Русская семиография : Из области церковно-певческой археологии и палеографии

Русская археология, к сожалению, не может похвалиться блестящим состоянием, что зависело от многих уважительных, думается, причин, как исторические задержки и тормозы в развитии русского самосознания, разрозненность и разбросанность русских интересов, мысли и деятельности, неустойчивость русской натуры, склад воспитания и обучения и проч., но и от многих неуважительных, как равнодушие к прошлым историческим судьбам русской жизни, быта и образования, недостаток патриотизма, национальной привязанности к старине, холодность к своему родному прошлому, забвение, не столько невольное, сколько пренебрежительное, распущенность мысли и чувства, дряблость воли и характера, болезненный индивидуализм со слабо поддерживаемою солидарностью – причины морального и интеллектуального свойства. Многое из дорогой старины ускользает с поля зрения равнодушного русского наблюдателя, рассеянно идущего необозримым полем недолгой жизни, и нередко пропадает в xaocе земной суеты бесследно, обнажая и без того небогатую умственную жизнь и скудные интересы ее и мало обещая культурного обогащения в будущем.

Но в области русской археологии есть такие укромные отдаленные уголки, куда рассеянный взгляд русского наблюдателя никогда не заглянет, разве лишь в том случае, когда его заманит туда всегда любознательный иностранец, ценящий всякую хорошую старину, свою и чужую. Вот пример.

О киевском церковном пении четырехголосном и о певческих квадратных нотах 17-го века, с их образцами, мы узнаем впервые не из русских источников, хранящих об этом молчание, a из повествования иностранца Гербиния, путешествовавшего в то время в Киев и издавшего в 1675 г. в Вене книгу Religiosae Куоvienses cryptae sive Kyovia subterranea. Еще пример.

Русское церковное пение тесно связано с греческим и, можно сказать, выросло из него, имея в начале ту же самую семиографию греческую и музыкальную теорию. Кто же впервые начал изучать классическую греческую и византийскую музыку? Иностранцы – Мейбомий в 17-м в., Герберт в 18-м, Куссмакер, Геварт, Вестеаль, Рюэль, Бурго-Дюкудрэ в 19-м в., и, наконец, Флейшер и Тибо в 20-м в., а русские исследователи старины доселе безмолвствуют, обходясь ученым багажом иностранцев, между тем, как чувствуется настоятельная нужда в самостоятельном изучении и освещении этого предмета в интересах русской церковной музыки и ее науки.

Но все-таки есть у нас и такой уголок русской старины, куда не проникал и любопытный взор иностранца и где с честью потрудились русские археологи – Ундольский, Сахаров, Одоевский, Разумовский и, в последнее время, Смоленский. Bсе они уже умерли, но думается не умерло их дело и не должно умереть. Их изыскания настолько солидны, результаты их работ настолько ощутительны в истории и археологии, вскрытая и осмотренная ими область настолько интересна, как в общекультурном и художественно-научном смысле, так и в специально-церковно-музыкальном отношении, как своеобразная отрасль русской археологии, науки и искусства, что молча пройти мимо этого особенного мира, иди дожидаться толчка и указки иностранца было бы позорно.

И все же-таки, когда русская образованная публика относится к такого рода работам и сообщениям с нескрываемым недоверием и иронией, а ученые представители высшей науки колеблются в признании наличности элемента учености в подобного рода трудах, у иностранцев простые работы компилятивного характера из этой интересной для них области удостаиваются признания диссертаций на ученую университетскую степень. Я разумею сочинение «Die Notationen des alt russischen Kirchengesanges. Inaugural-Dissertation einer Hohen-Philosophischen Fakultät der Universitet Leipzig zur Erlangung der Doktorwürde vorgelegt von Oskar von Riesemann», – сочинение, представляющее сжатое изложение, с иллюстрациями разысканий и соображений в церковно-певческой археологии русской и византийской Разумовского, Смоленского и Металлова.

Нужно отдать честь профессору Гуго Риману и философскому факультету Лейпцигского университета за их ученую любознательность и высокую оценку сокровищ нашей археологии и отметить похвальную решимость г. Риземана ознакомить ученый Запад с нашей художественно-археологической ценностью, – но тем более обидно за представителей нашей русской образованности, не умевших достойно оценить ученого и художественного археологического интереса этой своеобразной области, этого особого мира, в котором жил русский певец и каждый образованный человек старой Руси не одну сотню лет, и доселе еще не поставивших научную разработку этого материала на надлежащую высоту, ни учреждением кафедр при высших учебных заведениях, ни основанием соответственных ученых обществ и издательства в целях ознакомления с этим археологическим богатством, предоставляя все дело личному почину и интересу любителей этого рода занятий.

Единственно лишь Московская консерватория, по инициативе кн. Одоевского и благодаря усилиям прот. Разумовского, открыли при своем основании в 1866 г. скромное место изучению церковно-певческой древности для теоретиков музыкантов, но далеко не во всем ученом объеме ее, да Синодальное училище в недавнее время ввело в школьный оборот историческое ее изучение, исключительно в учебно-педагогических целях. Однако же широкой ученой и всесторонней академической постановки изучения и археологического исследования нашей церковно-певческой древности доселе у нас нет. Частичные экскурсы в этом роде изредка лишь появляются в трудах Императорского общества любителей древней письменности, возникшие недавно по инициативе и при ближайшем участии ныне покойного Смоленского. Boт, в кратких чертах положение дела нашей церковно-певческой древности и византийско-русской музыкальной археологи.

Между тем, учено-археологический интерес в этой области не может подлежать никакому сомнению, материалов для разработки в первоисточниках весьма много, и литература предмета в позднейшее время значительно возросла, нужны лишь свежие силы, благоприятные внешние условия и опытное руководительство, при общем содействии ценителей и сотрудников в этом деле, чтобы работа в нашей излюбленной области церковно-певческих и музыкальных древностей развернулась и закипела на пользу отечественной археологии и истории в связи с живым делом и современными потребностями.

Если и не углубляться в область греческой семиографии, измеряемой не одним десятком пергаменных рукописей, и остановиться лишь на семиографии русской, то за один домонгольский период русской истории, с 11-гo по 13-й вв., включительно, мы встретим более двадцати пергаментных рукописей, полных интереса палеографического, археологического и литературно-художественного.

В период истории послемонгольской до позднего времени количество рукописей, на бумаге, исчисляется не только сотнями, но и тысячами, притом разного типа и состава, то хомовые, то праворечные, то призначные и киноварно-пометные, то беспризначные и беспометные, разных школ письма и разных эпох. Одна классификация этого обширного материала представляет собою немалую задачу для исследователя, желающего разобраться в этом богатстве крюковых рукописей, не говоря уже о подробном ознакомлении с рукописями и описании их.

Научное исследование содержания рукописей по типам и периодам, с соответствующими научными выводами и обобщениями, представляет собою дальнейшую стадию работ.

Наконец, ученое опубликование результатов занятий, для широко образованной публики, обществом сотрудников на этом поприще было бы ощутительным результатом подобных ученых трудов.

Таков мог бы быть план академической работы в данной области.

Средствами ориентации в этом обширном материале, помимо собственного опыта, может служить доселе явившаяся довольно значительная литература по этому предмету. Почин в этом отношении принадлежит всецело Ундольскому, выпустившему в свет в 1846 г. «Замечания для истории церковного пения в России», небольшую, но содержательную брошюру.

В 1849 г., в «Журнале министерства народного просвещения» Сахаров напечатал «Исследование о русском церковном песнопении», солидную статью, которая вместе с предыдущею дает интересные выписки и сообщения из старых крюковых рукописей, но в качестве сырого материала, без выводов и обобщений.

Князь Одоевский в ряде статей и заметок пытается уже сделать общие выводы и обобщения из собранного предыдущими авторами и им самим материала и систематизировать добытые сведения, метко характеризуя при этом современное состояние познаний об этом предмете. «Наши древние рукописи, – говорит он, – никогда не были разработаны и даже теперь еще считаются, большей частью, недоступными и для археологов и для музыкантов; первых останавливают технические термины и условные знаки нашего древнего музыкального искусства, вторых само чтение рукописей, написанных и языком, и буквами, уже вышедшими из употребления.

Наконец, протоиерей И. В. Разумовский сделал обширные археологические изыскания в области крюковой семиографии и обогатил нашу область многими ценными сведениями и наблюдениями и первый дал обширному археологическому крюковому рукописному материалу научное систематическое изложение и связную историческую обработку, сделав главные выводы и обобщения, которые, по большей части, и доныне не потеряли своего научного значения и будут, думается, долго еще и прочно стоять в будущем. За свои ученые труды прот. Разумовский, по всей справедливости, заслуживает почетное наименование отца церковно-певческой археологии и истории. Его трудами пользовались в соответствующих отделах своей истории церкви русской такие известные авторы, как митрополит Макарий, а из иностранных Иоанн де-Кастро и мн. др.

Самый ранний и основной его труд «О нотных безлинейных рукописях церковного знаменного дня» изд. 1863 г., легший в основу других его сочинении, ценный по обширности и новости археологического материала и своими значительными извлечениями сведений из крюковых рукописей разных веков, oт 12-го и позже.

Затем «Об основных началах богослужебного пения православной греко-российской церкви» изд. 1866 г., где высказано несколько общих выводов теоретического и историко-археологического характера.

Наконец, в 1867 г. Разумовский издал капитальный, включающий в системе все добытое им и ранее до него, как свод всего археологического и исторического материала в области русской церковно-музыкальной древности, объемистый труд «Церковное пение в России», удостоенный археологическим обществом серебряной медали и приобретший ему, вместе с другими его сочинениями, звание почетного члена Московской духовной академии.

Последним, из сошедших с арены в нашем деле деятелей, должно назвать С. В. Смоленского, сменившего на кафедре истории церковного пения в Московской консерватории прот. Д. В. Разумовского, по смерти его в 1889 г. Ему принадлежит «Краткое описание древнего (12–13 века) знаменного ирмолога, принадлежащего Воскресенскому, «Новый Иерусалим», именуемому монастырю, со снимками с рукописи, изд. 1887 г., где автор пытается уяснить древнейшую русскую семиографию в сравнении с позднейшей и музыкально-археологическое значение рукописи. Более широкого объема и плана его труд «Азбука знаменного пения старца Александра Мезенца», с объяснениями и примечаниями, изд. 1888 r., где автор входит в археологические, исторические и теоретические подробности в отношении русской крюковой семиографии, a в конце книги дает сравнительную таблицу крюкового письма по рукописям разных веков, с подробным разбором разночтений. В 1901 г. Императорским обществом любителей древней письменности издано сочинение Смоленского «О древнерусских певческих нотациях», где автором собраны новые материалы и сделаны новые наблюдения и заключения в области археологии и истории церковно-музыкальной древности. Наконец, тем же Обществом в 1904 г. издано последнее сочинение Смоленского «О ближайших практических задачах и научных разысканиях в области русской церковно-певческой археологии», в котором автор выясняет важное значение для русских музыкантов изучения ритмов и музыкальных форма русского народного творчества в крюковом изложении наших старых рукописей.

Затем, для полноты обозрения литературы предмета, я должен указать на свои сочинения: »Азбука крюкового пения», изд. 1899 r., «Очерк истории православного церковного пения в России», с 19-ю таблицами снимков с рукописей с 12-го по 17-й век, 3-е изд. 1900 г., и «Богослужебное пение русской церкви. Период домонгольский. Ч. 1 и 2, с приложением 9 таблиц facsimile снимков с рукописей 10–11–12 вв.» 1908 г., – в коих я пытался добытые доселе археологические и исторические изыскания в области церковно-музыкальной древности привести к возможно полному и обстоятельному истолкованию.

В последнее время могут быть отмечены экскурсы в нашей области Преображенского и К. Пападопуло-Керамевса.

Из этого обзора видно, что область, подлежащая нашему изучению и материалом богата, и достаточно разработана в литературно-научном отношении, что это не terra incognita и не недоступная область непонятных иероглифов, а целая система крюковой семиографии, довольно старая, вполне установившаяся и приобретшая в истории права гражданства, в археологическом и научно-педагогическом отношении довольно обстоятельно обследованная и приведенная в полный порядок с характером самостоятельной своеобразной науки археологической. Без сомнения наша наука может приобретать разные оттенки, смотря по тому, какая из ее сторон выдвигается на первый план.

Если остановиться на мелодиях, диатонизм звукоряда, его своеобразном строении, отличном от современного мажора и минора, на разнообразных, характерных ритмах, не похожих на существующие в обычной музыке, на своеобразных музыкальных формах, соотношениях частей песнопений или напевов, между собой, на своеобразных архитектонических строениях отдельных песнопений, на особенностях предполагаемой гармонизации крюковых мелодий, отличной от обычной современной, диссонирующей, хроматической и модулирующей, то мы затронем обширную область современной музыки светской в ее широком смысле, основы ее гармонии, контрапункта и форм. Это сторона специально музыкального преподавания, теории музыки, консерваторских программ и учено-музыкального исследования.

Если примем во внимание изложенный в крюках круг церковных напевов в их историческом и уставном значении, в их осмогласии и церковно-певческой практике, в их соотношении с обычным богослужебным пением, в одноголосном или хоровом изложении в их соотношении со свободными церковно-музыкальными композициями или партесным пением, то, тем самым, наталкиваемся на литургическое, церковно-клиросное употребление крюкового пения и учебно-педагогический его характер. Это сторона специально регентского, преподавательского и клиросного изучения, которая включена в программы регентских училищ и духовно-учебных заведений.

Но есть в наших крюковых рукописях еще одна сторона для изучения, лишь частью и мимоходом входящая в предыдущие программы, но не охваченная ими в надлежащей полноте, захватывающая значительную область палеографии греческой и славянской, но не исчерпываемая ею во всем объеме, входящая частью в историю искусств, но развивавшаяся особняком в пределах богослужения и клироса, a не в среде мирских вкусов и стремлений, это историко-археологическая сторона русской крюковой семиографии с ее палеографическим характером, короче сказать, история, археология и палеография крюковых рукописей. В качестве академической науки такая область изучения имеет право на наименование «церковнопевческой палеографии, включающей и русскую, и греческую семиографию».

Термин «семиография» проник в русскую номенклатуру из греческого певческого употребления и обихода. Там σημεῖον¹ – нота, нотный певческий знак, σημάδια – пение по нотам, по условным знакам, певческим или сами певческие знаки, почему и σημεῖον, в соединении с греческим же словом γράφω, значит нотное письмо, следовательно и семиография, как академическая наука, есть изучение нотного письма в историческом, археологическом и палеографическом отношении – причем еще остается возможность технического его изучения для музыкантов и певцов, которое принадлежит однако же к чисто музыкальному, теоретическому и практическому церковно-певческому курсу образования и имеет своей целью облегчить певческое толкование крюковых напевов, чтение их и перевод на современные ноты.

Русская семиография, как наука, ограничивает свои пределы изучением крюковых рукописей исключительно только с исторической, археологической и палеографической стороны. Историческое изучение крюкового письма идет от современного его состояния вглубь старины до тех пор, пока есть точные, ясные и бесспорные руководящие пути познания этой графической системы знаков, опыт, живое предание, записанные правила, посторонние исторические указания, непрерывное преемство и связь между собой рукописей, позднейших со старейшими, до тех пор, пока исторические источники начинают затемняться, связь и пути развития письма теряться, и само изучение с твердой почвы истории переходит в область гипотез, более или менее вероятных предположений. Здесь выступает изучение археологическое, которое из фрагментов, отрывков, частичных указаний, вероятных догадок, разбросанных частей, детальных находок и открытий, по подобию мозаической работы, начинает слагать, путем воображения и логики, предполагаемое целое, углублять историческую связь, восстанавливать исторические условия оживлять мертвый скелет, собирая и складывая, согласно его кости и суставы, облагая его нервами и плотью, и придавая ему живой образ.

Это работа сколько научная, столько же и творческая; она составляет необходимое дополнение истории, как ее первая и неотъемлемая, дающая ей смысл предпосылка, как первый шаг истории и основной тон ее построения. Историческое и археологическое изучение крюкового письма тесно связано с палеографическим изучением рукописей, ибо крюковое письмо неотделимо от текста, которому оно служит обычным сопровождением, равно и от писчего материала и от способов письма, что составляет специальный предмет палеографии. Понятие русской семиографии, как науки, не ограничивается только изучением системы крюковых знаков в соответствующих рукописях с 12-го по 18-й век, но ввиду того, что русская семиография утверждается, как на своем корне, на греческой семиографии, то и область ее простирается дальше вглубь истории, в область греческой семиографии и соответствующих греческих сималийных рукописей, с 10-го по 13-й век включительно.

Наконец, дальнейшее движение вглубь веков 9-гo, 8-го и 7-гo, как предельного в нашей науке, за которым остаются одни предположения, более или менее устойчивые, вызывается в нашем изучении предмета тем, что сама греческая семиография утверждается, как на своем основании, на, так называемой, хирономии или воздушном певческом письме и на псалмодии или распевном чтении текста Священного Писания, евангелий, апостола и паримий, по особым псалмодическим знакам, называемым иногда (Тцетпесь, Тибо) экфонетическими, со своей стороны образовавшимся из знаков просодических греческих александрийских грамматиков. Таков довольно длинный путь, который надлежит пройти основательно изучающему русскую семиографию.

Само изучение русской семиографии естественным образом распадается на три отдельных периода. Период домонгольский или старое истинноречие, когда русская семиография была в безусловной зависимости от греческой.

Период великорусской или раздельноречие, иначе именуемое хомонией, когда русская семиография получила самостоятельное развитие.

Наконец, третий период или праворечие, со времени никоновских правок и доныне, когда русская семиография получила полное самостоятельное развитие и отмечается введением киноварных помет, а текст принял современную формау произношения.

В деле изучения русской семиографии применим исключительно метод ретроспективный, приводящий нас от вполне доступного нам познания современной русской семиографии к менее доступному периоду раздельноречия и, наконец, уже к едва доступному первому периоду, домонгольскому, что объясняется как свойством самого материала нашего изучения, так и малой его исследованностью за древнюю пору времени, так и незначительностью посторонних исторических сведений о нем, так, наконец, и малою сохранностью рукописей крюковых от древности, а затем и самою естественностью и простотой самого метода – идти от ближайшего к отдельному, от доступного к менее доступному, чтобы в научных целях приблизить искомое и сделать его вполне доступным пониманию.

Рукописи крюкового письма, по времени своего происхождения и существования, распадаются на три группы:

1) рукописи древнейшие истинно-речные, первого периода, домонгольского, с 11-гo по 13-й век включительно;

2) рукописи среднего периода, раздельноречные или хомовые, великорусские, с 14-гo по 16-й век;

3) рукописи последнего периода, новые праворечные или правленые, с 17-го по 19-й век и позже.

За первый период мы располагаем двадцатью пятью рукописями крюкового письма, писанными уставом на пергаменте и крюками древнейшего типа. Большая часть этих рукописей стихарари (10), затем триоли (5), ирмологи (4), минеи (2), книги смешанного содержания (2), как Типографский устав и благовещенский кондакарь и, наконец, кондакари в собственном значении (3) – Лаврский, Успенский и Синодальный.

В хронологическом порядке, по своему происхождению, крюковые рукописи этого периода могут быть расположены следующим образом:

Рукопись конца 11-гo в. Типографский Устав (№ 142).

Рукописи 12-го в.: стихирарь Типографской библиотеки (№ 96), стихирарь Императорской публичной библиотеки (Толстовский № 15), стихирарь Синодальной библиотеки (N 572), стихирарь Синодальной библиотеки (№ 145), Благовещенский кондакарь Императорской публичной библиотеки (№ 32), Триодь постная библиотеки Петербургской духовной академии (Софийск. №96), стихирарь Синодальной библиотеки, датированный 1157 годом, (№ 589), Триодь постная Типографской библиотеки (№ 148), стихирарь библиотеки Петербургской академии (Софийск. ок. 1158–1163 г., № 334), Триодь постная Синодальной библиотеки (№ 423), стихирарь Типографской библиотеки (№ 151), стихирарь Типографской библиотеки (№ 152), стихирарь Синодальной библиотеки (№ 279), Триодь постная Синодальной библиотеки (№ 218), Лаврский кондакарь (№ 23), Ирмолог Типографской библиотеки (№ 149), Ирмолог Типографской библиотеки (№ 150), Минеи (10 книг без марта и июля) Синодальной библиотеки (№№ 159–168), Триодь цветная библиотеки Воскресенского монастыря (№ 27), Ирмолог библиотеки Воскресенского монастыря (№ 28).

Как первые четыре рукописи 12-го в. удобнее отнести к началу его, так последние три рукописи скорее всего конца этого векa.

Наконец, рукописи 13-го в., вернее всего, начала его – Минея праздничная Императорской публичной библиотеки (№ 12), стихирарь Императорской академии наук (№ 74), Кондакарь Успенского собора, датированный 1207 г., (№ 9), Кондакарь Синодальной библиотеки (№ 777).

Сверх сего может быть упомянут стихирарь Успенского собора (№ 8), довольно небрежно писанная рукопись, Канонник Новгородской Софийской библиотеки, описанный Куприановым, и Ирмолог, бывший купца Самсонова, ок. 1249 r., указанный Срезневским в «Древние памятники русского письма и языка», но обе рукописи, по-видимому, утеряны.

Самые ранние рукописи по своему происхождению принадлежат областям – киевской, переяславской и новгородской, рукописи средней давности на протяжении 12-го в., принадлежат областям – новгородской, смоленской, суздальской, и рукописи последней давности, 13-го в., принадлежат областям новгородской, суздальской и владимирской.

Из всех рукописей этого периода около половины – новгородского происхождения, что объясняется счастливым положением новгородской области вдали от татарских нашествий и погромов, и значительной образованностью новгородских книжных людей, поддерживаемой в свое время торговыми и деловыми сношениями Новгорода с Киевом, Византией и Западом. В то время как Киев, с его областями и областями смежными, представляли собою почти сплошное пепелище, а люди светского и церковного чина, вместе с людьми книжными, спешно спасая свои пожитки, разбирались на новом жилье в областях северо-восточных, Новгород во всех отношениях преуспевал, спокойно проводя обычную жизнь, и не страшась татарских орд, что и было главною причиною сохранности его культурных приобретений и церковно-книжных сокровищ.

Крюковые рукописи этого периода находятся под значительным влиянием греческим, как в отношении своего состава, так и в отношении крюкового письма, так и отчасти в отношении текста, обычно старославянского.

По своему составу эти рукописи – точные копии греческих рукописей и славянских, со службами и песнопениями по памятям греческих святых и синаксарям и мартирологам греческим, и только в некоторых случаях, по мере возникновения служб и песнопений русским святым, как свв. мученики князья Борис и Глеб, преподобный Феодосий Печерский, и праздник Всемилостивого Спаса, установленный князем Андреем Боголюбским ок. 1176–1169 г.г., в состав их входят службы и песнопения русские, хотя и составленные по греческим образцам.

По крюковому письму рукописи распадаются на кондакари, исключительно греческого крюкового письма, и другие рукописи древнерусского крюкового письма, исключая Благовещенский кондакарь и Типографский устав, где письмо крюковое смешанное и кондакарное, и древнерусское крюковое или знаменное. Отдельные короткие строчки кондакарного знамения встречаются, между прочим, и в рукописях русского знаменного письма, как напр., – в стихире свв. Борису и Глебу «Плотьскоую богатяще» рукописей Синодальной библиотеки (N 589) и Академии наук (№ 74), и в стихире преподобному Феодосию «Приидите стецемься вьси» рукописей библиотеки Петербургской Академии (Софийской № 384 и Типографской (№ 151).

Все эти четыре рукописи, с кондакарными вставками по письму, принадлежат Новгороду, очевидно не прерывавшему своих сношений с Грецией и наиболее редкое из области книжной заимствовавшего оттуда, особенно, что могло касаться торжественности русских церковных празднеств.

Древнерусское крюковое письмо наших рукописей первого периода не есть чисто русское письмо. Это письмо греческое же, нужно думать, греко-сирийское, но значительно обрусевшее, приобретшее на Руси свои начертательные схемы, почерки и приемы, настолько прочные, что к 14-му веку, к началу второго периода существования русской семиографии, около 25 знаков этого письма, из общей приблизительной численности в 80 знаков, совершенно забылись и вышли из употребления, а, взамен того, стали появляться новые комбинации основных элементов старой крюковой системы, началось развитие ее и совершенствование, следствием чего было то, что к началу третьего периода, к 17-му в., оказалось в обиходе певцов более 25 знаков вновь образовавшихся в системе.

В этом своем постепенном историческом обособлении и развитии на почве греческой симадийной системы, русская крюковая семиография, взятая в целом, имеет полное право на свое самостоятельное существование и изучение, в качестве особой науки.

Текст крюковых рукописей первого периода – старославянский со всеми особенностями старой еонетики, строения и письма, содержит в себе, как остатки болгаризмов, в виде юсов, немых ъ и ь, (как дьньсь = днесь, нъ = но, трьсълньчьне = трисолнечне); двоегласного у (как оу, оѵ или ꙋ, ѵ), после г, x, к – ы вместо и, осложнение звуков (как здр = зр), или упрощения (как ж = жд), или же растяжения слогов (как аа = a, ыи = и, уу = у), так и остатки руссизмов в особенностях говоров (как новгородского ц = ч и наоборот ч = ц, жі = жд, смоленского еу = eв) и в полногласии (как подаже = подажь, храбора = храбра, соухо = соух, жеребяти = жребяти, свѣтелая = светлая, вѣрѣно = верно, довоице = двоице, череплем = чреплем, пожиди = пожди, матере = матерь), равно и в грамматических формах (как Богородица ради, отроковице ради, от Девице); греческие слова славянских форма передаются иногда на русский лад (как Исоусъ = Иисус, Христоса = Христа, Олена = Елена, Моси = Моисей, Клими = Климент), удерживаются грецизмы (как Ииссу) и провинциализмы (как въ ужасти, ижнея).

Однако есть одна рукопись, Благовещенский кондакарь, где на общей канве старославянского текста есть некоторые остатки греческих слов и выражений, а одна ипакои, на Воздвижение, писана вдвойне – славянскими буквами по-гречески (Симерон тo профитикон пеплироте логион) и теми же буквами по-славянски (Дьньсь пророчьское събыться слово).

