архиепископ Василий (Кривошеин)

Воспоминания о владыке

Наталья Рейнгардт

Два святителя

Воспоминания о митрополите Александре (Немоловском)  и архиепископе Василии (Кривошеине)

Мне посчастливилось быть близким свидетелем деятельности двух выдающихся иерархов, возглавлявших Брюссельско-Бельгийскую епархию Русской Православной Церкви: владыки митрополита Александра (Нсмоловского) и владыки архиепископа Василия (Кривошеийа).

Две весьма разные личности, они имели, однако, связующие черты: непоколебимую верность русской Матери-Церкви, храбрость в исповедании своих убеждений, любовь к настоящей церковной службе и... большое чувство юмора. По характеру же они сильно отличались друг от друга.

Владыка Александр

Я была первой крестницей владыки, когда он приехал на смену скончавшемуся о. Петру Извольскому266, настоятелю храма свт. Николая Чудотворца в Брюсселе. Я, конечно, этого не помню, но, упоминая об этом, хочу указать, что с самого раннего возраста я была связана с владыкой. Вот что я написала о нем в моих воспоминаниях:

«Неотъемлемой частью церкви для нас являлся её глава – архиепископ Александр (Немоловский)267. Очень выдающийся человек. Ещё до революции он был послан миссионером в Америку и оттуда уже попал к нам в Брюссель. Наш приход состоял тогда в ведении Парижской митрополии, во главе которой находился владыка Евлогий268, а сам Париж подчинялся временно Патриарху Вселенскому269, так как связь с Россией была утрачена. Карловацкий раскол, на котором я здесь не буду останавливаться, делил Церкви. Владыка Александр, со всей страстностью своей натуры, оставался верен своему духовному начальству и горестно переживал отход многих своих прихожан.

Владыка был человек гордый и властный. «Мы, архиереи – князья Церкви», – говорил он. Но гордость эта была не личной, а касалась сана. Он пошел в монахи после того, как собственными глазами видел чудо, совершенное св. Иоанном Кронштадтским, и сам святой предсказал ему жизнь, полную скорбей. Вера владыки была, в самом прямом смысле слова, из тех, что переставляют горы. На наших глазах он подымал «от одра болезни» безнадежных. Молился так страстно за своих прихожан, что, по словам Марьи Митрофановны Жуковой (нашей тогдашней старостихи)270 «не давал людям умереть спокойно». Всегда постился, жил чаем и, кажется, только на первый день Пасхи съедал одно яйцо.

Храбрость его тоже не знала границ. В начале войны, по доносу он был арестован немцами271. Верные прихожане уговаривали его скрыться и даже насильно увезли. Но через сутки он вернулся, не желая бросить свою паству Во время допросов ему повесили на шею дощечку с надписью «враг № 2». Указывая на нее, владыка гневно спросил: «Почему два? Я – враг немцам, захватившим Бельгию, – номер один». Его мучили физически (год спустя по возвращении он ещё залечивал раны), а главное – морально: привязывали к койке, чтобы не мог вставать на молитву, посылали, для оскорбления, чистить лагерные нужники. Но туг Господь сжалился: какой-то поляк, бросившись к его ногам, сказал: «Не допущу, чтобы пане архиерее осквернил руку, благословляющую Причастие», – и умудрился делать эту работу за него.

Архиепископ Берлинский272 смог на какое-то время взять владыку на поруки. Конечно, о служении не могло быть и речи, но, по крайней мере, владыка мог присутствовать на богослужениях. Туг тоже проявилась его непоколебимая вера. О ней нам рассказывала одна прихожанка, состоявшая сестрой в Красном Кресте. Благодаря этому, она как-то сумела попасть в Берлин. Дело шло к концу, бомбардировки не прекращались, всё горело. Во время какой-то службы, квартал, где находилась русская церковь, попал под особо жестокий обстрел. Все побежали в бомбоубежище. Владыка вышел из алтаря, где стоял неприметно, и обратился к редким оставшимся: «Куда вы? Не бойтесь! Идемте со мной». Взяв сосудик со святой водой, он вышел и покропил крестообразно в сторону бушующего огня. Наша прихожанка клялась – и я ей верю после того, что видела сама – что ветер повернулся и, среди полных развалин, нетронутой осталась одна церковь. Этот перерыв был недолог, и владыка был приговорен к расстрелу. Только молниеносное вторжение русских войск в Берлин спасло его в ту ночь: не до него уже было.

Освобожденный советской стороной273, владыка был увезен в Россию274. Там он был встречен с почетом властями, и со слезами – народом, преклонявшимся перед узником и борцом275. Казалось бы, что тернистый путь окончен, но он только начинался! По возвращении в Бельгию, владыка громко свидетельствовал о том, что вера в России не заглохла, что он сам убедился в наличии многих мощей, что Православие восторжествует! На владыку поднялась травля: «большевик, проданный!» Еще отошло несколько прихожан.

А когда владыка, вслед за митрополитом Евлогием, признал духовную власть патриарха Алексия, то не было помой, которых бы не выливали на него. Но он не поколебался, а вокруг него тесно сплотился верный ему приход!

Все, что я пишу, дает понятие о силе личности нашего владыки и можно понять, как сильно она действовала на нас, детей, хоть тогда мы её только чувствовали, а не понимали. Так, мы (с моей двоюродной сестрой) были твердо уверены, что владыка поймал Бабу-Ягу и прячет её в алтаре, чтобы она не могла вредить. Основывалось наше убеждение на том, что изредка, в боковые двери алтаря, мы видели костлявую руку в черном рукаве, а иногда даже сгорбленную фигуру. Потом мы узнали, что это была доживавшая свой век монахиня, матушка Вера, которой по старости разрешалось находиться в алтаре. Но на Бабу-Ягу она была очень похожа!

