Г. Э. Щеглов

Глава 3. Служба (1908–1914)

3.1. Особые поручения

С 1908 года С.Г. Рункевич уже мало занимался научной работой. В этот и ближайшие годы он не издал ничего нового и не опубликовал практически ничего, кроме мелких рецензий, заметок и кое-каких статей. Вся его деятельность и энергия теперь сосредоточились главным образом на служебных обязанностях. Занятия по должности, работы в различных комиссиях и разного рода специальные поручения занимали почти все его время.

Уже в 1907/08 учебном году из-за недостатка времени он не имел возможности читать лекции в университете и 10 января 1908 года по собственному заявлению вышел из состава приват-доцентов404.

26 января С.Г. Рункевича назначили «в состав Комиссии по пересмотру положений о наградных списках священно-церковнослужителей и клировых ведомостях»405, в результате работы которой была выработана новая форма послужных списков, очистившая формуляры лиц духовного звания от многочисленных отметок о судимости406.

4 марта С.Г. Рункевич был командирован в помощь Тамбовскому епископу Иннокентию (Беляеву), проводившему по поручению Синода ревизию дел Владикавказской епархии. Это была единственная ревизия епархии за всю ее историю.

12 марта Рункевич получил еще отдельное поручение провести ревизию Александровской миссионерской семинарии407 в селе Ардон центральной Осетии. Ему необходимо было на месте выяснить вопрос о преобразовании этой семинарии по образцу обычных епархиальных семинарий, и о средствах ее содержания. А, кроме того, «выяснить меру должного образовательного уровня у окончивших курсы Владикавказских духовных училищ»408.

Вопрос о преобразовании Ардонской семинарии был вызван неудовлетворительной постановкой в ней учебно-воспитательного процесса и часто происходившими среди учащихся беспорядками. Серьезные волнения, сопровождавшиеся стрельбой и битьем окон, в семинарии начались еще в феврале 1905 года и происходили они на общей волне бунтарских настроений, царивших тогда в духовных семинариях.

В революционный 1905 год волна беспорядков и бунтов в духовных семинариях прокатилась буквально по всей России. Очень часто беспорядки сопровождались совершенно дикими эксцессами: оскорблением и избиением преподавателей и семинарского начальства, погромами, поджогами, стрельбой и даже взрывами (Минская духовная семинария. – Г.Щ.). Беспорядки продолжались и в последующие годы. Кажется, не было ни одной семинарии, которую бы не коснулись брожения. И порой, несмотря на достаточно жесткие меры, предпринимаемые духовными и светскими властями, бунты в некоторых семинариях повторялись снова. Церковная пресса мало писала об этом, предпочитая не выносить сор из избы, и только в светской периодике можно было встретить частые и более подробные сообщения о беспорядках в духовных школах.

Ардонская семинария хотя и находилась на окраине Российской империи, однако отдаленность от центра не оградила ее от тех общественно-политических процессов, которые происходили в государстве в начале XX века. Под влиянием первого общесеминарского съезда, прошедшего летом 1905 года во Владимире, учащиеся Ардонской семинарии в октябре того же года устроили забастовку. В адрес духовного начальства были выдвинуты требования о выдаче аттестатов, дающих право поступления во все университеты; о выделении пятого и шестого классов как специальных, а первых четырех – как общеобразовательных. Учащиеся предлагали упразднить чистописание и увеличить число уроков русского языка, алгебры и геометрии; при изучении литературы знакомить с произведениями современных авторов; сократить, по возможности, церковную историю; ввести как обязательные предметы психологию, философию и многое другое. Кроме того, воспитанники требовали: упразднить надзор за чтением книг, разрешить свободное издание семинарских ученических журналов и свободу публичных чтений, прекратить обыски и контроль над корреспонденцией409.

Пытаясь выйти из сложившейся кризисной ситуации, руководство семинарии пришло к выводу, что проблему можно решить путем преобразования семинарии по образцу нормальной. Ввиду этого Владикавказский епископ Гедеон (Покровский) стал вести активную переписку с Учебным комитетом и Синодом о необходимости преобразования семинарии.

Между тем в марте 1906 года в семинарии произошло вопиющее событие. Один из воспитанников ночью, когда все спали, пробрался в церковь и всыпал в евхаристическую чашу сильнодействующий яд – стрихнин. Лишь по чистой случайности инспектор семинарии иеромонах Мефодий (Красноперов), придя в храм для совершения Преждеосвященной литургии, заметил в заранее приготовленных сосудах ядовитый порошок.

Буквально через месяц в семинарском здании случился пожар, и в этот же день неизвестные злоумышленники вылили серную кислоту на сиденье экипажа приехавшего в семинарию епископа Гедеона. К счастью Преосвященный не пострадал410.

Руководство семинарией практически ничего не могло противопоставить общему разложению среди воспитанников и пыталось по возможности идти на уступки. Однако положение в Ардонской семинарии продолжало оставаться настолько проблематичным, что Учебным комитетом был командирован туда ревизор, профессор Ф.Н. Орнатский. Ознакомившись с положением дел в семинарии и узнав, что за все выпуски она дала крайне малое число лиц, посвятивших себя церковному служению, Орнатский предложил Святейшему Синоду реорганизовать семинарию в обычную. В ожидании этого события страсти, кипевшие в стенах Ардонской семинарии, несколько поулеглись, но в начале 1907 года вспыхнули с новой силой – в феврале, апреле и мае в семинарии снова произошли беспорядки. На этот раз чрезвычайными мерами, наконец, удалось водворить порядок. Неудовольствие инспекцией проявлялось уже лишь в таких неблаговидных поступках, как курение в коридорах, непослушание, принятие вольных поз, сговор не произносить учебных проповедей и т.п.

Ознакомившись с ситуацией на месте, С.Г. Рункевич подал в Святейший Синод доклад, на основании которого Ардонская Александровская миссионерская семинария и была преобразована по образцу обычной епархиальной семинарии.

В 1908 году С.Г. Рункевич внес в Комиссию по описанию дел синодального архива предложение подготовить к предстоящему 200-летнему юбилею Святейшего Синода издание полного сборника еще неизданного материала, относящегося к «петровской эпохе существования этого высшего органа церковного управления, отмеченной созданием новых форм церковной жизни». «Через 12 лет (14 февраля 1921 года), – говорил историк, – исполнится двухсотлетие Святейшего Синода. Затем, следует признать бесспорно укоренившимся в общественном сознании убеждение в необходимости крупной реорганизации Святейшего Синода, и быть может мы накануне преобразования Святейшего Синода в Священный Синод. И то, и другое обстоятельство, с равной принудительностью, должны, как мне кажется, обратить мысль нашей Комиссии ко времени учреждения и первых лет деятельности Святейшего Синода. Не лежит ли на Комиссии долг возбудить вопрос о собрании всех тех материалов по церковным делам за петровское время, которые относятся к деятельности высшего органа церковного управления – Св. Синода, или же имеют соприкосновение с самою личностью Императора Петра Великого. Дела Архива Св. Синода за петровские годы давно уже изданы… внесли ценный груз в науку и дали богатый материал для целого ряда научных, литературных и практических исследований. Остаются неописанными в Архиве Св. Синода книги журналов и протоколов Св. Синода за петровское время. Книги эти требуют не столько описания в собственном смысле, сколько сверки их с описаниями дел, так как в общем они повторяют содержание архивных дел, но вместе с тем заключают в себе и некоторые новые сведения, совершенно неизвестные из других источников, – о чем я имел честь несколько лет тому назад докладывать Комиссии. Произвести эту работу, по моему мнению, под силу только Комиссии, так как для всякого частного исследователя, даже самостоятельного, она является непосильной вследствие необходимости затраты весьма значительной энергии на работу без периодического получения осязательных результатов. Затем следует Государственный архив и в нем так называемый Кабинет Петра Великого, в котором сходились живые нити разнообразнейших отношений в виде огромной переписки, стягивая воедино все желания, ожидания, поползновения, проекты, мольбы, – и оттуда получая такое или иное направление. Книги Кабинета представляют богатый источник для истории русской Церкви за первые годы Синодального управления. Характерной особенностью документов Кабинета можно признать их исключительный исторический интерес, так как к Царю, естественно, восходило лишь то, что выделялось по своей сравнительной важности, или было ему лично близко. Богослужение, иконописание, церковное пение, церкви и их строение, святыни, чудеса, миссии, иноверцы, раскол, ереси, церковное управление, сношения и общение с Востоком и славянскими землями, духовенство, монастыри, книги, школы, переводы, церковное искусство, богадельни и проч[ее], – по всем этим предметам имеются в Кабинете Петра Великого новые, еще неиспользованные материалы. Наконец, определенный круг материалов, относящихся к высшему церковному управлению и участию Императора Петра в церковных делах, имеются в Московских архивах – Министерства Юстиции и Министерства Иностранных Дел. Если бы Комиссии угодно было приступить к этому изданию, то это издание, и безотносительно интересное и важное, имело бы особливое практическое научное значение, вполне оправдывая произведенные на него издержки, при том условии, чтобы оно представляло собой не случайный сборник материала, а систематический обзор всего источника. В таком случае соблюдена была бы экономия в отношении затраты дорогих научных сил для последующего времени, ибо каждому новому исследователю, раз источник не обследован до конца, как ныне, приходится повторять изыскательную работу своего предшественника, начиная ее с начала. По моему подсчету, основанному на практическом знакомстве с материалом, предполагаемым к изданию, издание может потребовать, при условиях одинаковых с условиями издания Описания Синодального Архива, до 4000 руб[лей]. Само собой разумеется, что эта сумма не может быть заимствована из казенного ассигнования на Описание Синодального Архива, как выходящая за пределы предмета ассигнования, с одной стороны, а с другой – предназначенная к ознаменованию юбилея и почтения памяти Петра Великого, и подлежала бы отпуску из Синодальных средств. Св. Синод, с самого основания своего, нередко оказывал бескорыстное покровительство науке и недавно еще отпустил 6000 руб[лей] на издание материалов по истории западно-русской церкви»411. Комиссия отнеслась к предложению С.Г. Рункевича со вниманием и одобрила его.

3.2. В Учебном комитете

В последние годы Учебный комитет при Святейшем Синоде интенсивно занимался переработкой программ духовно-учебных заведений, а также вопросами некоторых преобразований во всем строе духовной школы.

Когда в 1884 году в духовных семинариях и училищах вводился новый устав, Учебным комитетом были выработаны программы по всем предметам семинарского и училищного курсов, которые и были утверждены Святейшим Синодом. В 1896 году по инициативе обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева была образована комиссия для обсуждения мер к улучшению постановки учебно-воспитательного дела в духовно-учебных заведениях412. В мае 1898 года «соображения» комиссии были представлены Синоду. Первоначально Синод предлагал утвердить выработанные проекты уставов и штатов духовных семинарий и училищ, но для осуществления этих проектов во всем объеме, особенно по реорганизации воспитательной части, встретились затруднения в недостатке имеющихся в распоряжении Святейшего Синода средств. В 1900 году Синод, вторично рассмотрев соображения комиссии, поручил Учебному комитету тщательно пересмотреть существующие программы и учебники по предметам семинарского и училищного курсов и составить, согласно замечаниям комиссии, новые учебники и программы с объяснительными записками.

Исполняя это поручение, Учебный комитет в августе 1901 года вызвал для участия в составлении новых программ 12 наиболее выдающихся преподавателей семинарий, а также пригласил к совещаниям некоторых профессоров столичной духовной академии. Было образовано шесть отдельных комиссий по предметам: 1) Священному Писанию Ветхого и Нового Завета, 2) введению в богословие и богословию догматическому, нравственному и пастырскому, 3) церковной истории общей и русской, 4) литургике, гомилетике и канонике, 5) истории и обличению русского раскола и сектантства и 6) по психологии, логике, краткой истории и начальным основаниям философии. К 1 сентября 1901 года комиссии закончили свои работы и представили в Учебный комитет проекты новых программ с объяснительными записками. Относительно программ по другим предметам семинарского и училищного курсов, их пересмотр и исправление были поручены членам Учебного комитета по специальностям, причем комитет также обращался к помощи как преподавателей духовно-учебных заведений, так и к специалистам светских учебных заведений.

Представленные комиссиями и специалистами выработанные программы Учебный комитет пересмотрел заново и переработал их в общих своих заседаниях. В отношении же программ по канонике и по истории и обличению раскола и сектантства вновь приглашались профессора духовных академий.

В 1905 году Учебный комитет представил в Святейший Синод новые программы и объяснительные записки по всем предметам семинарского и училищного курсов, вместе с проектом некоторых изменений в распределении предметов по классам и кафедрам. Это как раз совпало со временем возбуждения мысли о созыве Поместного Всероссийского Собора и началом подготовительных к нему работ. В синодальном указе от 27 июля 1905 года епархиальным архиереям о представлении своих соображений по вопросам, подлежащим рассмотрению предстоящего Собора, было предложено высказаться и по вопросу усовершенствования духовно-учебных заведений. Вслед за этим Синод, определением от 26 ноября 1905 года №6142, поручил также и педагогическим собраниям духовных семинарий и училищ особо представить через епархиальных Преосвященных в Учебный комитет свои соображения о духовно-учебной реформе. В ожидании поступления новых материалов по вопросу о реформе духовной школы рассмотрение проекта Учебного комитета Синодом было отложено.

Однако ввиду неотложной необходимости определенных улучшений в постановке учебно-воспитательного дела в духовных семинариях и училищах Учебный комитет в 1906 году, независимо от обсуждавшихся тогда в Предсоборном Присутствии вопросов о реформе духовной школы, вновь представил Синоду проект некоторых преобразований. Причем проект этот был составлен при участии наиболее опытных представителей педагогического персонала семинарий и училищ413.

Рассмотрев журнал Учебного комитета, Святейший Синод в августе 1906 года постановил: «впредь до общего пересмотра уставов духовных семинарий и училищ произвести в учебно-воспитательном их строе с 15 августа 1906 года некоторые изменения по всем частям духовных семинарий и училищ – учебной, воспитательной, административной и хозяйственной». Вместе с тем Синод определил: «преподавание вести применительно к старым программам; что же касается вновь составленных программ по разным предметам семинарского и училищного курсов, то таковые программы, по отпечатании их в необходимом количестве экземпляров, поручить Учебному Комитету разослать в семинарские и училищные Правления на предварительное обсуждение, с тем, чтобы замечания по сим программам представлены были в Учебный Комитет»414.

Учебная реформа 1906 года, в ожидании предполагавшейся тогда близкой коренной реформы духовной школы на предполагаемом Соборе, стремилась, приближаясь к учебному плану 1867 года, дать свободный выход из духовной школы с целью облегчить задачу ее лучшего устройства.

К 1908 году в Учебный комитет стали поступать отзывы от Правлений духовных семинарий и училищ о новых программах.

В том же году во время летних заседаний Учебного комитета, согласно указаниям Особого Совещания Святейшего Синода (в состав его входил С.Г. Рункевич. – Г.Щ.), в очередной раз обсуждался вопрос о преобразовании средней духовной школы. В результате своей работы Совещание признало необходимым усилить существующие два богословских класса духовной семинарии третьим классом – прикладного практического богословия. Однако Учебный комитет, рассматривая этот вопрос, встретил главное затруднение в отсутствии указаний о количестве училищных и семинарских классов и о том, при какой системе – пятиурочной или четырехурочной – производить распределение уроков.

Выход из этой проблемы Учебный комитет увидел в разрешении частных вопросов о необходимом для общего и богословского образования количества уроков по каждому отдельному предмету, предполагая пять классов в училище и пять классов в семинарии. При этом признавалось целесообразным дать училищному курсу некоторую законченность, повысив вместе с тем, согласно указаниям Синода, требования к поступающим в 1-й класс. Составленный Учебным комитетом план пятиклассного духовного училища и пятиклассной семинарии имел определенные выгоды, важные в педагогическом отношении. Во-первых, сокращалось количество учеников в семинарии и тем облегчалось ведение воспитательного дела. Во-вторых, окончившим курс только в училище давалась некоторая завершенность образования, что было важно для воспитанников, которые по тем или иным причинам не могли продолжать образование в семинарии и большей частью поступали в псаломщики и учителя начальных школ. В-третьих, создавалась возможность полноценной законченности некоторых курсов, например по математике, истории, словесности. И, в-четвертых, введение такого плана приводило к сокращению параллельных классов в семинариях. Однако предложенный проект (5+5), а также и пятиурочная система занятий вызвали возражение некоторых членов Учебного комитета.

