Может ли Церковь быть невидимой?

Тенденция противопоставлять Церковь как союз верующих душ и Церковь как организационную структуру возникает постоянно – по довольно понятным соображениям, о которых мы сейчас поговорим. Как пишет один из многочисленных комментаторов в Сети,

«Христос, конечно, – то, во что мы верим... веруем во Христа, Распятого за нас и Воскресшего... А зачем веровать в Церковь как в социальный институт?

В своей истории Церковь как организация благословляла столько зла и неправды...

Я нахожу, что логичнее вера в Незримую Церковь: духовное сообщество верующих, добрых и праведных христиан различных конфессий.... А Церковь как институт – всего лишь часть общества (достаточно коррумпированного и испорченного)».

Но это противопоставление ошибочно. Быть христианином – значит присоединиться к вполне видимому сообществу. Церковь не могла бы нести свое служение, оставаясь невидимой. Но рассмотрим это подробно.

Мы можем с некоторой долей условности говорить о невидимых сообществах. Например, любители книг Толкина не составляют какой-то организационной структуры. Они могут общаться между собой – но это не обязательно. Вы можете быть поклонником мира, созданного английским писателем, и пребывать при этом в полном одиночестве.

Есть японский термин «хикикомори», обозначающий человека, который избегает выходить из своей комнаты и особенно общаться с другими людьми. Поклонник Толкина может отлично чувствовать себя в своей комнате со своими книгами среди литературных персонажей. Мы можем приписать его к сообществу, но к сообществу по большей части невидимому. У этого сообщества нет структуры, иерархии, признанных лидеров.

Может ли Церковь представлять собой такое же «невидимое сообщество»? Нет. По целому ряду причин.

Христос посылает апостолов с определенной миссией: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф.28:19,20).

Мы с вами узнали о Христе, получили возможность прочитать Евангелие, вообще узнали слово «Церковь» и можем беседовать о её свойствах благодаря тому, что апостолы (и их преемники) это поручение Господа старательно исполняли – из поколения в поколение христиане шли и проповедовали слово Божие язычникам.

Когда народы становились христианскими, Церковь возводила храмы, совершала богослужения и наставляла людей в слове Божием. Люди Церкви переписывали Евангелие долгие века, когда еще не существовало книгопечатания. Священники читали его с амвонов во время богослужений. Люди слышали его и отзывались верой. Эта миссия не могла бы совершаться невидимым сообществом.

Мы уже успели привыкнуть к интернету. Для общения с людьми нам не требуется физическое присутствие – мы можем совещаться, вместе читать что-то или даже молиться, пребывая на разных континентах.

Но большую часть человеческой истории было не так. Чтобы рассказать людям о Христе, не говоря уже о том, чтобы молиться с ними, нужно было лично физически к ним подойти.

Отважные миссионеры пересекали моря и пустыни, подвергались многим опасностям, чтобы донести Евангелие до всех народов.

Чтобы делать это, нужно быть видимым и слышимым, а значит – уязвимым, и немалое число из них приняли мученические венцы.

Более того, для этого важно быть частью того самого сообщества, которому и дано поручение проповедовать Евангелие. Миссионер, который прибывал в новую местность, должен был быть в состоянии внятно ответить на вопрос, кто он такой и откуда взялись его полномочия учить.

Церковь описывается в Новом завете как собрание, включающее людей, объединенных общей верой и пребывающих в общении с Богом, ангелами и друг с другом (Евр.12:22).

Как, например, говорит святой апостол Иоанн, «о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами: а наше общение – с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом» (1Ин.1:3)

Общение людей, членов Церкви между собой до появления современных средств связи могло предполагать только одно – люди собираются вместе в каком-то, несомненно, вполне видимом собрании.

И уже в Новом Завете мы видим, что в центре этого собрания находится Евхаристия – Таинство, установленное Самим Спасителем.

Как свидетельствует святой апостол Павел, «Ибо я от [Самого] Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (1Кор.11:23–26).

Сам Христос говорит об этом Таинстве как о чем-то совершенно необходимом:

«Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин.6:53,54).

Невозможно приступить к Причастию, не придя в некое вполне видимое собрание верных, в котором совершается Евхаристия.

Почему же многие люди склонны искать «невидимой Церкви»?

Очень часто мы бы хотели найти безупречное сообщество, принадлежность к которому была бы для нас источником ничем не омрачаемого утешения, радости и гордости.

Такое желание совершенно естественно. Люди испытывают глубокую потребность в принадлежности. Мы все хотим быть частью чего-то великого, доброго и светлого, что оправдало бы нашу жизнь и наделило её смыслом.