Владыка же сам обожал детей. И все дети прихода обожали его. Как мы всегда ждали его приезда в летнюю детскую колонию! Дважды за лето он приезжал служить обедню, и это было большим праздником. Заранее приготовлялся алтарь в саду (я не помню, чтобы хоть раз в этот день была плохая погода), украшался цветами. Моя мама (Ольга Ивановна Романовская/Рейнгардт), ведущее сопрано нашей церкви, заранее обучала хор из детей. Все причащались. А после обедни владыка каждому ребёнку вручал плитку шоколада (он привозил целые коробки), что было для всех детей неслыханной по тем временам роскошью.

Владыка был настолько же вспыльчив, насколько и отходчив. Маленький характерный пример. Среди прислужников был какое-то время некий Фимка, довольно своеобразная личность. Не знаю уже чем, в конце Страстной седмицы, он вызвал гнев владыки. Между полунощницей и пасхальной заутреней, при переоблачении, владыка вдруг замечает, что Фимка один остался в черном стихаре. В чем дело?

― Ах! Для кого Светлое Воскресение, а для меня – Великий пост; владыка на меня сердится!

― Пойдите, скажите этому мерзавцу, что если для него сию секунду не настанет Светлое Христово Воскресение, то...

«Не успел я это произнести, – рассказывал с юмором владыка, – как на моих глазах черное само собой превратилось в белое, и сияющий Фимка, забыв свой елейно-скорбный тон, крутится вокруг меня: «Какая радость, святый владыка, какой Праздник!» Ну не плут ли?»

Чувство юмора не покинуло владыку даже в плену. Как-то, по возвращении, он рассказывал о том, как наблюдал людей во время бомбардировок и перечислял те вещи, которые они тащили с собой в бомбоубежище. Приличие не позволяет мне назвать некоторые предметы, но владыка комментировал их так смешно, что не смеяться было невозможно.

Пост владыка содержал строго, по убеждению. Но иногда к этому примешивалась некоторая гордость: «Неужели я не в силах отказаться от вкусного куска? – Конечно в силах!» Когда владыка бывал в гостях, то после его ухода, на столе, рядом с чашкой, оставалась горка печенья: он брал все, что ему предлагали – чтобы не приставали – но никогда не ел.

Владыка был абсолютным бессребреником. Из многих стран ему присылались письма с просьбой о молитвах. Когда он скончался, то в его письменном столе найдены были десятки конвертов, из которых письма были вынуты, а деньги оставлены и забыты. Но в помощи он никогда не отказывал. Каждое воскресенье первый клал на тарелку для сбора крупную бумажку. Когда собирали во всех церквах на нуждающихся, стариков или какое-нибудь стоящее дело, то неизменно оказывалось, что приход святителя Николая дал больше всех, даже если это дело касалось в первую очередь тех, кто поносил владыку. Когда, после возвращения из немецкого плена, бельгийское правительство присудило ему пожизненную пенсию как невинно пострадавшему, то владыка отказался от неё в пользу осиротевших в войну бельгийских детей.

Всю свою жизнь владыка Александр был благодарен Бельгии, любил её и короля Леопольда, за которого не переставал молиться, даже когда тот уже отрекся от престола276. Каждый год, в день поминовения усопших членов королевской семьи, ездил возлагать венок в королевскую усыпальницу, которую специально для него открывали раньше положенного времени, хотя он об этом и не подозревал.

Что касается поминовении, то у него были сотни списков, которые он ежедневно прочитывал и которые приводили в отчаяние прихожан по воскресеньям, потому что из-за них обедня затягивалась неимоверно. Вообще же не проходило не только дня, но очень часто и ночи без службы. Как рассказывал наш тогдашний протодьякон Николай277, живший тоже в церковном доме и всей душой преданный владыке: «Просыпаюсь среди ночи от какого-то шума внизу (церковь находится в первом этаже). Спускаюсь: владыка служит молебен тому или иному святому.

― Владыка, почему?

― А он мне приснился, значит, я должен его почтить. – Так он ни о чем другом не думает, вот они ему и снятся!»

Замечательно, что и владыка Александр, и владыка Василий, друг друга не знавшие, особо любили те же места в богослужениях. И тот, и другой сами непременно читали канон на утрени Погребения в Великую Субботу и плакали на тех же местах. Только владыка Александр больше чтил преподобного Серафима Саровского, а владыка Василий – преподобного Сергия Радонежского.

Владыка Александр не боялся смерти, а ненавидел её и, как я писала выше, страстно отмаливал своих прихожан. В одной, очень близкой нам, семье произошел несчастный случай и пострадавший был настолько близок к смерти, что доктора не оставляли ни малейшей надежды. Мать в отчаянии вызвала владыку причастить сына. Тот был без сознания и спешно приехавший архипастырь сказал, что несознательного причастить не может. Склонившись над ним, он стал молиться и потихоньку называть его по имени, И умирающий откликнулся. Владыка его причастил и предсказал, что он поправится. Так и случилось!

Может быть, эта ненависть была причиной того, что агония самого владыки была очень длительной и он все повторял: «Откройте мне двери, откройте двери». Скончался он в начале Страстной Седмицы278. Приехавший из Парижа митрополит Николай279 отпевал его в Страстной Четверток после обедни.

Но повторю: по отношению к себе он смерти не боялся, как свидетельствует его поведение в немецких застенках. Также непреклонно вел он себя во время пребывания в Советском Союзе после своего освобождения. И когда, по возвращении в Бельгию, его обвиняли в признании коммунистической власти, то отповедь его была одна: «Враги Христовы никогда не будут моими друзьями, но ни от Матери-Церкви, ни от России я не отрекусь!».

Владыка Василий

Как я уже сказала, по характеру владыка Василий круто отличался от владыки Александра280. Он был более прямолинейный, и эту его черту часто принимали за известную сухость. Но это было не так, просто владыка Василий не умел подходить к людям так, как это делал его предшественник. Может быть, в этом сказывалась известная застенчивость, а может – унаследованная сдержанность старообрядчества, т.к. его бабка, если не ошибаюсь, была старообрядкой. У владыки Александра было, несомненно, больше «шарма», но владыка Василий был более глубокий психолог. Даже тех из своих прихожан, которые редко посещали церковные службы, он понимал и любил. Когда отпевали моего крестного отца, человека глубоко верующего, но не церковного, владыка применил к нему две заповеди блаженства, которые как нельзя лучше характеризовали этого замечательного человека.