Был предложен альтернативный проект: весь учебный план распределялся на семь общеобразовательных классов и три богословских; училищный курс оставался четырехклассным с относительной законченностью, не ниже городских училищ; духовная семинария должна была иметь шесть классов, из которых три общеобразовательных и три богословских. Изменение касалось бы главным образом трех богословских классов, из которых последний должен был быть, согласно указаниям синодального Совещания, практическим. При этом предлагалось соответствующее распределение предметов в училище и семинарии. Но и это предложение встретило возражения и замечания.

Кроме изложенных проектов некоторые члены Учебного комитета, присоединяясь к мнению Могилевского епископа Стефана (Архангельского), предлагали проект разделения школ. По их мнению, пастырская школа и по учебному плану, и по воспитательному режиму должна была бы совершенно отличаться от светской школы, а для поступления в нее предполагался открытый доступ религиозным воспитанникам из всех средних учебных заведений.

В свою очередь С.Г. Рункевич отстаивал мнение, что «в настоящее время благовременно, не довольствуясь незначительными поправками школьного устава, произвести давно ожидаемую существенную реформу духовно-учебных заведений». Такая реформа, по его мнению, должна была быть «произведена на основах целостной специализации духовно-учебных заведений, связи с церковно-народной школой и практического приспособления к настоятельным потребностям Церкви»415. Он замечал, что переработка учебных программ, исполненная Учебным комитетом, не заканчивала и не исчерпывала собой желательной и возможной духовно-учебной реформы, насущность которой в то время признавалась «всеми заинтересованными сферами».

«Проект Преосвященного Стефана, – рассуждал С.Г. Рункевич, – неприемлемый в его детальной разработке, совершенно верно отмечает две назревшие основные потребности в реформе духовно-учебных заведений, оставление коих без удовлетворения было бы, по моему мнению, не целесообразно, а именно: 1., достижение единства образования пастырей и пасомых путем согласования духовно-учебного образования с церковно-народным и 2., частичная законченность духовного образования»416. Свое видение реформы он изложил в особой «Записке». К ее основным положениям присоединились и некоторые члены Учебного комитета.

В своей «Записке» С.Г. Рункевич подчеркивал ту мысль, что духовная школа всегда имела одну цель – подготовку юношества к служению Православной Церкви. Он отмечал, что утверждение, будто бы духовная школа имеет две цели: сообщение общего гуманитарного образования детям духовенства и подготовку к пастырскому служению, ему впервые пришлось услышать во время предсоборных совещаний, и считал его не имеющим надлежащего обоснования. Он замечал, что, допуская возможность служения Церкви на различных поприщах жизни, в том числе и на государственной службе, которую Церковь в православно-христианском государстве не может считать противной Церкви, духовная школа никогда не упускала из вида, что высшее служение в Церкви есть пастырское. Имея целью подготовку к служению Церкви и, как завершение этой цели, подготовку к пастырскому служению, духовная школа естественно ставила себе задачей готовить таких лиц, которые «не растерялись бы в вихре современных им идей, но, по Апостолу, готовы были бы противостоять всякому ветру учений». То есть задачей духовной школы являлось то, чтобы подготавливаемые ею лица были по образованию не хуже общего уровня образования в обществе. Рункевич напоминал, что ввиду недоступности до последнего времени общего образования для детей духовенства, бедного и рассеянного по отдаленным от центров образования селам, духовная школа сама должна была озаботиться кроме церковно-пастырской подготовки и общим образованием своих питомцев. Это общее образование в последние 40 лет более или менее приближалось к программе классических гимназий, но, однако, никогда вполне с ней не совпадало и в духовной школе никогда не составляло чего-либо отдельного, самостоятельного и законченного. С.Г. Рункевич отмечал, что общее образование, даваемое в духовной школе, всегда в ней мыслилось лишь как подготовительное и вспомогательное к образованию церковно-пастырскому. Однако особые бытовые условия жизни в провинции вообще, и в частности для детей духовенства, способствовали тому, что в духовную школу направлялись главным образом ради сравнительной доступности и дешевизны в ней образования и лица, вовсе не ставившие себе целью служение Церкви. Таковые лица имели лишь в виду присвоенные духовной школе, в соответствии с содержанием ее общеобразовательного курса, гражданские права. При этом им приходилось жертвовать временем, отведенным на изучение в духовной школе дополнительных специальных дисциплин церковно-пастырского характера и вне ее некоторых общеобразовательных предметов, в ней не преподаваемых. В результате произошло крайнее многолюдство большинства органов духовной школы, далеко не соответствовавшее специальной потребности собственно в священноцерковнослужителях. Теоретически не представляя чего-либо нежелательного само по себе, и, напротив, предоставляя возможность более строгого выбора для церковного служения в многолюдстве воспитанников, это переполнение духовной школы имело, тем не менее, крайне негативное влияние на весь ее строй. Из-за значительного наплыва учащихся, для которых цель духовной школы не только не была их жизненной целью, но была иногда даже совершенно чуждой, возникала острая проблема в воспитательных средствах. Семинарии были переполнены, и в то же время, с одной стороны, обнаруживался небывалый недостаток в кандидатах священства, так что многие епархии должны были довольствоваться кандидатами из не окончивших семинарского курса, с другой – в духовных семинариях получили распространение явления, не свойственные духовной школе и даже противные ее природе.

Духовные школы того времени, в особенности семинарии, действительно представляли собой печальное зрелище, давая повод современникам говорить об их полном разложении и деградации, о несоответствии их своему назначению и даже называть семинарии «домами разврата»417. Главные надежды на реорганизацию духовной школы конечно же были обращены к предполагаемому Поместному Собору и, в частности, на то, что наплыв посторонних элементов в нее будет сделан недопустимым. Однако С.Г. Рункевич был убежден, что такие условия организации духовной школы уже представляются возможными и осуществимыми ввиду сравнительной доступности общего образования. При этом и дети духовенства, не вошедшие в духовную школу или вышедшие из нее, фактически не лишались бы этим возможности получения образования вообще.

«Основные положения реформы духовной школы, – говорил С.Г. Рункевич, – должны утверждаться не на полемическом материале из сферы явлений временных, а на не зависимых от случайных условий основаниях исторического, педагогического и принципиального характера».

Первым основным положением реформы он выдвигал то, что «духовная школа должна быть духовной в действительности». На его взгляд, это требовалось самим ходом исторического развития. Пока школа была в эмбриональном состоянии, от нее можно было требовать, чтобы из нее «во всякие потребы люди, благоразумно учася, происходили, в церковную службу и гражданскую, воинствовати, знати строение и докторское и враческое искусство», как высказал в свое время пожелание о духовной школе Петр I патриарху Адриану. Но с развитием специализации в науке и в жизни неизбежно должна была делаться специальной и духовная школа.

Рункевич отмечал, что с педагогической точки зрения специальная школа имеет то преимущество, что она созидает любовь и уважение к школе, так как заранее определяет путь жизни и, таким образом, с одной стороны, заранее подбирает для себя соответствующий ей состав, а с другой – «всякое специальное знание в ней не может считаться лишним, но представляется полезным, приложимым в будущем к самой действительности». Однако формирование у учащихся склонности к духовному служению одними воспитательными мерами, известным воспитательным режимом, не могло достигнуть цели и привести к благоприятным результатам, так как такой воспитательный режим располагает как бы к чему-то неизвестному, реальное знакомство с чем начинается лишь в последних, пастырских классах. Для ученика же необходимо, прежде всего, знать о том, что ему нужно любить, и чтобы он постоянно находился не только в сфере определенного настроения, но и в известном круге идей, знаний, предметов. «Мысль, что школа, притом в течение двух третей школьных лет, должна быть для воспитанников неким «пунктом раздумья» на перекрестке жизненных путей, следует признать неправильной», – говорил Рункевич. По его мнению, преимущества специализации духовной школы, «когда она снимет скрывающее ее забрало и явится с своим собственным лицом», должны были быть следующие: а) те кто в духовной школе найдут соответствие своим склонностям, получат соответствующее, вполне целесообразное воспитание – пробуждение, развитие и укрепление способностей, и б) те, которые, оказавшись непригодными для целей духовной школы, смогут найти применение своим склонностям и подобающее образование помимо духовной школы, и для них не будет необходимости доучиваться до окончания курса при отвращении к школе потому только, что все выходы закрыты вследствие потерянного времени.

«С точки зрения принципиальной следует сказать, что если бы мы стояли исключительно на почве развития в человеке естественных влечений, – рассуждал Рункевич, – то, действительно, определение специального призвания можно было бы отложить до его самоопределения в учащемся. Но мы стоим на догме, что природа повреждена, требует исправления, и пути и сущность нам даны в Божественном Откровении. Поэтому духовная школа, более чем всякая другая, может поставить своей задачей перерождение, перевоспитание по данному заранее указанию, остерегаясь лишь в этом случае насиловать те элементы, которые не поддаются ее режиму, но, ничуть не сводя своей задачи к применению себя к ним. Нет сомнения, что как все человечество, будучи в огромном большинстве инертным, может, в зависимости от тех или иных условий, быть повернуто в ту или другую сторону, так и в каждом человеке большая часть способностей, задатков и склонностей с одинаковой возможностью, в зависимости от жизненных условий, может быть направлена или на доброе, или на противоположное доброму. В таком случае, при специализации духовной школы, все те природные склонности, способности и задатки, которые не совершенно чужды церковной жизни, но имеют с ней точки соприкосновения (музыка, ораторский талант и т.д.), не будут упущены из сферы пользования ими Церкви, но будут обращены на церковную пользу».

Вторым основным положением предстоящей реформы, по его мнению, должно было быть то, что «духовная школа должна быть поставлена в связь со школой народной».

Рункевич говорил, что начальные познания, такие, как Закон Божий, счет и грамота – с развитием в то время школьной сети могут быть сообщаемы на местах, и ради них нет необходимости отрывать детей в раннем возрасте от семьи и дома в города, нередко отстоящие на сотни верст от их места жительства. Он рассуждал, что при наличии народных школ в каждом приходе нет необходимости в существовании двух младших классов духовных училищ с программой, в общем повторяющей, за небольшим исключением, программу народных школ. Стоило бы лишь передвинуть в духовных школах начало изучения некоторых предметов на более поздний срок. Отсюда он видел естественно вытекающий вывод, что духовное образование, сконцентрированное в городах, желательно связать с образованием народным, распространенным по всем приходам. Выгода от этого, по его мнению, получалась та, что дети будут поступать в духовную школу более окрепшими телесно и духовно, сократится бесконечное время учения вне семьи и облегчится содержание духовной школы. Для согласования же подготовки воспитанников, поступающих в духовную школу из школ народных, пришлось бы только на первых порах образовать на некоторое время общий подготовительный класс418. Указанный принцип С.Г. Рункевич отстаивал в Учебном комитете еще при разработке реформ духовно-учебных заведений в августе 1905 года. Впоследствии он постоянно проверял правоту своего взгляда путем обмена мнениями с лицами, близко «стоящими у практического дела». И, как правило, все после первоначальных возражений сходились на том, что в настоящее время церковная школа не в состоянии дать подготовку к 3-му классу духовного училища, но если бы в церковной школе стали учиться дети духовенства, то церковная школа без сомнения возвысилась бы усилиями того же духовенства419.

С.Г. Рункевич отмечал, что единство христианского образования пастырей и паствы всегда было в православии – как в первенствующей, так и в древнерусской Церкви. Когда же вследствие неблагоприятных исторических условий отечественное духовное образование пришло в крайний упадок, и явилась мысль о необходимости его возвышения, была начата реформа. Так в свое время реформа М.М. Сперанского «занялась учителями для пастырей и удачным приемом приобщения к мировой науке подняла их сразу на много ступеней, отделив, таким образом, от темной тогда народной массы». Затем реформа графа Д.А. Толстого, хотя в отношении собственно духовного образования не была самостоятельной и представляла собой сколок со светского образования того времени, тем не менее, подняла пастырей на иной образовательный уровень. Теперь же, когда поднялся и уровень образования паствы, согласование духовно-учебного образования и народного, по убеждению Рункевича, являлось вопросом необходимости и требованием самого исторического хода событий.

Третьим основным положением предстоящей реформы по его задумке должно было быть то, что «духовная школа должна давать частичную законченность образования».

В то время вся система образования в духовно-учебных заведениях была построена таким образом, что лицо, не окончившее семинарии, не имело выхода на церковную службу, являясь недоучкой, и вынуждалось или держать экзамен на псаломщика или диакона, или же поступать в псаломщическую школу или на богословские курсы. Ввиду этого возникала необходимость дать выход на церковно-народную службу и тем воспитанникам духовной школы, которые не имели способностей и терпения преодолеть все изучаемые в духовной школе предметы, но, тем не менее, являющимися вполне правоспособными к прохождению диаконского или псаломщического служения. И такой выход, по мнению С.Г. Рункевича, мог бы быть дан, если бы курсу духовных училищ была сообщена законченность и цельность, и существующий уже курс был дополнен необходимыми для этого как общеобразовательными, так и богословскими предметами. «Частичная законченность духовного образования, – отмечал Рункевич, – важна и в том отношении, что в десятилетний период учения в школе только натуры бесстрастные, забитые или особенно счастливые не переживают внутреннего кризиса. А такой кризис обыкновенно выбивает из школы и, при нынешних условиях, разбивает учебную карьеру воспитанника»420.

При установлении частично законченного образования С.Г. Рункевич предлагал изменить и само именование духовной школы: первая должна именоваться семинарией, вторая – высшим духовным училищем.

Наконец, четвертым основным положением предстоящей реформы он считал то, что «учебный план должен быть построен на основе компенсирования наук». Сосредоточивая в себе все необходимое для прямых целей духовной школы, учебный курс не должен в ущерб основным предметам загромождаться как второстепенными и вспомогательными предметами, так и бесцельными повторениями одного и того же в разных курсах и классах. Пытаясь совместить в себе полный курс гимназий со специальными предметами, духовная школа являлась как бы двойным учебным заведением. Однако возросший в то время уровень знаний настойчиво требовал специализации учебных заведений, которая уже всюду практически и осуществлялась в виде классических, реальных и технических учебных заведений. Все они строились на одном и общем принципе компенсирования наук, или замены цикла наук одного рода циклом наук другого рода. В то же время не было никакого основания не признавать цикла духовных наук в общеобразовательном отношении равноценным циклу наук классических, реальных или технических и требовать для полноправности общеобразовательного ценза школы обязательного включения в нее одного из вышеперечисленных, преимущественно первого цикла наук421.

Ко всему вышесказанному С.Г. Рункевич прилагал подробный учебный план с распределением учебных часов по каждому предмету для пяти классов первого духовно-учебного заведения – семинарии, и трех классов второго – высшего духовного училища422. При этом он обращал внимание на ряд важных преимуществ предлагаемого проекта.

В частности в педагогическом отношении: разбивалось существующее непомерное скопление воспитанников в семинариях, воспитанники отрывались бы от семьи в сравнительно большей крепости тела и духа, значительно ослаблялось бы «фабричное влияние губернских городов на юный возраст» и усиливалось бы «благотворное влияние провинциальной патриархальности». Рункевич указывал также на то, что при реализации проекта не встретится затруднений и в финансовом отношении. Пятый класс в первом училище должен был найти для себя место в помещении упраздняемого приготовительного класса. Общая же вместимость училищных зданий не могла препятствовать этому, так как существующие 1, 2 и 3-й классы семинарии, переводимые в духовные училища, ввели бы туда меньшее число воспитанников, а имеющиеся 1-й и 2-й классы духовных училищ, переводимые в местные школы, в то же время ввели бы большее их число.