Люди очень болезненно переживают, когда в коллективе, частью которого они себя видят, обнаруживаются недостатки. Партия, нация, религиозная община, корпорация, держава, команда должна быть безупречной, потому что её недостатки бросают тень и на меня и взывают пугающий вопрос о том, что я, возможно, присоединился не к тем людям и вложился – может быть, годами и десятилетиями труда – не туда.

Это очень болезненная мысль, и люди реагируют на нее по-разному: или «лакируют действительность», как в позднем СССР, объявляя всё неприятное «клеветой врагов», или сбегают, осыпая свое прежнее сообщество бранью.

Этот же психологический механизм работает и когда мы имеем дело с Церковью. Люди обнаруживают, что земная Церковь состоит (и всегда состояла) из грешных людей, и с некоторыми из этих людей нам совсем не хотелось бы ассоциироваться.

В истории Церкви можно найти иерархов, которые благословляли что-то, что мы находим отталкивающим. Или говорили что-то, с чем мы по совести не можем согласиться.

На это неизбежное открытие можно реагировать по-разному, и желание переопределить Церковь, разделив реальное земное сообщество и «невидимую Церковь», – это одна из возможных реакций. Она понятна, но ошибочна.

Могут ли иерархи, выступая от имени Церкви, говорить что-то глубоко неверное – находясь под давлением, или искренне ошибаясь, или увлекшись какими-то внешними по отношению к Церкви идеями (например, марксистскими или националистическими)? Могут ли некоторые епископы оказаться нравственно непривлекательными людьми?

Могут, и такое много раз происходило. Догматическое и нравственное учение Церкви – это одно. Мнения конкретных христиан по недогматическим вопросам – это другое. Конкретные члены Церкви, миряне и клирики, могут придерживаться разных взглядов. Никто из них не обладает личной непогрешимостью.

Надо ли из-за этого шарахаться от «Церкви как организации»?

Нет, потому что в Церкви, несмотря на всё это, пребывает Бог.

Возможно, это проще понять на примере, который находим в Священном Писании. Ветхий Завет подробно повествует об истории богоизбранного народа Божия.

Церковь есть Новый Израиль, по отношению к которой Израиль ветхий является прообразом.

В наши дни люди часто спотыкаются об идею «богоизбранного народа», понимая это примерно как «богоизбранную этническую группу». Но Израиль практически с самого начала – уже в истории исхода из Египта – представляет собой скорее религиозную общину, чем нацию в привычном нам смысле слова.

К Израилю присоединялись люди из других народов; отступники его покидали. И в этом уникальном сообществе была определенная двойственность.

Израиль был единственным народом древнего мира, который знал истинного Бога, Творца неба и земли, и пребывал с Ним в завете.

Среди других народов могли быть люди, смутно прозревавшие истину монотеизма – как, например, зороастрийцы. Эллинские философы могли «через рассматривание творений» приходить к мысли о реальности Создателя.

Но народ, который знал Бога, народ, который Ему присягнул, народ, которому Бог посылал пророков, был только один – ветхозаветный Израиль.

Как говорит Псалмопевец, «Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. Не сделал Он того никакому [другому] народу, и судов Его они не знают» (Пс.147:8,9).

Чтобы войти в общение с Богом, нужно было присоединиться к этому народу – многие выходцы из языческого мира так и делали, а многие другие, не решаясь в полной мере принять на себя бремя Ветхозаветного Закона, оставались в статусе «боящихся Бога», то есть тех, кто поклонялся Ему и слушал чтение Его слова, не становясь в полном смысле членами народа Божия.

Именно в среде этого народа предстояло явиться Той, Которой надлежало стать Матерью Спасителя мира.

Именно к этому народу принадлежал сам Христос, Его апостолы и первые христиане. Именно об этом народе Христос сказал: «Спасение от иудеев» (Ин.4:22).

В то же время пророки, начиная с Моисея, постоянно обличают этот народ как «жестоковыйный», то есть упорный в нераскаянии и непослушании Богу. Благодать и истина Божия пробивается через страшную толщу человеческого греха и противления.

Народ и его вожди снова и снова оказываются не на высоте своего призвания. Таким образом, ветхозаветный Израиль в Писании предстает одновременно с двух разных сторон.

Это народ возлюбленный и избранный Богом, носитель уникальной божественной миссии, предназначенный быть светом и спасением всему человечеству.

В то же время это народ, который грешит, противится и изменяет Богу, история которого полна тяжкого и позорного греха.

Почему это так? Потому что в сообществе, которое Бог избрал быть светом народам, Его благодать сталкивается с человеческой греховностью – и эта греховность становится особенно заметной.

То, что языческим миром воспринимается как норма, в свете библейского откровения становится недопустимым

Вот, например, слова Божии, которые возвещает ветхозаветный Пророк: «И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю» (Ис.1:15–18).