Из отдельных вставочных греческих слов встречаются в азматике (предначинат. псал. – Ти икоумени алелоугиа, О Феос моу алелоугиа, ке агие то пневмати алелоугиа, Епи си Коурие ильписа але нане неие ее лоугиа ен оли кардиа моу алелоугиа, – в полиелее вставки в средине текста – ипе, палин, анеанес, нанаша, неанееес,– или хавоуа, хивоуи, как это в пении на хвалитех Типографского устава.

Азматик с греческими вставками представляет собою следы влияния песненного последования, процветавшего в византийской Великой церкви в 10-м, 11-м и 12-м вв., в коем все утренние и вечерние службы целиком исполнялись певчески (μετ’ ᾠδῆς), другие же механические вставки в текст греческих слов, ненены и хавуи, как припевки, с которыми соединялись условные мелодические и ритмические фигуры, присоединялись к обычному тексту и пению, в виде особых певческих украшений. Такой обычай украшенного пения, по примеру греческого, держался в русской церковнопевческой практике по традиции до 17-го в., и начал выходить из употребления уже при первых книжных правках, вызвав протест со стороны ревнителей благочинй и благопристойности богослужебного церковного (как напр., автор рукописи 1671 г. «Мусикиа»). Кроме того подобные греческие надписи, как нана, нанаагиа, неанее, неагиее и проч.. сохранились в надписаниях песнопений, при обозначениях того или другого гласа, в смысл обозначения пения наподобен в отношении этих технических певческих формул, а в середине песнопений остались греческие мартирии, в виде славянских букв-цифер (а҃, в҃, г҃, д҃, е҃, ѕ҃, з҃, и҃), показывающие гласовые перемены напева, особенно в торжественных праздничных многогласниках (как «Богоначальным мановением» на Успение Богородицы).

Что касается напевов крюковых рукописей первого периода, то, хотя специальные изыскания, в этом роде, еще не увенчались успехом, по трудности чтения крюковых рукописей этого времени, содержащих немало архаических знаков греческой семиографии, не читаемой еще и самими греками, – однако же можно сказать а priori, что напевы эти суть первоначальные греко-славянские, редактированные своеобразно на старой Руси, киевской, или старые малорусские, отличные, но не без сходств, от позднейших великорусских, сохранившиеся, тем не менее в рукописях северных и восточных областей старой Руси, когда в киевской Руси они совершенно исчезли подобно тому, как это случилось со старым былинным пением, пропавшим бесследно в южнорусских краях и сохранившихся во множестве на севернорусских окраинах, больше всего в олонецком краю, что явилось результатом исторического движения коренного населения Руси с юго-запада на северо-восток.

В 12-м в., когда старая Русь жила правильной и относительно спокойной гражданской и церковной жизнью, без особенных политических и внутренних волнений, книжное дело стояло хорошо, и количество крюковых рукописей за это время довольно значительно, около двадцати; но уже в 13-м в., количество рукописей, под влиянием тяжелых исторических условий жизни Руси, создавшихся вместе с татарским погромом, сразу уменьшается приблизительно вчетверо.

B 14-м в., (второй период) количество рукописей еще больше сокращается, до четырех или пяти рукописей, что служит достаточно красноречивым выражением умственного застоя и гнета, пережитого русским народом под татарским, игом.

Конец 14-го века и начало 15-гo ознаменовалось в русской истории пробуждением энергии и умственной жизни наравне с развитием политического и национального самосознания, создалось великорусское племя, во главе с московским княжеством, свергнуто монгольское иго, и русская жизнь, как многоводная река, выбилась в свое русло и начала новую эру в истории, период московский или великорусский.

С 15-го века по 16-й включительно, количество крюковых рукописей, совместно с развитием книжным, довольно скоро возрастает до обширных размеров и измеряется сотнями, увеличиваясь в постепенной прогрессии, менее в 15-м веке и более всего в 16-м.

К 14-мy векy можно отнести только четыре крюковые рукописи. стихирарь библиотеки Румянцевского Музея (№ 420), стихирарь библиотеки Московской духовной академии (Волоколамск № 3), стихирарь Синодальной библиотеки (№ 748) и стихирарь библиотеки Сергиевой Лавры, датированный 1303-м годом (№ 606).

Рукописей крюковых 15-го в., достаточное уже количество, так что нелегко их подробно обозреть и точно подсчитать, особенно ввиду их разбросанности по разным библиотекам и книгохранилищам, как общественным, так и частным. Таковой – стихарарь библиотеки Сергиевой Лавры, датированный 1427-м годом (№ 407), другой – начала 15-гo в., (№439), затем стихирарь той же библиотеки, средины 15-гo в., с объяснением крюков »имяна знамением» (№ 408), стихирарь той же библиотеки 15-го в., с подобными же объяснениями знаков «имена знамению» (№ 409), стихирарь той же библиотеки 15-го в., (№ 440), стихирарь той же библиотеки 15-го, (№ 441). Стихирари Епархиальной библиотеки, конца 15-гo в., Bacсиана ростовского (№ 266), другой, второй половины 15-го в., (№ 265), ирмологий той же библиотеки 15 в., (№ 248), трезвоны, триоди, октоих и ирмологий, той же библиотеки, средины 15-го в., (№ 246), октоих той же библиотеки, второй половины 15-го в., (№284), ирмологий той же библиотеки второй половины 15-го в., (№283), ирмологий той же библиотеки второй половины 15-го в., (№240), стихирарь той же библиотеки 15-го в. (№ 282), ирмологий той же библиотеки второй половины 15-го в., (№264), ирмологий той же библиотеки второй половины 15-го в., (№ 250). Ирмологи Соловецкой библиотеки Казанской д. академии 15-го в., (N 277), другой – 15-й в., (№ 283), третий, 15-й в., (№ 292), четвертый, 15-й в., (№ 289). Затем рукописи конца 15-гo века (или же начала 16-го в.) Епархиальной библиотеки – ирмологий (№ 260), ирмологий (№ 253), октоих (№ 261), ирмологий (№ 276), октоих (№ 254), ирмологий (№ 287).

Здесь поименованы далеко не все крюковые рукописи 15-го в., наших книгохранилищ, а рукописи частных собраний даже и не затронуты, как мало доступные обозрению. Однако уже из этого перечня видно, как производителен был 15-й век в отношении певческих богослужебных крюковых рукописей, в чем сказались результаты наставшего внешнего и внутреннего успокоения в Московской Руси и пробуждения умственной энергии русского образованного общества, жаждавшего книжного обогащения и книжного труда, как благочестивого подвига на помин по душе своей. Эта энергия и этот труд находили себе приложение прежде всего в области христианского просвещения, понимаемого в тогдашнем узко церковном смысле, как разносторонней осведомленности в области церковного устава и обряда и христианского богослужения, почему и выражались, прежде всего, в знакомстве с церковными и богослужебными книгами, между которыми не последнее место занимали книги певческие крюковые, ценимые, со стороны своих специальных особенностей, очень высоко, и составлявшие, как особенная роскошь, принадлежность частных библиотек княжеских, боярских, владычних, монастырских, в последнем случае иногда в качестве вкладов на помин души, нередко с заклятием на всякое частное присвоение вкладной книги.

Патриарх Никон в собственноручной приписи к ирмологу Воскресенского монастыря положил заклятие судьбы Ахавы и Иезавели на того, кто захотел бы присвоить себе эту дрогоценную вкладную в монастырь патриаршую книгу. Сохранились рукописи, принадлежавшие высшим иерархам русским, как стихирарь конца 15-го в., Вассиана ростовского, стихирарь 16-го в. Феодосия, архиепископа Новгородского, стихирарь 1574 г. Лаврентия, архиепископа Казанского, стихирарь Саввы Черного владыки Крутицкого. Есть и такие владельцы рукописей крюковых, как князь Урусов Юрий, князь Долгорукий Василий и дp. Один стихирарь 1515 г. даже писан собственноручно Bacсианом Саниным, а в Сергиево-Лаврской рукописи 17-го века, стихиры св. Петру на 21 декабря имеют надписание «Творение царя деспота», «Творение царево»; в другой рукописи, Соловецкой, 16-й в., »Творение Иоанна, царя деспота российского».

Рукописи второго периода писаны полууставом и на бумаге, нередко с заставками и вязью в заглавном листе книги или отдела рукописи, когда она состояла из нескольких частей, отдельных богослужебных книг.

Переплет книг кожаный, с тиснениями, с медными застежками и нередко с медными «жуками» на углах.

Часть крюковых знаков рукописей первого периода здесь уже не встречается, а вместо того появляется часть новых знаков. Само письмо или почерк крюковых знаков в этот период значительно изменяется.

Письмо первого периода почти горизонтального направления, с утолщениями с левой стороны крюковых знаков, с широкими углами, с короткими вертикальными и недлинными горизонтальными чертами, довольно мелкое по размеру.

Во втором периоде письмо наклонного вправо вертикального направления, с укороченными горизонтальными чертами, с узкими, иногда заостренными углами, с утончениями на левой и с утолщенными на правой стороне крюков, более крупное по размеру, близкое к каллиграфическому.

Текст из старого истинноречного становится постепенно раздельноречным, хомовым, особенно в конце 15-го и в 16-м веке, с одной стороны, как естественный продукт развития фонетики и полногласия, с другой, как проявление направления певческих вкусов певцов того времени, в зависимости от мелодического и ритмического развития напевов, слагавшихся в виде чисто великорусского пения, большого знаменного распева и, отчасти, вследствие неумелой механической замены, вопреки законам фонетики языка, прежних немых звуков ъ и ь звуками открытыми о и е, на чем особенно настаивает инок Евфросин ок. 1651 г., в сочинении о epecяx и хулениях, происходящих в пении от неправильных речений текста певческих книг, хомовых. Вместо старого дьньсь, поют денесе, вместо съпасъ – сопасо, вместо съгрѣшихомъ –съгрѣшихомо.

Сам состав рукописей за этот период изменяется. К прежним стихирарям и ирмологам прибавились, более или менее полные, минеи, трезвоны, триоди, октоихи, обиходы, распределившие богослужебный певческий материал по службам и богослужебным временам и, наконец, певческие сборники, забравшие весь остальной материал, который не вошел ни в одну из поименованных богослужебных певческих книг. Этот состав книг с 16-гo века делается окончательно установившимся, и только та или другая книга, особенно трезвоны, пополняются, время от времени, новыми службами, по мере канонизации того или другого местного святого, да нарастают новые чины, как пещное действо, новолетие, особенности патриарших служений и встреч, чин за приливок и проч.

16-й век – это век возрождения окончательно освободившейся oт монгольского ига Руси, век церковного, земского и государственного строения, время церковных и земских соборов, усиленной разносторонней работы на пользу церкви и отечества, оказывается особенно плодовитым и в отношении книжного богатства и, в частности, в отношении крюковых певческих рукописей. Открытие новых епархий, умножение монастырей и церквей, учреждение церковных и монастырских, а с ними певческих школ, наплыв славянских и греческих книг – все это дало сильный толчок к умножению книжных собраний, количественному росту богослужебных рукописей и качественному их улучшению, вместе с развитием напева и крюкового письма.

Ученики Феодора Христианина, московского попа, жившего вместе с известным певцом Иваном Носом, в Александровской слободе у царя Ивана Грозного, повествовали, что в их время «Стефан Голыш много знаменного пения распел, а после него ученик Исаия (в миру Иван Лукошков), тот вельми знаменного пения распространил и наполнил… Некто-де во Твери дьякон бо зело мудр и благовеин, тоть-де распел стихеры евангельские; а псалтирь распета в великом Новеград, некто был инок, именем Маркелл, слыл Безбородой; он же сложил канон Никите, архиепископу новгородскому вельми изящен. А триоди распел и изъяснил Иван Нос; он же распел крестобогородичны и богородичны минейные».

По другому, более полному известию, Иван Hoc распел «… триодь постную и цветную, многим святым стихиры, славники, богородичны и крестобогородичны минейные».

Современник первого исправления богослужебных книг, при Иосифе патриархе, инок Евфросин говорит, «… ныне распеты двенадцать миней все и общая минея, и октай, и триоди, и плачевные стихи яже на погребении и псалтырь». Таким образом, крюковой певческий материал был разработан во всей полноте и количество крюковых рукописей, соответственно тому, возросло до небывалых размеров.

Из множества рукописей XVI-гo века отметим лишь датированные. Таковы: стихирарь Сергиево-Лаврской б-ки (№ 410), времени царя Василия Ивановича и митрополита Варлаама (1511–1521); октоих с ирмологом б-ки Московской Д. Академии (№ 245), писанный 1515 г. Вассианом Саниным, с надписью «… ермолой письмо владыки ростовского Baccиана, Иосифова брата, а держать его на список»; ирмолог б-ки Московской Д. Академии (№ 249), с надписью «… ермолой письмо Савы Черного владыки Крутицкого»; стихирарь с ирмологом Московской Д. Академии (№ 262), с надписью «… дал сей стихарарь в дом Пречистые Богородицы восифов монастырь Корнилий старец Новгородец, постриженик Ляшкинский, по своей душе, после живота своего, в наследие вечных благ, а из монастыря его отнюдь не отдати никакоже, держати его книгохранителю в казне, на свидетельство», а в другом месте – «… продал сию книгу, глоголемый стихирарь отца своего старца Досифея Андрей Денисьев, a подписал своею рукою лета 7065 (1557) Корнилию чудовскому дьякону новгородцу»; стихирарь б-ки Московской Д. Академии (№ 240), с надписью «… дал еси стихирарь старец Юрьева монастыря Иcaия, по реклу Борода, новгородец, а постриженик Иосифова монастыря, а дал по своей души восифов монастырь при игумене Леониде лета 7077 (1569) месяца апреля 28 дня»; стихирарь Епархиальной б-ки (№ 256) священника Tyровского Артемия, 1571 года; стихирарь б-ки Московской Д. Академии (№ 257) с надписью «… лета 7079 (1571) дал сей стихарарь в свое пострижение восиов монастырь угрешской игумен Пимен Садыков по своей душе»; ирмолог б-ки Сергиево-Лаврской (№ 289) 1572 года; стихирарь с октоихом и ирмологом б-ки Московской Д. Академии (№ 238) архиепископа Казанского Лаврентия 1574 года; ирмолог с октоихом (Соловецкой) б-ки Казанской Д. Академии, с надписью «… дачи попа Илариона 7182 (1574) года (№ 285)».

K ним могут быть присоединены: ирмолог Епархиальной б-ки (№ 261) с пометой о продаже его в 1609 году попом Михаилом Никитиным, октоих Синодальной б-ки (№ 819) известного Исайи Лукошкова, помеченный 1615-м годом, стихирарь Сергиево-Лаврской б-ки (№ 428) известного головщика Логгина († 1635 г.).

Вторая половина 16-гo века и первая половина 17-гo были временем полного развития хомонии в крюковых певческих книгах, возникшей еще в начале 15-го века и даже несколько раньше.

В 17-м веке хомония стала принимать уже уродливые формы и возбуждала протест более просвещенных и ревновавших о богослужебном благочинии деятелей, указывавших на резкую разницу текста поемого (хомонии) и текста читаемого в богослужебных книгах, смущавшую слушателей и возбуждавшую в них недоумение и недовольство.

Инок Евфросин (первой половины 17-гo в.) так изображает положение дела в этом отношении. «В пении бо нашем точию глас украшаем и знаменные крюки бережем, а священные речи, паче же высокие и страшные богословия, до конца развращены противу печатных и письменных древних и новых книг и не точию развращены, но и словенского нашего языка, в нем же родихомся и священным писаниям учихомся, чюжи и несвойственны и сопротивны, – где бо обрящется в священном писании и нашего природного словенского диалекта сицевые несогласные речи: сопасо, пожеру, вомоне, темено, имо, восени, волаеми, иземи, людеми, сотужено, ихо, сонедаяй и прочие таковые страшные глоголы, иже множества ради невозможно ныне подробну исчести зa невмещение краткого писанища сего». «Аще бо испытаем разумно знаменное наше пение, – говорит тот же повествователь, – много обрящем в нем несогласие и раздор… Како бо можем истину познати, поюще знаменное пение, октай, или стихеры, или славники господскому празднику, или святому коему сопротивно печатных книг и своей природной речи, егда канонархист по печатной, или по письменной не по знаменной книге сказывает речи, а на крылосе стояши поют иные речи»… «Многа убо и безчисленная опись злая в знаменных книгах, редкo такой стих обрящется, который бы был неиспорчен в речах во всяком знаменном пении».

В порче книг певческих Евфросин обвиняет, с одной стороны жидовствующих, с другой – невежественных переписчиков, опуская два других важных фактора – подражательность греческому пению и фонетическое развитие языка, почему и говорит о них: «… насеяша некие хульные речи в знаменном пении, якоже тайнани, тайнани и прочие таковые смехотворные глоголы». Еще Стоглавый собор, на сто лет раньше, отметил небрежное и невежественное написание рукописей, которое ко времени Евфросина стало обычным и сделалось занятием невежественных и молодых отрочат, учившихся друг у друга и у подобных себе списателей книг и вносивших в рукописи массу описок.

В Стоглаве отмечается: «Божественные книги писцы пишут с неправленых переводов, а написав, не правят же, опись к описи прибывает и недописи, и точки не прямые, и по тем книгам в церквах Божиих чтут и поют, и учатся, и пишут с них. Поэтому священнослужителям предписывалось, чтобы они «… все святые книги неправлены и описливы с добрых переводов справливали соборне», чем однако же зло не устранялось совершенно, ибо сами священнослужители учились у своих отцов и мастеров, которые также не могли строго разобраться в добрых переводах. Таким образом, сам собой назревал вопрос о книжном исправлении, первые попытки которого и были предпринимаемы в патриаршество Иосифа.

Частные попытки исправления певческих крюковых книг были и раньше этого времени, но, по большей части, безуспешные. «Начаша царствующого града Москвы, – говорит Александр Мезенец, правщик крюковых рукописей в 1668 г., – во всех градех и монастырех и в селех, знаменного пения малоискуснии мастеры кийждо всяк от себе исправляти на правую речь и во единогласие не приидоша», ибо за это взялись, по Мезенцу, многие и нередко невежественные правщики, почему получилось еще большее «разногласие». В житии Иоанна Неронова повествуется, что в Mocкве наречное и единогласное пение стали вводить царский духовник Стефан Вонифатьев, Новоспасский архимандрит Никон и Казанского собора протопоп Иоанн Неронов, ему же сочувствовал и протопоп Аввакум, который говорил: «Наречное пение я сам до мору (1652 r.), на Москве живучи, видел – перевод писан при царе Феодоре Ивановиче и обиход, и прочее» и пел по нему.

Созванное в 1652-м году повелением царя Алексея Михайловича с благословения патриарха Иосифа собрание дидаскалов (14 ч.) с полномочием «… в церковном пении предел учинити, еже бы всякое пение было в истинноречном пении везде, во градех и честных обителях и в селех устроено божественное пение равночестно и доброгласно», это почтенное собрание не могло работать вследствие распространившейся в то время в Москве чумы. Подобное собрание могло начать свои работы уже в новом составе из шести человек, во главе с Чудовским старцем Александром Мезенцем, только уже в 1668-м году, имея в распоряжении рукописи харатейные, иногда на четыреста лет старше современных им, при высшем руководстве просвещенного Павла, епископа Сарского и Подонского. После этой правки, впервые примененной к крюковому ирмологу, новый истинноречный или правленый текст стал общим достоянием клира и певцов, и только у беспоповцев, по упорной настойчивой традиции еще доселе господствует в певчих книгах и в богослужении старое хомовое произношение или, по их терминологии, пение на он.

Памятником этой правки, начатой еще в 1652 г., по указу Алексея Михайловича, является, в настоящее время, рукопись библиотеки Синодального училища (№ 728), бывшая Ниловой пустыни, куда была пожертвована в 1667-м году князем Юрием Семеновичем Урусовым, владельцем ее, для коего своею рукою писал эту рукопись – ирмолог с октоихом и обиходом правленого текста, сам Алексанар Мезенец в 1666–1 году, для просвещенного ценителя и покровителя церковного пения «прилежного к пению и его исправлению».

Другая замечательная рукопись этого рода той же б-ки Синодального училища Минея общая (№ 98), бывшая Ивановского девичьего монастыря в Моcкве, купленая его дьяком церковным Петром Серковым, в 1681-м году, у подьячего Ямского приказа Павла Черницына, для коего трудился в праворечном пении издатель властен, Черкас, сын новгородца Иоанна, монах Александр, по клиросному прозвищу Мезенец, а книга рукописана в 1677-м году. Если эта рукопись, по-видимому, только редактирована А. Мезенцем, то первая, по всей справедливости, должна быть признана автографом, о чем, кроме указания Meзенца, что писал он ее своею рукою, свидетельствует еще подпись его: Monach Alexander Stremouchov.

Так, тихо, без шума и споров, не отмеченное нашими летописями и свидетельствами современников, совершилось, при ближайшем участии Александра Мезенца, вероятного участника еще первого собрания правщиков 1652-го года, исправление хомового текста крюковых певческих рукописей на реч. Второе собрание правщиков в 1668-м году, с тем же А. Мезенцем во главе, застало дело правки текста уже совершившимся фактически и могло только закономерным порядком удостоверить его на личность, всю же свою работу обратило на редакцию крюкового письма и способы его печатания.

О состоянии крюкового письма во вторую половину 16-го в., и в первую половину 17-го, за столетие с лишком, один писатель 17-гo в., повествует таким образом: «А старые-де мастеры, которые были в Московском государстве, блаженной памяти при государе царе и великом князе Иване Васильевиче всея Pycии, поп Феодор Москвитин, а прозвище Хрестьянин и усолец Исаия, a прозвище Лукошко и Логгин, прозвище Корова, и их ученики пели для науки кокизнин (сборник гласовых попевок) и подобник (сборн. подобнов) наизусть, потому они cогласие и знамя гораздо знали, распевали и знамя накладывали наизуст. А пометок-де у них в переводах не бывало, да и не знали их. А сотворены те окозрительные пометки в новых, в церковных, в певчих переводах русскими философы после литовского разоренья при державе блаженные памяти великого государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всея Русии. А творцы сим окозрительным пометам были: москвитин Николая Явленного чудотворца из-за Орбатских ворот поп Лука, Устюга Великого Федор, a прозвище Копыл, Нижнего Новгорода Семен Баскаков, Вологженя Павлова монастыря игумен Памва да Григорий Зепалов, да Кирило Гомулин. По них же Лев Зуб и Иван Шайдуров и Тихон Корела. И аз у них слышах и переводы их видех, и о том с ними много беседовах и елико уразумех, тако и написах».

Из этого важного в нашем вопросе свидетельства с очевидностью выясняются два факта: 1) что певцы времени Ивана Васильевича Грозного, следовательно, во второй половин 16-го века, еще не знали и не употребляли, так называемых киноварных поме́т, а 2) что эти киноварные пометы изобретены и вошли в употребление после литовского разорения при царе Михаиле Федоровиче, следовательно после 1613-го года, в первой половине 17-го века.

Эти пометы господствовали в певческой практике и крюковых рукописях до времени созвания второго собрания правщиков певческих книг, до 1668-го года, когда явилась надобность устранить киноварные пометы, ввиду предстоявшего печатания крюковых книг, как неудобные и невыполнимые для тогдашнего искусства печатания, и заменить их другими условными знаками черными или тушевыми, как и крюковые знаки.

Такие изобретенные для этого особого случая черные знаки, заменившие собою киноварные пометы, назвали признаками.

Хотя этим и достигалась возможность печатания крюковых книг в одну краску, а не в две, как того требовала наличность киноварных помет при тушевых крюковых знаках, однако же печатание не состоялось, как по тому, что крюковую систему начала в это время вытеснять проникшая раньше в Москву и Великороссию югозападная нотнолинейная квадратная система, так и потому, что удаление киноварных помет, с которыми певцы свыклись, как с целесообразными в высшей степени, и введение новых условных знаков – признаков, нарушало старые певческие традиции и, вместо прежней ясности, вносило путаницу в установившиеся приемы певческого исполнения.

Цитированный выше повествователь средины 17-гo в., делает такой отзыв о введении признаков взамен киноварных помет: «А в нынешних новых, наречных, церковных певчих переводах – мастера преждереченные дробные зарембы (сиречь пометки и кокизы) отставливают и в то число ставят иные свои признаки и другим некоим воображением начертание новотворят, якоже они восхотят и разнство имяни поставляют, знамя же и речи, на многие образцы перекладывая, измешали, а истины еще не изыскали».

Таким образом, после несостоявшейся попытки печатания исправленных в тексте и крюковых знаках крюковых певческих рукописей, в семиографии рукописей последующего времени, со второй половины 17-го в., и доныне, стали удерживаться, как прежние киноварные пометы, так и вновь введенные тушевые признаки, почему и третий или последний период в истории русской семиографии называется периодом киноварных помет или новым праворечным периодом, причем признаки отводят место рукописям не раньше 1668 r., а киноварные пометы не раньше первой четверти 17-гo века.

Введение киноварных помет и признаков резкою гранью легло в историю развития русского крюкового письма и решительно разделило все русские крюковые рукописи на два совершенно различных типа, рукописи беспометные и, следовательно, беспризначные и рукописи пометные и почти всегда призначные; между ними лишь как некоторая разновидность иногда встречаются рукописи пометные, но беспризначные.

Рукописи беспометные, писанные в крюках одной черной тушью и потому однотипные различаются между собой, как старые истинноречные и раздельноречные или хомовые, занимая пространство от 12-го до второй половины 17-гo века, а почерком, как закругленного горизонтального письма в сторону, с утолщениями с левой стороны, и как заостренного вертикального письма, впоследствии, с утолщениями с правой стороны.

Рукописи пометные, писанные двумя красками, киноварью и черной тушью и потому двухцветные по внешнему виду, различаются между собой, как новоисправленные по тексту, в огромном большинстве, и как хомовые или раздельноречные, в значительно меньшем количестве, встречаясь лишь в периоде от второй половины 17-го в., и доныне. Рукописи правленые пометные употребительны ныне у православных единоверцев и старообрядцев, приемлющих священство – поповцев, причем у последних лишь правки иосифовской, а не никоновской; а рукописи пометные хомовы, а равно и беспометные, употребляются у старообрядцез, не приемлющих священство – беспоповцев, более старые – поморского письма, более новые белевского и гуслицкого письма.

С конца 17-го века, когда квадратная нота уже довольно распространилась в Великороссии, a крюковое письмо стало забываться, появились рукописи двоезнаменные, писанные в две строки – квадратной нотой на линейках и пометными крюками, но таких рукописей весьма немного, вероятно потому, что как и всякий вынужденный компромисс, они не имели твердой точки опоры и жизненной практической устойчивости.