В общекультурном отношении предполагаемая реформа, предлагаемая С.Г. Рункевичем, повела бы, по его мнению, к поднятию духовно-просветительских центров в провинции по уездным городам и местечкам, где в то время имелись духовные училища. В научном отношении благоприятные последствия сказались бы в том, что сохранено было бы для оканчивающих первую школу, семинарию, стремление продолжать и закончить духовное образование во второй школе, высшем духовном училище, где сосредоточены самые интересные курсы наук. Кроме того, при предлагаемом проекте представилась бы возможность допущения в высшее духовное училище лиц, уже состоящих на церковной службе, и, таким образом, в духовной среде сохранилось бы часто исчезающее по окончании семинарии стремление к продолжению духовного образования. «Эта сторона проектируемой реформы, – писал Рункевич, – заслуживает особливого внимания. В настоящее время в духовно-школьном деле действует принцип формального характера: не давать диплома лицам недостаточно подготовленным; вследствие этого все внимание направлено к затруднению условий получения диплома. С признанием должного значения этого принципа мудрой осторожности во главу настоящего проекта ставится принцип не формального, а существенного значения, вытекающий из взгляда на духовное образование, как на благо само по себе, по самой природе задачей духовно-школьного дела должно являться облегчение возможности получения духовного образования»423.

Так в основных чертах выглядел проект реформы, предложенный С.Г. Рункевичем. Выработанная тогда Учебным комитетом реформа имела главным образом педагогические цели – разгрузить многолюдные семинарии, а в учебном отношении – устроить духовную школу так, чтобы в ней был дан «естественный отстой элементов, принимаемый в нее без разбора, а затем, в пастырских (трех) классах, можно было оперировать уже для прямой цели школы с элементами, ей сродными и соответственными». Оставлено было по-прежнему обособление так называемого общего образования собственно богословского, «и духовная школа по-прежнему оставалась слагаемой как бы из двух самостоятельных школ разного характера»424.

Однако проект этот не получил в жизни никакого осуществления.

В 1910 году Учебным комитетом Святейшему Синоду был предоставлен новый проект, сохранивший существующее деление учебных лет: четыре – в духовном училище и шесть – в семинарии. Проект был рассчитан практически на полное уравнение учебного курса с гимназическим, к которому лишь добавлялись духовные науки, но так, что проходили через все классы, устраняя прежнее ее разделение на общеобразовательную и богословскую. Получалась единая духовная школа, но ее недостаток был – излишнее обременение учащихся. Но и этот проект не получил осуществления. Взамен его синодальной комиссией в 1911 году был выработан новый проект, устанавливавший шесть общеобразовательных классов, равных гимназическим, и четыре класса богословской школы. Предполагалось, что желающие смогут переходить из духовной школы в седьмой класс гимназии. Между тем проект не был допущен в жизнь Государственной Думой, отпустившей кредиты на духовно-учебные заведения под условием сохранения status quo 1906 года, без каких бы то ни было реформ помимо Государственной Думы. В Думу же вносить этот проект было явно безнадежно.

О проекте реформы 1910 года С.Г. Рункевич позже писал в одной из своих записок: «Реформа 1910 года, не утвержденная к осуществлению, тем не менее, главнейшей своей частью вошла в жизнь. Широко и благородно задуманная, она стремилась как можно выше поднять светоч знания, быть может даже не считаясь с действительностью»425.

***

В конце декабря 1908 года С.Г. Рункевич по поручению Учебного комитета выезжал в Москву для ознакомления с имеющимися на устроенной там выставке материалами относительно борьбы с пьянством426. Целью поездки было – подобрать подходящие материалы, которые могли бы быть предложены в виде пособий для учащихся духовно-учебных заведений. Учебный комитет в то время пришел к выводу, что для успешной пастырской борьбы с пьянством среди населения России учащихся духовной школы необходимо наглядно знакомить со всеми гибельными последствиями этого порока и мерами его искоренения. Для этого в курс духовных семинарий предполагалось ввести в виде самостоятельного предмета или в качестве дополнения к преподаваемой в некоторых семинариях гигиене изучение алкоголизма: его вреда в моральном, физическом и бытовом отношении и мер борьбы с ним. Зарубежный опыт борьбы с алкоголизмом показал, что административные мероприятия решающей силы в этом вопросе не имеют и что наиболее целесообразным является нравственное воздействие на население. При этом признавалось необходимым, прежде всего, направлять усилия на внедрение в народе сознания вреда пьянства для человеческой жизни во всех ее проявлениях.

Ознакомившись с выставкой, С.Г. Рункевич рекомендовал Учебному комитету три категории мер, которые можно было применить по данному предмету в духовных школах.

Во-первых, с целью укрепления и развития в учащихся убеждения о вреде употребления алкоголя, в дополнение к ведущимся уже преподаванию о греховности пьянства и приносимом им вреде для души, знакомить учащихся и с физиологическим вредом от алкоголя на организм человека. Это могло бы делаться при посредстве наглядных пособий, с необходимыми разъяснениями обязательно для всех учащихся, на уроках гигиены (где она преподавалась) или на особых лекциях. Во-вторых, знакомить учащихся старших классов с существом и способами церковно-общественной деятельности по распространению трезвости в народе при посредстве обществ трезвости и других видов общественной деятельности. И, в-третьих, для облегчения самостоятельного ознакомления с вопросами трезвости и изучению борьбы с алкоголизмом, образовать в ученических библиотеках особый отдел борьбы с алкоголизмом, по возможности следя за текущей литературой по этому вопросу.

В завершение своего доклада Учебному комитету Рункевич говорил: «В отношении применения проектируемых мер, следует иметь в виду, что в настоящем деле преимущественно требуется искреннее, совместное и согласное действование воспитателей, преподавателей и врачей, в сознании глубокой важности для блага человечества деятельной борьбы с алкоголизмом; только в таком случае можно с уверенностью ожидать, что семя благодетельного знания, полученное в школе, при правильном посеве даст здоровый росток на благоприятной почве и образует убежденных и надежных борцов с алкоголизмом и поборников трезвости среди гибнущих от алкоголя деревни и фабрики»427.

Вместе с тем Рункевичем были представлены Учебному комитету краткие отзывы о противоалкогольных книгах и брошюрах, издаваемых Александро-Невским обществом трезвости. Отзывы эти были напечатаны в «Прибавлениях к Церковным Ведомостям»428.

На основании доклада С.Г. Рункевича Учебный комитет обозначил ряд мероприятий, необходимых для введения в духовно-учебных заведениях, с целью ознакомления учащихся с гибельными последствиями алкоголизма (журнал от 17 февраля 1909 года №58). Свои соображения комитет передал на рассмотрение в Святейший Синод, следствием чего стало появление синодального проекта об усилении мер со стороны духовенства по борьбе с алкоголизмом. В нем предлагались и мероприятия, предложенные Учебным комитетом по ознакомлению воспитанников семинарий, особенно старших классов, «с гибельными последствиями алкоголизма, дабы, по выходе из школы на дело свое, они являлись крепкими и убежденными борцами с этим народным недугом»429.

3.3. К вопросу о кодификации церковных законов

В 1909 году по инициативе С.Г. Рункевича в «Церковных Ведомостях» было начато печатание «Разъяснительных сепаратных определений Святейшего Синода по предметам церковного суда»430. В предуведомлении к их публикации указывалось два мотива. Во-первых, говорилось о том, что в последние годы в жизни и деятельности священноцерковнослужителей и прихожан возникло много таких обстоятельств и положений, которые не встречались в прежней практике действий церковной власти и не предусмотрены прямо в действующих по духовному ведомству правилах. Епархиальные начальства часто оказывались в затруднительном положении относительно оценки действий подведомственного им лица, а также относительно применения к нему при необходимости тех или иных мер воздействия, «и обыкновенно испрашивали руководственных указаний Святейшего Синода, каковые и были преподаваемы по каждому определенному случаю»431. Во-вторых, Святейшим Синодом неоднократно давались разъяснительные указания и по поводу неправильного применения в некоторых делах епархиальными властями действующих по предметам церковного суда правил. «Таковые сепаратные разъяснительные определения Святейшего Синода, – писал Рункевич, – в полном объеме обязательные и применимые в отношении каждого отдельного дела, по коему они даны, содержат в себе вместе с тем и общие руководственные указания, которые могут быть применяемы и к другим однородным или сходным по существу делам, по соображению с обстоятельствами каждого дела»432. Ввиду этого, а также с целью сокращения переписки между епархиальными и центральными органами церковного управления, и было предпринято печатание сепаратных разъяснительных определений Святейшего Синода по вопросам церковного суда за последние годы с подробным изложением обстоятельств дела без упоминания лиц и мест.

Однако, начав публикацию разъяснительных постановлений, редакция «Церковных Ведомостей» по каким-то причинам вскоре прекратила их печатание.

Инициатива С.Г. Рункевича была вызвана известными проблемами в области церковного суда, вытекавшими из общего неудовлетворительного состояния на то время церковно-законодательной базы в Русской Православной Церкви. На протяжении многих лет своей службы в Синоде Рункевич наблюдал, какие трудности вызывало отсутствие единого кодекса церковных законов. Еще во время работы Предсоборного Присутствия ему пришлось быть свидетелем, в каком затруднительном положении дела законодательства оказались члены Присутствия, и в частности III отдела, занимавшегося вопросами организации церковного суда.

Законы и постановления, действовавшие в то время в Русской Церкви, представляли следующую картину. «Устав Духовных Консисторий»433 в качестве оснований для епархиального управления и суда указывал: а) Закон Божий в Священном Писании предложенный; б) каноны или правила Святых Апостолов, Святых Соборов Вселенских и Поместных, Святых Отец; в) «Духовный регламент» и последовавшие за ним указы и определения Святейшего Правительствующего Синода; г) действующие в государстве узаконения.

В перечне не упоминалось о «Кормчей Книге». И хотя с изданием «Книги Правил» «Кормчая» полностью уже не употреблялась, однако некоторые ее положения, касающиеся, например, брачного права, в то время имели еще фактическое применение. Отчасти тоже касалось и неупомянутой в перечне книги «О должностях пресвитеров приходских»434, которая хотя и не считалась источником церковного права, но, тем не менее, и из нее применялись некоторые положения (например, о религиозной подготовке брачующихся). Ввиду такого положения представлялось бы естественным окончательно пересмотреть эти два источника и, изъяв из них необходимое, завершить вопрос с этими книгами, особенно с « Кормчей», перенеся их из группы источников в группу памятников церковного законодательства.

В особом положении находился и «Духовный Регламент»: некоторые пункты его (например, об училищных домах и учителях, раскольниках и др.) в то время уже утратили всякое практическое значение, и потому представлялось логичным, взяв в свод то, что действует, отнести «Регламент» также к числу памятников русского церковного права. Но главная проблема была в том, что «Духовный Регламент» являлся учредительным актом, утвержденным Восточными патриархами, для существующего органа церковного управления – Святейшего Правительствующего Синода. Ввиду этого изъять в то время «Духовный Регламент» из числа действующих источников, до коренной реформы высшего церковного управления, не представлялось возможным, а можно было лишь ограничиться внесением из него в предполагаемый свод фактически действующих и применимых норм. Наряду с «Духовным Регламентом» в «Уставе Духовных Консисторий» назывались указы и определения Святейшего Синода. Однако эти указы и определения, простирающиеся количеством до нескольких десятков тысяч и представлявшие собой богатейший материал для уяснения права и нормообразующей деятельности Русской Православной Церкви и являющие собой зеркало управления ею Святейшим Синодом, все еще не были собраны, объединены и систематизированы435. В частности, определения, не заключенные в циркулярные указы, были рассеяны по духовным периодическим изданиям, которые преемственно в разное время имели значение официальных органов: «Духовная Беседа», «Церковный Вестник», а с 1888 года – «Церковные Ведомости».

Кроме того, в то время по ведомству православного исповедания действовало большое количество отдельных уставов, положений, инструкций, как удостоившихся высочайшего утверждения, так и изданных Святейшим Синодом, и охватывающих многообразные стороны и предметы церковной жизни. К этому нужно прибавить немалое количество отдельных циркуляров и руководственных распоряжений, изданных, помимо Святейшего Синода, по отдельным частям центрального управления – канцелярии обер-прокурора, Хозяйственному управлению, Учебному комитету и Училищному совету. И, наконец, оставался целый ряд гражданских законов, изданных в общем порядке и касающихся Православной Церкви.

Все это разнообразие законов и постановлений, при отсутствии систематизации, самым неблагоприятным образом отражалось на делах церковного управления и особенно в местных органах управления и суда.

Сравнивая, например, «Устав Духовных Консисторий» издания 1883 года со всеми изданными впоследствии циркулярными распоряжениями и гражданскими законами, можно было видеть, что уцелело не очень много статей. При этом, чтобы точно выяснить, что же именно осталось от известной статьи и какое было действительное требование закона, приходилось проделывать чрезвычайно сложную работу – разного рода сопоставления и подбор распоряжений.

Служа в Синоде, С.Г. Рункевич прекрасно знал, как крайне нелегко приходилось секретариату при огромной массе дел и законов справляться с поступающими на рассмотрение Синода разного рода делами. Хотя секретариат и имел для себя надежную опору в лице обер-секретаря и управляющего канцелярией, однако при быстром росте дел и увеличении постановлений по ведомству неминуемо приближалось то время, когда никакая человеческая память не в состоянии была бы удержать все действующие постановления, и особенно практику Святейшего Синода по отдельным аналогичным какому-либо разрешаемому делу случаям.

Проблема была на поверхности и вопрос о ее решении в Святейшем Синоде поднимался не раз. Первый опыт издания особого собрания церковных законов в синодальный период был предпринят еще в XVIII столетии попыткой перевода и издания книги Беверегия436 – «Пандекты Ориенталис Эклезие»437. Затем в разное время известны были попытки составления подобного рода сборников, предпринятые епископом Оренбургским Августином (Сахаровым)438, секретарем Святейшего Синода Яковом Гиновским439, чиновником Собственной Его Императорского Величества Канцелярии А.П. Кунициным440.

Более серьезным опытом в этой области стали издания: «Книги правил», «Устава Духовных Консис торий», «Полного Собрания постановлений и распоряжений по ведомству Православного Исповедания» и «Циркулярных указов Святейшего Синода» А.А. Завьялова441.

Новый толчок проблеме кодификации церковных законов дало Предсоборное Присутствие 1906 года, оставив в своих трудах проекты кодексов по церковному суду, о приходе, о составе Синода, о патриархе, об окружном духовном управлении, о епархиальном управлении, об устроении церковных дел на Кавказе, о миссии, о духовно-учебных заведениях. Но практического значения эти кодексы не имели, так как представляли собой лишь проекты, не получившие утверждения. После прекращения работ Предсоборного Присутствия в разное время был открыт целый ряд совещаний для детальной разработки реформы отдельных частей церковного управления, из которых следует упомянуть совещания: о приходе, о расторжении браков, о церковном хозяйстве, об обеспечении духовенства. Все эти совещания собирали действующие по предметам их рассмотрения законоположения и составляли проекты новых законоположений, которые большей частью хотя и были отпечатаны в синодальной типографии, однако остались без осуществления.

Существующее неудовлетворительное положение дел в области церковного законодательства подтолкнуло С.Г. Рункевича проявить со своей стороны инициативу и подать в Синод записку «К вопросу об устройстве кодификационной части при Канцелярии Св. Синода»442. Обрисовывая общее положение дел, С.Г. Рункевич, в частности, замечал: «Чем дальше, тем естественно дело сведения законов будет труднее, а работа в учреждениях станет прямо непосильной; в свою очередь, чем дальше будет отдаляться начало образования свода, тем больше может оказаться недочетов и пятен и на решениях Высшего Центрального Управления. Ведь трудно сейчас секретариату, но еще труднее иерархии и в частности членам Св. Синода…»443. Как на побудительный стимул к безотлагательному составлению сборника он указывал на мысль о предполагаемом Соборе и вообще о возможной реформе высшего церковного управления. «Ведь Собор, – писал Рункевич, – если он будет инициатором реорганизации церковного строя, станет при теперешнем положении дела, в недоумение: что закон и что уже не закон. Естественно, тотчас же явится нужда в пересмотре, в проверке, в справках, и если это будет сделано спешно, ad hoc, то трудно надеяться, чтобы все прошло, как следует, а главное безошибочно»444.