Беда не в том, что ветхозаветный Израиль грешнее прочих народов (как раз нет!), а в том, что его уникальное положение народа, пребывающего в Завете с Богом, делает его грехи особенно вопиющими. Как говорит пророк Амос, «только вас признал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши» (Ам.3:2).

Как и библейский Израиль, Церковь – это сообщество, в котором благодать Божия пробивается через толщу человеческого греха. Этот грех особенно бросается в глаза, потому что миссия Церкви так уникальна и так высока.

Беда не в том, что внутри Церкви больше плохих людей, чем снаружи – это совсем не так, а в том, что, скажем, скандально согрешивший епископ производит совсем другое впечатление, чем согрешивший тем же самым менеджер какой-нибудь мирской корпорации. Епископ попадет в новости; на менеджера никто не обратит внимания.

Нас удручает, таким образом, именно контраст между тем, что должно быть в Церкви как в доме Божием, и поведением людей.

Но Церковь – это уникальное место Божьего присутствия. И если вы ищете Бога, вам стоит искать Его в Церкви.

В Церкви мы всегда можем столкнуться с чем-то, что может нас глубоко огорчить и обескуражить.

Христос говорит, что это неизбежно: «Невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят» (Лк.17:1).

Церковь есть сообщество спасаемых и инструмент спасения. Это подразумевает, что она действует в мире, глубоко пораженном грехом. Как говорит Иисус, «не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мк.2:17).

Представьте себе лечебницу для наркоманов. Я видел такие во второй половине 1990-х, когда страну накрыла эпидемия героиновой зависимости. В отличие от других тяжелых болезней, когда человек понимает свою проблему и готов благоразумно принимать назначенное ему лечение, проблема с наркоманами – в их поведении.

Они склонны безудержно врать (даже когда в этом нет никакого смысла), манипулировать другими и использовать их сочувствие для того, чтобы продолжить употребление. Они самым непредсказуемым образом меняют свое поведение: то соглашаются лечиться, то отказываются, то умоляют, то высокомерно посылают своих благодетелей подальше, моментально переходят от слезной благодарности к нападкам и оскорбительным обвинениям. Попытки помогать им – очень тяжелый и изматывающий опыт.

Не зря эту страшную болезнь называют «раком воли», и в этом отношении она похожа на грех вообще. Грех помрачает разум, извращает волю и приводит всего человека в страшный беспорядок.

Человеческий род глубоко поражен грехом. Люди ведут себя вопиюще безрассудно, причиняя тяжкий вред себе и другим, они посвящают свою жизнь бездушным идолам (например, идеологиям), убивают и умирают в ожесточенной борьбе друг с другом.

У людей, которые помогают наркоманам, часто появляется соблазн прибегнуть к принуждению – просто связать болящего, чтобы он не отправился на поиски дозы. Но это не работает. Человек должен сам захотеть исцелиться.

Так и Церковь работает с грешниками. Земная Церковь и состоит из грешников. Люди, входящие в неё, в том числе клирики, могут разделять предрассудки эпохи, которые, с точки зрения представителей других эпох, будут выглядеть возмутительными. Или увлекаться политическими проектами, которые (о чём они еще не знают) обречены с шумом обрушиться.

В средневековом обществе считалось правильным жестоко преследовать еретиков, что представляется нам очевидным злом. В то же время люди той эпохи невероятно бы изумились и ужаснулись, что в наши дни убийство ребенка во чреве не только законно, но и оплачивается из налогов.

В этом отношении можно понять людей, которые говорят, что Церковь как институт всего лишь часть общества (достаточно коррумпированного и испорченного). Люди Церкви живут в определенных странах, под властью определенных держав, они принадлежат к каким-то культурам – и всё это, будучи частью падшего мира, неизбежно пропитано грехом.

Однако эти люди делают ошибку в словах «всего лишь». Нет. Среди этих людей и через них действует Христос.

Среди пораженного грехом человеческого рода всегда находились люди, которые принимали решение следовать за Христом и упорно его придерживались. Мы называем этих людей святыми – и мы призваны принять их стремление к Богу за образец.

Они присоединились ко вполне видимой Церкви и именно в ней совершали свой путь.

За словами о «невидимой Церкви» есть, однако, нечто верное. Есть такое выражение, как «невидимая часть айсберга». Так говорят о каком-то явлении, которое вовсе не невидимо само по себе, но большая (и, вероятно, важнейшая) часть которого сокрыта от поверхностного взгляда. Подобно тому, как большая часть айсберга скрыта под водой.

Церковь – это такой «айсберг наоборот». Большая часть её скрыта не под водой, а на небесах, в той духовной реальности, которая выходит за рамки привычного нам мира.