Рукописи третьего периода, особенно поморские, белевские и гуслицкие, писаны крупным рисованным почерком, совершенно вертикальным, красивым и иногда изящным, вполне отличным от делового почерка среднего периода и от старинной скорописи периода первого, домонгольского, с закономерною свободою фигур и соотношений тонких линий и утолщений, в гармоническом соединении целого и частей.

Крюковые рукописи, главным образом последнего периода изукрашены вязью, иногда двойною и тройною, заставками, или тушевыми, или в красках красной, желтой, зеленой, иногда синей, в иных случаях с прибавлением золота, заглавными буквами увеличенного размера, разрисованными кругом, в виде орнамента, или же изображающими собою голову, птицу, зме́я.

Рукописи древнейшие с 12-гo по 14-й век включительно, обыкновенно не имеют ни вязи, ни заставок, ни рисованных заглавных букв; но с 15-го века появляются тушевые заставки в виде листьев, цветов, вьющихся растений, иногда с птицами, вазами, змеями и чудовищными головами, а с 16-гo века господствует исключительно цветной разрисованный орнамент и заставки с разными вязями, а иногда и с раскрашенными картинами в начале и в середине текста.

В отношении орнамента особенно выдаются богатством и разнообразием рукописи поморского письма и отчасти белевского и гуслицкого производства, а также некоторые нотные великорусские рукописи.

За все время рукописи имеют формат наиболее удобный для певческой клиросной практики, в четверть листа, а иногда в осьмушку, в виде карманной книжки, и только в позднейшее время, особенно рукописи старообрядческие, поморские, белевские и гуслицкие, имеют большой формат в пол-листа, с неизменным кожаным переплетом и тиснением на нем и с застежками. Обыкновенно крюковые рукописи не переплетаются отдельно каждая певческая книга, а соединяются по несколько в один переплет, как ирмологий, октоих, ирмологий, октоих и праздники, октоих, всенощное бдение и обиход, праздники и трезвоны; праздники, трезвоны и триоди, и в других подобных комбинациях, как сборники разных служб и отдельных песнопений.

В конце отдельных певческих книг, а иногда целых сборников с 15-го века стали помещаться азбуки певчие, сначала в одних названиях и начертаниях «имена знамению», «указ знамению», «пения знаменного указ», а затем, с 16-гo века, с объяснениями певческого исполнения знамен «сказане, како поется знамение коеждо различно», «сказание, како поются попевки и в котором гласе», «сказание о подметках, еже пишутся в пении над знаменем», «распев на восемь гласов».

Bсе подобные теоретические руководства сами по себе мало уясняли дело, без практических указаний и опыта, и служили более или менее понятным толкованием значения знамен лишь посл практического наглядного усвоения их певческого значения под непосредственным руководством учителя или, по старинному, мастера пения.

Отсюда происходило между певцами немало разногласий. «Да и меж собою тые краснопевцы, укоряющеся, друг друга поносят – говорит инок Евфросин, – себе же кождо величает и хваляся глоголет: аз есмь Шайдуров ученик, a ин хвалит Лукошково учение, ин же Баскаков перевод, a ин Дудкино пение, а ин Усольский перевод, а ин Христианинов, а прочии прочих». На подобные методологические разности в пении и обучении ему указывал и Александр Мезенец в своем «Извещении о согласнейших пометах» в отношении к знаменам «два в челну» и «слажитии с запятою и чашкою». »В старых раздельноречных переводах в некоем лице в двух гласех (2 и 6) пелось «два в челну» за «сложитью полную с чашкою», – говорит Мезенец. «Сложитья с запятою и чашкою, – продолжает он, – в осмом гласе в некоем лице поется в четыре степени и то усольским мастеропением, московским же пением, иже Христианинов перевод именуется, в том же лице и гласе поется сия сложитья своим разводом, понеже старый Христианинов перевод во многих лицах и разводах и попевках с усольским мастеропением имеет различие».

Кроме азбук певчих с указанием крюковых знамен, существовали еще кокизники или сборники гласовых попевок-кокиз, своеобразных ритмических и мелодических фигур и оборотов в известном определенном крюковом начертании, и фитники или сборники фит, обычно довольно длинных своеобразных мелодий в крюковом начертании, непременно с буквою – фита.

C 16-гo века, кроме обыкновенного крюкового знамени, появляется путное знамя с путевым распевом, несколько отличное от первого, но родственное ему, коим изложены лишь отдельные песнопения в обычно употребляемых крюковых рукописях, как напр., причастные стихи, а единичные цельные рукописи путные находятся лишь в Московской Оружейной Палате.

Кроме путного знамени с конца 16-гo века появилось еще демественное знамя, образовавшееся из соединения путного и знаменного, а затем знамя Казанское нарочито скомбинированное, как полагают из крюкового знамени с некоторыми новообразованиями певцами Ивана Васильевича Грозного в память взятия Казани. Демественным знаменем изложены, как однополосные песнопения торжественных празднеств в свободных полусветских полуцерковных мелодически и ритмически напевах, так и многоголосные, хоровые, в два, три четыре голоса или строки, почему и называется иногда строчным пением, обычно изложенным в двух-, трех- и четырех-строчных партитурах.

Подобным же образом и знаменное пение с конца 17-го в., стали излагать в 2, в 3 и 4 строки, но крюками знаменными, с наименованиями – путь, низ, верх, что также именовалось пением строчным. Строчки писались так: одна киноварью с черными буквами, другая тушью с киноварными буквами, третья, как первая, четвертая, как вторая, чем достигалось удобство различения строк партитуры отдельными голосами певцов.

Обращаясь к изучению русской семиографии в подробности, нельзя не заметить, что количество и характер отдельных знаков в различное время различны.

До 15-го века теоретических руководств не было, господствовало, очевидно, устное обучение. В самом раннем руководстве 15-го в., крюковые знамена исчисляются в таком составе и количестве: «Параклит, кулизма, полкулизма, змейца, стопица, с очком, со двема, голубчик, крюк, мрачный, светлый, тресветлый, с облачком, с подчашием, подчашие, мрачное, светлое, чашка, полная, скамейца, стрела, мрачная, светлая, с облачком, с подчащием, поводна, громная, с полукрыжем, статья, мрачная, светлая, с запятою, с полукрыжем, закрытая, палка, светлая, воздернутая, сложитья, с запятою, крыж, челюстка, хамила, дербица, два в челну, тряска, запятая, дуда, труба, coрочья нога, ключ, мечик, осока, рожек, паук, великий, фита, светлая, мрачная, зельная, кобыла, перевязка, фита красная, двочельная, тристрельная, громогласная, хабува»,– всего шестьдесять шесть знаков, тогда как с 11-гo по 14-й век включительно общеупотребительных крюковых знаков, помимо кондакорных, только около тридцати пяти.

У Александра Мезенца в его «Извещении», составленном около 1668-го года, крюковых знаков уже около ста, не считая фит и попевок. Это количество знаков почти неизменно остается и во все последующее время доныне.

В крюковых рукописях с 17-го века и доныне самое характерное и наглядное отличие составляют, так называемые, киноварные (красные) пометы, состоящие из мелких букв славянского алфавита, поставляемых рядом слева или наверху черных (тушевых) крюковых знаков. Они бывают, или степенные, показывающие степень высоты знамен, или указательные, показывающие способ исполнения певческих знаков.

О первых в азбуках певчих излагается: «Первая пометка наш с глоголем поется ниже всех согласий». По другой редакции: «Аще внизу под знаменем написан глоголь и то знамя поется гораздо низко».

«Вторая пометка наш поется повыше наша с глоголем». По другому; «Аще ли написан наш и то поется низко, но глоголя мало повыше».

«Третья пометка точка, а поется она повыше наша, а пониже мыслетей, а в иных местах та точка сходится с ведями». По-другому: «Аще ли написано слово и то поется средним гласом».

«Четвертая пометка мыслете, a поются они повыше точки». По другому: «Aщe ли писано мыслете и то поется мрачно».

«Пятая пометка покой поется повыше мыслетей, а в иных местах сходится с нашем в одно согласие». По другому: «Аще ли покой и то поется повыше мрачного согласия«.

«Шестая пометка веди, a поются повыше покоя, а в иных местах сходится с точкою в одно согласие. Пo-другому: «Аще ли писаны веди и то поется высоко».

«Громогласная пометка (седьмая) веди с глоголем, а поется выше ведей». По другому: «Аще ли писан над знаменем глогол веди и то поется гораздо высоко». Иной способ обозначения той же высоты: «Пометка мыслете с хохлом, a поется в одно согласие против ведей с глоголем».

«Пометка (восьмая) подъем светлой сиречь покой c точкой (или по другому: «с хохлом») поется повыше мыслетей с хохлом и повыше ведей с глоголем».

Иногда еще прибавлялась одна пометка (девятая) самая высшая, но мало употребительная: «Пометка разволока красная сиречь веди с точкой, a поется та пометка в самое высокое согласие, выше всех согласии».

В древности обычное употребление помет ограничивалось семью буквами первыми, ибо, по старинному обычаю, «в седьми согласиях человеческой глас, поя, изменяется, из согласия в согласие превивается» и что «более седми согласий отнюдь несть во всех осми гласех», но более поздняя практика ввела пометы восьмую и девятую, а затем еще прибавили три пометы ниже самой низшей или первой, которые в нисходящем порядке обозначались: цы, ниже – наш с крыжем, еще ниже – глоголь наш с крыжем или просто – глоголь с крыжем.

О пометах вторых, указательных, в азбуках певчих говорится: «Идеже стоит рцы равногласе сказуется, тут пой равным гласом».

«Идеже стоит како и то знамя качается».

«Идеже стоит твердо и то знамя тихо поется, или тихо ударить».

«Идеже буки обрящутся написаны и то знамя борзо пети повелевается».

«Идеже стоит земля и то закинути указуется»

«Идеже стоит у u то знамя ударяется, в пении скоро бежать осмушками».

«Идеже стоит люди (или люди c оном) то знамя ломается».

Иногда вместо буквы рцы ставится черта вертикальная, a вместо буквы твердо черта горизонтальная, составляющая покрышку от славянской буквы т.

Буква буки пишется старинным способом, наподобие нынешнего скорописного твердого знака Ϩ, что произошло от постепенного изменения буквы в старом письме. Буква веди пишется, как в скорописи 17-гo в., наподобие римской цифры два П, или буквы покой, но подчеркнутой снизу. Остальные буквы имеют характер обычной скорописи славянской. Киноварными буквами отмечаются еще в крюковых рукописях гласы, но всегда с титлами: а҃, в҃, г҃, д҃, е҃, ѕ҃, з҃, и҃ = 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.

Русская семиография в обычном словоупотреблении называется крюковым письмом, крюковым пением, и это не без достаточного основания. Знак крюк наиболее типичный и наиболее часто употребляемый в русской безлинейной семиографии и, кроме того, основные его графические элементы, тонкая вертикальная черта, слева, и наклонная утолщенная черта, справа, в конце несколько загнутая вниз, частями входят почти во все другие безлинейные знаки или знамена русской семиографии.

По типу крюка пишутся – стопи́ца, параклит, стопи́ца с очком, переводка, ключ, челюстка.

Другим типичным знаком русской семиографии служит статья, состоящая из двух полуовалов, написанных один над другим, называемая статьей простой, из которой через прибавление еще одного полуовала наверху, справа, получается статья мрачная, а через прибавление еще полуовала справа, внизу, или через удвоение статьи простой, получается статья светлая.

По типу статьи пишутся: статья закрытая малая и средняя, змийца, полукулизмы малая и средняя. Разновидности статьи простой – статья с запятой, статья с крыжем и статья с запятой и крыжем.

Третьим основным знаком русской семиографии может быть названа запятая, часто входящая в состав других знаков, статьи с запятой, громных стрел, дербицы, хамилы, сложитьи с запятой. Разновидность ее – запятая с крыжем. По типу запятой пишется голубчик борзый и голубчик тихий.

Сложитья употребляется и самостоятельно, и входит еще в состав стрелы трясогласной. Разновидность ее – сложитья с чашкой и сложитья с задержкой.

Соединение элементов крюка, именно утолщенных наклонных вправо черт, с простой статьей, или с двумя запятыми, или со сложитьей дает комбинацию новых певческих знаков, в первом случае, стрел – простой, мрачной, мрачнокрыжевой (с крыжем под толстой чертой), светлой, тресветлой, поводной, поездной и свтелотихой или тресветлотихой, – во втором – стрел – громной, громомрачной, громосветлой, громотресветлой, – в третьем – стрелы трясогласной, трясоповодной и трясострельной.

Утолщенная наклонная вправо черта крюка, взятая отдельно, с подписанными под ней двумя точками, дает особый знак – скамейцу, с подписанной под ней кавычкою – подчашие простое, с прибавлением одной точки вверху – подчашие мрачное, двух точек – светлое, трехтресветлое.

Крюк с прибавлением над утолщенной чертой двух вертикальных черточек дает новый знак – два в челну, который может получать внизу кавычку, или под срединой толстой черты, тогда он называется два в челну с подчашием, или у края толстой черты, справа, тогда зовется – с подверткою.

Крюк различается, как простой, как мрачный, когда поставлена над толстой чертой точка, светлый при двух точках, тресветлый при трех точках, а с подписью кавычки под срединой толстой черты – крюк с подчашием, с кавычкой у края толстой черты справа – крюк с подверткой.

Стрелы светлая, тресветлая, громная, громосветлая и громотресветлая могут быть с полчашием, или с подверткою, а стрелы поводная, громомрачная и трясогласная только с подверткою. С подверткою употребляется сложитья с запятою, палка, переводка, статья простая (она же полукулизма малая), статья мрачная (она же полукулизма средняя), стрела простая и стрела мрачнокрыжевая.

Разновидность стрел громомрачной, громосветлой и громотресветлой составляют те же стрелы, но написанные с крыжем вместо одной из двух запятых, именно второй, которые могут употребляться с подчашием.

В значении придатка к знаменам прибавляется иногда сверху облачко или полуовал, концами дуги вниз. Облачко ставится над статьей мрачной, светлой, стрелой простой, мрачной, мрачнокрыжевой, светлой, тресветлой, громомрачной, громосветлой, громотресветлой, громомрачной с крыжем, громосветлой с крыжем, громотресветлой с крыжем, над стрелой поездной, над скамейцей простой и скамейцей тихой.

В виде другого придатка к знаменам употребляется, так называемая, сорочья ножка, или точнее, усеченная буква пси, начальная буква греческого слова ψηλός (псилос). что значит высокий, прилагаемая к знакам для отметки высоты. Этот знак приставляется вверху к статье светлой, к статье средней закрытой, к стреле простой, мрачной, мрачнокрыжевой, светлой, тресветлой, поводной, громной, громомрачной, громосветлой, громотресветлой, громомрачной с крыжем, громосветлой с крыжем, громотресветлой с крыжем, к скамейце тихой, к кроку простому, светлому и тресветлому.

Совершенно особые типы крюковых знамен представляют собой чашка, чашка полная (с точкой над ней), палка, палка с подверткой, палка воздернутая, дуда, труба, немка, паук, мечик, осока, хотя в состав последних шести знаков входят некоторые уже известные нам графические элементы, как напр., в дуде – статья с запятой, в трубе – стрела простая, в немке – статья с крыжем, в пауке – крюк пересеченный наискось, в мечике – толстая черта крюка, в осоке – крюк рассеченный. Замена в змийце со статьею простой статьи сложитьею дает особый знак змейцу со сложитьею, а замена запятой, в знаке сложитья с запятой, палкой – дает особый знак сложитью с палкой.

Комбинация знаков – голубчика борзого, палки, или же, вместо них стрелы светлой, а затем полкулизмы малой, статьи закрытой малой и статьи простой – дает попевку «кулизму», довольно часто употребляемую.

Комбинация переводки с подверткой, статьи закрытой малой и статьи простой, или же, взамен двух последних, ключа и челюстки дает попевку «колесо».

Комбинация голубчика (ломкою), подчашия, полукулизмы малой (с ударкой или качкой), стрелы громной и статьи простой дает попевку 1-го и 5-го гласа «долинку».

Комбинация крюка, стопицы с очком, запятой, полукулизмы малой с борзой пометой, стрелы громной и статьи простой дает попевку 5-го гласа «хорису».

Две запятых и палка (дербица) и полукулизма малая с пометой равной – образуют попевку 1-го, 3-го и 4-го гласов «дербицу».

Змийца, статья закрытая малая и статья простая, или же чашка, скамейца, статья закрытая малая и статья простая, с предшествующей стрелой светлой или соответствующими ей знаками образуют попевку «мережу», употребляемую очень часто почти во всех гласах.

Во 2-м и 6-м гласах употребляется «мережа с задержкой», состоящая из чашки, скамейцы с задержкой, статьи закрытой малой и статьи простой с предшествующей стрелой поводной или других соответствующих знаков.

В тех же только гласах употребляется попевка «перевязки», состоящая из статьи с запятой, стрелы простой и статьи с запятой.

Во 2-м, 6-м и 8-м гласах употребляются попевки – «площадка», состоящая из скамейцы и статьи светлой, «фотиза», состощая из предшествующей стреды и статьи большой (или средней) закрытой с тихой пометой и равной, «скачок», состоящий из переводки, стопицы с отсекой, стрелы простой, голубчика борзого и палки воздернутой, «храбрица», состоящая из стрелы громной (или громосветлой) с сорочьей ножкой, статьи закрытой малой и статьи простой.

Попевка «накидка», употребляемая во 2-м, 4-м, 6-м и 8-м гласах, состоит из змийцы, хамилы и предшествующей им стрелы светлой или соответствующих ей знаков.

Попевка «поворотка» принадлежит одному восьмому гласу и состоит из стопицы с очком, скамейцы, полукулизмы малой, крюка светлого, палки с подверткой и статьи светлой с тихой пометой.

Наконец, помимо этих знаков и их комбинаций, в крюковом письме позднейшего периода употребляется до ста, так называемых, фит и до трех сот фитных лиц, или комбинаций, разных крюковых знаков со змийцами и фитами, называемых еще кокизами.

Весь этот певческий материал, исключая десять фит, известных еще в 15-м веке, позднейшего происхождения, вероятно, даже происхождения искусственного, не вызываемого певческими клиросными потребностями. Нельзя слагать всю вину певческого перепроизводства этого материала исключительно на торжественность и пышность богослужения, развившегося в клиросной практике с введением патриаршества на Руси и на естественный ход развития певческого искусства в мелодике и ритмике напевов, хотя несомненно, что это были главные факторы подобного певческого движения и нарастания этого певческого материала, но должно признать, что здесь не последнюю роль играло певческое соревнование мастеров пения, учителей и творцов знаменного пения, на что указывает уже извстный инок Eвфpoсин в своем «Сказание».

«Христос Сын Божий, Превечная Премудрость, посылая воздюбленные ученики своя во всю вселенную, заповеда им, – говорит Евфросин, учение свое всем подати туне и независтне, красногласного же пения учителие супротивно творят Христову поволению, егда убо они от кого умолими будуть, еже изучитися от них тому их красногласному пению, тогда емлют мзду велию и паче меры, и учат пети по часом, и по иным кратким урочным временом, да аще кто и ничему не изучится у них, нo они мзду емлют безмерную. А егда видят кого остроумна естеством и скоро познающа пение их и знамя, тогда они, исполньшеся зависти, скрывают от учеников своих древних мастеров своих добрые переводы и учат пети по перепорченым и не с прилежанием того ради, дабы кто от ученик их не был гораздее их, точно бы он един славим был от человек паче всех. Да и между собою тыя краснопевцы укоряющеся, друг друга поносят, себе же каждый величает и, хваляся, глоголет: «Аз есмь Шайдуров ученик, а ин хвалит Лукошково учение, ин жe Баскаков перевод, а ин Дудкино пение, а ин Усольский перевод. а ин Христианинов, а прочии прочих».

«Сему же знаменному пению, – продолжает Евфросин, разумея, очевидно, обширное наращение фитного материала в его время, и в нем развращению речей (совпавшему с этим наращением раздельноречно в текст в 15–17-м в.в.) начало никто же, никако же, нигде же может обрести, мнози бо от сих учителей, славнии во дни наши, – прибавляет Евфросин с горьким разочарованием, – на кабаках валяючися, страшными смертьми померли и память их погибла с шумом».

Фитное пение певцы считали «совершенной красотой», но это была, собственно, роскошью в пении, сущность которого составлял, собственно, лишь гласовые попевки, как характерные особенности гласов в осмогласии знаменного распева, и связующие их мотивы, выражаемые обычными крюковыми знаками.

Попевки изучались певцами по особым сборникам их или кокизникам, которые начали появляться со второй половины 16-го века (как напр., в стихираре Сергиево-Лаврской б-ки № 413), ибо старые мастера времен Ивана Васильевича, по замечанию повествователя, Феодор Христианин, Иван (в иночестве Исаия) Лукошко и Логин, по прозвищу Корова, и их ученики «… пели для науки кокизник и подобник наизусть, потому они согласие гораздо знали, распевали и знамя накладывали наизусть».

Попевки носили характерные наименования, так или иначе, выражавшие особенности мелодики и ритмики, и их движения, и тем облегчавшие их усвоение и запоминание.

Названия чисто русские: «… возвод, возгласка, воэдержка, возмет, возмер, вознос, возносец, воскличие, выплавка, долинка, завивец, заводка, задевец, закидка, ковычки, качалки, колесо, колчанец, колыбелька, колыбцы, мечик, накидка, наметка, недоводка, огибка, ометка, опочинка, опрометь, отметь, перевивка, переволока, перевязки, перегибка, перекладка, переметка, перехват, площадка, повертка, поводка, поворотка, подвертка, подкладец, подхват, подъем, подъезд, пригласка, рожок, розметь, рознос, скачок, уломец, унылка, храбрица, шибок, ясница.

Назвашя славянские: возраз, дербица, дряби, мережа, осока́, пастела, стезя, удоль.

Названия греческие: апостроф, киза, кимза, кокиза, кулизма, лацега, муга, рафатка, ромца, рyзa, рютка, скорпица, удра, хамила, хориса, цогоша.

Другие названия неясного происхождения: кичиги, кора, корица, паук, певега, пецега, рутва, таганец, шадра.

Вся эта иноземная и славяно-греческая терминология проникла в руссюй певческий обиход, очевидно, с того времени, как участились сношеня русских с Востоком, Афоном и Константинополем и со славянскими племенами, болгарами и сербами, когда еще во главе русской церкви стояли греки – Фотий, Феогност и славяне – Киприан, Григорий Цамблак и др., а приезжие ученые греки, как Максим Грек и др., стали заниматься корректурою богослужебных уставов, чинов и богослужебных книг, каковое влияние не могло не коснуться и певческих клиросных книг и их певческой терминологии. Это было уже не отголоском прежнего первоначального влияния Греции на Киев, которое было уже целиком стерто в период варварского господства монголов, а это было новое византийское влияние на возродившуюся Русь, московскую, на третий Рим – Москву, влияние чисто внешнее, скользнувшее лишь по поверхности русского образования и певческого искусства, твердо ставшего уже на народную почву, но не коснувшееся существа его, мелодики, ритмики, народного строя и характера.

Греко-славянское влияние в период борьбы юго-западных православных братств с унией могло, конечно, создать на почве местных напевов новые распевы греческий, болгарский, киевский и др., но эти распевы были на Руси позднейшие, частичные, местные, малорусские, а не древние, основные, великорусские, как большой и малый знаменные распевы, заключенные в крюковое письмо, когда те распространялись исключительно уже только в квадратных нотах, появившихся на Руси не ранее 17-гo века.

Освоившись с киноварными пометами, признаками, крюковыми знаменами и попевками по азбукам певчим, кокизникам и фитникам, певец и любознательный исследователь этой области легко и свободно мог читать и ориентироваться в крюковых рукописях с половины 17-го века и доныне, свободно разбираясь в рукописном крюковом материале за три последние века.

Сам собою возникает вопрос, как же исследователю разбираться в крюковых рукописях 16-ro, 15-го и, тем более, 14-го века, когда признаки и киноварные пометы совершенно отсутствуют и само крюковое письмо имеет значительно иной графический характер, обнаруживая лишь схематическое сходство с позднейшим? Единственный способ разобраться в этих более древних рукописях крюковых, – это сопоставление одних и тех же книг, напр., ирмологов, октоихов и одних и тех же песнопений, напр., ирмосов, стихир на один и тот же текст по рукописям нескольких веков, напр., от конца 17-гo века вглубь до начала 15-гo и, если возможно, и дальше, это метод сравнительного хронологического обозрения рукописей.

Здесь затруднение оказывается лишь в том одном, что число рукописей, чем дальше вглубь старины, тем меньше, а сами рукописи меньше объемом и числом песнопений, что всего более зависело от того, что в старину преобладало пение «на подобен» и не было надобности все песнопенья тoro или другого праздника и того, или другого очередного гласа излагать в крюковых знаках, чем наблюдалась еще и экономия письма, рабочих рук и труда, и писчего материала. Так, до 15-гo века не писались октоихи, минеи общие, обиходы, не сполна писались минеи праздничные, триоди, и, более или менее полон, был только ирмолог.

Таким образом единственно верный способ изучения крюковых рукописей с 15-гo века доныне это сопоставление крюковых песнопений пометных и призначных с беспометными и беспризначными.

При этом сравнении рукописей крюковых пометных с беспометными нередко можно наблюдать в песнопених разных веков отсутствие полного тождества крюковых знаков, которое объясняется частью заменой одних знаков другими равнозначными, частью несовпадением текста позднейшего праворечного с раннейшим раздельноречным, частью условиями местного происхождения рукописей и местного певческого письма.

Наиболее устойчивым признаком определения давности крюковых рукописей, помимо других палеографических признаков, как бумага, текст, заставки и проч., является почерк письма крюковых знаков, в разное время и даже по разным местностям различный, но довольно определенный и типичный для того, чтобы отмечать собой различные отдельные периоды времени и их последовательную преемственность.

В позднейший период, помимо присутствия киноварных помет и признаков в среде крюковых знамен, сам почерк знамен рисованный, крюки и крюковидные знаки пишутся в прямом положении, образуя, из тонкой вертикальной и наклонной утолщенной черт, половину прямого угла, причем наклонная черта заканчивается острым загибом вниз и в таком виде пишется и во всех других знаках, в которые она входит, как составной элемент; напр., в стрелах, скамейцах, подчашиях и др.