Другой случай, поразивший весь приход, был связан с поведением нашего тогдашнего протодьякона, о. Николая Друганова281. Отец Николай обожал владыку Александра и готов был встретить «в вилы» его преемника. Когда он узнал о назначении в Брюссель владыки Василия, он принялся рассказывать о нем всякие небылицы. Мы все с ужасом ждали столкновения. Но... приехал владыка и, в первое же воскресенье, наш «отче» (как все его звали) служил с сияющим лицом и, начисто забыв свои россказни, делился своим одобрением с прихожанами. Владыка Василий сумел его «огладить» в несколько дней. Я лично могу только с любовью вспоминать его отношение ко мне.

Так же, как и владыка Александр, архиепископ Василий твердо и неуклонно защищал свои убеждения и свою паству. Сама я не присутствовала на Поместном Соборе282, куда съехались представители всех заграничных приходов, подчиняющихся Московскому Патриарху, но у меня есть свидетельства двух сопровождавших владыку лиц: моего брата Сергия, старшего протодьякона Свято-Николаевского собора283, и тогдашнего старосты В.Е. Драшусова284. Они оба рассказывали, как владыка напрямик осуждал некоторые положения, например, выборы в «двадцатки». Когда одна из бельгийских газет позволила себе более чем намекнуть, что он окружен ставленниками заграничной власти, то владыка написал гневную отповедь, указывая, что все посвященные им священнослужители выбраны им самим из самых благочестивых прихожан-эмигрантов. И получил официальное извинение газеты.

Владыка Василий очень любил настоящее, правильное богослужение. По приезду он постепенно, но твердо упорядочил службы, которые за последние годы из-за болезни владыки Александра и недостаточной осведомленности его временных заместителей, шли вкривь и вкось. Понимая, что приходская церковь – не монастырь, он разрешал укорачивать слишком длинные чтения. Но случалось, особенно в Великом посту когда он служил каждый день, что в будни ни одного человека в церкви не было. Тогда, улыбаясь, он мне сообщал: «Ну значит, сегодня можем служить полностью». У меня навсегда от этого «полностью» осталась особая любовь к великопостным утреням. Владыка также страдал от неправильных произношений: «ево» вместо «его», «Господи, памилуй» – приводили его в уныние.

Он несомненно любил порядок и серьезное отношение ко всему, что касалось Церкви и её истории. Как-то на западное Рождество католический кружок пригласил его прочитать лекцию о праздновании Рождества в Православной Церкви. Помню недоумение и легкое разочарование слушателей: они явно ожидали святочных, фольклорных рассказов, а владыка говорил (преинтересно!) о возникновении, глубоком значении праздника и службах, связанных с ним.

Владыка не терпел никаких анекдотов, в которых затрагивалась бы, даже легко, Церковь, её обряды, а уж тем более – святые. В какой гнев пришел он, когда кто-то упомянул известный рассказ о том, почему св. Николай празднуется дважды в год, а св. Кассиан – только в високосный. Однако, это не мешало ему увидать комическую сторону в том или ином случае. Приведу три примера.

Как-то, придя в церковь, я попала на заочную панихиду, на которой владыке подпевал один прихожанин, заменявший иногда чтеца и преисполненный не столько знаний, сколько благих намерений. Каждый раз, как попадалось слово «светило», он усердно воспевал «святило». По окончании панихиды владыка поблагодарил его. Тихонько поманивши меня, он спросил: «Вы уже встречались с таким небесным явлением – святилом? Я ещё никогда!»

Другой раз я застала его очень серьезно выслушивающим какую-то псевдобогословскую околесицу, которую нёс случайный посетитель. К моему удивлению, владыка только неопределенно качал головой и ничего не возражал. Когда его «начитанный» гость ушел, владыка грустно, но и комично, развел руками. Я тоже как-то спросила у него, почему в некоторых случаях бывает два кондака тому же празднику или святому. «Монахи перестарались», – был владыкин ответ. Все эти три ответа были преисполнены глубочайшего юмора.

Так же, как и митрополит Александр, архиепископ Василий не имел особых администраторских способностей. Но он пекся о своих прихожанах, не только русских, но и бельгийских. В Православие, под его крыло, перешло несколько католических священников со своими паствами. Владыка много раз хлопотал о посылке паломнических групп в Россию с тем, чтобы ознакомить своих новоперешедших с прекрасными богослужениями. На них эти поездки производили такое впечатление, что одна из его духовных дочерей даже приняла монашество.

Хочу закончить эту небольшую характеристику упоминанием о его простоте в повседневной жизни. Ел он, что попало и, кажется, даже не замечал, насколько то или иное непереваримо. Когда кто-то принес ему маслин, он просто застыл: «Да ведь пост! Разве можно себе такое лакомство позволить?» К сожалению, иногда эта черта оказывалась неуместной. Владыке в голову не приходило, что можно предложить посетителю чашку чая, и его, за глаза, обвиняли в отсутствии гостеприимства. На самом деле, это было полное равнодушие к угощению, и он нисколько бы не обиделся, если бы ему самому ничего не предложили. Как сказал про него греческий митрополит: «Он питается только молитвой и книгами».

Как-то на улице мы встретили владыку, тащившего с трудом лестницу-стремянку.

― Владыка! Да почему же Вы не попросили Вам помочь?

― А зачем я буду кого-то беспокоить, когда и сам могу справиться?

Владыка не ожидал, что смерть застанет его не в Бельгии и заранее купил себе место на кладбище, где лежит большое количество наших прихожан. Но Господь устроил так, что его отпевали в той же церкви в России, где и крестили.

Мир праху, вечная память и любовь нашим двум почившим Святителям!

октябрь 2007 г.