Исходя из вышесказанного, С.Г. Рункевич предлагал незамедлительно начать кодификационную работу по ведомству православного исповедания, главной целью которой должно было стать «издание Свода церковно-гражданских постановлений и узаконений по ведомству Православной Церкви и соответственные, время от времени, по мере нужды, дополнение или новое издание тех или иных томов или отделов Свода». Местом организации и ведения дела, по его мнению, должна была стать синодальная канцелярия «как ближайший вспомогательный орган право- и нормообразующей деятельности Св. Синода, – независимо от того будет ли в состоянии Канцелярия обойтись наличными штатными чинами, или для сего на известных условиях, будут привлечены сведущие люди со стороны, напр[имер], из кодификационного отдела Государственного Совета»445.

Для проведения подготовительных работ, с которых предполагалось начать дело составления «Свода», по мнению С.Г. Рункевича должны были быть поставлены следующие задачи:

«1) Собрание и систематизация всех за синодальный период именных Его Величества Синоду указов, имеющих общее значение и до ныне действующих как закон.

2) Собрание, составление и систематизация всех циркулярных (печатных) указов Св. Синода.

3) Собрание, сопоставление и систематизация всех распоряжений общего характера, как опубликованных по определению Св. Синода, так и изданных органами Центрального управления и помещенных в периодических духовных изданиях, служивших для Высшей Церковной Власти время от времени печатными органами.

4) Собрание и группирование всех действующих по ведомству утвержденных как Церковной Властью, так и Св. Синодом Уставов, Инструкций, Правил, Положений, Штатов и т.п.

Примечание. Представляется желательным сгруппирование уставов учреждений отдельных епархий, – касс, свечных заводов, типографий, братств, богаделен, монастырей, общин, попечительств и т.п.

5) Извлечение из Свода Законов Российской Империи всех статей, относящихся к ведомству Православной Церкви.

6) Собрание и систематизация определений, в виде копий с протоколов, Св. Синода по текущим делам, имеющим принципиальный характер.

7) Собрание всех посланий Св. Синода чадам Православной Церкви»446.

Он отмечал, что кроме перечисленного могут встретиться и другие предметы, требующие исследования, собирания и систематизации.

Рункевич также подчеркивал, что вся эта работа ни в коем случае не может быть произведена единолично и при наличном составе канцелярии. Он обращал внимание на то, что выясняется необходимость учреждения при канцелярии Святейшего Синода особого Кодификационного отдела, – или в качестве особого отделения (по примеру Статистического отдела при канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода) или в качестве особого секретариата при управляющем.

«Если бы было признано на первых порах, в виде опыта, соответственным ограничиться учреждением именно секретариата при управляющем с возложением ближайшего заведывания на одного из штатных чинов Канцелярии, – писал С.Г. Рункевич, – то, казалось бы, что для начала дела достаточно четырех чиновников – 2 машинистов и 2 для ведения алфавитов и другой работы»447. Относительно же частности ведения дела, как-то – алфавитов, способа систематизации и прочего, Рункевич брался представить по надобности особо.

Однако предложение Рункевича так и не получило официального развития, хотя вопрос кодификации был на то время, и особенно в преддверии Поместного Собора, архи актуальным. Вот что писал уже в 1913 году о состоянии правовой базы Русской Православной Церкви профессор П.В. Верховский: «В области русского церковного права создался такой хаос противоречий между древними и новыми нормами, между вселенским каноническим преданием и современной канонической действительностью, что привести этот хаос к логическому единству без переработки всего русского церковного права заново совершенно невозможно»448.

3.4. В духовных семинариях

18 марта 1909 года С.Г. Рункевич за выслугу лет был произведен из коллежских в статские советники449.

9 июня 1909 года его назначили в помощь Нижегородскому Преосвященному Назарию (Кириллову), с которым он участвовал в ревизии Саратовского епархиального управления450, в бытность на Саратовской кафедре в то время епископа Гермогена (Долганева). В результате этой ревизии, Святейшим Синодом была легализована система дознаний, не предусмотренная уставом духовных консисторий, требовавшим назначения по всем доносам громоздкого и тягостного для духовенства следствия.

В том же году при ревизии Таврических учебных заведений С.Г. Рункевичем были собраны сведения о попытке учреждения сектантского учебного заведения в пределах Таврической епархии и представлена записка о типе православной миссионерской семинарии. По результатам его наблюдений, в преподавании духовно-учебных заведений были выделены и усилены миссионерские элементы, и началось учреждение миссионерских курсов при двухклассных школах для подготовки миссионеров в помощь священникам451.

К началу 1910 года в Учебном комитете при Святейшем Синоде было завершено составление сводок поступивших отзывов от Правлений духовных семинарии и училищ о новых учебных программах, выработанных комитетом в 1906 году. Для дальнейшего пересмотра учебных программ 22 января 1910 года при Учебном комитете были образованы специальные комиссии с привлечением компетентных лиц из петербургских протоиереев и преподавателей столичной духовной академии. Председателем комиссии по церковной истории – общей и русской – был назначен С.Г. Рункевич452. В составе этой комиссии работали преподаватели С.-Петербургской духовной академии: профессора А.И. Бриллиантов, Н.И. Сагарда, И.И. Соколов, доцент Б.В. Титлинов, преподаватель С.-Петербургской духовной семинарии Хрисанф Попов, учителя Александро-Невского духовного училища Григорий Смирнов и Михаил Соколов453. В параллельной комиссии, по гражданской истории, трудился младший брат С.Г. Рункевича Николай, в то время преподаватель С.-Петербургской духовной семинарии454.

Кроме председательства и работы в комиссии по церковной истории Рункевич с 15 марта 1910 года был включен в состав комиссии для пересмотра программ духовных семинарий по обличительному богословию, истории и обличению старообрядчества и сектантства, работавшей под председательством протоиерея Казанского собора Василия Прозорова455.

Еще до начала работы комиссий С.Г. Рункевич начал печатание в «Прибавлении к Церковным Ведомостям» критических очерков «О преподавании в семинариях», составленных им по материалам Учебного комитета. В них он анализировал недостатки преподавания в семинариях ряда дисциплин, выявленных экзаменационными комиссиями духовных академий во время вступительных экзаменов и ревизорами духовно-учебных заведений456. В очерках Рункевич коснулся преподавания предметов: Священного Писания, богословия и истории. В его рассуждениях чувствовалась глубокая и искренняя заинтересованность проблемой, особенно там, где дело касалось истории.

Комиссия по пересмотру программ общей и русской церковной истории, которую возглавлял С.Г. Рункевич, рассматривала и программу, составленную еще за шесть лет до этого самим Рункевичем. В 1904 году председатель Учебного комитата при Святейшем Синоде протоиерей П.А. Смирнов поручил С.Г. Рункевичу пересмотреть принятую в то время в семинариях программу истории Русской Церкви, составленную на основе учебника профессора Казанской духовной академии П.В. Знаменского. Высокие достоинства этого учебника были в свое время общепризнанными. Однако к началу XX столетия в нем отчетливо вырисовались два главных недостатка: 1) устарелость – как научная, так и фактическая в изложении синодального периода истории Русской Церкви, получившего вообще недостаточное освещение и не касавшегося многих важных явлений церковной жизни последних лет, и 2) обилие подробностей и подразделений за предшествующее время. Пересматривая тогда учебную программу, Рункевич переработал ее и дополнил «изложением явлений и событий русской церковной жизни со времени учреждения Святейшего Синода». Теперь в комиссии эта программа пересматривалась снова, но уже при участии С.Г. Рункевича совместно с Б.В. Титлиновым. Главной целью ее переработки было упрощение и сокращение преподавания.

Прежняя программа допускала деление истории Русской Церкви на пять периодов в соответствии с делением, принятым у митрополита Макария (Булгакова). Но такое деление было признано не имеющим для себя ни достаточных внутренних оснований в особенности русской церковной жизни, ни удобства для изучения. Так, ввиду последнего, при дробности периодов приходилось нередко прерывать естественную последовательность повествования, повторяться, лишая изложение разных сторон церковной жизни единства и цельности. Поэтому для новой программы, вслед за профессором Е.Е. Голубинским, было принято «более удобное» разделение истории Русской Церкви на три периода: Киевский, Московский и Санкт-Петербургский. Кроме этого, новая программа, во избежание той же неудобной дробности и для большей последовательности изложения, соединила некоторые главы прежней программы и дала им несколько иную группировку.

С педагогической стороны новая программа выдвигала «на должное место» воспитательное значение науки истории Русской Церкви. Учащимся рекомендовалось обстоятельно знакомиться «со святыми местами родины, ее святынями и важнейшими церковно-археологическими достопримечательностями». Преподавателям русской церковной истории вменялось в обязанность дополнять свои уроки сообщением учащимся подробных сведений о замечательных церковных событиях местной епархиальной жизни, о местных святых и подвижниках благочестия, о местных святынях: монастырях, храмах, чудотворных иконах, святых мощах457.

Надо сказать, что почти все учрежденные в 1910 году комиссии успешно выполнили свою задачу, выработав новые программы, причем «некоторые добились в своей области высокой степени совершенства». Однако дальнейшее применение новых программ было приостановлено ввиду предположенной коренной реформы духовно-учебных заведений, с которой должны были согласоваться и сами программы. Лишь впоследствии (1914–1916 ) новые программы были разосланы по духовно-учебным заведениям и в большинстве своем приняты к руководству.

С 22 июня по 23 августа 1910 года С.Г. Рункевич во время увольнения помощника управляющего синодальной канцелярией в двухмесячный отпуск исполнял его обязанности458.

18 сентября 1910 года он был командирован для ревизии Волынской духовной семинарии по случаю происшедшего там крупного бунта.

В Волынской семинарии, как и во многих семинариях того времени, уже на протяжении многих лет шло брожение, оно то затихало, то вновь усиливалось, выливаясь временами в беспорядки. Занимавший тогда Волынскую кафедру архиепископ Антоний (Храповицкий) не раз в своих письмах к Киевскому митрополиту Флавиану (Городецкому) сообщал о разного рода нестроениях в духовных школах своей епархии. Так, в январе 1907 года он писал митрополиту: «У нас в семинарии были жандармские обыски и сопротивление учеников III и IV классов: арестовано 14 человек, и найдено около 200 революционных брошюр. Я думаю, что тех и других будет гораздо более; – видно плохо искали»459.

После отъезда С.Г. Рункевича на Украину, на следующий день, 19 сентября, в Учебный комитет от владыки Антония (Храповицкого) пришла телеграмма: «Покорно прошу поручить г[осподину] Рункевичу четыре духовных училища епархии. В ревизии насущная потребность»460. Отзываясь на просьбу Преосвященного, Учебный комитет 21 сентября поручил С.Г. Рункевичу ревизовать кроме семинарии еще и четыре училища: Житомирское, Кременецкое, Клеванское и Мелецкое461.

Во время этой командировки с С.Г. Рункевичем случилось неприятное происшествие, едва не стоившее ему жизни.

По приезду в Житомир ему была отведена комната в квартире епархиального миссионера архимандрита Митрофана, отсутствовавшего в то время по миссионерским делам. В одной из комнат той же квартиры временно проживал приехавший ранее некий Трифонов, бывший студент духовной академии. Этот молодой человек, в свое время окончив Якутскую духовную семинарию, был послан на казенный счет в Казанскую духовную академию, из которой, однако, был вскоре отчислен за дурное поведение. В 1909 году он явился к Преосвященному Антонию в Житомир и, так же как и другие приезжавшие студенты, был радушно принят владыкой и помещен в квартире архимандрита Митрофана, находившейся недалеко от архиерейских покоев.

С приездом С.Г. Рункевича Трифонов стал обнаруживать в своем поведении какую-то ненормальность. Как-то раз он предложил келейнику архимандрита Митрофана Якову «зарезать синодального чиновника с целью ограбления». Келейник не отнесся к этим словам серьезно, однако посчитал нужным предупредить столичного гостя. Через некоторое время Трифонов явился в квартиру с большим ножом и хотел было наброситься на Рункевича в то время, когда тот надевал пальто. Но к счастью, келейник Яков, подававший пальто Рункевичу, вовремя заметил нападавшего в зеркале и обезоружил его462. Трифонова арестовали, и было возбуждено уголовное дело о покушении на убийство. У владыки Антония в связи с происшедшим возникли большие неприятности из Синода за то, что он принимает у себя неизвестно каких людей. Любопытно, что в 1911 году в Петербурге этот же Трифонов совершил покушение и на самого владыку Антония (Храповицкого), кинувшись на него с ножом, во время совершения владыкой богослужения в церкви Благовещенского синодального подворья. Владыку Антония спасло тогда чудо463.

В 1910 году С.Г. Рункевич опубликовал в «Прибавлениях к Церковным Ведомостям» несколько заметок о проблемах преподавания в духовных семинариях. Написаны они были на основании личных впечатлений, полученных им во время ревизий духовно-учебных заведений, а также отчетов других ревизоров, представленных в Учебный комитет464. Заметки касались предметов Священного Писания, богословия и истории, главным образом церковной. В них он говорил о наблюдаемых в семинариях типичных недостатках в преподавании и о возможных способах их преодоления.

Кроме того, большая часть материалов, предоставленных С.Г. Рункевичем в отчете о произведенной им ревизии465, была опубликована в «Циркуляре по Духовно-учебному ведомству» за 1911 год.

В отчете на базе наблюдений, сделанных во время ревизий духовных школ Таврической и Волынской епархий, С.Г. Рункевичем был высказан ряд мыслей и замечаний, касающихся лучшей организации учебного процесса в духовных семинариях. Ревизии выявили, что преподавание предметов, при общем наличии достаточно неплохого преподавательского состава, не может быть признано вполне удовлетворительным. Неудовлетворительность преподавания С.Г. Рункевич видел в его неправильной постановке, чему указал в своем докладе целый ряд причин и примеров. Среди указанных причин была, между прочим, и довольно распространенная привычка преподавателей запаздывать с началом урока на 10 и более минут, что сокращало время, отведенное на предмет, и вырабатывало привычку к недисциплинированности как у самих преподавателей, так и у воспитанников. Одним из главных недочетов по учебной части в духовно-учебных заведениях являлось, по его мнению, отсутствие у преподавателей специальной технической подготовки к преподаванию. Но и одна только специальная подготовка не устранила бы всех причин к наличию недочетов в постановке учебной части. «Необходимо самым серьезным образом считаться с теми условиями, – писал С.Г. Рункевич, – в которые поставлен тяжелый труд преподавателя. Как бы в непрестанной борьбе с самыми законами жизни, требующими движения в развитии, преподаватель из года в год возвращается на старое место, к прежней точке отправления. Самая эта точка отравления в последнее время, когда с такой жестокой энергией осуждены и охулены и учебники и программы, оказывается неустойчивой. Беспримерная широта программ и учебников, не допускающая физической возможности усвоения их во всей полноте, лишает преподавателя возможности найти для себя точку опоры в повременных результатах своего труда. <…>

Нет надобности доказывать необходимость пересмотра программ, потому что она признана уже доказанной, вот уже в течение около десяти лет пересмотр программ производится. Пересмотр этот дал весьма заметные теоретические плоды, упорядочив большинство программ, которые и разосланы в руководства и для соображений преподавателям. Однако, если бы угодно было подсчитать практические результаты, то последние оказались бы крайне ничтожными. Зависит это оттого, что центральное учебное ведомство может рассчитывать на добросовестных исполнителей среди провинциальных деятелей, но ждать оттуда какой-либо инициативы было бы ошибкой. Все и всюду, даже вполне почтенные преподаватели, ждут от центра точных указаний едва ли не на страницы руководств и пособий. <…> Поэтому одно составление удовлетворительных программ, без указания соответственных учебников мало отличается от предъявления только благих пожеланий без их осуществления»466.