В период раннейший, беспометной и беспризначный, те же знаки пишутся в наклоненном вправо тонкими чертами положении, причем и толстая наклонная черта опущена ниже, близко к горизонтальному направлению и без резко обозначенного наклона внизу у наклонной утолщенной черты, а вместо угла образуется между чертами закругление.

В период же древнейший те же знаки пишутся так, что утолщение отмечается в вертикальной черте, которая пишется короткою, а утончение в наклонной вправо черте, которая довольно длинна и ложится почти горизонтально, образуя широкое закругление с первой чертой, наклона же добавочного вниз совершенно не имеет. Стрелы, статьи, палка, пишутся прямыми толстыми чертами, без всякой попытки рисунка, колебания линий и изящества в письме: почерк чисто деловой и экономный, тем более, что и материал, всегда пергамент, обычно дорогой и редкий.

Количество крюковых знаков в разные периоды употребляется разное.

Стрелы громные с крыжами, громная, громомрачная, громосветлая, громотресветлая, крюк светлый и стрела светлотихая с чертою вниз, стрела поездная в средний и древнейший периоды не употребляются, но и многие знаки древнейшего периода, по письму греческого типа, или же кондакарного, как куфисма, синдесми, пеластон, паракалесма, лигисма и некоторые дpyrиe.

Параклит, змийца, паук пишутся в этом периоде совсем иначе, чем позднее: первый, как греко-славянская буква сигма, вторая, как кси, третий как у или славянское ук, отчего происходит и само название па–ук, т. е. знак после оу (греческое οὐράνισμα) ибо греческое и древнеславянское у писалось, как оу, а это нередко изображалось, как омикрон-ипсилон ου или он и ижица, а эти обе, иногда, заступали место сложного у, одна над другой, почему как эта буква считалась ук, так и знамя назвалось па-ук, словообразование аналогичное старым па-жить, па-вечерница и др.

Поэтому, кстати заметить, нет надобности, как это делал прот. Разумовский, производить это слово паук от греческого παύω, чрез прибавление «κ» в форме прошедшего времени. Равно и наименование крюк нет надобности производить от греческого κροῦσις, а это есть буквальный перевод греческого слова κρεμαστή, как запятая – перевод греческого ἀπόστροφος.

Знаки с подвертками, подчашиями и облачками в этот древнейший период не употребляются, а только в средний и позднейший, но зато употребляются знаки с кавычками наверху, что не встречается позднее.

Сорочья ножка или греко-славянская буква пси (от греческого ψηλή – высокая нота), в позднейшее время совсем почти теряет свое значение.

Фита хабува, неизменно сохраняющая свое значение и начертание во все периоды существования русской крюковой семиографии, в древнейших рукописях именуется, в виде припева к тексту славянскому, как хавоуа, что соответствует греческим наименованиям ступеней звукоряда, как γα-βου-α и, вероятно, обозначало какой-нибудь особый прием греческого пения, отчего и получило свое греческое наименование, весьма непонятное на славянском языке, если не считать этого простым набором слогов, что полагать, однако же, нет оснований. В период более поздний, с 15-го века, эта фита встречается в крюковых рукописях уже как хабува, хобува, а в тексте песнопений, как хубово, что роднит это слово со старословянским сгубово, сугубо, что придает значение прекрасного, усиленного, украшенного пения, и, может быть, это лишь переделка потерявшего смысл греческого термина певческого на славянский лад, на созвучный, сходный по смыслу, славянский термин, наподобие того, как из греческого термина «кулизма» pyccкие певцы создали полкулизмы, среднюю и малую, кулизму большую, букву пси обратили в сорочью ножку, букву кси в змийцу и проч.

Фита хабува нередко встречается в соединении с аненайками. В рукописях первого периода иногда встречается выражениe «нениху» в соединении с фитой хабувой; в рукописях среднего периода встречается уже несколько иное выражение «инеехебуве» в соединении с той же фитой и только уже в последнем периоде фита хабува обычно употребляется без добавочных аненаек.

Аненайки, как приемы греческого пения встречались в древности в песнопениях, где к славянскому тексту прибавлялись некоторые греческие слова, как напр., «Слава Тебе Боже аленееелоугиа. Ти икоумени аленанее нанее наинеее нанее нанее лоугиа», встречаемые в Благовещенском кондакаре 12-го в.

B 16-м веке и в 17-м даже уставами богослужебными предписывалось петь в особых случаях предначинательный псалом с нененами, многолетие большое с аненайками, «… на реце вавилонстей» и другие песнопения, как в знаменном, так и в демественном пении, но к концу 17-гo века аненайки стали возбуждать неудовольствие и порицания со стороны ревнителей церковного благочиния и богослужебного благолепия и впоследствии почти совсем вышли из употребления и, после исправления крюковых певческих книг, встрьчаются только у старообрядцев и в демественном пении.

Кроме аненаек в древности встречаются еще иногда прибавления в тексте, как ипе, леге, палин, динамис и другие прибавления греческих слов, как остатки греческих приемов пения.

Встречаются еще прибавки в текст кондакарей, в виде хахаха, хохохо, хехехе, но число самих кондакарных рукописей незначительно, всего только три, не считая кондакаря Благовещенского и Типографского Устава.

Знаки кондакарей обычно писаны в две строки, верхнюю – из больших знаков хорономии (μεγάλα σημάδια греков) и нижнюю из малых знаков, сходных со знаками древней русской семиографии.

Кондакарные рукописи принадлежат только двум векам, 12-му и 13-му, в другие же века, ни раньше, ни позже, не встречаются. Крюковое письмо их представляет собою для семиографической науки нечто загадочное, не встречаемое нигде, кроме русских книгохранилищ, и неизвестное грекам.

Знаки путевого и демественного письма представляют собою лишь некоторые видоизменения обычного крюкового знаменного письма и, при знакомстве со знаменной семиографией, легко опознаются.

Рукописей путевого и демественного письма – сравнительно немного.

Из обозрения крюкового рукописного материала совершенно ясно, что самый естественный путь его изучения заключается в сравнении и сопоставлении рукописей позднейшего времени, как наиболее доступных пониманию по своему письму, с рукописями древнейшими в порядке их происхождения, тем менее доступными пониманию, чем больше они отходят вглубь древности. Это метод, по своим свойствам – сравнительный, по своим особенностям – ретроспективный, в котором освещение предмета изучения в отношении его происхождения, исторического развития и существенных его свойств, достигается посредством постепенного восхождения от современности к глубокой древности, это – путь археологического изучения предмета.

Сообразно со свойствами и особенностями изучения этого предмета – русской крюковой семиографии, самое изучение не может быть только теоретическим, но и практическим и притом преимущественно таковым, по подлинным рукописям разных веков, или же, по возможности, по точным копиям с них, фотографическим и фототипическим снимкам (Facsimile) и палеографическим атласам.

Такое изучение предмета не только служит поверкою теоретически известного в данной области, но и в состоянии приводить к новым наблюдениям и обобщениям, из которых слагается богатство данной науки и других родственных с нею наук и, таким образом, расширяется общий кругозор человеческих познаний.

Успех каждой науки зависит не столько от интереса самой науки, сколько от степени любознательности и энергии посвящающих себя ее изучению. Однако же не может подлежать сомнению, что русская семиографии, как наука юная и своеобразная, захватывающая интересные моменты народно-религиозного мышления и художественного творчества русского в его историческом прошлом. представляет собой особый и не малый своеобразный научно-художественный интерес и в этом смысле имеет право занять свое место в цикле археологических научно-художественных знаний и питать надежду на успешную будущность.

Всеми приведенными ниже крюковыми знаками характерными попевками исчерпывается современное состояние крюкового письма. Существуют еще только некоторые разновидности отдельных крюковых знаков, довольно произвольно вводимые отдельными местными певцами и проводимые в рукописи местными переписчиками, которые составляют уже произвольные и ненужные отступления от общепринятого письма, прочно утвердившегося в русской семиографии еще со времени последней правки крюковых книг под наблюдением известного правщика монаха Александра Мезенца, в 1668-м году.

Такие новшества касаются только старообрядческих крюковых книг, напр., в известном Морозовском издании Круга церковных песнопений, в рукописях Былевского, Гуслицкого, Уральского, Донского письма и др., но не относятся ни к поморским, ни к правленым православно-великорусским крюковым рукописям, наиболее сохранившим тип и характер старого письма.

Изучение современной системы крюкового письма необходимо настолько, насколько оно связано с требованиями церковно-певческой палеографии.

Для того, чтобы разобраться в довольно обширном материале этой науки, необходимо знать лишь существенные и типичные знаки крюковой семиографии или знаки первичные, послужившие материалом лля дальнейших новообразований их, и, отлагая в сторону знаки вторичные, производные, менее существенные и менее типичные.

В рукописях не ранее 17-го века тщательно наблюдается присутствие киноварных помет и признаков, а еще раньше до 12-го в., включительно, ни тех, ни других нет.

Из отдельных крюковых знаков наиболее характерны и нужны в палеографических работах, это – параклит, крюк простой, светлый, мрачный, тресветлый, запятая, палка, стопица, равные половинной ноте.

Статья простая, мрачная, светлая, закрытая малая, стрела простая, рог и крыж, равные целой ноте.

Голубчик борзый, переводка, скамейца, равные двум четвертям поступенно вверх.

Стопица с очком, подчашие простое, мрачное, светлое, тресветлое, сложитья, чашка, равные двум четвертям поступенно вниз.

Голубчик тихий, стрела мрачная и мрачнокрыжевая, равные двум половинам поступенно вверх; крюки и параклиты с подчашиями, равные двум половинам вниз.

Стрелы – светлая, тресветлая, поводная, громосветлая, громотресветлая, громомрачная, равные двум четвертям и половине поступенно вверх.

Сложитья с запятой, равная двум четвертям и половине вниз, чашка полная – половина и две четверти вниз.

Стрела поездная, равная трем четвертям вверх и одной вниз.

Стрела трясогласная, равная двум осьмушкам и четверти поступенно вниз и половине вверх.

Сложитья с запятою и чашкою – четыре четверти вниз.

Статья с подверткою – две половины вниз.

Крюк, параклит, палка – с подверткой – две четверти вниз.

Стрелы с подчашиями, стрелы с подвертками, оканчивающиеся – те половинами, эти четвертями на ступень вниз.

Змийца и полукулизма средняя, равные двум четвертям вверх и двум вниз.

Полкулизма малая, обычно, как синкопа; два в челну и стрела громная, равные двум четвертям вниз и половине вверх.

Паук, хамила, кулизма средняя и другие попевки с условными гласовыми напевами и более употребительные фиты.

Этот аппарат дает твердую уверенность в возможности разобраться в крюковой семиографии в целях палеографических.

Частности и подробности крюкового письма должны быть сверяемы по приложенным таблицам 1, 2, 3, и 4.

Первые три снимка представляют собой образцы крюкового письма позднейшего, современного. Почерк крупный, рисованный, письмо вертикальное, почти прямоугольное, с резким разделением тонких и толстых черт и выдержанностью геометрической правильности фигур.

В 1-м отделе киноварные пометы степенные, указывающие степень высоты того, или другого из тушевых знамен, над которыми он поставлены, причем встречаются варианты, что, вместо глоголь с крыжем ставят глоголь наш с крыжем, вместо глоголь – глоголь наш, вместо слово – точка, как начальный графический элемент этой буквы, вместо мыслете с точкой – глоголь веди, т. е. гораздо высоко.

Bo 2-м отделе – киноварные пометы указательные, как нaчальные буквы соответствующих слов, показывающие, как надо исполнить отдельные тушевые знамена: рцы – равно, на одной высоте с предыдущим знаменем, причем рцы нередко пишется одной вертикальной чертой, буки – борзо, скоро, твердо – тихо, медленно, причем, для краткости, пишется одна черта или горизонтальная, или, иногда, вертикальная, у – ударка, спеть двумя восьмушками, к – качка, спеть четвертями, ло – ломка, вместо секунды взять терцию, спеть через ступень, а не подряд.

В 3-м отделе тушевые знаки или знамена, обозначающие целую ноту, половину, две четверти, две половины поступенно вверх, другие – такое же движение вниз, иные – три ступени, две четверти и половину или, наоборот, половину и две четверти вверх, а другие – обратно такое же движение вниз, есть между ними и в четыре, и пять, и большее число ступеней.

В 4-м отделе попевки и фиты посредством разных комбинаций предыдущих тушевых знаков, а фиты с прибавлением фит, выражают собой определенные, более или менее, длинные мелодии, условно выражаемые той или другой группировкой знаков, часто помимо их первоначального усвоенного им значения, почему такие комбинации в старину назывались «мудрыми строками», «тайнозамкненными», но и, вместе с тем, со стороны музыкально-певческой «совершенной красотой».

Под № 1 отд. 3-го тушевое знамя статья простая, из двух полудуг, одна над другой. В старину знамена употреблялись без киноварных помет и сами собой выражали высоту ступеней, почему в простом согласии ставили статью или крюк простые, в мрачном – мрачные, в светлом – светлые, и проч.; но со временем точное различие высоты знамен утратилось, и певцы в первой половине 17-го в., вынуждены были ввести в практику для точного фиксирования ступеней высоты – пометы киноварные. Когда же, во второй половине 17-го в., понадобилось печатать крюковые книги, a в две краски печатать тогда было очень трудно, то комиссия правщиков, с Александром Мезенцем во главе, порешили совсем устранить киноварные пометы и, взамен того, ввести тушевые признаки – черточки и нажимы, но печатание не удалось, и обе системы знаков одинаково утвердились в крюковом письме.

Признаки ставились лишь для второй и третьей ступени согласия, а первая оставалась без обозначения. В статьях и однотипных с ними знаках признаки обозначались черточками справа, или слева, а в крюках и однотипных с ними знаках – нажимами на тонкой вертикальной черте в средине, или вверху. Следовательно:

1. Статья простая обозначает первую ступень согласия.

2. Статья простая с признаком второй ступени согласия (черточка слева).

3. Статья простая с признаком третьей ступени согласия (черточка справа).

4. Статья мрачная, беспризначная, первой ступени согласия.

5. Статья мрачная, признак второй ступени согласия.

6. Статья мрачная, признак третьей ступени согласия.

7. Статья светлая, беспризначная, первой ступени.

8. Статья светлая, признак второй ступени.

9. Статья светлая, признак третьей ступени.

10. Статья закрытая малая, беспризначная, первая ступень согласия.

11. Статья закрытая малая, признак второй ступени согласия.

12. Статья закрытая малая, признак третьей ступени.

13. Статья закрытая средняя, беспризначная, первой ступени.

14. Статья закрытая средняя, признак второй ступени согласия.

15. Статья закрытая средняя, признак третьей ступени.

16. Статья светлая с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

17. Статья светлая с облачком, признак второй ступени согласия.

18. Статья светлая с облачком, признак третьей ступени.

19. Статья простая с подверткой и тихой пометой, беспризначная.

20. Статья простая с подверткой и тихой пометой, признак второй ступени.

21. Статья простая с подверткой и тихой пометой, признак третьей ступени.

22. Полукулизма малая, чаще употребляемая в попевках.

23. Статья средняя закрытая с тихой пометой или иначе – фотиза.

24. Полукулизма средняя, употребляемая всегда с киноварной пометой – качка.

25. Змийца со статьей или просто – змийца, беспризначная, первая ступень согласия. В старину изображалась, как буква кси, употребляется нередко в попевках и фитах.

26. Змийца с признаком второй ступени согласия.

27. Змийца с признаком третьей ступени согласия.

28. Крюк простой, беспризначный. первая ступень согласия.

29. Крюк простой с признаком второй ступени согласия.

30. Крюк простой с признаком третьей ступени согласия.

31. Крюк мрачный, беспризначный, первая ступень согласия.

32. Крюк мрачный с признаком второй ступени согласия.

33. Крюк мрачный с признаком третьей ступени согласия.

34. Крюк светлый. беспризначный, первая ступень согласия.

35. Крюк светлый с признаком второй ступени согласия.

36. Крюк светлый с признаком третьей ступени согласия.

37. Крюк тресветлый, беспризначный, первая ступень согласия.

38. Крюк тресветлый с признаком второй ступени согласия.

39. Крюк тресветлый с признаком третьей ступени согласия.

40. Параклит, беспризначный, первая ступень согласия, в старину изображался, как сигма.

41. Параклит с признаком второй ступени согласия.

42. Параклит с признаком третьей ступени согласия.

43. Стопица, беспризначная, первая ступень согласия, предназначается для речитатива.

44. Стопица с признаком второй ступени согласия.

45. Стопица с признаком третьей ступени согласия.

46. Запятая, беспризначная, первая ступень согласия.

47. Запятая с признаком второй ступени согласия.

48. Запятая с признаком третьей ступени согласия.

49. Палка, беспризначная, первая ступень согласия.

50. Палка с признаком второй ступени согласия.

51. Палка с признаком третьей ступени согласия.

52. Палка с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

53. Палка с подверткой, признак второй ступени согласия.

54. Палка с подверткой, признак третьей ступени согласия.

55. Стопица с очком, беспризначная, первая ступень согласия.

56. Стопица с очком, признак второй ступени согласия.

57. Стопица с очком, признак третьей ступени согласия.

58. Голубчик борзый, беспризначный и беспометный.

59. Голубчик тихий, беспризначный и беспометный.

60. Переводка, беспризначная и беспометная.

61. Чашка, беспризначная, часто употребляется в попевках.

62. Сложитья, беспризначная, часто употребляется в фитах, иногда пишется с буквой рцы (рассека).

63. Сложитья с запятой, беспризначная, употребляется, то с тихой, то с борзой пометой.

64. Параклит с подчашием, беспризначный, первая ступень согласия.

65. Параклит с подчашием, признак второй ступени согласия.

66. Параклит с подчашием, признак третьей ступени согласия.

67. Параклит с подверткой, беспризначный, первая ступень согласия.

68. Параклит с подверткой, признак второй ступени согласия.

69. Параклит с подверткой, признак третьей ступени согласия.

70. Скамейца, беспризначная, первая ступень согласия, нередко употребляется в попевках.

71. Скамейца с признаком второй ступени согласия.

72. Скамейца с признаком третьей ступени согласия.

73. Подчашие простое, беспризначное, первая ступень согласия.

74. Подчашие простое с признаком второй ступени согласия.

75. Подчашие простое с признаком третьей ступени согласия.

76. Подчашие мрачное, беспризначное, первая ступень согласия.

77. Подчашие мрачное с признаком второй ступени согласия.

78. Подчашие мрачное с признаком третьей ступени согласия.

79. Подчашие светлое, беспризначное, первая ступень согласия.

80. Подчашие светлое с признаком второй ступени согласия.

81. Подчашие светлое с признаком третьей ступени согласия.

82. Подчашие тресветлое, беспризначное, первая ступень согласия.

83. Подчашие тресветлое с признаком второй ступени согласия.

84. Подчашие тресветлое с признаком третьей ступени согласия.

85. Два в челну, беспризначное, первая ступень согласия, употребляется иногда в фитах.

86. Два в челну с признаком второй ступени согласия.

87. Два в челну с признаком третьей ступени согласия.

88. Два в челну с подчашием, беспризначное, первая ступень согласия.

89. Два в челну с подчашием, признак второй ступени согласия.

90. Два в челну с подчашием, признак третьей ступени согласия.

91. Два в челну с подверткой, беспризначное, первая ступень согласия.

92. Два в челну с подверткой, признак второй ступени согласия.

93. Два в челну с подверткой, признак третьей ступени согласия.

94. Крюк простой с подчашием, беспризначный, первая ступень согласия.

95. Крюк простой с подчашием, признак второй ступени согласия.

96. Крюк простой с подчашием, признак третьей ступени согласия.

97. Крюк мрачный с подчашием, беспризначный. первая ступень согласия.

98. Крюк мрачный с подчашием, признак второй ступени согласия.

99. Крюк мрачный с подчашием, признак третьей ступени согласия.

100. Крюк светлый с подчашием, беспризначный, первая ступень согласия.

101. Крюк светлый с подчашием, признак второй ступени согласия.

102. Крюк светлый с подчашием, признак третьей ступени согласия.

103. Крюк тресветлый с подчашием, беспризначный, первая ступень согласия.

104. Крюк тресветлый с подчашием, признак второй ступени согласия.

105. Крюк тресветлый с подчашием, признак третьей ступени согласия.

106. Крюк простой с подверткой, беспризначный, первая ступень согласия..

107. Крюк простой с подверткой, признак второй ступени согласия.

108. Крюк простой с подверткой, признак третьей ступени согласия.

109. Крюк мрачный с подверткой, беспризначный, первая ступень согласия.

110. Крюк мрачный с подверткой, признак второй ступени согласия.

111. Крюк мрачный с подверткой, признак третьей ступени согласия.

112. Крюк светлый с подверткой, беспризначный, первая ступень согласия.

113. Крюк светлый с подверткой, признак второй ступени согласия.

114. Крюк свтлый с подверткой, признак третьей ступени согласия.

115. Крюк тресветлый с подверткой, беспризначный, первая ступень согласия.

116. Крюк тресвтлый с подверткой, признак второй ступени согласия.

117. Крюк тресветлый с подверткой, признак третьей ступени согласия.

118. Стрела простая, беспризначная, первая ступень согласия.

119. Стрела простая с признаком второй ступени согласия.

120. Стрела простая с признаком третьей ступени согласия.

121. Стрела простая с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

122. Стрела простая с облачком, празнак второй ступени согласия

123. Стрела простая с облачком, признак третьей ступени согласия.

124. Стрела простая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

125. Стрела простая с подверткой, признак второй ступени согласия.

126. Стрела простая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

127. Стрела мрачная, беспризначная, первая ступень согласия.

128. Стрела мрачная с признаком второй ступени согласия.

129. Стрела мрачная с признаком третьей ступени согласия.

130. Стрела мрачная с крыжем, беспризначная, первая ступень согласия.

131. Стрела мрачная с крыжем, признак второй ступени согласия.

132. Стрела мрачная с крыжем, признак третьей ступени согласия.

133. Стрела простая с облачком, беспризначная. первая ступень согласия.

134. Стрела простая с облачком, признак второй ступени согласия.

135. Стрела простая с облачком, признак третьей ступени согласия.

136. Стрела мрачнокрыжевая с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

137. Стрела мрачнокрыжевая с облачком, признак второй ступени согласия.

138. Стрела мрачнокрыжевая с облачком, признак третьей ступени согласия.

139. Стрела мрачнокрыжевая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

140. Стрела мрачвнкрыжевая, с подверткой, признак второй ступени согласия.

141. Стрела мрачнокрыжевая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

142. Стрела светлая, беспризначная, первая ступень согласия.

143. Стрела светлая с признаком второй ступени согласия.

144. Стрела светлая с признаком третьей ступени согласия.

145. Стрела светлая с подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

146. Стрела светлая с подчашием, признак второй ступени согласия.

147. Стрела светлая с подчашием, признак третьей ступени согласия.

148. Стрела светлая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

149. Стрела свытлая с подверткой, признак второй ступени согласия.

150. Стрела светлая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

151. Стрела светлая с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

152. Стрела светлая с облачком, признак второй ступени согласия.

153. Стрела светлая с облачком, признак третьей ступени согласия.

154. Стрела светлая с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

155. Стрела светлая с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

156. Стрела светлая с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

157. Стрела тресветлая, беспризначная, первая ступень согласия.

158. Стрела тресветлая с признаком второй ступени согласия.

159. Стрела тресветлая с признаком третьей ступени согласия.

160. Стрела тресветлая с подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

161. Стрела тресветлая с подчашием, признак второй ступени согласия.

162. Стрела тресветлая с подчашием, признак третьей ступени согласия.

163. Стрела тресветлая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

164. Стрела тресветлая с подверткой, признак второй ступени согласия.

165. Стрела тресветлая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

166. Стрела тресветлая с облачком, безаризначная, первая ступень согласия.

167. Стрела тресветлая с облачком, признак второй ступени согласия.

168. Стрела тресветлая с облачком, признак третьей ступени согласия.

169. Стрела тресветлая с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

170. Стрела тресветлая с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

171. Стрела тресветлая с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

172. Стрела поводная, беспризначная, первая ступень согласия.

173. Стрела поводная с признаком второй ступени согласия.

174. Стрела поводная с признаком третьей ступени согласия.

175. Стрела поводная с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

176. Стрела поводная с облачком, признак второй ступени согласия.

177. Стрела поводная с облачком, признак третьей ступени согласия.

178. Стрела поводная с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

179. Стрела поводная с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

180. Стрела поводная с. сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

181. Стрела поводная с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

182. Стрела поводная с подверткой, признак второй ступени согласия.

183. Стрела поводная с подверткой, признак третьей ступени согласия.

184. Стрела поездная, беспризначная, первая ступень согласия.

185. Стрела поездная с признаком второй ступени согласия.

186. Стрела поездная с признаком третьей ступени согласия.

187. Стрела громная, беспризначная, принимающая помету качку и употребляемая в попевках.

188. Стрела громная с подчашием, беспризначная.

189. Стрела громная с подверткой, беспризначная.

190. Стрела громомрачная или возводная, беспризначная, первая ступень согласия.

191. Стрела громомрачная или возводная с признаком второй ступени согласия.

192. Стрела громомрачная или возводная с признаком третьей ступени согласия.

193. Стрела громомрачная с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

194. Стрела громомрачная с подверткой, признак второй ступени согласия.

195. Стрела громомрачная с подверткой, признак третьей ступени согласия.

196. Стрела громомрачная с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

197. Стрела громомрачная с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

198. Стрела громомрачная с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

199. Стрела громосветлая, беспризначная, первая ступень согласия.

200. Стрела громосветлая с признаком второй ступени согласия.

201. Стрела громосветлая с признаком третьей ступени согласия.

202. Стрела громосветлая с подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

203. Стрела громосветлая с подчашием, признак второй ступени согласия.

204. Стрела громосветлая с подчашием, признак третьей ступени согласия.

205. Стрела громосветлая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

206. Стрела громосветлая с подверткой, признак второй ступени согласия.

207. Стрела громосветлая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

208. Стрела громосветлая с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

209. Стрела громосветлая с облачком, признак второй ступени согласия.

210. Стрела громосветлая с облачком, признак третьей ступени согласия.

211. Стрела громосветлая с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

212. Стрела громосветлая с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

213. Стрела громосветлая с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

214. Стрела громотресветлая, беспризначная, первая ступень согласия.