Примечания:

http://www.archiepiskopia.be/Rus/biblioteka/reingardt-html

Священник Сергий Модель

Архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин): биографический очерк

Владыка Василий (в миру Всеволод Александрович Кривошеин) родился 30 июля 1900 года в Санкт-Петербурге. Его отец, Александр Васильевич Кривошеин (1858–1921), был ближайшим сотрудником Столыпина и в 1908–1915 годах занимал пост министра сельского хозяйства. В 1920 году, вступив в Белое Движение, A.B. Кривошеин был назначен градоначальником правительства генерала Врангеля в Крыму. Будучи сыном министра Александра Кривошеина285, будущий святитель, окончив в 1916 году гимназию, поступил на историко-филологический факультет Петроградского университета, с 1917 года продолжил учебу на том же факультете, но уже в Московском университете286.

Сочувственное на первых порах отношение к февральской революции 1917 года287 приводит Всеволода Кривошеина в Белую Армию288, но отмороженные руки и нога заставляют его эвакуироваться вместе со многими беженцами в 1920-м году во Францию. Там он завершает свое обучение на филологическом факультете Сорбонны, активно участвуя при этом в Русском христианском студенческом движении. Жизнь будущего иерарха резко меняется после паломничества в 1925 г. на Святую Гору Афон, и он решает, вместе с Сергеем Сахаровым (будущим архимандритом Софронием), принять монашество.

Монашеские обеты289 были им даны с наречением имени Василий в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре на Святой Горе. Там он проникся афонским духом под руководством великих старцев той эпохи290. Будучи полиглотом и эрудитом, молодой инок был привлечен к административным послушаниям в своей общине: став секретарем, затем членом монастырского совета, он в 1942–45 гг. представлял его в «парламенте», а в 1944–45 гг. и в «правительстве» Святой Горы. Одновременно монах Василий посвящает себя изучению православного богословия, в особенности патристике, и в 1936 г. выходит в свет его исследование о св. Григории Паламе, которое становится «классическим» в этой области291.

После Второй мировой войны политические обстоятельства, обусловленные новой линией греческого правительства заставили многих русских монахов покинуть Афон. Среди них был и монах Василий (Кривошеин). В 1947 г., после 22 лет, проведенных на Святой Горе, он вынужден был оттуда уехать.

Приняв приглашение быть одним из редакторов «Греческого патриотического лексикона», издававшегося в Оксфордском Университете292 о. Василий остается в этом городе. 22 мая 1951 года его рукополагают в сан иеромонаха293.

В 20-е годы прошлого столетия, русская православная эмиграция разделилась на три независимых, и порой противостоящих Друг другу, группы-юрисдикции: Зарубежный Синод, связанный с крайним традиционализмом, обусловленным политическим, культурным и духовным наследием прежнего режима; Архиепископия Западной Европы, политически нейтральная и весьма плодовитая в плане богословия, перешедшая в подчинение Константинопольского Патриархата; и Московский Патриархат, в ту эпоху в значительной степени ослабленный контролем советских властей. Именно с последним и связал свою судьбу отец Василий, желавший оставаться в общении с Матерью-Церковью и прямой связи со своей Родиной и её народом.

В Оксфорде иеромонах Василий продолжил свои исследования, публикуя статьи в британских, французских, немецких, итальянских или греческих научных журналах, участвуя в международных конгрессах по патрологии, византинистике и догматическому богословию294. Важнейшим творением во время его пребывания в Великобритании стало критическое издание писаний преподобного Симеона Нового Богослова, византийского мистика XI века. Эта работа, на которую у него ушло несколько лет, была издана в 1963–65 гг. в знаменитой патристической серии «Sources Chrétiennes»295. Блестяще увенчать свои многолетние исследования, посвященные этому святому, ему удалось уже в 1980 г. изданием биографии прп. Симеона Нового Богослова296.

Вскоре талантливый богослов, и к тому времени уже опытный пастырь, архимандрит Василий был призван Церковью к епископскому служению. 14 июня 1959 года, в Лондоне, архимандрит Василий был хиротонисан во епископа Волоколамского, викария Патриаршего Экзархата Западной Европы с местопребыванием в Париже297. В своей речи на интронизации, новопоставленный епископ произнес: «Я счастлив принадлежать к Русской Православной Церкви, Московской Патриархии, Церкви исповедников веры Христовой, высоко держащей яркий светоч Святого Православия. [...] Верю, что наше пребывание в Западной Европе не есть нечто случайное, но определено Промыслом Божиим, и что на всех нас возложена задача свидетельствовать пред народами Запада об истине православной веры, распространять её в инославной среде, содействовать созданию и укреплению Западного Православия с конечной целью воссоединения всего христианского мира во Едину, Святую, Кафолическую и Апостольскую Церковь298" .

Отныне его постоянной заботой станет свидетельство о Вселенском Православии и русской культуре.

Епископу Василию, однако, не пришлось надолго задержаться в Париже. В 1960 г. он был назначен правящим архиереем Брюссельско-Бельгийской епархии на место скончавшегося митрополита Александра (Немоловского)299. По своём назначении в Брюссель300 владыка Василий прибыл в бельгийскую столицу и вскоре совершил поездку в Россию, где 21 июля 1960 г. был возведен в сан архиепископа301.

Епархия Московского Патриархата в Бельгии получила свое начало от старейшего в стране православного храма святителя Николая Чудотворца, основанного в Брюсселе в 1862 г.302 С 1929 года храм стал кафедральным собором, новоучрежденной епархии303. Бельгийское государство утвердило сложившееся положение изданием специального королевского указа в 1937 г. Отныне за епархией признавался статус «общественно-полезного учреждения», а за её главой – титул «русского православного архиепископа Брюссельского и Бельгийского»304.

С назначением владыки Василия в Брюссель бельгийская православная епископская кафедра приобрела значительный вес. Действительно, как писал «Вестник русского западноевропейского Патриаршего Экзархата»: «Новый епископ занимает в русской иерархии особое положение. Известный благодаря своим знаниям патрологии, он столь же хорошо знаком с греческим Востоком. [...] Его лично знают многие иерархи, включая Вселенского Патриарха Афинагора и Патриарха Александрийского Христофора. [...] Русская Церковь приобрела, таким образом, нового епископа-богослова305".