Со стороны Учебного комитета, как уже говорилось неоднократно, высказывались пожелания о появлении лучших, чем существующие, учебников, а для учебников по богословским и историческим предметам объявлен был даже конкурс на премию. Однако ситуация мало изменялась в лучшую сторону. По этому поводу С.Г. Рункевич замечал, что добрые пожелания «могут оставаться бесплодными до весьма отдаленного будущего». Необходимо было каким-то образом обеспечить поддержку правильному обновлению программ и пособий. «При современном состоянии богословской и исторической науки, – писал он в отчете, – представляющем множество печатного материала и крайнюю бедность его систематизации, ожидать появления удовлетворительного во всех отношениях учебника по богословским и историческим предметам от преподавателей семинарий, обремененных ежедневной тяжелой урочной работой, было бы слишком рискованным. Академические же сферы, поставленные до последнего времени в отношении досуга в гораздо более благоприятные условия, к сожалению отклонившись от первой задачи академий быть высшими учебными заведениями, специализируются преимущественно лишь в отдельных частях той или другой науки и с своей стороны не дают для семинарий учебников. При таком положении дела, с которым не считаться было бы непоправимой ошибкой с точки зрения практического результата, новые учебники могут быть созданы только общими силами»467.

Решение проблемы С.Г. Рункевич видел в организации специального духовно-учебного журнала. «Здесь мы подходим к вопросу, – писал он, – давно назревшему, замедление в разрешении которого приносит неисчислимый вред: к вопросу об издании специального духовно-учебного журнала». По его мнению, в таком журнале в отношении существующих уже программы или учебника, совместными силами преподавателей могли бы быть указаны все слабые места программы, исправлены ошибки в учебниках, даны улучшенные варианты изложения в них отдельных мест и целых разделов. Из просветительных центров шло бы постоянное указание на новые книги с изложением их содержания со стороны практического применения к учебным целям. Выяснением сильных и слабых сторон было бы устранено пренебрежение к учебникам, «значительно муссированное, но отчасти ими и заслуженное». Преподавание стало бы более живым и свежим благодаря тому, что преподаватели «лишены были бы возможности топтаться 20–30 лет на одном тексте учебника». Силой необходимости они были бы вынуждены постоянно быть в курсе новейших сведений по своему предмету – хотя бы потому, чтобы не стать в неловкое положение перед учащимися, для которых журнал также был бы доступен. Учебный комитет же, в свою очередь, на основе разработки материала в своем журнале сам мог бы издавать учебники, вполне удовлетворяющие учебным требованиям. С появлением журнала могла бы быть осуществлена «мечта работников науки» о сведении воедино и освещении всего научного материала, рассеянного в провинциальных изданиях. А при строго деловом направлении журнала, «свободном от заполнения своих страниц усыпляющей глоссолалией, обыкновенно так свободно льющейся из-под пера воспитанников духовной школы», он явился бы мощным органом к оздоровлению духовной школы.

В журнале также «при основной задаче учебной, нашли бы себе неоспоримое место и отделы воспитательный и хозяйственный»468.

Кроме того, С.Г. Рункевичем были высказаны предложения по преподаванию отдельных предметов и самой постановке преподавания, о системе формирования семинарских библиотек и, в частности, о необходимости «организовать при Учебном Комитете снабжение семинарий книгами, без предоставления этого дела всецело самим семинариям».

Во время ревизий Рункевич обратил внимание на неудовлетворительное состояние внеклассного чтения среди воспитанников семинарии, виной чему во многом оказалось нежелание самих преподавателей по разным причинам заниматься этим вопросом. «Выясняется и необходимость со стороны Учебного Комитета, – писал Рункевич, – определенным указанием возложить на преподавателей неукоснительную обязанность ознакомления воспитанников с литературой преподаваемого предмета. Такое ознакомление могло бы идти разными путями, например путем выдачи не одной, а нескольких тем для сочинения, с указанием различных источников; или путем обязательства того или иного воспитанника прочесть ту или другую статью к известному уроку, и т.п. Совершенно нет необходимости в подобных случаях заставлять непременно всех воспитанников ознакомиться с рекомендуемой для внеклассного чтения книгой или статьей. Напротив, в этом деле, казалось бы, следует придерживаться возможного разнообразия. Нужно хоть сколько-нибудь учитывать и естественную способность человека к общению. Книга или статья, прочитанная одним, в худшем случае делается известной двоим, а обыкновенно гораздо большему кругу. Почерпнутые из нее одним воспитанником сведения и понятия в известной доле вносятся в умственный оборот всего класса. Это все равно, что газета; имея тысячу подписчиков, она имеет читателей в несколько раз больше»469.

10 ноября 1910 года С.Г. Рункевич имел поручение собрать под своим председательством совещание обер-секретарей Святейшего Синода для обсуждения проектов инструкций кандидатам на должность секретаря духовных консисторий470.

14 мая 1911 года ему было поручено исполнение обязанностей помощника управляющего канцелярией Святейшего Синода, а 23 мая высочайшим приказом по гражданскому ведомству С.Г. Рункевич был утвержден в этой должности с увольнением из Учебного комитета471.

3.5. Юбилеи. Летописец Александро-Невской Лавры

В 1911 году вышел в свет второй том «Описания архива Александро-Невской Лавры за время царствования Императора Петра Великого»472. Так же как и первый том, он был с сочувствием встречен учеными, интересующимися предметами его содержания473.

Нужно сказать, что работа над составлением второго тома проходила не без определенных трудностей. В марте 1909 года Лавра, вследствие денежных затруднений, временно приостановила печатание «Описания», но уже в январе 1910 года просила продолжить его. Работы редакции были бесплатные, а за описание дел выплачивался полистный гонорар, сообразованный с условиями оплаты работ в Комиссии по описанию дел синодального архива. Кроме того, для издания описания лаврского архива, по предложению бывшего наместника Лавры архимандрита Корнилия (Смурова), были выбраны лучшие бумага и печать474.

В составлении второго тома принимали участие: А.В. Гаврилов, Б.Н. Жукович, К.Я. Здравомыслов475, В.А. Ивановский, С.П. Исполатов, А.В. Королев, Н.В. Нумеров, М.Д. Приселков, Г.М. Рункевич476, С.Г. Рункевич и А.Л. Рутковский. Печатался том по-прежнему под общей редакцией доктора церковной истории С.Г. Рункевича.

В феврале 1911 года сам архив Александро-Невской Лавры обрел себе окончательный приют, расположившись в двух комнатах нового здания ризницы, где разместилась также и лаврская библиотека. Тогда же монастырский послушник Федор Морозов477, устроивший в Лавре Древлехранилище, предложил составить при помощи слушателей Археологического института, лекции которого он сам в то время посещал, систематическую опись и карточный каталог для дел архива. Мысль эта была одобрена лаврским начальством, и Ф.М. Морозов вскоре был назначен помощником архивариуса Лавры. Работы по составлению каталога слушателями института, бывшими вместе с тем студентами духовной академии или университета, были проведены в 1911–1912 годах. Проходили они под руководством двух крупнейших специалистов в области церковной археологии, директора Археологического института профессора духовной академии Н.В. Покровского и профессора архивоведения того же института А.П. Воронова478.

Упорядочение архива и устройство Древлехранилища привели лаврское начальство к мысли о желательности издания истории Лавры. К этой же мысли побуждал и приближающийся 200-летний юбилей обители.

В свое время в Лавре возник вопрос, с какого времени считать начало ее существования. В архивной записке «О начале Невского монастыря» содержались три даты, каждая из которых могла бы быть названа первоначальной. Первой датой в записке упоминался 1710 год, когда император Петр I, осмотрев место при речке Черной, впадающей в Неву, повелел быть здесь монастырю во имя Святой Живоначальной Троицы. Следующей датой был 1712 год – год закладки деревянной Благовещенской церкви. Последней значилась дата 25 марта 1713 года – время освящения Благовещенского храма в «Высочайшем присутствии». За разъяснением недоуменного вопроса лаврское начальство в 1910 году обратилось к С.Г. Рункевичу. Сопоставив многочисленные документы синодального и лаврского архивов, С.Г. Рункевич пришел к выводу, что юбилейной надо считать дату 25 марта 1713 года. В записке, составленной для Духовного собора Лавры, он так мотивировал свою точку зрения: «Во-первых, потому, что начало монастыря как

церковного установления следует считать со времени открытия в нем священнодействия, как и юбилей архиерейства и священства считается со времени рукоположения, а не указа, и во-вторых, потому, что эта дата 25. III. 1713 г. является первой определенной и непререкаемой»479.

Сомнения Духовного собора были развеяны, и юбилей основания монастыря было решено праздновать в 1913 году.

Лица, интересующиеся церковной стариной, напоминали лаврскому начальству о приближающемся юбилее, предлагая, со своей стороны, проекты как научно-исторического, так и художественного изданий. Однако «Лавра крепко стала на мысли, не увлекаясь модными в последнее время роскошными изданиями деталей сооружений и убранства зданий, издать историю обители»480.

В 1911 году Духовный собор Лавры поручил составить проект юбилейного издания М.Д. Приселкову, бывшему тогда уже приват-доцентом С.-Петербургского университета. Однако вскоре лаврское начальство вынуждено был отказаться от его услуг из-за высокой суммы авторского гонорара, запрошенного молодым ученым. Тогда Духовный собор обратился с тем же предложением к С.Г. Рункевичу. Рункевич, в свою очередь, не имея в виду «взяться за это нелегкое дело и, не принимая на себя составления книги, охотно предложил с своей стороны содействие ее изданию: указания, в случае надобности – руководство, и набросал для Собора» свой план издания481.

24 декабря 1911 года лаврское начальство сообщило С.Г. Рункевичу, что Духовный собор, «с благословения и утверждения его Высокопреосвященства покорнейше просит вас принять на себя лично авторский труд по составлению истории Лавры, с тем, чтобы имя ваше, как автора Истории, значилось на предположенной к напечатанию книге»482. Митрополит Антоний, при встрече с С.Г. Рункевичем в Синоде, считая вопрос решенным, сказал, что очень рад его согласию писать историю Лавры. Так вопрос этот получил свое завершение, и С.Г. Рункевич, по сути, помимо своей воли, так сказать «за послушание», принялся за работу и при том за весьма умеренное вознаграждение. Условия о гонораре для него, человека в то время достаточно обеспеченного, вообще были второстепенными и не могли влиять на его решение.

Кроме написания истории Лавры С.Г. Рункевич по просьбе Духовного собора взялся также за редактирование юбилейной брошюры – «Святой благоверный великий князь Александр Невский и Александро-Невская лавра»483.

В начале 1912 года в литературе и обществе снова заметно оживилась мысль о Поместном Соборе и ожидание возможности скорого его созыва. Вновь усилившаяся мысль о Соборе заставила заинтересованные круги обратить внимание на техническую неподготовленность к этому значительному и сложному событию. Как уже говорилось выше, Предсоборное Присутствие 1906 года по важнейшим вопросам реформы церковного управления и суда, подлежащим разрешению Собора, выработало лишь общие положения. Отсутствие кодификационных законоположений для высшего органа церковного управления и суда и при общепризнанной устарелости и неполноте «Устава Духовных Консисторий», являвшегося единственным в то время кодексом для управления и суда епархиального, не могло не создавать для предстоящего Собора серьезного затруднения. Выработка же на самом Соборе новых законопроектов явилась бы делом весьма трудоемким. Собору предстояло бы или потратить много драгоценного времени на изготовление законопроектов, или же, санкционировав новые формы церковного управления и суда, представить им, до выработки новых кодексов, действовать по старым, то есть по тому же «Уставу Духовных Консисторий». Но это, естественно, было бы ненормальным и нежелательным.

Между тем по прошествии более пяти лет со времени Предсоборного Присутствия утратилась свежесть представления о самих механизмах и способах созыва Собора. В частности, в предположении созыва Собора в начале 1912 года выяснилась необходимость различных сложных справок, иногда просто технического характера, без которых невозможно было обойтись при его созыве. Кроме того, возникла потребность иметь круг компетентных лиц, которые могли бы давать по тем или иным вопросам требующиеся разъяснения.

Для решения указанных задач в видах подготовки Поместного Собора Всероссийской Церкви 28 февраля 1912 года Святейшим Синодом было учреждено специальное Предсоборное Совещание484. Причем учреждено оно было не по типу административных или так называемых бюрократических установлений, а на основе научно-общественной организации. Члены его были избраны Святейшим Синодом и утверждены в своем звании императором.

Предсоборное Совещание составили: председатель – архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), члены – протоиерей, член Государственного совета Т.И. Буткевич, редактор «Церковных Ведомостей» профессор Харьковского университета М.А. Остроумов, профессор С.-Петербургской духовной академии И.И. Соколов и член-делопроизводитель доктор церковной истории С.Г. Рункевич485. В помощь С.Г. Рункевичу по его представлению обер-прокурором были назначены делопроизводители. По научным специальностям Совещание было составлено из специалистов по догматическому и практическому («деятельному») богословию, церковному праву и русской церковной истории.

Первой своей задачей Предсоборное Совещание ставило выработку к подготавливаемому Собору, на основании трудов Предсоборного Присутствия, трех законопроектов: по преобразованию высшего церковного управления, епархиального управления и церковного суда.

Приступая к работам, Совещание поручило С.Г. Рункевичу выработать проект инструкции для деятельности предстоящего Поместного Собора, в которую должны были войти все правила и примеры, занесенные в акты соборных деяний вселенских, поместных древних и русских соборов. Инструкция эта должна была послужить руководством к тому, чтобы предстоящий Собор в своих будущих занятиях и решениях мог стоять на твердой канонической почве486.

Под руководством и ближайшем участии С.Г. Рункевича делопроизводством Предсоборного Совещания, в дополнение к имеющимся трудам Предсоборного Присутствия, были привлечены Уставы всех православных автокефальных Церквей и действующие государственные законы. На основании всего этого материала был составлен систематический, с разными вариантами, свод положений для всех трех законопроектов: для высшего церковного управления – обер-секретарем Святейшего Синода Павлом Смердынским487, для епархиального управления – секретарем Павлом Суднициным488. На основании этих сводов председатель Совещания архиепископ Финляндский Сергий составил предварительные проекты, которые в первых двух частях – о высшем церковном управлении и о епархиальном управлении – после обсуждения в Совещании были отпечатаны. Серьезная сложность возникала с выработкой законопроекта о церковном суде, представлявшего собой попытку согласования принципов церковного суда (по которым власть как судебная, так и административная сосредоточивается в лице епископа) и принципов суда светского (по которым судебная власть является особой и независимой от органов администрации)489.

Между тем учреждение Предсоборного Совещания в церковном обществе было воспринято с некоторым недоверием. Особенно не жаловала его «левая» пресса. Но уже в процессе деятельности Совещания отношение к нему в обществе изменилось. Как ни странно, но в отличие от многих русских печатных органов более правильную оценку задачам Предсоборного Совещания давала православная заграничная печать. Так, александрийский журнал «Пантен» в специальной статье «К собору» сочувственно и очень верно разъяснял задачу и характер деятельности Предсоборного Совещания, придавая ему важное значение в начавшемся в Русской Церкви общем преобразовательном движении. Среди отечественных изданий заслуживает внимания оценка работ Предсоборного Совещания, сделанная в газете «Россия». «Когда был опубликован, – писала газета, – слишком немногочисленный состав членов предсоборного совещания, в печати появилось немало самых неблагоприятных предположений относительно характера его будущих работ. Надежд на успех деятельности совещания не возлагали почти никаких. Зависело это от слишком невыгодного сравнения предсоборного совещания с многочисленным и разнообразным, богатым ученым богословскими силами составом предсоборного присутствия 1906 года. Не было принято во внимание того, что и задачи совещания неизмеримо скромнее тех заданий, которые возлагались на участников и в работах предсоборного присутствия. Там – разработка материалов и предварительное решение вопросов: здесь – систематизация уже данного предшествующими работами материала и только некоторое пополнение пробелов. Предсказания пессимистов, однако, не сбываются. У страха всегда глаза велики; справедливость этой пословицы вполне подтверждается теми отрывочными сведениями относительно деятельности предсоборного совещания, которые проникают в печать»490.