215. Стрела громотресветлая с признаком второй ступени согласия.

216. Стрела громотресветлая с признаком третьей ступени согласия.

217. Стрела громотресветлая с подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

218. Стрела громотресветлая с подчашием, признак второй ступени согласия.

219. Стрела громотресветлая с подчашием, признак третьей ступени согласия.

220. Стрела громотресветлая с подверткой, беспризначная, первая ступень согласия.

221. Стрела громотресветлая с подверткой, признак второй ступени согласия.

222. Стрела громотресветлая с подверткой, признак третьей ступени согласия.

223. Стрела громотресветлая с облачком. беспризначная, первая ступень согласия.

224. Стрела громотресветлая с облачком, признак второй ступени согласия.

225. Стрела громотресветлая с облачком, признак третьей ступени согласия.

226. Стрела громотресветлая с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

227. Стрела громотресветлая с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

228. Стрела громотресветлая с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

229. Крыж ставится в конце песнопений, как заключительный знак.

230. Чашка полная, беспризначная, употребляемая не часто.

231. Запятая, с крыжем, как и простая запятая, употребляется и с признаками второй, и третьей ступени.

232. Статья с запятой, как и простая статья, употребляется и с признаками второй, и третьей ступени.

233. Статья с запятой и крыжем, как и простая статья, употребляется и с признаками второй, и третьей ступени.

234. Статья с крыжем, как и простая статья, употребляется и с признаками второй, и третьей ступени.

235. Рог употребляется только в конце песнопений и встречается в фитах.

236. Стрела громомрачная с крыжем, беспризначная, первая ступень согласия.

237. Стрела громомрачная с крыжем, признак второй ступени согласия.

238. Стрела громомрачная с крыжем, признак третьей ступени согласия.

239. Стрела громомрачная с крыжем и с облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

240. Стрела громомрачная с крыжем и с облачком, признак второй ступени согласия.

241. Стрела громомрачная с крыжем и с облачком, признак второй ступени согласия.

242. Стрела громомрачная с крыжем и с сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

243. Стрела громомрачная с крыжем и с сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

244. Стрела громомрачная с крыжем и с сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

245. Стрела громосветлая с крыжем, беспризначная, первая ступень согласия.

246. Стрела громосветлая с крыжем, признак второй ступени согласия.

247. Стрела громосветлая с крыжем, признак третьей ступени согласия.

248. Стрела громосветлая с крыжем и подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

249. Стрела громосветлая с крыжем и подчашием, признак второй ступени согласия.

250. Cтрела громосветлая с крыжем и подчашием, признак третьей ступени согласия.

251. Стрела громосветлая с крыжем и облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

252. Стрела громосветлая с крыжем и облачком, признак второй ступени согласия.

253. Стрела громосветлая с крыжем и облачком, признак третьей ступени согласия.

254. Стрела громотресветлая с крыжем, беспризначная, первая ступень согласия.

255. Cтрела громотресветлая с крыжем, признак второй ступени согласия.

256. Стрела громотресветлая с крыжем, признак третьей ступени согласия.

257. Стрела громотресветлая с крыжем и подчашием, беспризначная, первая ступень согласия.

258. Стрела громотресветлая с крыжем и подчашием, признак второй ступени согласия.

259. Стрела громотресветлая с крыжем и подчашием, признак третьей ступени согласия.

260. Стрела громотресветлая с крыжем и облачком, беспризначная, первая ступень согласия.

261. Стрела громотресветлая с крыжем и облачком, признак второй ступени согласия.

262. Стрела громотресветлая с крыжем и облачком, признак третьей ступени согласия.

263. Стрела громотресветлая с крыжем и сорочьей ножкой, беспризначная, первая ступень согласия.

264. Стрела громотресветлая с крыжем и сорочьей ножкой, признак второй ступени согласия.

265. Стрела громотресветлая с крыжем и сорочьей ножкой, признак третьей ступени согласия.

266. Сложитья с запятой и чашкой, беспризначная.

267. Стрела трясогласная или тряска, всегда имеющая помету ударку, беспризначная.

268. Стрела трясогласная или тряска с подверткой, беспризначная, всегда имеющая ударку.

269. Стрела трясоповодная, беспризначная, редко употребляемая.

270. Стрела трясострельная, беспризначная. Редко употребляемая.

271. Стрела громная с сорочьей ножкой, беспризначная.

272. Стрела светлотихая, беспризначная, первая ступень согласия.

273. Стрела светлотихая с признаком второй ступени согласия.

274. Стрела светлотихая с признаком третьей ступени согласия.

275. Стрела тресветлотихая, беспризначная, первая ступень согласия.

276. Стрела тресветлотихая, с признаком второй ступени согласия.

277. Стрела тресветлотихая с признаком третьей ступени согласия.

278. Стрела мрачнотихая, беспризначная.

279. Стрела поводная с тихой пометой, беспризначная, первая ступень согласия.

280. Стрела поводная с тихой пометой и задержкой, принимающая признаки и второй, и третьей ступени согласия.

281. Сложитья с чашкой, беспризначная.

282. Сложитья с задержкой, беспризначная.

283. Сложитья с палкой, беспризначная.

284. Палка воздернутая, беспризначная, встречающаяся иногда в попевках.

285. Мечик, беспризначный, редко употребляемый.

286. Осока, беспризначная, редко употребляемая.

287. Змийца, со сложитьею, беспризначная.

288. Дуда или немка, беспризначная, редко употребляемая, иногда пишется с круглым знаком трубы впереди.

289. Труба беспризначная, иногда принимающая облачко, или подвертку.

***

В отделе IV-м приведены более употребительные попевки (кокизы) и лица (фиты), которые представляют собой условные комбинации знамен для выражения условных мелодических оборотов, которые однако же, приняв определенную мелодико-ритмическую форму в определенных графических схемах, во все время оставались неизменными, когда промежуточные между ними певческие знаки очень нередко менялись.

Таким образом попевки и лица служат характерными признаками устойчивости и напева, и письма певческих книг.

1. Паук (1, 2, 4, 5, 6 и 8 гласы), беспризначный. как и все попевки и фиты, в старину изображался как ук.

2. Паук 2-го и 8-го гласа, с простой статьей, большой.

3. Паук великий 2-го и 6-го гласа, со статьей закрытой и простой.

4. Хамила 1-го и 5-го, 2-го и 6-го, 4-го и 8-го гласов.

5. Дербица 1-го, 3-го и 4-го гласов.

6. Кулизма средняя 1-го и 5-го, 2-го и 6-го, 3-го и 4-го, 7-го, 8-го гласов.

7. Кулизма скамейная 1-го и 4-го гласов.

8. Кулизма большая, употребляемая редко в 4-м, 5-м, 6-м и 8-м гласах.

9. Колесо или шибок, попевка часто употребляемая.

10. Колесо или шибок другим способом письма.

11. Долинка средняя 1-го и 5-го гласов.

12. Долинка меньшая или Хориса одного 5-го гласа.

13. Мережа простая, попевка часто употребляемая.

14. Мережа в ином начертании, когда слогов текста меньше.

15. Мережа с задержкой (точка у скамейцы) 2-го и 6-го гласов.

16. Фотиза, 2-го, 6-го и 8-го гласов.

17. Площадка 2-го, 6-го и 8-го гласов.

18. Поворотка одного 8-го гласа.

19. Перевязки или кичиги 2-го и 6-го гласа.

20. Накидка 2-го, 4 го, 6-го и 8-го гласов.

21. Скачок средн., 2-го, 6-го и 8-го гласов.

22. Кокиза 2-го гласа.

23. Храбрица 2-ro, 6-го и 8-го гласов.

24. Фита двоечельная 3-го гласа.

25. Фита пятогласная 5-го гласа.

26. Фита мрачная, часто употребляемая, известна с 15-го века.

27. Фита светлая, встречающаяся в руководствах с 15-го века.

28. Фита тресветлая, часто употребляемая во 2-м, 6-м и 8-м гласах.

29. Фита кудрявая, употребляемая в 1-м, 5-м и 7-м гласах.

30. Фита перевязка, употребляемая в 6-м гласе, известная с 15-го века.

31. Фита светлая 8-го гласа, часто употребляемая.

32. Фита зилотная, употребляемая во 2-м и 6-м гласах.

33. Фита хобува 5-го гласа, известна с 15-го века и для друтих гласов.

34. Фита зельная 6-го гласа, известна с 15-го века.

35. Фита затвор 2-го, 6-го и 8-го гласа, известна в 15-м в., как двоечельная.

36. Фита красная, употребляемая во 2-м и 6-м гласах, известна с 15-го века.

37. Фита перевязка 6-го гласа, известна с 15-го века, как громогласная.

38. Фита трестрельная 6-го гласа, известна с 15-го века.

39. Фита кобыла 2-го и 6-го гласа, известна с 15-го века.

***

В отделе 5 мы имеем таблицу. представляющую собой систему крюковых певческих знаков русской семиографии в археологической и палеографической последовательности и развитии, с 12-го века по 17-й включительно, с постепенным изменением почерка и приемов письма наиболее характерных в этой семиографии знамен от первоначальных более простых их типов раннего периода, домонгольского, до позднейшего рисованного письма, квадратного, геометрически правильного, изысканного.

Основные типы крюкового письма за все время их существования естественным образом распадаются на 3 группы: первая обнимает собой века – 12-й, 13-й и 14-й, вторая – века – 15-й и 16-й и третья – 15-й и 18-й и время позднейшее. Каждая историческая группа имеет свои общие и отличительные черты в отношении к каждой из остальных.

В первой группе письмо певческих знаков плоское, боковое, горизонтальное, грубоватое, геометрически неправильное, с короткими и толстыми вертикальными штрихами и длинными более тонкими горизонтальными, как в крюках и графически сходных и сродных с ними знаков.

Во второй группе письмо тех же знаков более закругленное и утонченное. Вертикальные штрихи тоньше и выше, углы при соединении вертикальных и горизонтальных линий обостряются, а впоследствии округляются. Горизонтальная толстая черта в крюках и статьях, и сродных с ними по начертанию знаках с правой своей стороны приподнимается несколько кверху и утолщается при конце, а с левой утончается, тогда как в первой группе в крюкообразных знаках было наоборот, а статьи изображались сплошь ровною толстой горизонтальной чертой.

В третьей группе письмо тех же знаков прямое, вертикальное, остроугольное, геометрически правильное, с высокими тонкими вертикальными штрихами и под острым углом направляющимися вправо и несколько вверх полугоризонтальными толстыми чертами с коротким тупым наклоном на конце вниз в крюках и крюкообразных знаках и с изогнутыми полудугой толстыми чертами в статьях и сродных им по начертанию знаках с заострением и утончением слева и утолщением справа и общим направлением вверх по отношению к правой стороне.

В каждой из трех этих групп, в частности, по три типа знаков певческих, начала данного периода времени, средины и конца его, с более или менее характерными отличиями в каждый из этих промежутков времени того или другого из этих периодов. Следуя за этими троякими типами в каждой из этих трех групп, легко заметить постепенные видоизменения певческих знаков русской семиографии от древнейшего времени до позднейшего, с 12-го века по 19-й включительно.

Параклит, напр:, начала первой группы представляет собой вид ломанной линии сильно изогнутой и запрокинутой назад фигуры и очень сходен с буквой греческого алфавита – сигмой и есть, очевидно, эта самая буква, быть может, составляющая начальную букву какого-либо греческого слова, вроде: Σέβομαι, почему и сам певческий знак получил наименование параклит, в греческой семиографии – παρακλητική, от греческого παρακαλέω – призывать, как бы певческий знак призывательный, призывания (т. е. помощи и благословения свыше), – или же от Σῆμα, как первый начальный знак симадии – певческой нотописи.

Параклит средины и конца первой группы представляет собой уже некоторое постепенное выпрямление его фигуры. В начале второй труппы и в средине это выпрямление продолжается еще дальше, a в конце этой группы параклит принимает почти прямое вертикальное направление всей своей фигуры. В начал третьей группы параклит уже приближается по своей фигуре к обыкновенному крюку и теряет искривление вертикальной линии, а горизонтальная становится такою же, как у крюка. В средине и конце третьей группы параклит отличается от крюка только маленькой головкой наверху. наклоненной несколько вперед, и толстоватой короткой чертой в средине тонкой вертикальной черты, на месте прежнего излома вертикальной линии старинной фигуры этого певческого знака, и даже принимает характерный у крюка тупой наклон вниз у конца толстой горизонтальной его черты.

Другой характерный певческий знак-крюк переживает за все время подобные же видоизменения. В начале первой группы крюк имеет вертикальную черту толстую и короткую, наподобие небольшого закругления, а горизонтальную длинную, в начале толстую, a к концу вправо утонченную. В месте соединения черты вертикальной и горизонтальной угол закругленный и почти прямой. В средине и конце этой группы заметно утончение и приподнятость черты вертикальной и некоторое обострение угла, составляемого линиями вертикальной и горизонтальной. В начале, средине и конце второй группы замечается постепенное утончение и поднятие вверх черты вертикальной и утолщение черты горизонтальной и переход обеих линий к заостренному углу, причем линия горизонтальная имеет наклон к излому конца с правой стороны вниз. В третьей группе тонкая вертикальная дины крюка из наклонной, обычно несколько вправо, становится прямой, перпендикулярной и высокой, а горизонтальная ровной толстой, с характерным у конца справа изломом вниз под тупым углом, причем угол соединения линий вертикальной и горизонтальной становится геометрически правильным, острым, в размере половины прямого. В начале этой группы почерк письма еще скорописный деловой, а в конце уже изысканный, рисованный.

Статья в первой группе представляет собой две короткие, толстые, положенные одна над другой, горизонтальные черты. Во второй группе – в статье заметно отклонение от горизонтальноro направления правым краем черты несколько вверх и некоторое утолщение и обострение левого края черты. В третьей группе – статья представляет собой уже выгнутую в косом направлении направо черту, с сильным обострением слева и утолщением справа, имея вид полуовала. Статьи мрачная и светлая в первой и второй группе образуются чрез прибавление справа точки или двух точек вертикально одна над другой. В третьей группе вместо точек пишутся толстые черты, подобные составляющим фигуру статьи простой, так что в конце третьего периода статья светлая принимает вид статьи простой, повторенной дважды.

Запятая пишется в первой группе так, что представляет собой дугу, лежащую горизонтально, с концами обращенными влево. Во второй группе запятая принимает косое наклонное положение справа налево и, наконец, в третьей группе она принимает почти вертикальное положение овалом вверх и концами дуги вниз.

Стрелы во всех трех группах изменяются последовательно, по мере того, как изменяются составляющие их графические элементы, с одной стороны статья простая в обыкновенных стрелах и запятая в стрелах громных, с другой толстая, наклонная вправо черта крюка.

Палка из наклонной слева направо толстой недлинной черты, сплошь ровной, в третьей группе принимает вид изогнутой черты, как бы посоха с загибом вверху, а не грубой палки, обрубка.

Стопица, как однотипная с крюком, претерпевает во всех трех группах те же изменения, как и крюки, кроме образования излома вниз с правой стороны горизонтальной черты, которую имеет все-таки несколько короче.

Стопица с очком и переводка, образуемая из стопицы с прибавлением двух очков, в первых двух группах имеют точки над знаками, над их изгибом, сверху, в третьей группе точки располагаются справа по направлению горизонтальной наклонной черты.

Голубчик борзый изменяется также, как и запятая, его составляющая, с прибавлением к ней двух точек. Голубчик тихий, имеющий в первых группах длинную толстую горизонтальную черту справа от голубчика борзого, в третьей группе две точки теряет и черту справа толстую имеет короткую.

Подчашие и скамейца изменяются во всех трех группах соответственно тому, как изменяется толстая наклонная горизонтальная черта крюка, которая входит в графическую схему этих знаков, с тем лишь видоизменением, что в третьей группе встречаются эти знаки‚ как тресветлые, с тремя точками сверху над ними, что раньше не имеет места, именно в первых двух группах.

Сложитья в первой группе пишется двумя короткими, рядом расположенными, вертикальными толстыми чертами, во второй и третьей группах пишется двумя чертами наклонными слева направо, с косыми заострениями конце их.

Чашка в первой и частью во второй группе пишется с толстыми краями обращенной вверх концами дуги, а в дальнейших группах имеет концы дуги заостренными вверху и несколько загнутыми внутрь.

Змийца в первой и частью во второй группе пишется из статьи и рядом с ней поставленной буквы кси, заимствованной, очевидно, из греческого алфавита (вероятно от греческого певческого термина и знака ξηρὸν κλάσμα, или же ἔναρξις, сходных по виду со змийцей), в дальнейшем приобрытает вид статьи рядом со статьею опрокинутой, с полуовалом наверху, и, таким образом, заметно уклоняется от своего первоначального типа.

Полукулизма средняя и статья закрытая средняя видоизменяются во всех трех группах соответственно видоизменениям статьи мрачной, входящей в их фигурный состав, т. е., заменяя в третьей группе прежнюю точку справа вверху толстой короткой чертой, заостренной слева и изогнутой вправо.

Два в челну изменяется, как крюк, подобие которого он составляет, с тою лишь разницею, что в первой и частью второй группах две вертикальные его черточки, в средине короткие и толстоватые, в дальнейшем они тонкие и довольно высокие.

Хамила видоизменяется соответственно с видоизменениями запятых и чашки, составляющих ее схематическую фигуру.

Дербица также видоизменяется в зависимости от изменения певческих знаков, ее составляющих, запятых и палки.

Паук, как и параклит, претерпел больше всех других знаков изменения во всех трех группах. Первоначальная его фигура, представляющая собой старославянское ук или букву греческого алфавита омикрон-ипсилон, написанные один над другим (вероятно, заимствованный от греческого певческого знака οὐράνισμα, с которым паук представляет сходство, начальная буква какового знака ου служит и его изображением), эта двоегласная славяно-греческая буква в начале изображалась, как ук, положенный боком, наклонно справа налево, с расходящимися концами линий. Затем паук стал писаться прямее, ближе к вертикальному положению и затем, в средине второго уже периода, прямо, вертикально, расходящимися концами вверх. Наконец, в третьей группе он приближается к современному своему изображению из крюка, пересеченного наискось толстой чертой от средины тонкой вертикальной до средины толстой горизонтальной черты, слева направо, сверху вниз. Такая фигура в сравнении с первоначальной старинной не представляет уже никакого сходства, даже и отдаленного и, как и параклит, создалась довольно искусственно под влиянием господствующей в русской крюковой семиографии схемы певческого знака – крюка.

Внизу первой группы таблицы помещены певческие знаки греческого типа, во второй группе и в третьей уже не вcrpечающиеся и вышедшие в это время из употребления, как антикенома, паракалесма, лигисма и др., соответствующие названия которым трудно подыскать в греческой певческой номенклатуре. (Подробнее см. «Богослужебное пение русской церкви в домонгольский период, гл. 16).

Внизу третьей группы таблицы помещены певческие знаки рyccкиe, вновь скомбинированные русскими певцами из наличных графических элементов русской семиографии 16–17-х веков, преимущественно знаки тресветлого согласия, а равно и стрелы громокрыжевые, и некоторые отдельные знаки, как фотиза, стрела поездная, трясоповодная, трясострельная, a затем некоторые отдельные попевки, раньше не встречающиеся, как мережа с задержкой, площадка, колесо, скачек, перевязки или кичиги, и др., и многие из фит, появившихся в большом количестве с 16-го века искусственно, вследствие соревнования певцов в мастерстве пения, a, отчасти, вследствие наступившей торжественности церковных богослужений в это время.

Прилагаемый палеографический атлас образцов русской семиографии с 11-го по 17-й век дает практическое ознакомление с историей и развитием русского крюкового письма от древности до позднейшего времени.

В начале истории этого письма должно полагать систему греческой певческой семиографии, a в начале обеих систем, и греческой и русской, должно полагать систему знаков распевного чтения Священного Писания или систему псалмодических, иначе, экфонетических знаков, образцы которых видим в таблице 1. Не задаваясь целью объяснить здесь греческую певческую семиографию, о чем может быть особая речь, представим, для примеpa и первоначального ознакомления с экфонетическими или псалмодическими знаками, образец из греческого евангелия Московской Синодальной б-ки 10-го века с таковыми певческими знаками.

Таких знаков в древней псалмодии было от 10 до 14. Они имеют начертание: старинного параклита (называемого παρακλητική – разум. προσῳδία), палки или тяжелого ударения (βαρεῖα), двойного тяжелого (β. διπλή), острого (ὀξεῖα) двойного острого (ὀξ. διπλή ), крюка (κρεμαστή), облеченного ударения (συρματική = περισπομένη), запятой (ἀπόστροφος = διαστολή), двух запятых (ἀπ. διπλός), подчашия (συναῖμβα = ὑφέν»), горизонтальной толстой черты (μακρά), трех точек (κεντήματα), чашки (βραχεῖα), крыжа (τελεῖα). Некоторые из знаков ставились над словами, другие под словами, причем не над каждым слогом слов, а только в начале стиха и в конце, чем предполагалось, что промежуточные слоги должны были произноситься на равной высоте, указанной предыдущим, поставленным в начале каждого стиха псалмодическим знаком, а стих заканчивался на высоте, указанной вторым знаком, каковым мог быть, или тот же первый знак, или же какой-либо другой. Таким образом, это распевное чтение до́лжно представлять так, что один стих евангельского или паримийного чтения, или же одно предложение, как часть его, произносится, по ударениям слогов, целиком на одной высоте, а следующий стих, или предложение – на другой, – или, иногда, так, что стих, или предложение, произносится до конца на одной высоте, а конечный слог повышается, или же понижается, следующий же стих, или предложение, начинается, или с этой последней высоты и знака, или с нового и т. д.

Примером такого распевного чтения апостольского, паримийного и евангельского служит, так называемое в практике, чтение старокиевское, передаваемое исстари по традиции, (Подробнее о просодии и псалмодии см. «Богослужебное пение русской церкви в домонгольский период», гл. 4).

Таблицы 2, 3, 4 и 5, представляющие собой снимки с листов 24 об., 98, 102 об., 117 об. с рукописи б-ки Московской синодальной типографии № 142, Устава с кондакарем, конца 11-го века (или начала 12-го в.).

На л. 24 об., таблица 2, кондак св. Симеона Столпника, 1-го сентября, самогласен, глас 2-й, «Вышних ища», изложенный двояко: сначала один текст, а затем текст с певческими знаками, так называемыми, кондакарными, изложенными в две строчки над текстом, в виде больших знаков, вверху, и в виде малых, ниже. Семиография греческая, византийская, состоящая из больших знамен (μεγάλα σημἀδια) или ипостасей (ὑποστάσεις) и из малых (σημάδια μικρά), напоминающих собой частью просодийные или псалмодическе знаки, частью буквы греческого алфавита в разных положениях. Некоторые знаки сходны со знаками русской семиографии старинной. В средине строчек текста есть вставные буквы и слоги повторяемые, а также особые певческие знаки греческой семиографии, указатели гласов – мартирии.

На л. 98, таблица 3, «Аллилуарий» на кафизме, восьми гласов, глас первый: «Исповемся Teбе, Господи, аллелугиа», а затем, ниже, «Степенны» восьми гласов, глас первый, – то и другое с певческими знаками русской семиографии, самого старого письма, вероятнее всего, конца 11-го в., так как рукопись эта, по всем палеографическим признакам признается исследователями самым древнейшим певческим памятником русской письменности. Здесь находится наиболее типичное старое письмо русской семиографии.

На л. 102 об., таб. 4, «Степенны» с русской знаменной семиографии и «Всякое дыхание» с кондакарным знаменем, 2 гл., с прибавлением в тексте «хиву», и «хавуа» и прочих украшений напева, обычных в кондакарном пении и семиографии.

На л. 117 об., табл. 5, «Подобны» 1 гл. с русской знаменной семиографией, где встречаются разнообразные певческе знаки и между ними такие характерные по письму, как параклит, змийца, паук, дербица, два в челну, кулизма и др. Система певческих знаков здесь проста и количество их немногочисленно, вероятно, ввиду простоты старых напевов и самой системы семиографии, еще не успевшей осложниться новыми знаками и их комбинациями.

Таблицы 6, 7, 8 представляют собой снимки с листов 50 об., 51 об., 61 об., рукописи начала 12-го века, стихираря Императорской публичной библиотеки, Толстовского собрания, № 15.

На л.л. 50 об., и 51 об., таблицы 6 и 7, излагаются стихиры св. великомученику Димитрию Солунскому, на 26 октября и на л. 61 об., св. Павлу Исповеднику на 6 ноября.

На л. 51 об., стихира на 2-й глас, на л. 51 об., конец стихиры 4-го гласа и начало стихиры 6-го гл. на л. 61 об., конец стихиры 2-го гласа и начало стихиры 7-го гласа (глас тяжек – буквальный перевод греческого ἦχος βαρύς, что значит 7-й глас). Певческие знаки разнообразные: есть париклит, хамила, дербица, два в челну, кулизма и обычно употребительные, как крюки, стопицы, статьи, стрелы и есть даже несколько фит.

На л.51 οб., таб. 7, обращает на себя внимание внизу страницы изображение руки такое, что средний и безымянный пальцы согнуты и сложены вместе с большим, а указательный и мизинец вытянуты. Такое сложение пальцев руки употреблялось у греческих певцов для пения по хирономии или по движениям руки и пальцев, и с таким начертанием руки известному исследователю древностей, преосвященному Порфирию, удалось встретить изображение известного греческого певца Гликиса, вместе с учениками его, Корони и Иоанном Кукузелем, в нотном греческом анфологионе Кутлумушского Афонского монастыря, письма 14-го века. («Перв. путеш. в Афонск. монастыри и скиты», ч. 2, отд. 1, стр. 24 и «Прилож.», стр. 12).

Πο этим признакам рукопись весьма близка к греческим певческим рукописям и греческой семиографии, a также и к предшествовавшей этой последней – хирономии, соприкасавшейся, как известно, с древней псалмодией, образцы которой в табл. 1. Присутствие фит, напоминающих собою известные с 15-го века в русской семиографии фиты – зельную, перевязку, громогласную указывает, однако же, на значительное уже влияние русское, со стороны русских певцов и русской семиографии, в полноте разработанной уже с 15-го века и далее, до 17-го включительно. Письмо певческих знаков как и в предыдущей рукописи, простое, прямое, горизонтальное, ровное, толстое, сплошное, без тонких штрихов, загибов и отчерков, нерисованное, деловое, безыскусственное.