Именно так, с самого своего назначения, роль архиепископа Василия была ясно определена: иерарх-богослов. Владыка представлял Московский Патриархат на четырёх Всеправославных консультациях (на Родосе в 1961306, 1963307, 1964308гг., в Шамбези в 1968 г.309); он участвовал в богословском диалоге с англиканами (в Белграде, 1966г.)310 и старокатоликами (в Вене, 1965 г.)311, в работе Всемирного Совета Церквей (на ассамблеях в Монреале в 1963-м, и в Упсале в 1968 г.), а также принимал участие в 25-летнем юбилее монашеской общины Тезэ (28–29 августа 1965 г.). Он являлся участником ежегодных богословских коллоквиумов католического монастыря Шеветонь, а также «литургических недель» Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже. Разумеется, владыка Василий участвовал и в различных церковных мероприятиях в России. Во время одной из поездок на Родину, 14 октября 1964 г., ему была торжественно присуждена степень доктора богословия Духовной Академии его родного города312.

Архиепископ Василий обладал, по отзывам его современников, «исключительной верностью Православию». Оставаясь в то же время весьма открытым, он был «одним из тех редких людей, которые понимали, что служение Церкви должно осуществляться в любых исторических условиях, безо всякой подчиненности им или принятия всего как данности»313.

Именно он положил основание использованию в литургической жизни православных приходов Бельгии местные языки (французский и нидерландский). В то время, как первые эмигранты стремились к сохранению языковой и культурной самобытности, новому поколению – детям, рожденным в смешанных семьях и обратившимся в Православие европейцам – местные языки стали необходимы для выражения веры. Поэтому 19 мая 1963 г. владыка Василий освятил первую часовню для франкоговорящих верующих в Брюсселе. Вслед за этим, в 1960–1970 гг., появились и другие франкофонные и нидерландофонные православные общины, среди которых следует упомянуть недавно отпраздновавший свое 30-летие небольшой монастырь в местечке Первейз, во Франдрии, на бельгийском побережье314.

Следует также упомянуть и о межправославных связях, укреплению которых владыка придавал большое значение, и главным образом с бельгийской греческой общиной (значительно возросшей в ходе экономической эмиграции 50-х годов прошлого столетия). Первоначально, не имея своих литургических общин, греки посещали русские храмы, но вскоре ими были созданы собственные приходы, объединившиеся в епархию в 1969 г. При этом взаимоотношения между диаспорами продолжали оставаться братскими315.

Важным моментом в межправославных отношениях в Бельгии, в котором участвовал владыка Василий, стал Конгресс православных Западной Европы, проходивший 27–29 октября 1972 г. в аббатстве Сан-Трюдо в Маль (близ Брюгге). Более 150 человек, прибывших из Бельгии и окрестных стран, собрались на эту первую встречу православных316 в Бельгии. Второй подобный Конгресс был организован в 1977 г. в Натойе. Архиепископ Василий участвовал также и в V-м Западноевропейском православном Конгрессе, проходившем в Генте в 1983 г.

Активным было и экуменическое сотрудничество русской Архиепископии в Бельгии. Помимо богословских встреч, священники епархии принимали участие в ежегодной «Неделе молитв о единстве христиан»317. В 1970 г. владыкой Василием, совместно с его духовенством, была впервые отслужена православная вечерня в базилике Кукельберг (в Брюсселе)318. В том же году он принял участие в создании «Брюссельского межцерковного комитета» – межхристианского органа бельгийской столицы, в который входили католики, протестанты, англикане и православные319. Твердый в исповедании православной веры, но и открытый к христианскому Западу русский архиепископ был также связан узами дружбы с католическими иерархами, в частности, с кардиналом Суененсом и апостолическими нунциями в Бельгии320. В качестве официального представителя Русской Церкви он дважды участвовал во встречах с папой Иоанном-Павлом II (в Париже в 1980-м и в Мехелене в 1985 гг.). В том же 1985 году Православие было признано бельгийским законодательством в качестве официального религиозного культа, наряду с католичеством, протестантизмом, иудаизмом и исламом, что дало право на определенные льготы и поддержку со стороны государства321.

В международном плане архиепископ также совершил ряд важных визитов: в 1977 г. владыка Василий (участвовавший в 1963 г. в празднествах в Венеции, посвященных тысячелетию Горы Афон)322 смог вновь приехать на Святую Гору и вновь увидеть русский Свято-Пантелеймонов монастырь, который он оставил в 1947 г. Еще раз ему суждено было посетить Грецию в 1979 г., где он в качестве представителя Русской Православной Церкви участвовал в торжествах, посвященных 1600-летию преставления святителя Василия Великого323. Ранее, в 1966 г., по приглашению Иерусалимского Патриарха, владыка совершил паломничество на Святую Землю. Но конечно же главной радостью для владыки были поездки в Россию: вслед за своей первой поездкой в 1956 г., он был там ещё около двадцати раз. На родине он участвовал в богослужениях, посещал храмы и монастыри, памятники истории и древнерусского искусства324. Он ценил контакты с верующими сооте­чествен­никами, для которых он был связующим звеном между ушедшей и настоящей Россией, между русскими в России и в эмиграции325. Его происхождение, равно как и его выступления в защиту свободы, обеспечили ему определенную популярность и среди русских диссидентов, для которых он являлся «примером». Его влияние было, быть может, даже большим на родине, чем в эмиграции, где большинство – при всем уважении к нему лично – сторонилось Московской Патриархии.

Отношение к владыке Василию не было однозначным в разных кругах: в то время, как на Западе кто-то считал его «красным» по причине его принадлежности к Московскому Патриархату, в Советском Союзе его побаивались как «опасного белоэмигранта»326, который был «себе на уме» и имел свое собственное суждение о том, что ему представлялось «полезным» для Русской Церкви. Так, во время архиерейского совещания и Поместного Собора Русской Церкви 28 мая – 2 июня 1971 г.327, избравшего Патриарха Пимена, архиепископ Василий (Кривошеин) оказался единственным, кто заявил о необходимости тайного голосования в целях придания законности процедуре. Он равно обличал и Устав о приходских советах, принятый в 1961 г., который был, по его мнению, антиканоничным и разрушительным для Церкви. Он также публично выступал против высылки из СССР писателя Солженицына в 1974 г.328, против ареста в 1980 г. священников-диссидентов Димитрия Дудко и Глеба Якунина, что было в его глазах вопиющим нарушением прав верующих в СССР.