В первых числах мая 1912 года тяжело заболел управляющий синодальной канцелярией С.П. Григоровский и в должность временно пришлось вступить С.Г. Рункевичу.

6 мая он получил чин действительного статского советника491.

24 мая С.Г. Рункевич выехал в командировку в Витебск для присутствия на экзаменах учениц Полоцкого женского училища духовного ведомства492.

В связи с чествованием 100-летнего юбилея войны с Наполеоном Рункевичу была пожалована светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на владимирской ленте493.

22 ноября 1912 года он вновь был назначен сверхштатным членом Учебного комитета при Святейшем Синоде с оставлением в занимаемой должности помощника управляющего синодальной канцелярией494.

28 января 1913 года именным высочайшим указом он был назначен непременным членом Медицинского Совета Министерства внутренних дел (с оставлением в занимаемой должности)495.

В августе 1912 года в Москве прошел Всероссийский съезд деятелей по борьбе с алкоголизмом. Серьезное внимание съезд обратил на борьбу с алкоголизмом в школах, при чем было отмечено, что случаи употребления алкоголя нередко встречаются и в духовных школах, воспитанники которых сами призваны быть проповедниками трезвого образа жизни. В результате работы съезда был выработан ряд резолюций относительно борьбы с пьянством при посредстве церковных обществ трезвости и школ. Рассмотрев эти резолюции, Святейший Синод, определением от 16 ноября 1912 года – 9 января 1913 года, поручил Учебному комитету войти в суждение по приведению резолюций съезда, касающихся школы, в жизнь духовно-учебных заведений. В исполнение этого синодального определения была образована особая комиссия, председателем которой был назначен С.Г. Рункевич, а ее членами – доктор медицины А.А. Пономарев и И.И. Полянский. Комиссия наметила ряд мероприятий для ознакомления воспитанников духовно-учебных заведений с вредом алкоголизма и со средствами борьбы с ним. Выработанные комиссией предложения были одобрены Учебным комитетам и Святейшим Синодом496.

Когда к началу 1913 года для церковного руководства стало ясным, что созыва Поместного Собора в обозримом будущем не предвидится, а вместе с тем и изменения высшего церковного управления, Святейший Синод решил по примеру Правительствующего Сената отпраздновать в 1921 году 200-летие своего существования.

22 февраля 1911 года Сенат торжественно отпраздновал свой 200-летний юбилей. К юбилейным торжествам вышла монументальная история Сената, роскошно изданная, в четырех томах, в составлении которой принимали участие 17 ученых, а подготовкой издания заведовала особая комиссия.

В дни сенатских юбилейных торжеств «у людей, любящих духовную среду и преданных Церкви, возникла мысль о достойном ознаменовании и предстоящего 200-летнего юбилея Святейшего Синода»497. «Мысль эта встретила высокоавторитетное одобрение», в результате чего Синодом в 1911 году было положено начало образованию особого Совещания, под председательством Киевского митрополита Флавиана (Городецкого), по ознаменованию предстоящего 14 февраля 1921 года 200-летнего юбилея Святейшего Синода. Однако первые заседания «юбилейного» Совещания состоялись лишь в марте 1913 года, когда Синод уже мог рассчитывать на определенную стабильность своего положения. На заседаниях обсуждался вопрос о программе исторических изданий к предстоящему юбилею. Кроме председателя, митрополита Флавиана, в заседаниях принимали участие архиепископ Финляндский Сергий, обер-прокурор Святейшего Синода В.К. Саблер, председатель Комиссии по описанию синодального архива академик А.И. Соболевский, председатели Училищного совета и Учебного комитета при Святейшем Синоде, начальники и помощники начальников других центральных учреждений ведомства, ректоры императорских духовных академий.

Первое заседание Совещания состоялось 16 марта. При обсуждении на нем плана юбилейных исторических изданий митрополит Флавиан высказал пожелание, чтобы эти издания представляли собой полную картину жизни Русской Церкви за время управления Святейшего Синода. На заседании были прослушаны предложения по вопросу об издании исторических сочинений к предстоящему 200-летнему юбилею Синода, принятые в Комиссии по описанию синодального архива498. Так как их главным инициатором был С.Г. Рункевич, то ему и было поручено подготовить, на основании высказанных в Совещании суждений, к предстоящему заседанию проект программы исторических юбилейных изданий.

На следующем заседании, проходившем 22 марта, С.Г. Рункевич представил Совещанию подготовленный им проект. На основании высказанных им предложений Совещание признало желательным издать к 200-летию Святейшего Синода следующие монографии, посвященные периоду его деятельности:

«1. История учреждения и устройства Святейшего Синода.

2. Пять монографий, посвященных просветительной деятельности Церкви:

а) Духовно-учебные заведения и их управление.

б) Церковно-народная школа и ее управление.

в) Церковно-издательская деятельность Святейшего Синода и других органов духовной власти, частная духовно-издательская деятельность, духовная цензура.

г) Церковная и внебогослужебная проповедь.

д) Богословская наука и вспомогательные церковно-научные учреждения.

3. Четыре монографии, посвященные богослужению:

а) История церковного богослужения.

б) История церковного зодчества.

в) История церковной иконописи.

г) История церковного пения.

4. Пять монографий, посвященных распространению веры:

а) История миссии вне России.

б) История противораскольнической миссии и единоверие.

в) История противосектантской миссии.

г) История миссии в Сибири, Камско-Волжском крае и на Кавказе.

д) История миссии среди лютеран и среди латинян, с воссоединением униатов.

5. Три монографии, посвященные истории внутренней жизни церкви:

а) История религиозно-просветительных и церковно-благотворительных братств и обществ и лиц, выдававшихся деятельностью этого рода.

б) История монашества.

в) История епархиальной церковной жизни, прихода, войскового, придворного и заграничного духовенства.

6. Научное обозрение постановлений и распоряжений Святейшего Синода за 200 лет.

7. История отношений Русской Церкви к православным Церквям Восточным и Славянским.

8. История обер-прокуратуры с историческим очерком Канцелярии Обер-Прокурора и Юрисконсультской части.

9. Исторические очерки Хозяйственного Управления, Контроля и Архива.

10. Биографический словарь архиереев с портретами»499. В общей сложности выходило 23 монографии. Для будущих составителей был предложен и авторский гонорар – до 75 рублей за печатный лист.

Составленная Совещанием программа получила одобрение Синода. Вместе с тем, ввиду необходимости значительных средств на осуществление этого научно-литературного проекта, обер-прокурору было поручено войти с ходатайством об отпуске из казны необходимых сумм. Председателю Совещания Синод поручил войти в сношение с ректорами духовных академий, начальствами других ученых учреждений и лицами, известными своими историческими трудами, относительно участия в составлении названных монографий, лиц профессорского состава академий и других учебных заведений.

На время отъезда из Петербурга митрополита Флавиана председательство в Совещании по ознаменованию 200-летия Святейшего Синода возлагалось на Финляндского архиепископа Сергия (Страгородского)500.

В 1913 году Александро-Невская Лавра торжественно отмечала свой 200-летний юбилей. Ко дню юбилея вышло в свет написанное С.Г. Рункевичем историческое исследование «Александро-Невская Лавра, 1713–1913»501.

Этот фундаментальный ученый труд по истории обители, составивший большого формата книгу, объемом более тысячи страниц, с 277 снимками, подведший итог всем исследованиям и описаниям Александро-Невского монастыря, был написан буквально за год.

По сути никто, кроме С.Г. Рункевича, и не смог бы создать «такой грандиозный памятник Александро-Невской Лавры, который достойно увенчивает двухсотлетний юбилей ее»502. Именно он был подготовлен всей своей предшествующей научно-литературной деятельностью к написанию такого объемного и фундаментального исследования в столь короткий срок. Здесь сыграла немаловажную роль и необычайная работоспособность С.Г. Рункевича. Даже первоначальное обращение лаврского начальства к М.Д. Приселкову было вызвано скорее тем, что в Лавре прекрасно знали, насколько загружен Рункевич по службе в Синоде и Учебном комитете, не считая его научной деятельности. Потому и не решились обратиться к нему сразу. Но все сложилось так, как видимо и должно было сложиться.

Сразу же после выхода в свет книга привлекла к себе внимание. Она пользовалась большим спросом у любителей петербургской старины, и в течение нескольких месяцев тираж ее (2000 экз.) разошелся полностью.

Начиная историю Лавры, С.Г. Рункевич обратил внимание прежде всего на внешнюю сторону жизни монастыря: мысль о его учреждении, закладка, постройка храмов, келий и прочих сооружений и вообще различные хозяйственные работы. Рассказывая о внутренней жизни обители, ее просветительной, благотворительной и общественной деятельности, он дал биографические сведения и характеристику всех ее настоятелей, наместников и наиболее замечательных лиц из братии, начиная с архимандрита Феодосия (Яновского) и кончая Петербургским митрополитом Владимиром (Богоявленским). В своем исследовании С.Г. Рункевич впервые в литературе обратил внимание на значительную роль петербургских архитекторов и живописцев в деле строительства Александро-Невской обители.

Обрисовывая в общих чертах план и концепцию своего исследования, историк писал: «История мной была всегда понимаема, как научно-верная картина протекшей жизни: выделение главного среди подробностей, фактическая точность и соответствие действительности. Когда в обители шла постройка, в истории обители слышится стук топора; когда происходил сбор братства, на первый план выступает братия; когда жизнь сложилась и дисциплина держала всех в воле и власти владыки-архипастыря, стала история архипастырей. В первое время в лице Александро-Невского архимандрита сосредоточивалась деятельность епархиальная, – она вошла в исследование; в последнее время священно-архимандриты Лавры только частью принадлежат Лавре, имея более широкий круг деятельности: и их биографии очерчены только в общих штрихах, а подробно описаны только их отношения к Лавре. Все, что отошло уже в область истории и археологии, подлежит жить историческому и археологическому исследованию. Жизнь, еще не угасшая, должна быть изображаема другими приемами»503.

Большей частью история Лавры была написана С.Г. Рункевичем по источникам, до этого почти никому не известным. В основу ее легли главным образом документы лаврского архива, а также материалы синодального, государственного и других архивов.

В печати книга была встречена очень благосклонно и вызвала немало одобрительных откликов и рецензий. Наиболее обстоятельные отзывы были написаны профессором Варшавского университета П.В. Верховским и профессором Казанской духовной академии К.В. Харламповичем.

Профессор П.В. Верховский очень высоко оценил достоинства исследования С.Г. Рункевича. «Его История Александро-Невской лавры, – писал он, – займет в исторической литературе вполне подобающее ей место. Можно спокойно предсказать, что ею пользоваться, ее цитировать, на нее опираться будут многие и при том не только историки русской Церкви, историки России вообще, но и специальные историки С.-Петербурга, историки строительного искусства в России, политико-экономы, социологи, историки русского просвещения и благотворительности и т.д. Все они найдут в этой книге весьма интересный, даже необходимый порой сырой материал, выведенный на свет Божий трудолюбивой рукой ее автора»504.

Кроме достоинств в отношении книги П.В. Верховским были высказаны и два, по его мнению, существенных недочета: «1) неполнота изображения того общего исторического фона, на котором возникла и протекала двухвековая жизнь самого влиятельного из современных монастырей, и 2) отсутствие критической оценки истории Лавры». Однако по этому поводу сам же профессор замечал: «Большой беды в этом нет, ибо история написана объективно и правдиво, и не хватает лишь некоторых штрихов, которых по обстоятельствам дела нельзя было сделать. Другой историк, или другие историки могут дополнить картину, но и за то, что есть, мы по справедливости должны быть благодарны» 505.

Отзыв К.В. Харламповича, также одобрительный, подробней останавливался на критике сочинения и выявлении различных его недочетов. В первую очередь К.В. Харламповичу не совсем понравился план – «архитектура» сочинения, а также непропорциональность изложения его частей. Критик сожалел, что все стороны жизни обители «освещены обильно и искусно только за XVIII век» и автор не применил «того же плана и метода» в освящении жизни монастыря в XIX веке, сведя ее историю лишь «к биографическим очеркам ее настоятелей». «Нельзя, понятно, спорить против того, – писал Харлампович, – что жизнь Невской Лавры XIX столетия сделалась скуднее и беднее содержанием по сравнению с XVIII столетием, но едва ли можно согласиться, что вся она свелась к молитве и благотворению»506.

Вот некоторые из вопросов, на которые профессор желал бы найти ответы в книге Рункевича: «Как вообще сложилась монастырская жизнь в XIX столетии, какие происходили в ней смены, и какой вид теперь она имеет? Знает ли Лавра строгих подвижников? Были ли в ее истории отрицательные типы и явления? Как отразились на укладе ее жизни постановления недавнего монашеского съезда? Каков образовательный ценз нынешних лаврских обитателей и национальный их состав? Сохранились ли какие-нибудь следы прежнего преобладания малороссов в составе лаврской братии?»507 Но при этом Харлампович не забывает «ни того, что работа Рункевича – юбилейного характера, ни того, что автор стеснен был временем».

Указывая на некоторые спорные положения в книге, К.В. Харлампович не соглашался и с логикой С.Г. Рункевича по поводу определения даты, от которой необходимо считать начало существования Невского монастыря. Сам профессор видимо склонялся к 1712 году, когда произошла закладка Благовещенской церкви.

В заключение своего отзыва, отмечая достоинства сочинения С.Г. Рункевича, профессор К.В. Харлампович писал: «Вслед за рецензентами должно отметить и еще одну положительную сторону – изящную внешность книги и обилие снимков с автографов, рисунков и портретов. Здесь можно говорить скорее об излишестве, чем о недостатке. Во всяком случае, художественными достоинствами лаврского юбилейного издания поднимается еще выше научное значение его»508.

Значительную помощь С.Г. Рункевичу в подборе изобразительного материала для исследования оказал Киевский митрополит Флавиан (Городецкий), предоставив возможность пользоваться портретами из своего богатого собрания портретов архиереев за время от учреждения Святейшего Синода. Часть фотоматериалов была заимствована в синодальном архиве, часть новых фотографий в Лавре у Ф.М. Морозова. В 1906–1913 годах лаврскую архитектуру снимали такие известные столичные фотографы, как К.К. Булла, Н. Матвеев, А. Функ. Их работы составили коллекционные альбомы, а некоторые были опубликованы в «Живописном Обозрении», «Ниве», «Русском Паломнике», «Всемирной Иллюстрации». Большую часть этих фотоснимков, в основном фотоработы К.К. Буллы, С.Г. Рункевич использовал для своей книги. Кроме того, К.К. Булла по просьбе Рункевича сделал фотокопии с древних документов, хранящихся в архиве Святейшего Синода509.

По сегодняшний день монография С.Г. Рункевича продолжает оставаться единственным капитальным исследованием, посвященным истории Александро-Невской Лавры. Уже в новейший период книга выдержала несколько переизданий510. Современные исследователи дают такую оценку труду С.Г. Рункевича: «При любом приближении к изучению Александро-Невской лавры знакомство с книгой Рункевича необходимо. Будущие исследователи лаврской истории несомненно найдут у Рункевича ключ к развитию отдельных тем, которым автор дал лишь наметки. Практически каждый раздел книги может стать предметом специального исследования. В этом отношении труд Рункевича уникален и не имеет аналогов в научной литературе»511.

13 ноября 1913 года в Петербурге проходило торжественное собрание Общества ревнителей истории512, посвященное 650-летию со дня кончины святого благоверного князя Александра Невского. Член Общества С.Г. Рункевич читал в собрании доклад: «Святой благоверный великий князь Александр Невский и его государственная деятельность на пользу родной земли», в котором дал живую картину жизни и служения святого князя513. Этот же доклад с некоторыми дополнениями был прочитан С.Г. Рункевичем и 24 ноября в Александро-Невской Лавре.

День памяти (23 ноября) святого благоверного князя Александра Невского, небесного покровителя не только Александро-Невской Лавры, но и Петербурга, всегда праздновался в столице с большой торжественностью. Но в связи с 650-летием со дня кончины святого Лавра решила ознаменовать его память не только торжественным богослужением, но и внецерковным торжеством, для чего 24 ноября в Лавре было устроено торжественное собрание.