Таблицы 9 и 10 представляют собой снимки страниц листов 35 об., 36, 158 об. и 159 рукописи – стихираря Московской синодальной б-ки, начала 12-го века, № 572.

Лист 35 об., содержит стихиры из службы архангелу Михаилу, 8 ноября, на глас 8-й, и л. 36, на глас 2-й – стихиры Мине, Виктору и Викентию, 11 ноября.

Листы 158 об., 159 содержат стихиры сщмчч. Борису и Глебу, 24 июля, на гл. 6 – «Придете восхвалим чудотворцу и мученику» и на гл. 8 – «Плотьскоую богатяща».

Стихиры изобилуют певческими знаками греческого типа, к 15-мy веку вышедшими из употребления в русской семиографии и фитами, этим русским творчеством, особенно развившимся, начиная с 15-го века. Письмо старое, совершенно однородное с письмом предыдущих 2-х рукописей, представляющее собою и яркие следы влияния греческой семиографии и ясно очерченные признаки развития русской семиографии, особенно в фитах. На л. 35 об., встречаем остаток мартирий в виде славянских букв в, а потом д. очевидно обозначающих перемену основного гласа 8-го, на 2-й, а затем на 4-й.

Таблицы 11, 12, 13, 14, 15, 16 и 17 суть снимки страниц листов, – 20, 20 об., 21, 21 об., 22, 22 об., 23 рукописи – стихираря библиотеки Московской синодальной типографии начала 12-го века, № 145, содержащих на л. 20, в начале страницы, конец стихиры мученице Христине, а затем, кончая л. 23, стихиры сщмчч. Борису и Глебу, 24 июля, 5 полных и начало 6-й. Из них 1-я «Кыми похвальныими веньци» на 2-й гл. и 2 следующих – «Кыми песньныими добротами» и «Кыми духовьныими словесы», – на подобен предыдущей, затем «Придете восхвалим» на гл. 6-й и 2 последних на гл. 8-й.

Πο сравнению с предыдущей рукописью, особенно в сходной стихире «Придете», семиография здесь несколько проще, письмо крупнее и острее, меньше знаков греческой семиографии, но фиты встречаются те же, что и раньше. Βсе предыдущие рукописи, как № 142, 15, 572 совершенно не содержат в себе признаков говора новгородского в своем тексте и признаются (см. наше исследование «Богослужебное пение русской церкви в домонгольский период», глава 10, ч. 2, первые – киевскими, a 3-я переяславскою, эта же рукопись, № 145, обладает всеми признаками новгородского происхождения, по своему новгородскому говору.

Таблицы 18, 19, 20, 21 и 22 представляют собой снимки со страниц листов 20, 52 об., 85, 111 и 124 об., рукописи – Благовещенского новгородского кондакаря Императорской публичной библиотеки, средины 12-го века, № 32.

Листы 20, 35, 52 οб., 111 представляют собой старую кондакарную семиографию, в две строчки знаков, по местам с мартириями и со вставками в текст.

На л. 20 славянский текст: «Ученик и друг Твой и подобник страсти Твоей вьселенней Бога Тя проповеда Богоносный Филиппа, того молитвами от язык беззаконьныих церковь свою» [и град твой Богородица ради соблюди многомилостиве] – кондак гл. 8-й на память апост. Филиппа 14 ноября.

На л. 52 об., кондак сщмчч. Борису и Глебу 24 июля гл. 3, подобен «Дева днесь»: [«Bъcия дьньсь преславьная память ваю мученика Христова, Романе и Давиде, созывающе нас] на похваление славе Христа Бога нашего, тем и притекающе к раче мощей ваю исцеления дары приемлем вы бо божьствьная врача еста».

Второй кондак гл. 8, подоб. Аще и во гроб «Аще и убьена бы(ста)».

На л. 85 греческий текст песнопения, изображенный славянскими буквами: («Симерон то профиткон пеплироте логион иду гар проскин) умен ис топон у естисан подес су кypиe ке ксилон сотирасамени тон екс амартиа пафон елеуфериас етихомен про евхис тис феотоку моне фила[нфропе»], – это ипакои на Воздвижение, написанная сначала греческим текстом, а затем в переводе на славянскй яз., «Дьньсь пророчьское събысться слово», с теми же певческими знаками.

На л. 111, из полиелея на 8 гласов (обнимающего лл. 107–114 рукописи), на гл. 6 [«И давшюумоу землю их дасто]яние, яко благъ, аленанелугиа, неанеес, аленане хе...ипе...лугиа... неанес, яко в векы... милость его, аленанеее лугиаа. «Достояние Израилю рабу своему, яко благ»…

Такое пение называлось «с аненайками» и есть исключительно греческое изобретение, причем вместе с прибавлением к тексту «ненен» и «аненаек», вставлялись и греческие слова – подговорки «палин» (еще), «ипе» (говори), «леге» (говори) и проч. Наподобие подговорок к русским старинным народным песням «эх да еще», «пой», «скажем», «ну-ка» и проч. Каждая аненайка» обычно указывала собой на какую-нибудь гласовую попевку, с которой она соединялась, а не была бесцельным набором слов. В западном церковном пении «аненайкам» соответствовали «euouae», что было простым сокращением слов «Seculorum amen», через выбрасывание согласных и означало разные мелодии гласовые, исполняемые на этот текст.

Подобные «аненайкам» формулы, как ananno, noeane, noeagis, очевидно. заимствованные от греков, с известным гласовым значением, употреблялись у латинян в 9, 10 и 11 вв. У позднейших греков, и свидетельству Виллото (Description de l’Egypte, t. XIV, р. 438), эти попевки и доселе остались в пении. В том же Благовещенском кондакаре есть несколько надписей над песнопениями, вроде той, какая находится на л. 102, – «Глас 8, неагие. Радуйтеся праведнии», чем указывается, что восьмой глас здесь нужно петь в попевках, отличных от тех, на которые должно петь стих Вознесенья «Взыде Бог», где при гласе 8 стоит попевка-неанеаaгииа.

На л. 124 об., часть евангельской стихиры 5 гласа и начало ев. стих. 6 гл. «В истину мир», с певческими знаками смешанной семиографии, частью греческой, частью русской, причем греческие знаки, вышедшие потом в русской семиографии из употребления, здесь преобладают. Это единственная рукопись, где преобладающее значение по количеству употребляемых певческих знаков принадлежит греческой семиографии и где русской семиографии отводится незначительное место. Эта рукопись, ввиду заметного присутствия в текст новгородского говора, должна быть относима, по своему происхождению, к области новгородской и к Новгороду, где более всего поддерживалась связь с Грецией и с греческими чинами, как песненные службы Константинопольской Великой Церкви, и с певческими традициями, в род кондакарного пения, пения полумирского-полуцерковного, употреблявшегося и при придворных службах, и, нередко, на форумах столицы (см. главы 11 и 12 «Богослужебные пения русской церкви в домонгольский период»). Как пение искусственное, изысканное, не вполне церковное и, вероятно, довольно трудное для исполнения малоопытных певцов, какими должны быть представляемы первые русские певцы, кондакарное пение, занесенное, на первых порах, в Русь, не могло утвердиться здесь прочно и, поддерживаемое лишь любителями этого рода церковной музыки, преимущественно греко-фильствовавшими новгородскими влалыками, а не нуждами церковного клироса, сохранилось лишь в незначительном количестве рукописей 12-го–13-го вв., не более 5, и затем совершенно забылось.

Таблицы 23 и 24 представляют собой снимки со страниц листов 55 об., 56, 105 и 105 об., рукописи Триоди Постной б-ки Петербургской духовной академии (Софийской), № 96, средины 12-го века.

На лл. 55 об., и 56 стихиры из службы праздника Благовещения: «Послан бысть» гл. 6-й, «Благовещая Гавриил» гл. 2-й, подоб. «Просветит», «Моужа не познавши» гл. 2-й, затем внизу л. 56-го из службы недели 5-й поста, гл. 1-й, «Несть цесарьствие Божие».

На л. 105 стихиры Пасхи со стихами «Да воскресе Бог», а внизу л. 105 об., стихира в неделю вечера гл. 8 «Дьньсь ад стеня въпиеть».

Размер рукописи необычно мал, по сравнению с рукописями того времени, и письмо очень мелкое, редко встречающееся в других современных ей рукописях. В этом отношении рукопись, как и № 572 Синодальной б-ки в таблицах 9 и 10, представляет собой довольно редкое явление, по тому времени, часто встречающееся потом уже только в 16-м и 17-м веках. Количество знаков и фит гораздо более, по сравнению с предыдущими рукописями, есть остатки старого, греческого письма певческого и признаки новгородского говора. Параклит, паук и змийца выдерживают тип старого письма, но знаки типа крюков имеют обострение углов и приподнятие левых вертикальных черт, что полагает начало характеру дальнейшего письма в последующем периоде русской семиографии, хотя горизонтальные черты справа остаются также прямыми, толстыми и довольно длинными. Малый размер и рукописи, и письма можно объяснить и дороговизной материала – пергамента, и удобством обращения для певца с небольшой книжкой на клиросе. Но однако же этот тип рукописей певческих мало прививался в древности на Руси, предпочитались средних размеров книги и письмо довольно крупное, разборчивое и четкое, удобное для пения многим певцам сразу.

Таблицы 25, 26, 27 и 28 представляют собой снимки со страниц листов 157 об., 158, 158 об., и 159 рукописи Московской синодальной б-ки, средины 12-го в., датированного 1157-м (или 1152-м) годом стихираря № 589.

Листы заключают в себе стихиры сщмчч. Борису и Глебу из службы им 24 юля, гл. 2-й «Кыми похвальныими веньцы». «Кыми песньныими добротами», «Кыми доуховьныими словесы» и гл. 8-й «Плътьскоую богатяща», встречавшиеся уже ранее в таблицах 9–10 и 11–12. Последняя стихира встречается также в таб. 10 стихираря Синодальной б-ки № 572-й.

Беглое сравнение обеих стихир в певческих знаках показывает, что они значительно различаются между собою в расположении знаков на одних и тех же словах: в одной – одни знаки, в другой – другие и лишь в половине всего числа знаков они совпадают, что указывает на настойчивое стремление певческой семиографии к разнообразию и развитию, и отражает в себе индивидуальные наклонности певцов отдельных школ и местностей к своеобразию певческих приемов исполнения песнопений, самих напевов и письма.

Сравнивая первые три стихиры «Кыми» с таковыми же стихираря № 145 Синодальной типографской б-ки, в таблицах 11–14, нельзя не видеть полного совпадения в певческих знаках, как бы это были две копии одной рукописи, тем более, что обе выдерживают новгородский говор, тогда как первая – № 572, табл. 10, не имеет признаков этого говора и принадлежит к рукописям южным (напр:, переяславском. См. об этом «Богослужебное пение русской церкви в домонгольский период по историческим, археологическим и палеографическим данным», гл. 10). Письмо старого крупного типа, с толстыми чертами, округлениями, горизонтальное, со значительными остатками старинного архаическоro письма, греческого, письмо вполне типичное для 12-го века и вполне устойчивое и для последующего времени, вплоть до 15-го века.

В виду того, что эта рукопись датированная, то семиография ее имеет весьма важное значение для сравнения с ней по письму других рукописей, не датированных, что служит надежной точкой отправления при определении давности письма сравниваемых рукописей и, отчасти, происхождения по местности, так как эта рукопись имеет все особенности новгородского говора.

На л. 159. табл. 28, в стихире «Плотьскоую», написанной на 8-й гл., встречается, в конце второй сверху строки, указание на 3-й гл., на словах «вы» (4-я строка) длинная (кондакарная) мелодия, а на слоге «с» (8-я строка) длинная мелодия, обозначенная и знаменем кондакарным, в средине 10-й строки указан 9-й гл. и на 2-й снизу строке – 8-й гл. Встречаются фиты и длинные мудрые строки попевки или кокизы, иначе лицы, [что буквальной перевод с греческого – τρόπον = тропы, т. е. певческие характерные гласовые обороты мелодико-ритмические, – как и слово кокиза, от греческого κοκκίζειν – выкрикивать, выпевать, выделять, значит – попевка].

Таблицы 29, 30, 31 и 32 представляют собой снимки со страниц листов 164, 164 об., 165 и 165 об., рукописи б-ки Московской синодальной типографии, Триоди Постной, средины 12-го в., № 148.

Листы содержат песнопения из службы Пасхи, из коих некоторые те же, что и на листах постной Триоди № 96-й, таблица 24, рассмотренная раньше, но написанные не мелким, как те, а обычным средним, довольно крупным почерком и в обычном размере страниц рукописи в ¼ л. На одном и том же тексте знаки, за малым исключением, почти везде те же, хотя и писаны разным почерком, а, принимая во внимание еще и новгородский говор рукописи, можно легко допустить, что обе рукописи близки друг к другу и по месту, и по времени. (См. «Богослуж. п. рус. ц., гл. 10).

Листы 165 и 165 об., таблицы 31 и 32, заключают в себе песнопение, которого нет на табл. 24 и текст которого имеет одну характерную для рукописи особенность, это начало полногласия в словах «въскрьснете», «вм. – ть» и «придете» вм. – ть», (8-я и 9-я строки сверху), каковое полногласие здесь вынуждается неустранимой устойчивостью певческих знаков над этими словами, составляющих попевку «кулизму», по составу и количеству их, не подлежащую изменению, ни сокращению, ни увеличению, и за все время существования певческой семиографии, с 12-го по 16-й в., и позже, неизменно выдерживающую один и тот же тип и начертательную схему, а также и тем, что глухое ерь, удобно произносимое в средине между гласными, как в последней строке, то же в кулизме («изводиться»), здесь, на краю слова, снаружи, в его окончании, оно не может звучать глухо, а невольно открывается, переходя в гласную, в открытый звук. Tип семиографических знаков тот же, что и в рукописи № 589, таблицы 25–27, и в рукописи № 145, таблицы 11–17, с заметным, однако же, отсутствием старых знаков греческого типа и кондакарного характера.

Таблицы 33, 34, 35 и 36 представляют собой снимки со страниц листов 74, 74 об., 97 и 106 об., стихираря б-ки Петербургской духовной академии № 384, рукописи cpeдины 12-го в., времени от 1158-го до 1168-го года, когда был в Новгород архиепископом Аркадий и тиуном Тупочель, при которых она, судя по приписи, была написана, но судя по почерку, не одним писцом.

Листы 74 и 74 об., представляют собой стихиры из службы сщмчч. Борису и Глебу 24 июля, писанные одной рукой и одним почерком, а лист 106 об., стихиру из той же службы («на хвалит»), но писанную другой рукой и почерком. На л. 74 изложен конец стихиры тем же мученикам гл. 2-й «Придете въсхвалим», затем гл. 8-й «Плотьскоую богатяша», в которой изобилует старая греческая семиография, а на л. 74 об., (2-я и 4-я строки сверху), на cлоге «съ» и слове «вы», как в стихираре № 589, табл. 28, знаки кондакарной семиографии, что также есть в строке 4-й снизу. Гласы меняются довольно часто, гораздо чаще, чем в предыдущем стихираре, таб. 28, – после начального 8-го – 6-й, 8-й, 3-й, 6-й, 8-й, 2-й, 6-й, 8-й, 2-й, 8-й, 8-й и 8-й.

Ha л. 106 об., стихира («нa хвалит») «Егда на поли льтьстьмь» гл. 2-й и начало другой «Eгда братоненавидения огнь», обе писаны красивым прямым почерком, как в рукописи № 589, таблицы 25–26, и в упрощенной семиографии, без знаков архаических греческого типа, какими изобилуют страницы на таблицах 33, 34 и 35, где встречаются и фиты, и ферты, и буквы пси и кси, и греческий певческий знак лигисма и проч.

На 97 л., таким именно смешанным знаменем написан конец стихиры праздника «Положение ризы Богоматери», 31 авг., и со вставками кондакарного письма, – стихира преподобному Феοдосию Печерскому, гл. 8-й «Придете сътьцемъся вьси», где в 9-й снизу строке, на словах «быв» вставлены знаки кандакарной семиографии, остальные же строки представляют собой соединение знаков архаических и с упрощенными.

Письмо знаков старое, ровное, прямое, горизонтальное, без закруглений и обострений, обыденное деловое‚ нетщательное, заурядное, в особенности, по сравнению с тщательным красивым письмом листа 106 об. Говор новгородский, с признаками полногласия, как соупроуго (соупроуг). В заглавных буквах таблиц 23 и 25, как и на таблицах 14, 15, 17, 18, 19, 21, 22, 27, 30 проявляются слабые попытки рисования и разукрашивания, в виде кругов и плетений, выпуклостей, перепоясаний, обвитий, особенно вертикальных линий букв и срединных частей, поясных. Зарождается, таким образом, постепенно и едва заметно буквенный орнамент, который, впоследствии, переходит в причудливые по замыслу, разнообразию и тонкому исполнению, не только чернилами и тушью, но и красками вместе с золотом, своеобразные рисунки, как бы книжные арабески, капризные полеты художественно настроенной фантазии.

Таблицы 37 и 38 представляют собой снимки с листов 142 об., 143 Триоди Постной Московской синодальной б-ки, рукописи второй половины 12-го в., № 319.

Листы рукописи содержат тропари трипеснца великого поста, текст коих с признаками новгородского говора, а певческие знаки упрощенного письма, без всяких архаизмов, довольно тщательного и красивого, с некоторыми закруглениями и обострениями линий. Письмом своим рукопись напоминает № 589, табл. 25–26 и № 384, табл. 36, но с большею правильностью и симметричностью линий почерка, являя собой как бы классический тип старой крюковой семиографии русской.

Таблицы 39, 40, 41 и 42 представляют собой снимки с листов 15, 134, 166 и 166 об., стихираря б-ки Московской синодальной типографии, рукописи второй половины 12-го в., № 151.

Лист 15 содержит в себе 2 стихиры на «Поновление церкви», месяца того (т. е. сентября), первая – с певческими знаками простого письма, с обострениями и закруглениями линий, вторая – без знаков, с одним текстом, гл. 5-й. В древности чин «Поновления церкви» совершался, вместо престольного праздника, в день освящения новопостроенного храма. И здесь можно разуметь, или этот чин, или праздник обновления храма Воскресения, бывающий в сентябре.

Лист 134-й – конец стихиры св. Афанасию и начало стихиры преподобному Феодосию Печерскому «Придете сьтьцемься вьси» гл. 8-й, где есть архаические знаки греческого типа и знаки кондакарной семиографии на слов «быв» (2-я и 3-я строки снизу).

Лист 166-й содержит конец стихиры св. мученице Христине и начало стихир сщмчч. Борису и Глебу, прерывающихся на об. 166-го листа, где прерывается и сама рукопис. Эти стихиры – «Кыми похвальныими веньци» и «Кыми песньныими добротами», на глас 2-й.

Певческие знаки, частью простые, частью сложные, архаические, как на таблицах рукописи № 589, 25 и 26, и на таблицах 11, 12 и 13 рукописи № 145, почти буквально те же, с самыми незначительными разночтениями. Письмо довольно тщательное, сходное с письмом рукописей № 589 и 334, текст с признаками новгородского говора, почему и рукопись, вероятно, новгородского происхождения и близка по времени к предыдущим рукописям.

Таблицы 43, 44, 45 и 46 представляют собой снимки страниц листов 123, 123 об., 124 и 124 об., стихираря Московской синодальной б-ки, рукописи второй половины 12-го в., № 279.

Листы содержат исключительно одни стихиры из службы сщмчч. Борису и Глебу на 24 июля, гл. 2 – «Кыими пьсньныими добротами», «Кыими доуховьныими словесы», гл. 6 – «Вьсе горе възложьша», «Чини ангельстии», «Не тъкъмо ангели», «Придете въсхвалим».

Письмо простое, довольно тщательное и видное, с незначительными остатками знаков старого типа, с закруглениями и обостреными, горизонтальное. Певческие знаки на словах стихир «Кыими», л. 123 и 123 об., таблицы 43 и 44 за немногими исключениями, почти совершенно те же, что и на таблицах 41 и 42 рукописи № 151, и на таблицах 25 и 26 рукописи № 589, a равно и на табл. 12, 13 и 14. Но знаки на словах «Придете въсхвалим», л. 124 об., таб. 46 значительно проще и разнятся от таковых же на таблице 15, где значительное место занимают знаки старого греческого типа, что ясно доказывает, что русская семиография, чем она позже, тем более обнаруживает наклонность освободиться от старых, довольно сложных знаков греческого типа и выступить на путь более упрощенной системы семиографии, удобной для письма и исполнения, в чем и выражается ее своеобразная особенность и русский пошиб, который впоследствии начинает уже ярче выступать в новых и своеобразных комбинациях основных элементов старой греко-русской семиографии. Признаков новгородского говора в этом стихираре нет, письмо его знаков не совпадает с письмом рукописей новгородских, обычно сходных, почему его нельзя считать новгородским, а по некоторым соображениям, довольно убедительным, его можно считать смоленским, по происхождению. (См. «Богослужебн. п. русск. ц.» гл. 10).

Таблицы 47 и 48 представляют собой снимки со страниц листов Цветной Триоди б-ки Воскресенского монастыря (ныне Московск. синодальной б-ки), рукописи конца 12-го в., № 27.

Листы содержат в себе стихиры Пасхи, гл. 1-й, (на «Хвалит») – «Дьньсь спасение», «Пасха священная», «Придете от видения», «Мироносице жены» и «Въскрьсения дьнь».

Певческие знаки на словах стихир, за немногими и незначительными исключениями, почти те же, что в № 148, на таблицах 29, 30, 31 и 32, а также и в № 96, на табл. 34. Письмо средней величины, четкое, простое, довольно тщательное, с закруглениями и обострениями линий, сходное с письмом рукописей новгородских, № 589 таблл. 25 и 26, № 384, таб. 36, № 319, табл. 37 и 38, № 151, табл. 41 и 42, – а текст с явными признаками говора новгородского. Рукопись типа новгородского.

Таблицы 48 и 49 представляют собой снимки страниц листов 126 об., 127, 132 об. и 133 ирмолога б-ки Воскресенского монастыря (ныне Московск. синодальной б-ки), рукописи конца 12-го в., № 28.

Листы содержат ирмос 4-й песни 6-го гласа в певческих знаках крюковой семиографии самых простых, без всякого влияния со стороны старых знаков греческого типа. Письмо новгородского типа, с закруглениями слева и значительными утончениями и обострениями справа, а текст с явными признаками новгородского говора. В тексте замечаются некоторые признаки начала полногласия, как ново (вм. нов), соухо (вм. соух), да благословите (вм. да благословит), цесарь (вм. цьсарь), да благословлено и прославлено (вм. да благословен и прославлен), человеколюбьц (вм. чловеколюбьц), подобно тому, как в рукописи № 384, также новгородской, встречается: храбора (вм. храбъра), соупроуго (вм. соупроуг), а в рукописи № 15, не новгородской, но, может быть, писанной рукой писца-новгородца, – верено (вм. верьно), ищерева (вм. ищрева). (См. «Бoгослужебн. п. русск. п. в домонгольск. период», гл. 10). Кроме того, в этом ирмологе впервые встречаются слабые попытки рисовать заглавные буквы в виде груши, яблока, лица человеческого, птицы, чем отмечается новый шаг в развитии буквенного орнамента, по сравнению с образцами на таблицах 14, 15, 17, 18, 19, 21, 22, 27, 30, 33, 35 и др.

Таблицы 50 и 51 представляют собой снимки со страниц листов 18 и 45 об., минеи праздничной Императорской публичной б-ки, рукописи начала 13-го века, № 12.

Лист 18 содержит 2 стихиры «О дивное чюдо» из службы на праздник Рождества Богородицы, 8 сентября, а л. 45 об., – тропари на 1-й и 3-й песни ирмоса из службы на праздник Воздвижения Креста Г., 14 сентября.

Письмо певческих знаков нетщательное и неровное, со значительными заострениями и направлением горизонтальных линий вверх; некоторые слова текста под титлами; начертания некоторых букв уклоняются от господствовавших ранее типов. Подражание старому письму неискусное. В тексте ясные признаки говора новгородского. В семиографии наблюдается заметное отсутствие певческих знаков старого греческого типа и решительное господство упрощенного письма, получившего преобладание в последующей русской семиографии.

Таблицы 52, 53 и 54 представляют снимки страниц листов 167 об., 168 и 168 об., стихираря б-ки Императорской академии наук, рукописи начала 13-го в., № 74.

Листы содержат стихиры из службы сщмчч. Борису и Глебу на 24 июля, продолжение стихиры «Плотьскоую богатяша» тл. 8, «Брата прекрасная» и «Богом избьраннии людие» – тот же глас.

Первая стихира, табл. 52 и 53, по певческим знакам почти во всем сходна со стихирой на таблицах 33 и 34, № 384, и на табл. 27 и 28, № 589, но разнится с началом стихиры на табл. 10, № 572.

Стихира «Брата прекрасная», табл. 53–54, вполне сходна с такою же на табл. 17, № 145.

Текст не имеет решительных признаков новгородского говора, почему рукопись может быть отнесена к северным или северо-восточным по происхождению. (См. «Богослужебн. пение русск. ц. гл. 10 и 11). Есть полногласие – цесарьствие (вм. цьсарьствие). Письмо певческих знаков довольно тщательное, крупное, прямое, но с заострениями и закруглениями линий и с приподнятыми вверх вертикальными чертами, а также со значительными остатками певческих знаков старого греческого типа и кондакарными вставками на слове «вы» и слоге «с», табл. 52, л. 167 об., и на слове «н», табл. 53, л. 168. В письме рукописи заметно подражание старым образцам и в семиографии и в тексте.

Таблицы 55, 56, 57 и 58 представляют собой снимки страниц листов 16 об., 108 об., 109 и 174 об., Постной Триоди б-ки Московского Успенского собора (ныне Синодальной б-ки), рукописи начала 13-гов., № 8.

Лист 16 об., содержит стихиру из службы Сырной недели, гл. 8, «Егда поставяться престоли», листы 108 об., и 109 – стихиры из службы Великого понедельника, гл. 8, «Исохъши смоковьници» и «Господи грядый».

Письмо певческих знаков крупное, прямое, с направлением правых отчерков вверх, с переменою горизонтального положения знаков на наклонное, но подражание старому письму выдерживается довольно тшательно. Текст, взамен прежнего широкого и растянутого письма, принял характер письма высокого и узкого. Встречается полногласие, как – дьнесь (вм. дьньсь), цесарествiе (вм. цьсарьствiе), крест (вм. крьстъ), но признаков новгородского говора – не заметно. Письмо рукописи переходного времени, когда остается подражание старым образцам и, вместе с тем, незаметно вкрадываются новые приемы и способы исполнения этого рода письменных работ, которые потом уже преобладают.