В эпоху великих трудностей Православной Церкви в Советском Союзе эти действия владыки Василия являли его искреннюю привязанность к Церкви, сочетающуюся с бескомпромиссностью. Внимательно наблюдая за сложными взаимоотношениями между атеистическим государством и Церковью, её наиболее высокопоставленными представителями (такими, как митрополиты Николай Ярушевич и Никодим Ротов329), он стремился сочетать верность церковному руководству с противостоянием давлению со стороны советской власти, и не боялся открыто высказываться от имени Церкви, практически обреченной в те годы на безмолвие330. Всем, кто его спрашивал o том, что его удерживает в лоне Московского Патриархата, он отвечал, что, хотя и невозможно «оправдать» все действия последнего, можно, тем не менее, их частично «понять» и «простить»331. Этой позиции он придерживался всю свою жизнь.

Дни земного жития владыки подходили к концу. Будучи уже больным, архиепископ Василий совершил в сентябре 1985 г. свою традиционную ежегодную поездку в Россию. Он вылетел в Москву 7 сентября в сопровождении своего секретаря, диакона Михаила Городецкого332. Следом за участием в различных богослужениях в столице и приемом у Патриарха, владыка Василии отправился 10 сентября в свой родной город. Там он совершил несколько служб, встретился с преподавателями и студентами Ленинградской Духовной Академии, а затем посетил г. Новгород.

15 сентября, в последний день, предусмотренный для его поездки в город на Неве, архиепископ Василий отслужил Божественную литургию в Преображенском соборе, прихожанами которого всегда была семья Кривошеиных, жившая неподалеку. Это было его последнее богослужение: в тот же день он почувствовал себя плохо и был отвезен в больницу, где и угас к утру 22 сентября. Погребение владыки состоялось 24 сентября 1985 года в Ленинграде. Согласно воле его близких, он был похоронен на Серафимовском кладбище своего родного города.

В Брюсселе память архиепископа Василия почтили торжественной панихидой, отслуженной в Свято-Никольском кафедральном соборе на девятый день его кончины. Возглавил её митрополит Бельгийский Пантелеймон (Константинопольский Патриархат), которому сослужило русское, греческое и румынское духовенство столицы. На панихиде присутствовали многочисленные государственные и церковные деятели333. Как было отмечено в последующих некрологах, эта смерть отняла у западноевропейского Православия «просвещенного пастыря»334, сохранившего верность своей Церкви и родной земле335.

В своем завещании к пастве владыка Василии писал: «Мое неотступное епископское моление и желание, да пребудут наша архиепископия и её прихожане несокрушимо верны строгому Православию и не приемлют никакого, могущего случиться, догматического компромисса, который может повредить неприкосновенности нашей Православной веры. [...] Я молю духовенство и паству нашей архиепископии оставаться после моей смерти всегда верными нашей Матери Православной Русской Церкви (Московскому Патриархату) и не переходить ни в какую другую церковную юрисдикцию по собственному почину и без благословения Московского Патриархата в случае, могущем произойти, образования автономной или автокефальной Православной Церкви в Западной Европе или Бельгии»336.

Совершенно очевидно, что архиепископ Василий всегда считал Московскую Патриархию не подчиненной советской власти «организацией», а канонической Церковью, унаследовавшей тысячелетнюю традицию России.

Жизнь владыки Василия, русского православного архиепископа Брюсселя и Бельгии, была продолжительной и плодотворной, но при этом нелегкой. Студент-патриот, эмигрант, позднее – монах, он являлся, безусловно, выдающимся архиереем, оставившим след в православном богословии. Тем не менее, он оказался чуждым как определенной части эмиграции, так и России советской эпохи337. Его особый путь, избранный вполне осознанно, многими не был понят. И все же, его поразительное «возвращение к источникам»338, его кончина на родной земле, была воспринята многими как Божие благословение339, особенное для того, кто, хотя и в изгнании, посвятил все свое существование на служение России и Православной Церкви340.

Перевод с французского священника Андрея Елисеева

Иеромонах Антоний (Ламбрехтс) 341

Архиепископ Василий (Кривошеин) и его отношение к Католической Церкви

«Хотя я и живу на Западе и во многом высоко ценю и даже люблю Запад, но все же я не «западник». Я гораздо более люблю греческий мир, чем латинский; Византию, а не Западное средневековье, и, конечно, Православие, а не римский католицизм. И также очень люблю Россию, всю её культуру и историю, хотя Византия и «патристическое Православие» мне, пожалуй, ещё ближе и ценнее342«. Это одновременно культурное и эклезиологическое кредо, которое владыка Василий исповедует как некий крик души в своем письме 1956 года из Оксфорда к племяннику Никите, есть своего рода характеристика его отношения к Католической Церкви и к отдельным католикам, постоянные встречи с которыми Господь посылал ему на протяжении его долгой жизни. Его взгляд – это, в первую очередь, взгляд веры, веры, укоренённой в наследии отцов древней Церкви, веры греческих отцов (прежде всего каппадокийцев), веры таких византийских мистиков, как преподобный Симеон Новый Богослов и святитель Григорий Палама, его «первая любовь». Можно без сомнения сказать, что его настоящим Отечеством на этой земле была вера отцов Церкви. Исходя именно из этой веры он говорил о Церкви: Православной (русской или греческой) и Католической. Его взгляд на Католическую Церковь есть прежде всего взгляд богослова, а не экуменического дипломата. Он не любил компромиссы и дежурные любезности в ущерб (как ему казалось) истине, Православию или церковной традиции. Он так и остался на всю свою жизнь афонским монахом...