Прочитанный С.Г. Рункевичем в собрании доклад о святом Александре Невском вскоре был издан отдельной небольшой книжкой514, за которую автор был удостоен монаршей благодарности515.

В самом начале 1914 года С.Г. Рункевич опубликовал в «Прибавлениях к Церковным Ведомостям» статью – «Новый опыт оживления приходской самодеятельности»516. Статья была посвящена злободневной в то время проблеме «омертвения» приходской «самодеятельности» и возможных способов ее оживления.

Наиболее серьезной попыткой оживления общественной деятельности прихода в России было в свое время повсеместное учреждение приходских Попечительств. Однако этот опыт, давший в отдельных случаях блестящие результаты, в общем не вызвал широкого оживления приходской деятельности. Проектированные на место приходских Попечительств приходские Советы оказались также «семенем не всхожим». Причину неуспеха видели в отсутствии взаимной между ними связи, а также с епархиальным управлением, отчего Попечительства вскоре изжили свои силы и зачахли.

И вот в своей статье С.Г. Рункевич решил показать пример удачного опыта оживления «приходской самодеятельности» посредством умелой организации дела. Этот опыт принадлежал Черниговскому Преосвященному Василию (Богоявленскому), организовавшему приходские братства, связанные воедино через уездные братства с центральным епархиальным братством, возглавляющим все дело. При такой организации каждое братство, работая самостоятельно в своей сфере, в то же время не чувствовало себя изолированным, но находило солидарность и взаимопомощь в других ему подобных и руководство в центральном, всех объединяющем братстве. Именно постоянное взаимодействие между центральным и местными учреждениями и обеспечивало их активность и жизнеспособность517.

Статья вскоре вышла отдельной брошюрой, а один экземпляр ее специально переплетен для собственной его величества библиотеки Зимнего дворца518.

Несколько позже в свет вышла книга С.Г. Рункевича «Святой священномученик Игнатий Богоносец и его творения»519. Это была книжка, принадлежавшая к серии «Народной Академии». В кратком предисловии автор писал: «В дни, когда многие люди, погрязши в житейской суете, утратили истинную веру в Бога и, погибая в безбожии, снова стали стремиться к Богу, нередко ища Его в суевериях и лжеумствованиях, – своевременно возобновить в памяти образ Богоносца, всегда носившего Бога в сердце своем».

В «Приходском чтении», бесплатном приложении к неофициальной части «Церковных Ведомостей», С.Г. Рункевичем был опубликован ряд очерков под общим названием «Приходская благотворительность в С.-Петербурге»520. Эти очерки и статьи по приходской проблематике, опубликованные им в 1906 году в «Церковном Голосе», составили, вышедшую в конце лета 1914 года, брошюру «Приходская благотворительность в Петербурге. К вопросу о приходе»521. В нее входили главы: «К вопросу о приходе», «Приходское вспоможение», « Приходское призрение», «Просветительная деятельность прихода», «Приходские средства», «Значение благотворительности».

В первых числах февраля 1914 года С.Г. Рункевич в качестве официального представителя от Учебного комитета принимал участие в торжестве, посвященном 50-летнему юбилею педагогического Музея военно-учебных заведений522.

7 февраля он участвовал в заседании особого Совещания по празднованию 200-летия Святейшего Синода, на котором был утвержден круг лиц, рекомендованных к составлению юбилейных монографий по истории Русской Церкви синодального периода. Совещание постановило поручить написание сочинений:

1) «История учреждения и устройства Святейшего Синода» – С.Г. Рункевичу;

2) «Духовно-учебные заведения и их управление» – правителю дел Учебного комитета В.Н. Самуилову в сотрудничестве с его помощником А.Д. Кузнецовым;

3) «Церковно-народная школа и ее управление» – председателю Учебного комитета протоиерею П.И. Соколову;

4) «Церковно-издательская деятельность Святейшего Синода и других органов духовной власти, частная духовно-издательская деятельность, духовная цензура» – академику А.И. Соболевскому;

5) «Церковная и внебогослужебная проповедь» – доценту Казанской духовной академии иеромонаху Афанасию (Малинину) или протоиерею П.Н. Лахостскому;

6) «Богословская наука и вспомогательные церковно-научные учреждения» – преподавателю Московской духовной семинарии М.М. Тарееву;

7) «История церковного богослужения» – профессору С.-Петербургской духовной академии И.А. Карабинову;

8) «История церковного зодчества» – профессору Казанской духовной академии В.А. Нарбекову;

9) «История церковной иконописи» – В.Т. Георгиевскому;

10) «История церковного пения» – П.П. Мироносицкому;

11) «История миссии вне России»: в Палестине – профессору А.А. Дмитриевскому, в Японии – начальнику Японской миссии епископу Японскому Сергию (Тихомирову), в Китае – начальнику Китайской миссии епископу Переславскому Иннокентию (Фигуровскому), в Урмии – начальнику миссии, епископу Салмасскому Сергию (Лаврову), в Америке – протоиерею В.И. Туркевичу;

12) «История противораскольнической миссии и единоверие» – протоиерею Казанского собора в Петербурге В.А. Прозорову или московскому протоиерею И.В. Полянскому;

13) «История противосектантской миссии» – доценту С.-Петербургской духовной академии И.Е. Айвазову;

14) «История миссии в Сибири, Камско-Волжском крае и на Кавказе» – Совету Казанской духовной академии;

15) «История миссии среди лютеран и среди латинян, с воссоединением униатов» – профессору С.-Петербургской духовной академии П.Н. Жуковичу;

16) «История религиозно-просветительных и церковно-благотворительных братств и обществ и лиц, выдававшихся деятельностью этого рода» – «Обществу распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви»;

17) «История монашества» – архиепископу Финляндскому Сергию (Страгородскому);

18) «История епархиальной церковной жизни и прихода» – профессору Казанской духовной академии И.С. Бердникову; «История войскового и придворного духовенства» – протопресвитерам по должности; «История заграничного духовенства» – протоиерею в Берлине А.П. Мальцеву;

19) «Научное обозрение постановлений и распоряжений Святейшего Синода за 200 лет» – профессору Московского университета и духовной академии А.И. Алмазову;

20) «История отношений Русской Церкви к православным Церквям Восточным и Славянским» – профессору С.-Петербургской духовной академии И.С. Пальмову;

21) и 22) «История обер-прокуратуры и состоящих при Святейшем Синоде управлений» – директорам канцелярии обер-прокуратуры и Хозяйственного управления, управляющему Контролем, юрисконсульту и начальнику архива по принадлежности;

23) «Биографический словарь архиереев» – начальнику синодального архива К.Я. Здравомыслову523.

20 февраля С.Г. Рункевич был командирован Синодом в Москву для представления присутствию Московской синодальной конторы сведений необходимых «для всестороннего уяснения дела о находящихся там под следствием двадцатипяти имябожниках»524. В те годы в России шли шумные споры вокруг так называемого имяславия, а особенно громким стало дело насильственного выдворения с Афона в Россию русских иноков-имяславцев, обвиненных в ереси и подпавших под церковный суд и канонические прещения. История с выселением афонских монахов приобрела скандальный и неприглядный вид, вызвав определенное смущение и даже негодование в церковных и общественных кругах. Обо всем этом тогда много полемизировали и писали в прессе. Безучастной не осталась даже Государственная Дума, придав своим вниманием этому вопросу политический характер.

В середине февраля 1914 года группа осужденных монахов-имяславцев, или как их еще называли – имябожников, была принята в Царском Селе императором Николаем II и его супругой Александрой Феодоровной. Монаршая чета очень благосклонно отнеслась к депутации. Под влиянием этой встречи стало заметно меняться отношение к ним и в Синоде, в результате чего Московской синодальной конторе было поручено пересмотреть дело 25 афонских монахов-имяславцев, подавших о том прошение. Именно в связи с этим и выехал в Москву С.Г. Рункевич.

Уже 23 февраля в Москве состоялось первое совещание по делу о 25 имяславцах. Хотя в дальнейшем дело пошло не без недоразумений в отношениях между церковной властью и подлежащими суду монахами-имяславцами, тем не менее, состоявшийся 24 апреля суд положил начало умиротворения в этом печальном деле. В слушании дела принимали участие: митрополит Московский Макарий (Невский), член Синода архиепископ Алексий (Опоцкий), настоятель Симонова монастыря епископ Михаил, епископ Иоанникий, настоятель Заиконоспасского монастыря епископ Евфимий, епископы Дмитровский Трифон (Туркестанов) и Серпуховский Анастасий (Грибановский), наместник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Товия, наместник Чудова монастыря архимандрит Арсений (Жадановский), помощник начальника канцелярии Святейшего Синода С.Г. Рункевич и прокурор Московской синодальной конторы Ф.П. Степанов525. Тогда имяславцам был, по сути, вынесен оправдательный приговор.

16 мая С.Г. Рункевич был удостоен очередной награды – ордена Св. Владимира III степени526.

19 мая он был утвержден в звании действительного члена строительного комитета по сооружению храма в память 300-летия царствования Дома Романовых.

В рассмотренный период С.Г. Рункевич становится все более заметной фигурой в церковных и общественных кругах. Его имя все чаще можно было встретить в официальной церковной хронике, его часто приглашали в качестве почетного гостя на различные официальные мероприятия. В это время он состоял почетным членом Кречевского Волынской епархии приходского братства, Варшавского Свято-Троицкого братства и Воронежского церковного историко-археологического комитета, пожизненным членом Карельского православного 527братства, представителем Ведомства православного исповедания в совете Всероссийского общества здравниц и членом совета Владимирского северо-американского братства.

И хотя в 1908–1914 годы С.Г. Рункевич имел мало возможности заниматься научно-исследовательской и литературной работой и почти все время отдавал служебным обязанностям, тем не менее его научный потенциал стал находить себе все большее практическое применение, причем применение в кругу наиболее насущных вопросов церковной жизни того времени. Его глубокие исторические знания и навыки делопроизводственной деятельности пригодились во время его работы в Предсоборном Совещании, в деятельности юбилейного Совещания по празднованию 200-летия Святейшего Синода. Необычайно плодотворной была его деятельность в Учебном комитете при Святейшем Синоде, активно занимавшемся в те годы реформированием духовной школы. Большой интерес представляет инициатива Рункевича, связанная с острейшей проблемой кодификации церковных законов, к сожалению не решенной и по сегодняшний день. Ко всякому вопросу он подходил со свойственной ему основательностью, руководствуясь не только обязанностями службы, но прежде всего личной обеспокоенностью положением церковных дел.

И тем не менее среди всей разнообразной служебной деятельности по-прежнему исключительное место занимает его исследовательская работа. Его фундаментальная монография «Александро-Невская Лавра, 1713–1913» является примером необычайной научной добросовестности и трудоспособности историка.

* * *

404

РГИА. Ф. 802. Оп. 10 (1910 г.). Д. 112. Л. 12 об.

405

Там же.

406

К вопросу об изменении формы наградного списка священнослужителей и клировых ведомостей // Ц Вед. – 1909. – С. 421–426.

407

Ардонская Александровская миссионерская семинария открыта в 1895 г. на базе одноименного духовного училища, основанного в 1887 г. в честь императора Александра III.

408

РГИА. Ф. 802. Оп. 10 (1910 г.). Д. 112. Л. 12 об.–13 об.

409

История Владикавказской епархии. – http://ive1875.narod.ru

410

Там же.

411

Пятидесятилетие Высочайше учрежденной Комиссии… – С. 77–78; РГИА. Ф. 814. Оп. 1. Д. 192. Л. 208–209.

412

Комиссия работала под председательством Киевского митрополита Иоанникия (Руднева). В ее состав входили: Московский митрополит Сергий (Ляпидевский) (скончался до окончания заседаний комиссии), Новгородский архиепископ Феогност (Лебедев), Финляндский архиепископ Антоний (Вадковский), товарищ обер-прокурора В.К. Саблер, председатель Учебного комитета протоиерей А.И. Парвов (по его кончине, протоиерей Смирнов).

413

Для работы над проектом в Петербург были вызваны 4 ректора и 4 инспектора духовных семинарий, 3 смотрителя духовных училищ и 10 преподавателей семинарий.

414

А.К. О программах преподавания в духовных семинариях и училищах // Прибавления к Ц Вед. – 1915. – №4. – С. 113–114.

415

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 8. Д. 8. Л. 12.

416

Там же. Л. 12–13.

417

Шавельский Георгий, протопресвитер. Русская Церковь пред революцией. – М.: Артос-Медиа, 2005. – С. 251.

418

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 8. Д. 9. Л. 22–26.

419

Там же. Л. 28.

420

Там же. Л. 27.

421

Там же. Л. 26–28.

422

Там же. Д. 8. Л. 32 об.

423

Там же. Л. 36–40.

424

Там же. Д. 9. Л. 19.

425

Там же.

426

РГИА. Ф. 802. Оп. 10 (1910 г.). Д. 112. Л. 12 об.–13 об.

427

Об ознакомлении воспитанников духовно-учебных заведений с гибельными последствиями алкоголизма. (Из доклада члена Учебного Комитета при Св. Синоде С.Г. Рункевича) // Прибавления к Ц Вед. – 1909. – №26. – С. 1182–1186.

428

Издания Александро-Невского общества по предметам трезвости. (Из отчета члена Учебного Комитата при Святейшем Синоде, доктора церковной истории С.Г. Рункевича) // Прибавления к Ц Вед. – 1908. – №46. – С. 2208–2210; 1909. – №1. – С. 37–38, №3. – С. 128–130, №4. – С. 175–176.

429

Благовещенский П. В Борьбе за трезвость // Прибавления к Ц Вед. – 1914. – №42. – С. 1782.

430

Разъяснительные сепаратные определения Святейшего Синода по предметам церковного суда // Ц Вед. – 1909. – №4–11, 15.

431

Там же. – №4. – С. 20.

432

Там же.

433

«Устав Духовных Консисторий» издан в 1841 г., и вторично, в исправленном виде, в 1883 г. Он разделялся на четыре части: 1) общие положения для деятельности консистории; 2) полномочия и порядок деятельности епархиального управления; 3) о епархиальном суде; 4) о составе консистории и о порядке в ней делопроизводства.

434

Книга «О должностях пресвитеров приходских» составлена епископом Смоленским Парфением (Сопковским) совместно с Могилевским святителем Георгием (Конисским) (изд. СПб., 1776 и след. изд. Московской синод. тип., 1861).

435

Нельзя было считать за надлежащее собрание и сборник циркулярных указов, составленный А.А. Завьяловым, начинающийся с 1867 г. и оканчивающийся в 1900 г., а с этого времени не появилось и такого сборника.

436

Беверегий (Беверидж) – знаменитый издатель канонических правил Восточной Церкви.

437

Пандекты, греч. (Дигесты, лат.) – сборник юридических документов, составленный в Византии в первой половине VI в. при императоре Юстиниане – собрание мнений авторитетных юристов. В системе римского права силу закона имели и мнения выдающихся юристов, получавшие официальную санкцию со стороны императоров. Составленные в разное время и многочисленные по количеству, они существовали только в разрозненном виде. В Пандектах они впервые были собраны и систематизированы. Сборник стал совершенно новым собранием юридических документов, так как эти мнения никогда прежде не кодифицировались. Мнения юристов, даже и языческих, оказали сильное влияние и на область церковного брака. Так, определение брака в славянской Кормчей принадлежит одному римскому юристу из Пандект.

438

Августин (Сахаров), епископ Оренбургский и Уфимский (1768–1842). Автор нескольких печатных «Слов». Список рукописных произведений Августина составлен Н. Калинниковым («Странник». – 1866. – №5, 6).

439

После 30-летней службы в Св. Синоде Я. Гиновский составил сборник «Оглавление законам Греко-Российской Церкви» в пяти частях: 1) о законоположении церковном и о церковных законах или правилах; 2) о церквах, монастырях, церковных вещах, церковной и монастырской собственности; 3) о Св. Синоде, Архиереях и епархиях, делах духовенства и монашества; 4) о местах и заведениях духовного ведомства (училищах, типографиях, богадельнях) и 5) о управлении судебной части. Первые две книги вышли в 1827 и 1828 гг. Однако неясное расчленение канонических и догматических понятий, смешение законоположений с распоряжениями, спутанность систематизации и неточность редакции вызвали резкий отзыв о книге со стороны святителя Филарета (Дроздова), после чего издание было остановлено.