Таблица 59 представляет собой снимок страницы 136-го листа стихираря б-ки Троице-Сергиевой лавры, рукописи начала 14-го в., датированной 1303-м годом и писанной рукою Епифания, № 22.

В певческих крюковых знаках здесь одна только страница со стихирой евангельской на гл. 1-й «На гору оучеником идущим».

Письмо певческих знаков нетщательное, обостренное, с большим уклоном вверх, и закругленное слева с приподнятыми чертами. Оно ближе к последующему типу семиографии, чем к предыдущему. Текст выдерживает тип старого письма, с признаками полногласия, как девественника (вм. дьвьственника), воскресение (вм. въскрьсение), отовален (вм. отъвален), вознесение (вм. възньсение), но есть и възнеcение. Признаков новгородского говора нет. Рукопись московского типа и происхождения, и писана, вероятно, в Троице-Сергиевой Лавре.

Таблицы 60, 61, 62, 63, 64 и 65 представляют собой снимки страниц листов 32, 33 об., 33, 183, 188, 188 об., 189 и 197 стихираря б-ки Московской духовной академии (Boлоколамской), рукописи начала 14-го в., № 3.

Листы 32, 32 об., 33 содержат стихиру ап. Анании и 3 стихиры из службы на праздник Покрова Пресвят. Богородицы 1 октября, – первая «Оучениче съпасов», гл. 1, другие – «О великое заступление», «Дивьный пророче», «О чюдьное у крашение», гл. 1, и 2 строчки стихиры гл. 3 «Придете вьси празднолюбьцы».

Л. 183 содержит стихиру гл. 7 из службы св. кн. Bлaдимиру, 15 июля, «Придете стецемся вьси».

Л.л. 183, 188 об. и 189 содержат конец стихиры из службы св. Марии Магдалины на 20 июля и стихиры сщмчч. Борису и Глебу на 24 июля, гл. 2, «Кыими похвальныими веньци», «Кыими песньныими добротами», «Кыими духовьныими словесы» и на 6 гл. «Дьньсь вьселеная вься» и «Дьньсь верьныих събори», 3 строки. Стихиры праздника Покрова и на память св. кн. Владимира с певческими знаками встречаются здесь впервые, причем 2-я стихира только на половину с крюками.

Л. 197 содержит часть стихиры из службы св. вмч. Пантелеймону на 27 июля.

Певческие знаки писаны довольно мелко и не особенно тщательно, достаточно прямо, с округлениями слева и обострениями справа, с остатками старого письма греческого типа. Палеографические признаки письма букв и, н, ж, е, ч, ю, часто у, вместо оу, те же, что и в предыдущей рукописи, № 22, датированной 1303-м годом. Есть признаки полногласия, как – церьквами (вм. цьрьквами), Господень (вм. Господьнь), възлюблешааго (вм. взлюбльшааго), иногда – дьнесь (вм. дьньсь), но нет признаков говора новгородского. Стихиры «Кыими похвальныими веньци» и «Кыими песньныими добротами» в печеских знаках на тех же словах во многом сходны со стихирами рукописей № 279, табл. 43, № 151, табл. 41 и 42 и № 589, табл. 25 и 26, но и нередко различаются. Рукопись писана монахом Нифонтом и, вероятно, московского письма, а по происхождению Волоколамского монастыря.

Таблицы 56, 67, 68, 69, 70 и 71! представляют собой снимки страниц листов 165, 178, 194 об., 218 об., 219 и 219 об., стихираря б-ки Румянцевского музея, рукописи средины 14 в., № 420.

Л. 165 содержит стихиру из службы преподобному Феодосию Печерскому на 3 мая, «Придете сьтецемься вьси» гл. 8.

Л. 178 содержит стихиры свв. ап. Петру и Павлу из службы им 29 июня.

Л. 194 об. содержит стихиры сщмчч. Борису и Глебу из службы им 24 июля «Кыими песньныими добротами» и «Кыими духовьныими словесы» гл. 2.

Л. 218 об., 219 и 219 об. содержат стихиры из службы на праздннк Успения Богоматери 15 августа «Придете вьсекрасьное оусьпение», гл. 8, «Оуверяя Иисоус» гл. 8

Письмо певческих знаков остроконечное и наклонное, но без закруглений и приподнятий левых вертикальных линий, не вполне тщательное, среднего почерка, с некоторыми остатками старых знаков греческого типа. Текст, не имея признаков новгородского говора, местами представляет полногласие, как – агнец (вм. агньць), дьнесь (вм. дьньсь), честьное (вм. чьстьное), славенааго (вм. славьнааго), весей (вм. вьсей), прославлешеому (вм. прославльшеому и даже прославльшоуоуму). Палеографические признаки письма букв – н, ж, е, ч, ю, и частое употребление у, вместо оу, совершенно те же, как и в предыдущей рукописи и в № 22, табл. 59, датированной 1303-м годом, почему и письмо ее по певческим знакам и тексту принадлежит средине 14-го в.

В частности, на это указывает то, что некоторые округленные певческие знаки обостряются, как чашка, голубчик, запятая, а параклит, в раннейшем письме откинутый назад, здесь пишется наклонно вперед, или же прямо. Стихиры «Кыими песньныими добротами» и «Кыими духовьныими словесы» в певческих знаках на тех же словах довольно сходны со стихирой № 279, табл. 43, но и имеют некоторое различие в отдельных местах. То же в отношении рукописей № 151, табл. 41 и 42 и № 589, табл. 25 и 26.

Таблицы 72 и 73 представляют собой снимки страниц листов 47 об., 48, 104 об., 105 ирмолога Московской синодальной б-ки, рукописи средины 14 в., № 748.

Листы содержат ирмосы с тропарями 6 гл.

Письмо певческих знаков довольно нетщательное, с закруглениями и обострениями линий, косое, с приподнятыми вертикальными чертами и острыми, так же приподнятыми чертами горизонтальными. Параклит наклонен вперед. В текст палеографические особенности письма букв м, ж, ч, е, ю, и, н, з , употребление у, наравне с оу, иоатированного е, наравне с круглым е, боковым, как бы переставленным оборотным, полногласие в таких словах, как – отеца (вм. отца), чего раньше не встречалось, – все это отодвигает рукoпись по времени происхождения ко второй половине 14-го в., и не раньше его средины. И формат книги, и почерк письма крюков и текста представляются несколько необычными и характеризуют собой переходное время от прежнего крупного, четкого и тшательного, прямого письма к почерку более мелкому, скорописному, косому, нетщательному, с заимствованиями приемов письма букв частью из старинных рукописей, частью от южных славян, книги которых вместе с письмом стали проникать тогда, со времени Киприана (1375–1406) и Гр. Цамблака (1415–1420), на Русь, вместе с ослаблением монгольского ига и одновременным оживлением книжной деятельности и грамотности по церквам и монастырям.

Таблицы 74 и 75 представлаяют собой снимки страниц листов 91, 91 об., 120 об., и 121 стихираря б-ки Троице-Cepгиевой Лавры, рукописи конца 14-го в., № 439.

Листы 91 об, и 92 содержат стихиры из службы преподобному Феодосию Печерскому 3 мая, гл. 1-й, «Преподобьне отьче», конец и 2 полных стихиры, и гл. 2-й, стихира на стиховне.

Лл.120 об., 121 содержат конец стихиры св. Марии Магдалины 20 июля и 2-й стихиры из службы сщмчч. Борису и Глебу 24 -го июля, гл. 2-й, «Кыими похвальныими веньци», «Кыими песньныими добротами» и начало стихиры «Кыими духовьныими словесы». При сходстве в певческих знаках на тех же словах с рукописями № 420, табл. 68, № 3, таблл. 63 и 64, № 279, табл. 43, № 151, таблл. 41 и 42, № 589, таблл. 25 и 26, есть и довольно разницы. Письмо певческих знаков мелкое, скорописное, нетшательное, с заострениями и округлениями, косое, с некоторыми остатками старых знаков. Текст значительно освобожден от глухих ъ и ь, хотя и не стремится к усиленному полногласию, что могло зависеть от хорошего оригинала под руками; палеографические признаки письма букв т, з, ч, е не иотированное, ы из ь и i, a не из ъ и i и проч. указывают на происхождение рукописи в конце 14-го в., или, по крайней мере, вообще во второй половине его. Рукопись представляет собой, в певческих знаках и тексте, переход к тому типу письма, который утверждается и начинает затем господствовать на Руси с 15-го в.

Таблицы 76 и 77 представляют собой снимки страниц листов 36 об., 37, 203 об., 204 стихараря б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи 15-го в., датированной 1437 годом, писанной монахом Лавры Пименом, № 407.

Листы 36 об., и 37 содержат ирмосы с тропарями из службы праздника Богоявления, 6 января, 2-й гл, песнь 6-я.

Лл. 203 об., 204 содержат «осмогласник» – стихиру из службы на праздник Успения Богоматери, 15 августа, «Богонaчальным мановением».

Рукопись малого формата; письмо довольно мелкое, в тексте – полуустав, близкий к скорописи, в певческих знаках – тонкое, длинное, остроконечное, несколько округленное и немного косое, скорописное,‚ нетщательное, деловое, с незначительными остатками старых знаков, греческого типа. Текст представляет собой правильное полногласие, происходящее от естественной замены глухих и 5 гласными открытыми о и е, как – возведи (вм. възведи, хотя и это еще есть), но есть и искусственное полногласие, как – сердеца (вм. сердьца). Рукопись и в тексте и в певческих знаках, однако же, хорошо еще выдерживает старые традиции домонгодьского периода, хотя в отношении первого есть нововведение, напр., в способе письма буквы т, которая пишется то с короткими краями покрышки, то в три столба, то в виде старого креста, с горизонтальной крышкой, без загибов вниз, то, наконец, как скорописное, с одноплечной крышкой; а в отношении вторых – необыкновенная длина горизонтальных линий крюков и стрел.

Таблицы 78 и 79 представляют собой снимки страниц листов 61 об., 62, 241 об., 242 ирмолога б-ки Троице- Сергиевой Лавры, № 408, рукописи второй половины 15-го в., что видно при перечне митрополитов русских, начиная с первого, последним назван м. Геронтий (1473–1489 г.).

Лл. 61 об. и 62 содержат ирмосы 5 гласа, песни 8 и 9-я.

Лл. 241 об., 242 – стихиры из службы накануне праздника Богоявления, на часах, гл. 5-й «Чето възвращаються», гл. 7-й, «Ужас бе видети», гл. 2-й «Егда ко немоу», гл. 5-й, начало – «Роукоу тъвою».

Таблицы писаны не одним почерком, первая крупнее, вторая – мельче, но рука одна и та же. Письмо певческих знаков обостренное и справа, и слева в крюках, и стрелах, и в голубчике, равно и в других подобных знаках. Паук пишется, как обыкновенное славянское – ук, параклит – прямо, певческих знаков старого письма не видно. Полногласие и раздельноречие в тексте весьма заметное, как естественное, согласное с фонетикой, благозвучием языка, так и искусственное, под влиянием настойчивого сохранения певческих знаков, в виде внешнего чуждого языку наслоения, как говорил инок Евфросин: «… знаменные крюки бережем, а свяшенные речи до конца развращены». Встречаются слова первого рода такие, как – агнец (вм. агньць), возопием (вм. възъпием), духом (вм. духъм), вопия (вм. въпия), сосоуды (вм. съсоуды), но остаются и архаизмы, как сътворяет (вм. позднейш. сотворяет), съпаси (вм. спаси), въмене (вм. во мне), въвекы (вм. во веки), събор (вм. собор), въсток (вм. восток) и проч. Слова второго рода таковы, как – отеца (вм. отца), весемо (вм. вьсем), чето (вм. чьто), предотеча (вм. предътеча), воспят (вм. вспять), насо (вм. нас), духоме (вм. духом), конеца (вм. коньца), возопиемо (вм. возопием), силеный (вм. сильный), боятеся (вм. бояться) и проч. Такое чтение старообрядцы называют чтением на он в виду того, что в нем – о часто заступает место прежнего – ъ, называют такой текст и хомовым, в виду частого употребления глогольных окончаний – хомо (вм. хом), видехом – видьхомо, сотворихом – сотворихомо) – но технически правильное наименование такого текста – раздельноречие, полногласие. Такой период совершенного раздельноречия в тексте певческих крюковых книг и начинается с 15-го века и заканчивается в книгах православного клироса в конце 17-го века, у старообрядцев же беспоповцев раздельноречие господствует и досель, как выражение слепой привязанности к старине.

Таблицы 80 и 81 представляют собой снимки страниц листов 1 и 120 ирмолога Московской епархиальной б-ки, рукописи конца 15-го века, принадлежавшей епископу Ростовскому Вассиану († 1481 г.), № 120.

Лист 1-й содержит в себе 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победительная десница». Наверху красивая заставка, писанная красками и золотом, весьма тщательно исполненная в оригинале; затем красиво составленная буква, как бы из шнуровых сплетений. В заголовке вязь – «книга глаголемая Ирмолой творение пре»(подобного о. н. И. Д-на). Внизу припись «Cию книгу дал владыка Васиан в дом».

Л. 120-й содержит стихиру из службы на праздник Рождества Христова, гл. 8, «Вифлеоме оуготовися» с рисованной большой заглавной буквой вначале и заставкой наверху из плетений, образующих кресты и клетки. В заглавии вязь – «Последование часом царьскым».

Письмо певческих знаков совершенно косое, с острыми оконечностями и углами линий, с поднятыми тонкими вертикальными линиями слева; плоские ровные линии статей здесь обострены и приподняты наискось вверх, статьи светлые и мрачные составлены из целых линий, взамен прежде употреблявшихся добавочных к рисунку статьи простой точек, которые остаются только в статьях закрытых средних. Запятая концами склоняется уже наискось вниз. а не в левую сторону, как прежде, но змийца выдерживает старый тип. Раздельноречие в тексте еще более усиливается, приобретая гласные о и е даже и в тех местах, где и не было прежде глухих ь и ъ, так наряду со словами – бесомертеяе (вм. бесмертне, старинн. бесмертьне), ражаетеся, (вм. ражается, старинн. ражаеться), есть истинена (вм. истина, как и старинн.), где е уже совершенно чуждо слову и есть сторонний нарост, как бы причуда певца, редактировавшего это песнопение.

Таблицы 82 и 83 представляют собой снимки страниц листов 139 об., 140, 191 об., 192 стихираря б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи конца 15-го века, датированной 1496-м годом 25-м октября, № 409.

Листы 191 об., 192 содержат стихиры из службы субботы сырной – конец подобна, гл. 8 «Радуйся Египте верою» и начало «Кто изрещи может».

Лл. 139 об., 140 содержат стихиры сщмчч. Борису и Глебу из службы на 24-е июля, гл. 6 «Придете восхвалимо» и гл. 2 «Придете новокрещени роустии собори».

Предпоследняя стихира изложена раньше, на таблице 56 рукописи № 219, но в знаках певческих гораздо более простых и с меньшим числом фит; здесь же эта стихира изобилует фитами и некоторыми новыми комбинациями знаков (попевками), которых раньше не было. Заметно, таким образом, развитие и осложнение старой русской семиографии под влиянием русского церковно-певческого творчества, выражаемого и в обработке старых мелодий, и в приспособлении к местным требованиям системы семиографии.

В письме певческих знаков заметен решительный поворот к новому способу – делать слева тонкие, хотя сначала и не высокие, вертикальные черты, а линии горизонтальные поднимать кверху. делая их толстыми и ровными, и несколько загибать вниз на концах, вместо старинных ровных обострений. Это особенно отражается на крюках, стрелах, два в челну и других подобных им, но параклит, змийца и паук придерживаются еще старого способа письма, равно как и все статьи, допуская лишь некоторое закругление ранее прямых горизонтальных линий, с незначительным приподнятием концов линии справа. Текст вполне раздельноречный, хотя и не на высшей ступени развития. Встречаются слова – восиявоше (вм. восиявше, старинн. въсиявъше)‚избераненная (вм. избранная, старинн. изъбраньная), во веся конеца (вм. во вся конца, старинн. во вься коньца), словеная (вм. славная, старинн. славьная). Из палеографических особенностей – письмо буквы т в три столба, или один высокий и с одним львым плечом крышки, в – в два столба с крышками сверху и снизу, после гортанных не ы, как прежде, а – и, ы – из ь и i, е – обычное, открытое, иотированного нет, ж – из косых крестов на прямом столбе, у – как ук и проч.

Таблицы 84 и 85 представляют собой снимки страниц листов 1-го и 114-го октоиха Московской епархиальной б-ки, рукописи конца 15-го века, № 112.

Л. 1-й содержит в себе начало стихиры 1-го гласа «Радуйся ото насо», с роскошной заставкой вверху, рисованной красками и золотом, изображающей равноконечные кресты в кругу, украшенные цветами и листьями. Вязь – «Октаики сиречь осмогласники».

Л. 114-й содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победителеная десница», с рисованной заглавной буквой и роскошной заставкой, писанной золотом и красками, изображающей расписанный цветами и фигурами круг, наподобие блюда, в четвероугольной, украшенной ивфцветами и листьями рамке, наподобие подноса. Легкая вязь – «Книга глоголемая Ирмолой».

Певчевские знаки по письму общего этому времени типа – косое письмо, но без острых углов, а с закругленными несколько приподнятых тонких вертикальных линий слева и незначительными загибами толстых справа. Статья светлая и змийца пишутся по-старому, т. е. в первом случае статья простая и две точки, во втором – статья простая и кси. Текст обычный раздельноречный, со словами – весемогушая (вм. всемогущая, старинн. вьсемогущая), причем у здесь как и в других местах, выражается малым юсом, в чем видно влияние южнославянское, особенно проявившееся в это время в русской книжной письменности с прибытием на Русь славян, как Киприан, Григорий Цамблак и др. В конце 15-гo века раздельноречие вступает в пору самого сильного развития, обозначившегося во всей чрезмерной широте потом, в 16-м веке, где принимает уже совершенно искусственные и уродливые формы, нередко в явное нарушение и фонетики, и лексикологии языка и в ущерб смысла слов.

Таблица 86 представляет собой снимки страниц листов 103 об., 104 ирмолога б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи начала 16-го в., времени митрополита Московского Варлаама (1511–1521 г.), которому есть многолетие, № 410.

Листы содержат стихиры октоиха 8-го гласа.

Формат рукописи, почерк письма текста и певческих знаков сохраняют еще в себе все признаки рукописей 15-го в., с немногими отличиями, выраженными наиболее заметно в том, что в письме певческих знаков вертикальные линии справа достигают уже средней высоты и пишутся тонкими, на конце скошенных вверх горизонтальных линий становятся заметными уклоны вниз под тупым углом, статьи светлые пишутся, как две простых статьи, без наличности точек, хотя некоторые из знаков выдерживают еще прежний тип, как змийца, параклит и др. В тексте, за самыми редкими исключениями, как с (вм. обычного тогда со), от (вм. обычн. ото), въшел (вм. обыч. вошел), везде полная замена глухих ъ и ь открытыми о и е, и даже растяжение текста и в тех случаях, когда этих глухих нет. Остаются следы и старинных созвучий, как человекы (вм. человеки), оцещение (вм. очищение) и друг. Палеографические особенности письма букв в и т остаются те же, как в конце предыдущего века, скорописного начертания, первая в два столбца, с крышками снизу и сверху, вторая в три столба, с крышкой сверху, но з уже пишется как цифра 3. Заголовок из слабой вязи с титлами, заглавные буквы просты.

Таблицы 87, 88 и 89 представляют собой снимки страниц листов 220, 243 об., 286 об., ирмолога б-ки Московского Успенского собора (из Синодальной б-ки), рукописи начала 16-го века, № 55.

Лист 220 содержит в себе 1-ю песнь ирмосов 1-го глaca «Твоя победителенная десница» и «Люты работы избыво». Вверху заставка из листьев и ветвей, довольно простая вязь – «Ирмолой творение преподобного» и проч., и рисованная просто заглавная буква.

Л. 243 об., содержит осмогласник из службы на праздник Усекновения главы I. Предтечи, 29 августа.

Л. 286 об., содержит «певчую азбуку», с наименованием и изображением певческих знаков русской семиографии тoго времени, каковые азбуки впервые начинают появляться в виде приложений к певческим книгам только со второй половины 16-го в., как упомянутая выше рукопись № 408, времени митрополита Геронтия, где впервые из датированных рукописей, 15-го в., встречается прибавление «Имяна знамением». Продолжением азбуки служат знаки – скамейка, стрела, мрачная, светлая, с облачком, с подчашием.

Певческие знаки и текст сохраняют еще особенности рукописей конца 15-го в. Змийца, параклит и статьи светлые сохраняют прежний тип, особенно последние – свои две точки справа, но уже появляются знаки новой выработки, как стрелы с крыжем, с облачком, ключ и др.; паук изменяет свой прежний вид ука на форму треугольника с горизонтальной косой линией справа, острые углы и тонкие вертикальные линии слева настойчиво проводятся в письме. В тексте – решительное полногласие, за исключением некоторых случаев в, с, сътре, как – денесе, безаконенообразеная, болеша, весенечистей дощере, зepя, причем иногда, как в последних двух словах, полногласие неестественное, придуманное, не вытекающее из простой замены глухих ъ и ь открытыми о и е, и ни в каком случае не исходящее из требований фонетики языка, но в явное и безусловное ее нарушение. Количество певческих знаков «Азбуки» около 46 и около 8 фит, причем некоторые разновидности их в нее не вошли, а встречаются в самом тексте рукописи. Певческие знаки на л. 220 на тех же словах, за редкими исключениями, те же, что и на таблицах 80 рукописи № 120 и 85 рукописи № 112. В осмогласник на л. 243 об., гласы следуют в таком порядке: 1, 5, 2, 8; знаки сравнительно просты, без архаических остатков старины

Таблицы 90 и 91 представляют собой снимки страниц листов 2 и 299 стихираря б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи первой половины 16-го века, принадлежавшей епископу Capскому и Подонскому Досифею (1508–1544 r)., № 411, как видно из приписи внизу 2-го листа «Владыки Дософея сарского и подонского».

Л. 2 содержит стихиры гл. 2 «От корене благого» и «Память твоя во векы».

Л. 299 содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победителеная десница» и «Люты работы избыво» – начало, с раскрашенной заставкой вверху и слабой вязью «Книга глаголемая Ирмолой творение пре»(подобного о. н. И. Д.), с рисованной заглавной буквой.

Письмо певческих знаков косое со значительно высоко приподнятыми вертикальными ланиями слева и наклонами у концов горизонтальных косых линий справа, с широко описанными углами, то обостренными, то округленными, причем заметно, что оба листа писаны не одной рукой, хотя и однородным почерком.

Встречаются уже попевки «колесо», «мережа», «кулизма средняя» как на л. 2-м. Рукопись имеет певческую азбуку «Указ знамению» в приложении. В тексте – полногласие, хотя и с остатками старого праворечия, как и в словах – сътре, от, благый, възрасте, в векы, возвысив; есть и смешение того и другого, как – съзедав, н, неотостоупи и проч.

Таблицы 92 и 93 представляют собой снимки страниц листов 30 и 243 ирмолога б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи первой половины 16-го века, № 413.

Л. 30 содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победителенная десница» с раскрашенной заставкой вверху, в виде ковра, и вязью – «Книга глоголемая Ирмолой, творение преподобного» и рисованной буквой.

Л. 243 содержит стихиру из октоиха 1-го гласа «Радуйся ото насо святая Богородице Дево», с раскрашенной заставкой вверху, из цветов и листьев в кругах и рамке, и вязью «Охтоик сиречь осмо» (гласник) и рисованной буквой, наподобие змеиной головки.

Певческие знаки на л. 30 на тех же словах, за редкими исключениями, те же, что и на таблицах – 80 № 120, 85 № 112, 87 № 55, 91 № 411. Письмо певческих знаков косое, размашистое, обычное в этот период времени, 15–16-х вв., с высокими тонкими чертами вертикальными, слева, и косыми горизонтальными толстыми линиями, с наклоном вниз на концах, справа, с углами острыми и круглыми, с изогнутыми линиями статей, причем статьи светлые имеют, еще по-старому, точки справа, а не изображают простое удвоение статьи, как это наблюдается потом. В приложении к рукописи есть «Сказание, о еже како именуется коеждо знамение или како поется в коем гласе» и «Сказание, како поется коеждо знамение в коемждо глас различно». В тексте – полногласие как бесомертене, весей веселенней, ото насо и проч., но есть и остатки старого праворечия, как сътре, невъместимого, сесуде, причем у выражено малым юсом, который встречается нередко, как в рукописи № 112, таблл. 84 и 85, буква в так же пишется, как и в рукописи № 112, типом старого полуустава, a не последующей скорописи, как в некоторых других предыдущих рукописях, как № 411, 55, 410, 409.

Таблицы 94 и 95 представляют собой снимки страниц листов 1, 5 об., 91 об., 182 ирмолога б-ки Московской духовной академии (Волоколамской), рукописи средины 16-го в., писанной Саввою Черным, епископом Крутицким, бывшим после Досифея († 1544 г.), № 249.

Листы содержат начало стихиры 1-го гласа «Радуйся ото насо» и 5-го гл. «В черменеме мори» и конец стихиры «Beчернее поклонение». Вверху л. 1-го раскрашенная заставка, изображающая как бы част небесного свода, затем вязь – «Книга глаголемая ермолой творе» (ние п. о. н. И. Д.); внизу страницы припись «сей ермолой» (далее читается) письмо Саввы Черного влалыки Крутицкого».

Лист 91 об., содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Христос ражаетеся», «Cпace люди» и начало «Преоукрашена».

Л. 182 азбуку певчую с заглавием «Знамения петия красного имена», причем на обороте этого листа выходят знаки – фита двоечельная, тристрельная, громогласная, паук, великий, статья с запятою, два в челну, закрытая, осока, мечик, ключик, запятая – всего 60, уже больше, чем в рукописи № 55, где их только 54.