Именно на Афоне, где в 1924 году он принял монашеский постриг, будущий архиепископ Василий впервые открыл для себя наследие отцов. Там он знакомится с творениями Григория Паламы, причем намного раньше всплеска паламизма на Западе, случившегося в 50-х годах прошлого столетия. В 1936 году он публикует в Праге свой труд «Аскетическое и богословское учение святителя Григория Паламы, который будет сразу же переведен на английский и немецкий343 языки. В афонских библиотеках он находит первые материалы для критического издания «Огласительных слов» святого Симеона Нового Богослова, изучению и изданию которых он посвятит несколько десятилетий344.

Патристические исследования, однако, не запирают его в келлии. Он любит обсуждать их со своими собратьями, а также с западными патрологами и византинистами, когда те посещают Гору Афон. Одним из его послушаний в 20–30-е годы было сопровождение в качестве переводчика инославных паломников на Святой Горе345. «Среди них, – пишет он своей матери в 1932 году, – попадаются люди с духовными запросами и интересом к Православию. Но таких мало346». Таких мало, но все же они встречаются. Именно в этот период монах Василий (Кривошеин) завязывает свои первые контакты с отдельными католиками, которые останутся его друзьями на всю жизнь. Начиная с 20-х годов, он знакомится с монахами Шеветоньского монастыря347, часто посещавшими в те годы Святую Гору с целью поближе познакомиться с православным укладом монашеской жизни и византийской литургией348. Осенью 1927 года на Афоне побывал первый монах-шевтонец о. Теодор Бельпер349, в феврале 1930 года произошла встреча монаха Василия с основателем Шеветоньского монастыря отцом Ламбером Бодуэном, в 1931–1932 гг. – с о. Давидом Бальфуром. Последний впоследствии обратился в Православие под влиянием преподобного Силуана Афонского и его ученика архимандрита Софрония (Сахарова)350. Владыка Василий останется верным этой дружбе с Шеветоньским монастырём на протяжении всей своей жизни. В ноябре 1936 года он подарил (одному из первых) о. Теодору Бельперу, бывшему в ту пору приором монастыря, свою статью о свт. Григории Паламе351 с теплой дарственной надписью, а осенью 1957 года он специально приехал в монастырь, чтобы поделиться впечатлениями о своём первом недавнем посещении Советского Союза и рассказать о своей работе по исследованию творений преподобного Симеона Нового Богослова. Очевидно он ценил в Шеветоньской общине царящий в ней дух доверия и чистосердечности по отношению к Православной Церкви, а также схожесть богословского и патриотического понимания проблемы единства христиан: «Эти доклады вызвали среди них большой интерес, – пишет он своему брату. – Отрадно (и вместе с тем крайне грустно), что все эти «униаты»352 (по национальности они все западные – бельгийцы, французы и т.д.) относятся к Русской Православной Церкви (Московской Патриархии) с бо́льшим сочувствием, пониманием и доброжелательством, чем многие наши эмигрантские выродки. Но я должен прибавить, что такое сочувственное отношение можно найти только среди незначительного меньшинства католиков. Ватикан и громадное большинство римско-католической иерархии относятся к Русской Православной Церкви очень недружелюбно, даже часто враждебно353".

Став епископом Русской Православной Церкви в Брюсселе, владыка часто приезжал в Шеветонь и был участником практически всех «Недель экуменических исследований» – ежегодных богословских конференций, которые начали проводиться монастырём во время Второй мировой войны по инициативе о. Климента Лялина. Эти конференции, имевшие характер богословских собеседований, всегда были проникнуты духом патристики и монашества. Участники, которые представляли разные христианские конфессии, открыто обсуждали там самые различные актуальные проблемы межхристианского диалога, и владыка Василий, с присущей ему прямолинейностью, горячо вступал в дебаты354. Вечера всегда заканчивались служением вечерни по восточному обряду на которой, по сложившейся традиции, владыка читал предначинательный 103-й псалом. В 1980 году именно монастырю Шеветонь архиепископ Василий доверил публикацию французского издания своего основного труда о жизни и духовности преподобного Симеона Нового Богослова355. Начиная с 60-х годов, благодаря владыке, посещение Шеветоньского монастыря стало обязательной частью программы всех визитов иерархов Русской Православной Церкви, что позволило общине значительно расширить свои контакты с православными русскими священнослужителями и архиереями. Порой архиепископ Василий начинал даже рассматривать наш монастырь как входящий в свою «юрисдикцию», дружелюбно высказывая свое недовольство нашими контактами с епархией «рю Дарю» или Русской Православной Церковью Зарубежом: «Вы все-таки как-никак для Московского Патриархата – говорил он нам полушутя...

Монахи Шеветоньского монастыря были, конечно же, не единственными католиками, которым доверял владыка Василий. Без сомнения, его пребывание в Оксфорде и участие в проходивших там знаменитых патристических конгрессах, а особенно назначение епископом в Брюссель, позволило ему «открыться» западным христианам и углубить свои контакты с отдельными католиками. Какой путь смягчения своих взглядов на католиков он прошёл с афонского периода своей жизни лучше всего показывает его письмо 1939 года, в котором он предостерегает свою мать от католического благочестия: «Ты пишешь, что ходишь в католический храм. Не могу сказать, чтобы мне это очень нравилось. [...] (С тех пор, как я принял монашество, я ни разу не присутствовал на неправославном богослужении.) Во всяком случае, если ты все-таки настаиваешь на посещении католического храма, избегай вести себя так, как католики, дабы всем было видно, что ты к ним не относишься (не следует погружать персты в святую воду, брать освященный хлеб, креститься на латинский лад, ставать на одно колено и т.д.). Все это может показаться второстепенным и малозначительным. Само по себе оно и вправду второстепенно, но становится важным, коль скоро делается символическим выражением принадлежности к определенному религиозному организму. И всё же я предпочитаю, чтобы ты ходила в церковь латинского обряда, чем в так называемую церковь восточного обряда (униатскую). Последнее мне кажется для православного человека совершенно недопустимым и далее постыдным, так как пресловутый восточный обряд является в конечном счете лишь боевой машиной, коварной и нечестной, направленной против Православной Церкви. Думаю также, что ни в коем случае не следует водить в католический храм Никиту – не имея возможности посещать православные богослужения, как бы он не усвоил латинскую духовность... Несмотря на всё то, что я только что тебе написал, не принимай меня за врага Римско-Католической Церкви. Римо-католики – тоже христиане, хотя и отделившиеся от Святой Апостольской и истинно-кафолической (Православной) Церкви; они сохранили, несмотря на свое отпадение, некоторую благодать; возможно, есть у них святые; их учение ближе нашему, чем учение остальных христианских исповеданий. Однако они утратили полноту истины, многие из их верований (о папской непогрешимости и др.) кажутся нам антихристианскими и основанными на лжи; а их враждебное отношение к Православию, их жестокие гонения на нашу Святую Церковь всюду где только возможно, ясно показывают, что не всегда их вдохновляет и направляет Святой Дух, а иногда, возможно, и дух тьмы (во всяком случае, в плане индивидуальном). Несмотря на все это; я несравненно лучше отношусь к римо-католикам, чем к атеистам и так называемым «вольнодумцам»356".