440

Куницын Александр Петрович (1783–1841) – выдающийся русский юрист. Служил в Комиссии для составления законов, преобразованной во II отделение Собственной Ее Величества Канцелярии. В 1835 г. под его руководством составлен «Сборник», в который вошли: а) все постановления по церковным делам от верховной власти и от Св. Синода изданные, б) определения Св. Синода по частным делам, коих сила распространена на подобные случаи, или которые приняты примером в решении других частных дел, в) решения Св. Синода по вопросам духовных и светских властей о случаях недоуменных, которые не определены ни каноническими правилами, ни отечественными узаконениями, и г) указы Св. Синода епархиальным начальствам, излагающие способы приложения общих государственных законов к делам духовного ведомства. Однако «Сборник» остался в рукописи.

441

Завьялов Алексей Александрович (1861 – 1907) – писатель. Выпускник С.-Петербургской дух. академии (1885). Состоял прокурором и управляющим канцелярией Московской синодальной конторы. Главные его труды: «Вопрос о церковных имениях при императрице Екатерине II» (СПб., 1900, магистр. дисс.); «К вопросу о браке и брачном разводе» (СПб., 1892); «О присяге» (СПб., 1901); «Римские катакомбы» (СПб., 1903) и др.

442

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 19. Л. 7–13.

443

Там же. Л. 9.

444

Там же.

445

Там же. Л. 11.

446

Там же. Л. 12–13.

447

Там же. Л. 13.

448

Цит. по: Белякова Е.В. Церковный суд и проблемы церковной жизни: Поместный Собор 1917–1918 гг. и предсоборный период. – М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2004. – С. 63.

449

Ц Вед. – 1909. – №31. – С. 308.

450

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 9.

451

Пятидесятилетие Высочайше учрежденной Комиссии… – С. 383–384.

452

Там же. – С. 383–384.

453

Ц Вед. – 1910. – №5. – С. 19.

454

Там же. – С. 20.

455

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 9.

456

Рункевич С.Г. О преподавании в семинариях. (По материалам Учебного Комитета) // Прибавления к Ц Вед. – 1910. – №3. – С. 94–97; №12. – С. 546–549; №16–17. – С. 728–731.

457

Новая программа по истории русской Церкви для Духовных Семинарий // Прибавления к Ц Вед. – 1916. – №30. – С. 752–753.

458

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 11.

459

В церковных кругах перед революцией. (Из писем архиепископа Антония Волынского к митрополиту Киевскому Флавиану) // КА. – 1928. – №6. – С. 211.

460

РГИА. Ф. 802. Оп. 10. Д. 537. Л. 1.

461

Там же. Л. 1–1 об.

462

Никон (Рклицкий), епископ. Жизнеописание блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. II. – Нью-Йорк, 1957. – С. 248.

463

Там же.

464

О преподавании в семинариях. (По материалам Учебного Комитета) // Прибавления к Ц Вед. – 1910. – №3. – С. 94–97; №12. – С. 546–549; №16–17. – С. 728–731.

465

РГИА. Ф. 802. Оп. 10 (1910 г.). Д. 497.

466

Извлечение их отчета члена Учебного Комитета д-ра церковной истории Рункевича о произведенной им в 1909–1910 учебном году ревизии духовно-учебных заведений Т-ой епархии / Циркуляр по Духовно-учебному ведомству. – СПб.: Синод. тип., 1911. – №26. – С. 153–155.

467

Там же. – С. 155.

468

Там же. – С. 155–156.

469

Извлечение из отчета Члена Учебного Комитета д-ра церк. ист. Ст. Сов. Рункевича о ревизии N-ской семинарии / Циркуляр по Духовно-учебному ведомству. – СПб.: Синод. тип., 1911. – №26. – С. 32.

470

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 12.

471

Там же.

472

Описание архива Александро-Невской Лавры за время царствования Императора Петра Великого. Т. 2: (1717–1719 гг.). – СПб.: Синод. тип., 1911. – X, 1928 с.

473

Одобрительные отзывы в свое время были написаны: профессором П.В. Верховским, А.А. Завьяловым, К.Я. Здравомысловым, профессорами И.М. Покровским и К.В. Харламповичем.

474

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – СПб.: Синод. тип., 1913. – С. 971.

475

Здравомыслов Константин Яковлевич (1863–1933) – археограф, биограф, историк. Родился в г. Боровичи Новгородской губ. Выпускник Новгородской дух. семинарии, С.-Петербургской дух. академии (1887) и Петербургского археологического института (1891). С 1889 г. состоял на службе в архиве Св. Синода, с 1903 г. – начальник архива и библиотеки Св. Синода. За 25 лет службы привел в порядок и систематизировал по отделениям библиотеку Св. Синода, составил описи и указатели к делам Синодальной канцелярии, составил и напечатал ряд томов «Описания документов и дел Св. Синода». Участвовал в трудах Комиссии по выработке законопроекта об охране памятников старины, в трудах археологических съездов, в работе Комиссии по научному изданию текста славянской Библии. Составил множество библиографических заметок, биографий и статей для Биографического словаря русских исторических деятелей, Православной богословской энциклопедии. Обширный его труд: «Каталог русских архиереев X–XX веков», законченный в 1920-х гг., хранится в рукописи (ОР РНБ, фонд А.И. Бриллиантова). В 1920-е гг. – начальник Комиссии по описанию дел и документов 2 отделения IV секции ЕГАФ в Петрограде (Ленинграде). В марте 1929 г. арестован за якобы злонамеренную потерю папских булл и других, не имеющих ценности документов, более 4-х месяцев находился под арестом. В конце 1929 г. на 3 года подвергся высылке с запрещением проживать в столицах и некоторых городах. В декабре 1932 г. вернулся в Ленинград, но по случаю введения единой паспортной системы выехал в Боровичи, где, вероятно, и умер. Печатные труды: «Архив и библиотека Святейшего Синода и консисторские архивы» (СПб., 1906); «Двухсотлетие Александро-Невской Свято-Троицкой Лавры (1713–1913 гг.)» (СПб., 1913); «Иерархи Новгородской епархии от древнейших времен до настоящего времени» (Новгород, 1897); «О сочинении душеполезных книг в XVIII столетии» (СПб., 1905); «Сведения о существующих в епархиях церковно-археологических учреждениях и консисторских архивах» (Пг., 1917); «Смутное время на Руси и тогдашние русские люди: К 300-летию Дома Романовых» (СПб., 1913) и др.

476

Рункевич Григорий Максимович (7.07.1883 – ?) – сын священника Минской епархии, родного дяди С.Г. Рункевича. Выпускник Минской дух. семинарии (1903). В 1906 г. поступил на юридический ф-т Харьковского университета, через год перевелся на тот же ф-т С.-Петербургского университета (1907–1910).

477

Морозов Федор Михайлович. – учился в Реальном училище, но вследствие смерти родителей вышел из 5 класса и поступил в контору Семянниковского завода. С 1904 или 1905 г. послушник Александро-Невской Лавры, митрополичий иподиакон. Будучи послушником, окончил Археологический институт. В Лавре стал собирать как старину разные вышедшие из употребления предметы. В 1909 г. по его инициативе в Лавре устроен археологический музей – Древлехранилище. В 1911 г. назначен помощником архивариуса Лавры. В 1912 или 1913 г. поступил вольнослушателем в С.-Петербургскую дух. академию. С 1914 г. в качестве санитара находился в составе 1-го Серафимовского лазарета духовно-учебных заведений Российской империи, размещавшегося в здании Минской дух. семинарии. В 1915 г. переведен в состав 2-го Серафимовского лазарета духовно-учебных заведений, действовавшего на Кавказском фронте. В сентябре 1915 г. назначен заведующим открытого лазаретом питательного пункта в селении Агундир, где «отдавая все силы новому делу, принял на свой счет часть расходов по оборудованию помещения».

478

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – С. 974.

479

Алексеев А.А., Пирютко Ю.М. Александро-Невская лавра в описаниях и исследованиях / Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – СПб.: Лига Плюс, 1997. – С. 5–6.

480

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – С. 975.

481

Там же.

482

Там же. – С. 975–977.

483

Святой благоверный великий князь Александр Невский и Александро-Невская лавра. – СПб., 1913. – 16 с.

484

Высочайше утвержденные определения Св. Синода об учреждении Предсоборного Совещания // Ц Вед. – 1912. – №9. – С. 53–54.

485

Кроме указанных лиц в состав Предсоборного Совещания входили во время присутствия в Св. Синоде архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий) и епископ Волынский Евлогий (Георгиевский), кроме того, по приглашению председателя участвовали почти все члены наличных составов Св. Синода, за исключением митрополита Владимира (Богоявленского). Деятельное участие во всех почти заседаниях Совещания принимали обер-прокуроры. На некоторых заседаниях присутствовали приглашенные, товарищ обер-прокурора и управляющий Синодальной канцелярией (РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 269).

486

Минские ЕВ. – 1912. – №19. – С. 748–749.

487

Смердынский Павел Павлович – выпускник Тверской дух. семинарии и С.-Петербургской дух. академии (1896), кандидат богословия.

488

Судницин Павел Никанорович (16.08.1876 – 23.04.1915) – сын священника с. Скнятина Калязинского у. Тверской губ. Образование получил в Кашинском дух. училище, Тверской дух. семинарии (1890–1896) и С.-Петербургской дух. академии (1896–1900), кандидат богословия («Вопросы о Св. Кирилле и Мефодии в древнерусской письменности и печатных произведениях до начала XIX века (историко-критический обзор)»). В 1900 г. определен на службу в канцелярию Св. Синода. С 1902 г. – младший секретарь III отделения канцелярии Св. Синода. С 1914 г. – чиновник особых поручений при обер-прокуроре Св. Синода, заведующий синодальным Алексеевским лазаретом. Похоронен в женском Александро-Невском Бачуринском монастыре Калязинского у. Тверской губ.

489

РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 269. Л. 6.

490

Предсоборное совещание // ЦВ. – 1912. – №19. – С. 580.

491

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 13.

492

Там же.

493

Там же. Л. 14.

494

Там же.

495

Ц Вед. – 1913. – №9. – С. 70.

496

Хроника // Прибавления к Ц Вед. – 1913. – №25. – С. 1208–1210.

497

План исторических изданий к 200-летию Святейшего Синода // Прибавления к Ц Вед. – 1913. – №26. – С. 1244.

498

Еще в середине 1912 г. Комиссия имела суждение по вопросу о юбилейных изданиях к предстоящему 200-летнему юбилею Св. Синода. Было запланировано издать максимально большее количество томов «Описания документов и дел Святейшего Синода», довести до позднейших времен «Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству Православного Исповедания». Кроме того, ходатайствовать через председателя юбилейного Совещания митрополита Флавиана перед Св. Синодом «ныне же приступить к составлению юбилейных изданий: Общего очерка истории Святейшего Синода и в частности его просветительной, церковно-юридической, миссионерской, издательской и др. деятельности, его отношения к другим христианским церквам; затем – очерки истории прокуратуры в Святейшем Синоде и, наконец, биографических словарей с портретами русских иерархов синодального периода, Обер-Прокуроров и главных светских чиновников Святейшего Синода».

499

Там же. Л. 1249.

500

Там же.

501

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913 / Ист. исслед. д-ра церков. истории С.Г. Рункевича. – СПб.: Синод. тип., 1913. – 17+999+62+45 с. – 277 снимков.

502

Харлампович К.В. Александро-Невская Лавра 1713–1913. Историческое исследование доктора церковной истории С.Г. Рункевича. СПб.,1913. – Казань: Центр. тип., 1914. – С. 1.

503

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – С. 977–978.

504

Верховский П.В. Заметка о книге С.Г. Рункевича «Александро-Невская Лавра. 1713–1913 г.». С.-Петербург, 1913. – Варшава: Тип. Варшавского Учеб. Округа, 1914. – С. 2–3.

505

Там же. – С. 3–4.

506

Харлампович К.В. Указ соч. – С. 5.

507

Там же. – С. 5–6.

508

Там же. – С. 8.

509

ОР РНБ. Ф. 120 (Бычковы). Д. 2133.

510

Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – СПб.: Лига Плюс, 1997. – 687 с.; Свято-Троицкая Александро-Невская лавра (1713–1913): Ист. исслед. С.Г. Рункевича: В 2 кн. – СПб.: Logos, 2001.

511

Алексеев А.А., Пирютко Ю.М. Александро-Невская лавра в описаниях и исследованиях / Рункевич С.Г. Александро-Невская Лавра, 1713–1913. – СПб.: Лига Плюс, 1997. – С. 25.

512

Общество Ревнителей Истории возникло по инициативе М.К. Соколовского, Т.О. Соколовской и Н.Н. Беклемишева. Первое учредительное собрание состоялось 11 ноября 1911 г. Августейшим покровителем Общества был Наследник Цесаревич и Великий Князь Алексей Николаевич, председателем – герцог Г.Н. Лейхтенбергский, а его заместителем – М.К. Соколовский. Звание императорского Обществу было пожаловано 7 октября 1914 г. В январе 1914 г. при Обществе была открыта подписка на сооружение в Петербурге памятника св. Благоверному Князю Александру Невскому, как древнерусскому Ратоборцу. С 24 июня по 8 сентября 1915 г. Общество организовало в манеже Главного Адмиралтейства выставку войны. Входная плата на выставку была заменена добровольными пожертвованиями на нужды раненых (чистый доход составил 18.000 руб.). После закрытия выставки Общество приступило к образованию при Обществе музея великой войны, с целью сосредоточить в нем предметы и документы, имеющие отношение к войне.

513

Святой благоверный великий князь Александр Невский и его государственная деятельность на пользу родной земли // Прибавления к Ц Вед. – 1913. – №47. – С. 2162–2169.

514

Святой благоверный великий князь Александр Невский и его государственная деятельность на пользу родной земли / Из речи в собрании, посвященном торжественному воспоминанию 650-летия дня кончины св. Александра Невского в Обществе ревнителей истории 13 ноября 1913 г. и в Александро-Невской Лавре 24 ноября 1913г. доктора церковной истории С.Г. Рункевича. – СПб.: Синод. тип., 1913. – 27 с., ил.

515

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 15.

516

Рункевич С. Новый опыт оживления приходской самодеятельности // Прибавления к Ц Вед. – 1914. – №3. – С. 142–158.

517

Там же. – С. 142–143.

518

Новый опыт оживления приходской самодеятельности / Сообщение доктора церковной истории С.Г. Рункевича. – СПб.: Синод. тип., 1914. – 19 с. Тираж 100 экз.

519

Рункевич С. Святой священномученик Игнатий Богоносец и его творения. – СПб.: Синод. тип., 1914. – 44 с.

520

Приходская благотворительность в С.-Петербурге // Приходское чтение. – 1914.

521

Рункевич С.Г. Приходская благотворительность в Петербурге. К вопросу о приходе / Из лекции в Гатчинском Благотворительном Обществе доктора церковной истории С.Г. Рункевича. – СПб.: Синод. тип., 1914. – 19 с. Тираж 100 экз.

522

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 15.

523

РГИА. Ф. 814. Оп. 1. Д. 161. Л. 15–16.

524

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 15–16.

525

Иларион (Алфеев), епископ. Священная тайна Церкви. Т. 2. – СПб., 2002. – С. 30–31.

526

НИОР РГБ. Ф. 257. К. 1. Д. 4. Л. 15–16.

527

Там же.



Источник: Минская Духовная Академия им. Святителя Кирилла Туровского. Минская Духовная Семинария им. Вселенских Учителей и Святителей Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста. Г.Э. Щеглов. Степан Григорьевич Рункевич (1867—1924) : Жизнь и служение на переломе эпох. Минск «врата» 2008. По благословению Высокопреосвященнейшего Филарета, Митрополита Минского и Слуцкого, Патриаршего Экзарха всея Беларуси

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс