация, при которой души переселяются из тела в тело». Какое-то из них является ошибочным. Заявлять о своей вере сразу в целый ряд взаимоисключающих тезисов – значит не верить на самом деле ни в один из них.

Вы можете (и должны) любить и уважать ваших соседей – мусульман, буддистов, язычников, и всех остальных, – но вы не можете разделить их убеждений. Это невозможно логически.

Но, может быть, тогда нам стоит признать, что «у каждого свой путь», и на этом остановиться? Это популярная фраза, которую стоит рассмотреть.

Популярная фраза «у каждого свой путь» может означать довольно разные вещи. Но чаще всего её употребляют в том смысле, что выбор той или иной религии или духовной практики – это не более чем вопрос личных предпочтений. Ваша вера в Христа помогает вам обрести мир и утешение и лучше ладить со своими ближними? Очень хорошо, поздравляю вас! Но у меня – другой путь. Я занимаюсь йогой, или трансцедентальной медитацией, или еще чем-то в этом роде. В каждой избушке свои погремушки, на вкус и цвет товарищей нет.

Что же, многие ошибочные утверждения привлекают людей, потому что в них есть некая частичная истина. Каждый человек уникален; не бывает двух одинаковых жизненных путей, бессмысленно пытаться стричь всех под одну гребенку и подгонять под один и тот же стандарт.

Путь другого человека к Богу – это его путь, а не мой. Я не должен требовать, чтобы он шел так же, как я. Я не являюсь образцом, на который все остальные должны были бы равняться.

Солнце на картине Ван Гога выглядит не так, как на картине Шишкина, и не так, как на картине Айвазовского, и не так, как на гравюре Хокусая. Кто из этих великих художников «прав»?

Это едва ли осмысленный вопрос. Каждый из них видит солнце (и показывает его нам) по-своему. В этом их гениальность.

Однако, рассмотрев их произведения, мы всегда можем сказать – здесь изображено солнце. Почему? Потому что солнце – это реальный объект, астрономическое тело, которое существует на самом деле. Все эти художники воспринимают одну и ту же реальность – солнце, которое светит и греет.

Даже когда мы имеем дело с художником, далеким от строгого реализма (таким, как Ван Гог), мы можем понять, когда он рисует солнце, а когда – ночное небо.

Мы можем понять, когда человек идет к Богу его личным, сложным, не всегда понятным нам путем, а когда он оказывается на пути, ведущем совсем в другую сторону. Святые – очень разные люди; каждый из них обладает уникальной биографией, характером, личными чертами, принадлежностью к определённой эпохе и культуре. Но они находятся в общении с одним и тем же Богом. Святой апостол Иоанн явно отличается от святого апостола Павла, путь блаженного Августина к Богу не похож на путь святого Иоанна Златоуста. Но их Бог – явно Один и Тот же.

За их опытом стоит одна и та же реальность, их пути ведут к одной и той же Цели.

Но, когда мы слышим фразу «у каждого свой путь», нам важно уточнить – «путь» куда именно? Если вы живете в городе с развитой транспортной системой, вы, очевидно, можете добраться из пункта А в пункт Б разными путями – на метро, автобусе, электричке или такси, или комбинируя всё это. Однако, что вам неизбежно понадобится – это четкое понимание того, куда, собственно, вы едете. Куда вы хотите попасть? Без ясно определенной цели путь превращается в бессмысленное блуждание. В чём цель человеческой жизни?

На этот вопрос разные религии отвечают по-разному и предлагают разные пути. Христос, о Котором нам свидетельствуют апостолы, говорит о Себе как о предвечном Сыне Божием, Судии и Спасителе мира. Он призывает нас обратиться к Нему и принять дар вечной жизни – причем этот дар мы не сможем найти где-либо еще. Как говорит Он сам, «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» (Ин 14:6).

Иисус – не один из путей, а единственный Путь. Конечно, Его слова противоречат «новой терпимости» – но «новая терпимость» противоречит и сама себе.

А если Христос именно Тот, за Кого Он Себя выдавал, то мы в конечном итоге после всех кружных путей либо приходим к Нему, либо уходим от Него – во тьму внешнюю.

Далеко не все пути ведут к вечной радости – и, если мы любим наших ближних и желаем им блага, нам стоит сказать об этом. Если Христос есть Бог и Спаситель, то люди, которые не принимают Его в таком качестве, совершают трагическую ошибку.

Махнуть рукой и сказать: «У каждого свой путь», – было бы проявлением жестокого равнодушия к их вечной судьбе. Конечно, они свободны в своем выборе, но мы должны предоставить им возможность этот выбор совершить, рассказав им о Христе. Как говорит Он Сам, «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк.16:15,16).

Людей часто пугает, что такая позиция может обернуться нетерпимостью и фанатизмом. Что же, про нетерпимость и фанатизм тоже стоит сказать несколько слов.

Довольно часто под фанатизмом понимают твердую приверженность своим убеждениям – и поэтому полагают, что такая приверженность ведет к притеснениям и конфликтам. В интернете легко встретить людей, которые размахивают истиной (или тем, что они считают истиной), как дубинкой, сокрушая зубы грешников направо и налево. Даже если они говорят формально верные вещи, это производит очень тяжелое впечатление.

Людям со стороны кажется, что это и есть «догматизм» и глубокая приверженность вере. Однако это не так. Как раз в вере фанатик часто нетверд. Он может менять убеждения – оставаясь при этом фанатиком.

Пламенные революционеры могли происходить из глубоко религиозной среды и сами в юности быть ревностно религиозными – потом их религия могла смениться на атеистическую идеологию, а вот фанатизм остаться и даже усилиться.

Я знал нескольких людей, которые сначала были фанатичными православными, потом – еще более фанатичными атеистами. Фанатики могут довольно легко менять исповедания, религии, политические и национальные приверженности.

Неизменными остаются не убеждения, а дефект характера, который проявляется в заносчивости, непримиримости, вере в себя как в непогрешимого носителя истины. К сожалению, никакая система убеждений не свободна от последователей такого типа – такова уж падшая человеческая природа.

Правая вера научает нас истине, а эта истина неизбежно обличает ошибки и заблуждения. При этом та же истина научает нас, что мы ни в коем случае не должны гордиться и превозноситься над другими людьми. Нередко мы сами еще недавно согрешали теми же грехами или находились в тех же заблуждениях. Более того, многие великие, прославленные Церковью святые до своего обращения к Богу прошли через многоразличные заблуждения и тяжкие грехи. Приверженец странного и ложного учения, с которым мы сейчас разговариваем, возможно, в недалеком будущем – великий святой.

Мы должны проявлять терпимость, то есть относиться к нему с терпением, уважением и любовью. Мы не должны проявлять «новой терпимости» – то есть делать вид, что между истиной и заблуждением нет разницы. Потому что это значило бы обманывать и его, и себя. А обман – это никоим образом не признак любви и уважения, и никакой добродетели в нём нет.

Православное христианство не держит людей в тумане и не запутывает в противоречиях. Оно свидетельствует о том, что истина нам открыта. Истина – это Господь наш Иисус Христос, Который умер за грехи наши и воскрес для оправдания нашего.