Письмо певческих знаков довольно тщательное, выдержанное, остроугольное, с короткими вертикальными чертами слева и ровными толстыми горизонтальными чертами, с незначительными уклонами вниз, справа. Параклит пишется прямо, запятые угловаты, змийца – по-старому, статья светлая по-новому – из двух простых. В тексте – полногласие, как во черменеме, образо, весей веселеней, ражаетеся, отецю и проч., причем употребителен малый юс, вместо у, и зело, a также есть южнорусское – чыстый, что указывает на то, что писавший, хотя и носил название Черного (думают, оттого, что был грек и прибыл на Русь с Максимом Греком), но язык и письмо намекают на то, что он был огречившийся славянин и, скopее всего, судя по имени, серб или, вообще, южный славянин, напр., болгарин, которому естественнее всего сказать – зтезю вм. стезю и проч., и писать у, ю и ж, как в этой рукописи.

Буква в пишется двояко, полууставом и скорописью, равно как и буква т, то в три столба, то в один, с крышкой вверху. В рукописи замечается влияние южнославянское.

Таблица 96 представляет собой снимок страниц листов 135 и 155 стихираря б-ки Московской дух. академии (Волоколамской), рукописи средины 16-го в., с датой о продаже ее Андреем Денисьевым, как принадлежавшей прежде отцу его старцу Досифею, чудовскому диакону – новгородцу Корнилию, 7065 = 1557 г.

Л. 135 содержит в себе стихиру из службы св. Афанасию 2 Мая «Великоую славоу» гл. 3-й и стихиру из службы преп. Феодосию Печерскому 3 мая «Придете сътецемься веси» гл. 8-ой.

Л. 155 содержит стихиры недели свв. отец, гл. 6-й, «Из чрева родися преже денница», «Раздераненоую Христовоу ризоу», «Македоняны и несторьяны».

Тип письма певческих знаков, свойственный рукописям второй половины 16-го и первой половины 17-го в., – почерк мелкий, четкий, тщательный и выдержанный, с тонкими линиями вертикальными слева, и ровными толстыми, с уклоном вниз, чертами горизонтальными, справа, с новшествами в письме паука, статьи светлой и параклита, с присутствием попевок новых комбинаций, как «кичиги или перевязки», но еще со старым типом змийцы. В тексте – полногласие, как – ото отеца, честении, небесеную, но не безусловное, а с остатками старого праворечия, как – хероувимъски, съшисте и проч. Почерк – почти скоропись.

Таблицы 97, 98 и 99 представляют собой снимки страниц листов 42, 117 об., 513 стихираря б-ки Московской духовной академии (Волоколамской), рукописи средины 16-го в., данной в Волоколамский Иосифов монастырь, при игумене Леониде, на помин о душе старцем Юрьева монастыря, новгородцем, по имени Исаия, по прозвишу Борода, 7077 = 1569 г., № 240.

Л. 42 содержит стихиры 5 rл. «Господи, ада испроверго», «Вечерменеме мори» и «Едина ненадежным надежда».

Л. 117 об., содержит стихиры на 1-е сентября, гл. 6.

Л. 513 – 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победительная десница».

Письмо довольно мелкое и тщательное, мало наклоненное вправо, вперед, с тонкими чертами средней величины слева, и с толстыми чертами, с уклоном на концах вниз справа, вполне обычное в это время, во второй половине 16-го в., с остатками старины, как в светлых статьях и змийце. В тексте – полногласие, как – сотре, весехо, твоихо, и даже с избытком, как – моножество, сомерте, зеря, попера, непроходено, где открытые звуки составляют уже избыток и излишек, а не замену глухих ъ и ь, – но имя Исоусъ – сокращенно. Письмо текста близко к скорописи. Есть в рукописи знамя демественное, путное, аненайки, «Докса си о Феос» с аненайками, многолетие и кенаники с аненайками, в чем нельзя не видеть греческого влияния на этот стихирарь. Ha л. 513 вверху небольшая, довольно простая по рисунку, заставка, затем вязь – «Книга глаголемая Ирмолой творение преподобного отца» (н. И. Д.), с рисованной буквой заглавной. Стихира «во Черменеме мори» совершенно сходна по певческим знакам на тех же словах с таб. 104, № 249, – a «Твоя победительная десница», за немногими исключениями сходно с табл. 92 № 413, 91 № 411, 87 № 55, 85 № 112, 80, № 120.

Таблицы 100 и 101 представляют собой снимки страниц листов 1, 485, 326 об., 327 стихараря б-ки Московской духовной академии (Волоколамской), рукописи второй половины 16-го в., данной на помин по душе своей в Иосифов Волоколамский монастырь игуменом Угрышского монастыря Пименом Садыковым 7079 = 1571 г., № 257.

Л. 1 содержит стихиры из службы в неделю мытаря и фарисея, гл. 1, «Не помолимося форисейскы» и начало «Фарисей богочестию побеждаемо», с небольшой заставкой вверху, довольно красивой, и вязью – «Стихераль постный о Бозе починаем».

Л. 485 содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победителеная десница» и начало «Люты работы избыво», с небольшой заставкой вверху и вязью – «Книга глаголемая Ирмолой творение» (пр. и б. о. н, кир И. Д.).

Листы 326 об., 327 содержат стихиры 1-го гласы «Всемиреноую славоу», «Страстию Твоею», «Радоуетеся тваре» и «Цесаре сы небоу и земли».

Письмо певческих знаков неровное, косое, размашистое, с округлением в углах, скорописное, с загибами справа, и довольно высокими тонкими чертами слева, параклит наклонен вперед, змийца переходит к новому своему типу, стрелы крыжевые попадаются чаще. В тексте – решительное полногласие, как – зepя. сомиритеся, сотре, ото человеко, веренымо, сомерте, весероденого, свободихомося, избавихомося и проч., что и создает период раздельноречия или хомонии.

Таблицы 102, 103 и 104 представляют собой снимки страиц листов 77 об., 78, 78 об., 79, 79 об., 80 стихираря б-ки Троице-Сергиевой Лавры, рукописи второй половины 16-го в., данного в обитель преп. Сергия чернецом малоусольцем Герасимом Дылевым на память о родителях своих 7085 = 1576 г., № 414.

Листы содержат песнопения из чина «Пешного действа», под заголовком «Росникы большие», сиречь пешные, поются пред Рожеством Христовым, егда ангела спускают, гл. 3, песнь 7, л. 77 об. «На поли молебене иногда моучьтеле пеше постави», «Поминающе Исаино писание», л. 78, «Вавилоньская пеше», «Глаголо моучителе», – песнь 8, ирмос, «Разжежите пеше» л.78 об., «Седме седмиченоую пеше», «Одеваяй небо облакы», л. 79, «Тричисленные отрокы», «Ангело сониде», 79 об., «Благословите тя веся тваре», «Иеросалима священнии», «Пламенные моукы», «Ангели небесьныя», л. 80, «Царя Господа и содетеля», «Халдейскыиме пламенем».

Затем следует начало азбуки певчей «Имена знамению столповому сиречь диаческому», среди знаков которого обращает на себя внимание впервые появляющийся в русской семиографии этого времени «крюк тресветлый», раньше второй половины 16-го в., в рукописях не встречаемый, как на табл. 94 и 95 № 249, 99 № 240, дачи 1569 г.

Песнопения из чина «Пещного действа», но количеством меньше, 8 вместо 14 этого стихираря, встречаются еще в более раннем, по времени происхождения, стихираря № 410, современном царю Ивану Васильевичу и митрополиту московскому Варлааму (1511–1521), коим изложено там многолетие, и, вероятно, это самая древнейшая рукопись с этим чином, который еще там никак не именуется и имеет заглавие – «Росникы» гл, 8, песнь 7 «На поли молебне», даже без указания на чин «спускания ангела», как именовалось в старину «Пешное действо». Тако же отмечается этот чин и в рукописи Чудовского собрания, № 60–7, где песнопений уже 10. B рукописи № 414 чин уже осложнился новыми 4 песнопениями и получил свое наименование. (Подробнее о нем см. нашу ст. в 4-м т. «Московской церковной старины» под заглавием «О пешном действе»).

По уставам церковным, напр., Синодальной б-ки 1622 г., Новгородской Софийской б-ки 16-го и др., после исполнения чина «Пешного действа» по 6-й песни канона на утрени, пред литургией полагалось исполнение «На реце вавилоньстей», демеством, на 3 статьи или отделения, попеременно хорами, сначала детским, затем правым и левым, по очереди. И в рукописи № 414 находится, как бы в дополнение к чину пешному, изложение «Реки вавилонской» «красным пением», по статьям.

Певческие знаки и текст, совершенно раздельноречный, писаны скорописью, обычною для 16-го в., довольно мелкого и несколько скошенною вперед, без особого внимания к тонким штрихам и соразмерности линий, без выдержанности и тщательности в письме, встречаемых в других рукописях. В тексте есть остатки старого праворечия, как – во векы, моукы, страстотрепецы, претрьпевоше, воврьгоша, отець (есть и отеце) и проч. В певческом письме старые приемы остаются в змийце, статье светлой, параклит и проч. В письме знаков отсутствуют еще знамена тресветлые, встречаемые, однако же, в рукописях других, ровесниках.

Таблицы 105, 106, 107 и 108 представляют собой снимки страниц листов 44 об., 45, 92 и 126 об., октоиха Московской Синодальной б-ки, рукописи начала 17-го в., датированной владельцем ее, известным певческим деятелем, Иваном (в иночестве Исаиею) Лукошковым, усольцем, 1615-м годом, № 819.

Лл. 44 об., 45 содержат в себе стихиры 1-го гласа из воскресной службы «Живодавьному ти гробу», «Отецоу собезначалена», славник «Всемиреную славу», на стиховне «Страстію твоею Христе» и начало «Цесаре сый небоу».

Л. 92 содержит стихиры 5-го raaca «Едина ненадежным надежа» и славник «Во черменеме мори».

Л. 126 об., содержит стихиры 8-го гласа «Престоли егда поставятеся» и славник «Царь небесный».

«Всемиреноую славу» в певческих знаках на тех же словах, за некоторыми исключениями, изложено так же, как и на табл. 101 № 257, дачи 1571 года. «Во черменеме мори» в певческих знаках на тех же словах, при некотором различии, сходно с таблл. 97 № 240, 94 № 249, обе рукописи второй половины, точнее, средины 16-го в., но при этом наблюдается, что между двумя последними таблицами рукописей сходства больше, чвм между каждой из них и первой порознь. Следовательно, полустолетний промежуток времени успел наложить уже свою печать на состояние и характер развития русской певческой семиографии и самого напева песнопений к началу 17-ro века.

«Царь небесный» в певческих своих знаках на тех же словах, за редкими исключениями, представляет собой почти то же, что и нa табл. 86 No 410, рукописи времени 1511–1521 r., – настолько это песнопение оказалось устойчивым в течение целого столетия, как в напеве, так и в семиографии.

Письмо певческих знаков и текста совершенно того же типа, свойственного концу 16-го и началу 18-го в., как и в предыдущей рукописи, на таблицах 102, 103 и 104, так как промежуток времени около четверти века еще не успел произвести перемены, ни в том, ни в другом. Особенно своеобразно за это время стала писаться хамила, круто поднимаясь вверх, в косом направлении вправо, как равно статьи и стрелы, обостренные слева и наклоненные вперед. Буква в пишется, то четвероугольником, в два столба с крышками, то, по-новому уже, треугольником, с острым углом вверху, – б приобретает очертание цифры 6, с наклоном верхнего загиба вперед, все письмо имеет уже характер скорописи. Таким оно остается и в тексте, и в семиографии до второй половины 17-го в., когда начинает снова преобладать полуустав и устав, а певческие знаки становятся прямыми и рисованными, Как в старом праворечии, в период домонгольский.

Таблицы 109, 110 и 111! представляют собой снимки страниц листов 1 об., 2 и 6 сборника певческого б-ки Московского синодального училища церковного пения, рукописи второй половины 17-го в., по письму датированной 1666-м годом, № 728.

Л. 1 об. содержит в себе продолжение предисловия в виршах (13-ти слоговых силлабических стихах), начинающегося следующими стихами:

«В нынешняя убо настоящая лета: под солнцем в росиожителех сего света.

Вверив себе благопослущлива тщателя: новоизбранна в пении прилежателя.

Добре пекущагося об исправлении: книжнаго любопытательства рачении.

Kнязь Георгия Урусова бодрейшаго: Симеоновича во тщании добрейшаго.

В дому его славнейшем и благознаменитом: Богом снабдеваемом всегда и хранимом.

Его духовым прилежнейшим усердием: Бога же премудродавца благосердием», – и т. д.

Внизу латинская подпись: монах Александер Стремоухов.

Л. 2 содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победительная десннца», с заставкой вверху из цветов, с замысловатой вязью – «Ирмологий имеяй вся ирмосы осмо» (гласника), сльва рисованная буква, поддерживаемая правой рукой, справа жезл. украшенный цветами, с птичкой наверху, держащей в клюве втку. – поддерживаемый лвой рукой; внизу год (7175 = 1667) дарения рукописи князем Юрием Симеоновичем Урусовым в Нилову Столбенскую пустынь.

Л. 6-й содержит 2-ю песнь ирмосов 1-го гласа из службы прел Рождеством и на Рождество Христово.

Письмо певческих знаков здесь прямое, тщательное, почти рисованное, с тонкими высокими вертикальными чертами слева и высоко поднятыми наклонными толстыми чертами справа, с заметным уклоном вниз на концах, с острыми углами, выгнутыми несколько линиями статей, с заостренными внизу палками, с опущенными вниз своими концами запятыми, с прямыми вертикальными, поперек перечеркнутыми линиями параклита, со змийцами конусообразного вида, чашками, красиво загнутыми концами вверх, стопицами, прямо выстроенными в ряд, с треугольными пауками, со своеобразными попевками и фитами, наконец, с киноварными, степенными и указательными пометами, – это письмо составляет уже решительный переход к типу письма современного, последнего периода развития русской семиографии, последнему ее слову.

Начавшись реформироваться трудами московского, oт Николы Явленного у Арбатских ворот. попа Луки, великоустюжца Федора Копыла, нижегородца Семена Баскакова и других, во второй четверти 17-го в., певческая русская семиография через 50 лет, в третьей четверти того же столетия, трудами монаха Александра Мезенца и его помощников, была приведена в окончательный вид и по тексту, исправленному вновь на праворечие, и в певческих знаках, снабженных и киноварными единообразными пометами, и тушевыми признаками. (Cм. нашу ст. в «Богословск. Вестнике 1912, 6, «К вопросу о комиссиях по исправлению богослужебных певческих книг русской церкви в 16-м в.»).

Таблицы 112 и 113 представляют собой снимки страниц листов минеи общей б-ки Синолального училища ц. п., рукописи второй половины 17-го в., писанной 1677 г., № 98.

Лист 1-й содержит в виршах предисловие, с указанием даты и правщика рукописи Александра Мезенца, которое заканчивается: «Северских же стран прежде быша новгородца».

Сия убо ныне книга добре вручена: и во учени блогоиспоручена.

Царствующаго бо града Москвы жителю: красногласовнаго пения рачителю.

Ямского приказа властному подьячему: Павлу Черницыну любезному тщателю.

Елико бо aз мастеропения приях: толико ж ему при святом Бозе и вдах.

Mню яко не едина черта утаися: в пении тайная вся ему вручися.

В лето от создания мира 7185: oт воплощения Бога Слова 1677.

Рукописана бо месяца десятаго: Богy совершившу дня пятонадесятаго».

Л. 3 содержит стихиры из службы общей пророкам, гл. 4-й; внизу подпись 7189 году, как следует дальше, книги куплены у подьячего Черницына церковным дьяком Москов. ивановского монастыря Серковым.

Певческие знаки представляют собой тип нового, современноro письма и притом не с одними только киноварными пометами, как рукописи предыдущая, но и с признаками, поставляемыми, то справа, то слева у знамен, введенными в практику пения комиссией по правке певческих богослужебных книг с А. Мезенцем во главе в 1668 г. Если предыдущую рукопись, № 728, на основании стиха‚ «… подписал Александер своею рукою» и некоторых других соображений, что первая, напр., исправленная Мезенцем книга – ирмолог, правильнее считать за собственный труд А. Мезенца, то настоящую рукопись, № 98, на основании стиха «… труждшийся бо в сем деле монах Александр», следует принимать, как исполненную под его непосредственной редакцией.

Таблицы 114 и 115 представляют собой снимки страниц листов 3 и 30 об.. Извещения о согласнейших пометах или «Азбуки певчей» Александра Мезенца, с ирмологом, октоихом, праздниками и обиходом б-ки Синодального училища ц. п., рукописи второй половины 17-го в., датированной 1681-м годом, № 727.

Л. 3 содержит теоретическое объяснение к киноварным пометам и указание, что им в печати нельзя быть, по техническим трудностям, взамен чего вводились тушевые признаки.

Л. 30 содержит 1-ю песнь ирмосов 1-го гласа «Твоя победительная десница», с рисованной буквой, среди узоров которой разбросаны буквы, представляющие собой загадочную тайнопись. Настоящая песнь, по своим певческим знакам нa тех же словах, во многом отличается от изложенных на таблицах – 100 № 257, 92 № 413, 91 № 411, 87 № 55, 85 № 112 и 80 № 120, представляет значительные уклонения и в нaпеве, как вследствие естественного развития и самого напева к тому времени.

После редакщи богослужебных певческих книг, установленной А. Мезенцем с его сотрудниками, дальнейшие редакции правленых книг и доныне представляют собою самые незначительные варианты в певческих знаках и еше меньшие в напевах, так что редакция А. Мезенца для крюковых певческих книг русской церкви есть, как бы своего рода, textus receptus.

В 1772 г. певческие крюковые книги, с разрешения Св. Синода, были переведены певчими синодальными на квадратную ноту и отпечатаны, и в этом виде издаются и доселе, но разность в письме и напеве доныне наблюдается в рукописях разных старообрядческих толков, по сравнению с редакцией A. Мезенца.

Таким образом xoд развития русской семиографии за время с 11-ro по 17-й век включительно представляется в таком виде.

Русским богослужебным книгам, до их первого появления в 11-м веке, предшествует по времени греческая семиография в двух разветвлениях: более древняя – грекосирйская, исходящая от трудов Иоанна Дамаскина и Косьмы Маюмского, и менее древняя – византийская, зависимая от грекосирийской, разработанная придворными византийскими певцами, доместиками, магистрами и протопсалтами. Среднее между ними место занимает семиография кондакарная, составляющая искусственный сплав предыдущих семиографий и местных семиографий, армянской, арабо-персидской, демотических и псалмолических знаков или распевных, предназначавшихся для распевного чтения Священного Писания при богослужении.

Taкиe распевные знаки, как исторически известно, существовали над греческим текстом Священного Писания уже около 6–8 вв., как видно из Ефремовского кодекса палимпсеста с такими знаками, а само распевное чтение, как видно из исторических свидетельств Оригена, Афанасия Александрийского, Иеронима (о перикопах диак. Евфалия) и дp., существовало уже с 3-го века христианской церкви.

Греческие псалмодические знаки были восприняты и в тексте славянского Священного Писания и они же, совместно со знаками певческой хирономии или искусства у греческих певцов движениями пальцев обеих рук и самих рук руководить в пении церковных мелодий, стали тем графическим материалом, из которого создавалась постепенно греческая певческая семиография, равно как и латинская, а за ними вслед и славянская, имея своей основой готовую уже семиографию греческую и, главным образом грекосирийскую и афонскую.

Но первые русские певческие рукописи не были точными копиями рукописей греческих в отношении семиографии. По влиянию ли слогового различия текста славянского и греческого, или же по влиянию устно создавшегося различия того же общего напева у греков и славян, по причине вариантов, в славянской певческой редакции греческих песнопений на первых же порах отмечаются различия и отступления от греческих певческих редакций одних и тех же песнопений и чем по времени дальше от греков, тем больше в славянских певческих рукописях набирается разностей и отступлений и даже новообразований в семиографии против подобных же рукописей греческих. A составление напевного сопровождения на новые тексты в честь русских святых угодников, как Борис и Глеб, Феодосий Печерский, которым стали править службы еще в 12-м веке? – Хотя эти песнопения в напеве и певческой семиографии и составлялись по подобию греческих оригиналов, но в них уже почти наполовину своего, своеобразного, не похожего на греческий оригинал; здесь уже успело проявиться русское церковно-певческое творчество, сказавшееся, хотя бы в том, что в канву обычной семиографии вплетены местами части кондакарной семиографии.

Если взять одну русскую семиографию, как она начала существовать с 11-го века, безотносительно к предшествовавшей ей греческой, то уже и в ее собственной семье и не за все время, а хотя бы за каждый из трех ее главных периодов развития, при сравнении ее в тех же песнопениях, не трудно найти много вариантов, отличающих один период от другого, старое праворечие от раздельноречия, или период домонгольский от послемонгольского, а эти оба от нового противоречия, и от периода позднейшего, который представляет собой особенно крутой и заметный поворот и в напеве, и в семиографии против прежнего.

Даже, если взять меньшие хронологические промежутки – начало и конец каждого из периодов, то и тогда редакция певческая одного и того же песнопения часто не будет в деталях совпадать. Даже более того, редакция одного века не совпадает с редакциями смежных веков, предыдущего и последующего. Наконец, нередко бывает и так, что редакция рукописей одного века и даже современных между собой имеет заметные различия. Таково характерное разнообразие русского церковно-певческого творчества и его семиографии за все время их существования.

Известно, что в 16-м в., тот же самый знаменный распев одновременно имел варианты и попа Федора Христианина, и архимандрита Исаии Лукошкова, и Семена Баскакова, а по ме́стностям был московский, усольский, новгородский, вологодский и проч., да и отдельные певческие знаки у разных мастеров-певцов пелись то одним способом, то другим. Все это доказывало, что как напев, так и семиография певческих рукописей русских находились в непрерывном развитии, движении вперед и усовершении, как и сама церковная жизнь с ее стремлениями, отражением коих они были.

Два условия здесь особенно влияли. C одной стороны, выcoкo ценилась старая знаменная редакция песнопения 12-го, 13-го и 14-го вв., их первоначальная исконная семиография с ее напевами, с другой – предъявляли неотложные требования фонетика языка, природные законы его развития. Если в старину могли произносить глухие звуки ъ и ь, почему и ставили над ними певческие знаки, а эти звуки встречались тогда очень часто, по нескольку в одном слове, как – дьньсь, то в 15-м веке произношение их стало весьма затрудняться и, когда в читаемом тексте книжном, одни из них совсем отпали, другие, по законам фонетики, преобразовались в открытые о и е, третьи нашли свое место, чаще на концах слов, – в области певческих книг произошло полное замешательство. Выбросить из текста ненужные, по требованию фонетики, глухие звуки оказывалось нельзя, иначе пришлось бы выбрасывать и певческие знаки, а от этого и напев, и семиография могли сильно пострадать, да и трудно стало, сверх того, справляться и с конечными знаками ъ и ь, где также стояли певческие знаки. Тогда из верности певческой традиции, напеву и семиографии, механически стали заменять все глухие звуки ъ и ь и открытыми о и е. Такая насильственная операция над языком, хотя иногда, в отдельных случаях, и находившая оправдание в требованиях фонетики языка, произвела неестественный и даже местами уродливый, лишавший слово прямого смысла, своеобразный говор – раздельноречие или хомонию, который отличался, и от книжного современного ему, и от старого праворечия.

Сохраняя неизменность и неприкосновенность напевов и семиографии, два века русское чувство, из верности певческой старине, мирилось с этой нескладицей в тексте, когда, наконец, была осознана большинством нужда исправления богослужебных певческих книг, энергично затем совершенного Александром Мезенцем с сотрудниками. Исправляя певческие книги на речь, А. Мезенец держался, по возможности, старых певческих традиций, поверяя напев и семиографию по рукописям 12-го и 13-го вв. и последующих за ними, держась принципа их неприкосновенности. Все же работа над раздельноречием в сторону нового праворечия заставила многие открытые звуки о и е выбросить, как ненужные и лишние, или же заменить их безгласными ъ и ь, вследствие чего и многие певческие знаки старых песнопений должны были выпасть, а мелодическое и ритмическое движение должно было принять иное направление, рисунок и фигуру, отчего выходило, что правленые рукописи второй половины 17-го в., и далее не совпадали в напеве и семиографии, ни с раздельноречными рукописями 15-го–17-го вв., ни со старыми праворечными 12-го–13-го и 14-го вв. Более верными древности в семиографии оказывались рукописи раздельноречные, а более верными той же древности в тексте стали рукописи новые праворечные.

Было еще обстоятельство, влиявшее на семиографию и напевы. Певческие знаки греческого типа во множестве стали певцами забываться к 15-му веку, сложные знаки заменяться более простыми, а затем появились и новые комбинации основных графических элементов на русский лад, или усовершенствование прежних графических схем, может быть даже с изменением их певческого значения. Это привело к тому, что с 15-ro века русская семиография довольно заметно изменяется против прежней, периода домонгольского, a в 17-м в., вследствие крупных работ Мезенцевской комиссии по исправлению певческих книг, еще более видоизменяется и разнообразится, так что естественно вырабатывается у нее особый тип, во многом не сходный с типом старым, первоначальным.

Kpoме того, в средине 16-го в., среди русских певцов пробуждается необыкновенно сильное церковнопевческое творчество. В царствование И. Грозного мастера пения карельцы Василий и Савва Роговы, Стефан Голыш, Иван Лукошков, Федор Христианин, Иван Нос, по свидетельству современников, их учеников, много песнопений распели знаменных, тут были и стихиры евангельские, и стихиры триодей и миней, и каноны, и проч., так что в это время круг песнопений знаменного распева получил почти полную и окончательную редакцию. В этом сказалось, с одной стороны, влияние приезжих на Руси образованных славян и греков, с другой – пробуждение русского самосознания, книжной и всесторонней художественной любознательности и творчества, рвавшихся наружу после многовекового угнетавшего влияния ига монгольского.

Поэтому, если напевы и семиографию русскую периода домонгольского можно назвать подражательными в отношении предшествовавших им греческих образцов, то их должно назвать, в известной мере, и самостоятельными русскими за тот период времени и доныне. Только отсюда возникает большой знаменный распев, с его чисто русскими мелодическими, в народном духе, оборотами и своеобразными ритмами, с догматиками и стихирами воскресными и со многими праздничными службами в честь новых русских святых и новых русских празднеств.

Таким образом, история русской семиографии и церковных напевов представляет собой своеобразное постепенное, в духе народного творчества и форм, историческое раскрытие религиозного сознания и художественного миропонимания русского.