На Литургии с нами невидимо сослужат ангелы; Христос невидимым, но реальным и действенным образом пребывает среди тех, кто пришел поклониться и припасть к Нему, и то, что на посторонний взгляд – только Хлеб и Вино, в реальности – Его Тело и Кровь.

«Будем поступать так и в Таинствах, – призывает свт. Иоанн Златоуст, – обращая внимание не только на внешнее, но содержа в уме своем слова Христа, ибо Его слово непреложно, а наши чувства легко обманываются… Поэтому когда Христос говорит: «Сие есть Тело Мое», убедимся, будем верить и смотреть на сие духовными очами».

Мы можем увидеть священника, держащего Чашу, нашими плотскими очами – но через веру мы видим нечто гораздо большее. Христос, руками Своего служителя, преподает Свое Тело и Кровь верным.

Мы слышим чтение Священного Писания, о котором человек внешний может сказать, что это просто сборник древних текстов, – и верой опознаём в нём слово Божие.

Эта способность поверить не является чем-то непостижимым и недоступным. В нашей жизни мы постоянно проявляем веру в невидимое.

Я верю в существование электронов, хотя я не только не видел их, но и не мог бы увидеть. Как и элементарные частицы вообще, они меньше длины световой волны. Их в принципе невозможно наблюдать непосредственно.

Но ученые уверены в их существовании, потому что они хорошо объясняют то, что мы можем видеть.

Никто из нас не присутствовал при «Большом взрыве», который, как полагают космологи, около 13,7 миллиардов лет породил нашу Вселенную.

Более того, мы и не могли бы ничего увидеть – нас, с нашими физическими глазами, просто не могло бы существовать в тех условиях, в которых Вселенная пребывала на ранних этапах своего развития.

Но ученые верят в то, что Большой взрыв имел место, потому что на него указывает ряд наблюдаемых нами явлений. Например, «красное смещение» или реликтовое излучение.

Все эти и многие иные вещи мы знаем со слов других людей. Это выяснили ученые, они передали эти знания учителям или авторам научно популярных книг, а те в свою очередь нам.

Я никогда в жизни не видел микробов. Конечно, в Сети легко найти фотографии, сделанные через электронный микроскоп, но кто докажет мне, что это не подделки?

Тем не менее я верю в то, что микробы существуют, и проявляю свою веру в делах: мою руки перед едой.

Ученые говорят мне, что комната, где я сижу, пронизана магнитными полями. Более того, по их словам, она вместе со мной, сидящим на стуле, и всем домом участвует в целом ряде движений: перемещается вместе с вращением Земли вокруг своей оси, вместе со всей Землей обращается вокруг Солнца, и вместе с Солнцем – вокруг центра галактики Млечный путь.

Всё это нам объяснили еще в школе, и обычно нам не приходит в голову это оспаривать.

Но мы всего этого не видим – мы верим, что это так, на основании чужих слов. Подобно этому в Церкви мы верим в то, что мы не видим – и наше отношение к Церкви определяется тем, признаем ли мы эту невидимую её часть.

Одно дело, если мы входим в одно из «зданий религиозного назначения», которое принадлежит одной из «религиозных организаций», где собравшиеся совершают «религиозные обряды», для удовлетворения своих «религиозных потребностей».

Другое, если мы, придя на Литургию, оказываемся в личном присутствии Бога. Того, Кто есть Любовь и Свет. Того, Кто сотворил всё существующее и нас самих. Того, Кто пришел искупить и спасти нас, когда мы отпали от Него в грех.

«Да молчит всякая плоть человеческая, и стоит в страхе и трепете», как говорится в церковном гимне. Мы вместе со святыми, уже пребывающими на небесах, ангелами и архангелами, с благоговением и трепетом стоим перед престолом Божиим.

Мы оказываемся там, в Иерусалиме, на той самой Тайной вечере, которую Господь совершил с учениками, мы слышим Его слова: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое... сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание» (1Кор.11:24,25).

Мы вкушаем Хлеб вечной жизни, о котором Он говорит: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие» (Ин.6:54,55).

Все эти великие, поразительные, повергающие в трепет вещи «невидимы» в том смысле, что посторонний человек просто увидит тут какой-то обряд, смысл которого ему непонятен. Но они имеют свое видимое измерение – он всё же увидит храм, священника, Чашу, причастников, услышит пение хора.

Именно вера в невидимое измерение Церкви и определяет нашу принадлежность к ней.

Мы приходим на Литургию не потому, что здесь собрались лично безупречные (или особенно симпатичные нам) люди, и не потому, что мы разделяем их политические предпочтения или художественные вкусы, но потому, что здесь мы, все вместе, встречам Христа, и Матерь Божию, и святых, и ангелов.

И чтобы войти в эту невидимую реальность, надо войти в видимый храм и принять участие в видимой Литургии.