Жесткий тон по отношению к католикам в тот период, без сомнения, объясняется жесточайшими гонениями на Православную Церковь в Польше в 1938 году, когда десятки православных храмов были сожжены, разрушены или обращены в латинские костелы католическими националистами357. Парадоксально, но один из немногих поляков, возвысивших свой голос в защиту православных был униатский митрополит Андрей (Шептицкий). И в то же время, уже в эти годы, как мы видим, монах Василий (Кривошеин) встречает искренних католиков, о которых он напишет в том же письме: «Тем не менее [несмотря на гонения в Польше – прим. иером. Антония (Ламбрехтса)], есть у меня среди католиков несколько близких друзей, но: 1) это католики (таких очень мало), которые относятся к Православию с особой благожелательностью; 2) не мы идём к ним, а они сами приходят в нашу Церковь (сюда, на Афон)»358.

Во время патристических конгрессов в Оксфорде, в 50–60-х годах, будущий архиепископ Василий знакомится со знаменитыми католическими патрологами, такими как: о. Жан Даниелу, Анри-Ирене Мару и о. Жан Даррузес. Как известно, о. Жан Даниелу и Анри-Ирене Мару не были «келейными» патрологами, они живо интересовались современными проблемами, диалогом между верой и наукой. Без сомнения, именно с ними (с «моими приятелями-патрологами», как он говорил) о. Василий (Кривошеин) обсуждает в 1956 году «Феномен человека»359 – революционный труд о. Тейяра де Шардена. «Это исключительно интересная, талантливая, готов даже сказать – гениальная книга, хотя, это не значит, что я согласен со всем, что он в ней пишет», – читаем мы в письме владыки к своему брату Игорю в декабре 1956 года. «Интерес книги, однако, не только научный. Это замечательная попытка философского осмысления эволюции жизни и одновременно попытка проникнуть в её дальнейшее развитие. [...] Меня поражает широта и смелость его синтезов и глубина метафизического постижения. Автор, к тому же, блестящий писатель и большой стилист...»360 Отец Василий знает, что мысли Тейяра де Шардена критикуются, даже осуждаются в определенных католических кругах, в особенности, последователями томистской школы западного богословия. Но его «приятели-патрологи» относятся к Тейяру «с большим уважением». «Что касается моего личного отношения к богословско-философской стороне книги T. de Chardin, то я вижу в ней не столько модернизм, сколько некий пантеистический и гностический уклон, хотя автор это и отрицает. С христианской точки зрения, религиозный смысл, придаваемый им мировой эволюции, представляется преувеличенным, хотя и не неверным. В общем, вся его концепция [...] удивительно напоминает мне основную идею Оригена [...], хотя, конечно, выражена эта идея у обоих писателей на совершенно различных языках: научно-биологическом у Т. De Gh., антично-философском и библейско-патристическом у Оригена. Скажу прямо: этот последний (оригеновский) язык мне гораздо ближе, и думаю, что он даже более адекватен для темы. Тем не менее, я прочитал книгу T. De Ch. с захватывающим интересом и считаю, что такие попытки христианского осмысливания достижений естественных наук совершенно необходимы и очень полезны. Но я лично буду, по-прежнему изучать греческих отцов, особенно мистиков. Это моя «специальность» и всё же как-то ближе к делу»361.

Проблематика, поднимаемая Тейяром де Шарденом занимает мысли владыки на протяжении зимы 1956–1957 гг. Интересно сравнить этот интерес к Тейяру де Шардену архиепископа Василия – крупнейшего православного патролога, взыскательного и строгого критика и мнение о том же авторе прот. Василия Зеньковского, высказанное последним в своей книге «Основы христианской философии»: для него эволюционизм Тейяра всего лишь «мифология», непримиримая с христианским учением о Творении362. Но в итоге своих рассуждений о философии Тейяра де Шардена и владыка Василий заключает, что лично для него «все эти проблемы о соотношении религии и науки не имеют центрального значения» и что для него «никаких настоящих «проблем» здесь нет»; а «богословские и мистические «проблемы» интересуют меня куда более»363.

Начало 60-х годов двадцатого столетия стало очень важным для владыки Василия (Кривошеина): назначение на брюссельскую кафедру, вступление Московского Патриархата во Всемирный Совет Церквей, активная деятельность митрополита Никодима (Ротова) на посту председателя Отдела внешних церковных сношений, направление наблюдателей на Второй Ватиканский Собор и начало межправославных совещаний на о. Родос, все это заставило владыку активнее включиться в экуменическое движение и занять в нём определенную позицию. Отметим здесь два важных аспекта, которые касаются его отношений с Католической Церковью в тот период: принятие Вторым Ватиканским Собором в 1964 году догматического постановления о Церкви Lumen Gentium и прокатолические симпатии митрополита Никодима (Рогова), с которым владыке приходилось сотрудничать на ниве межхристианских отношений.

Догматическое постановление Lumen Gentium не могло не заинтересовать такого богослова, как владыка Василий. Еще в момент составления окончательного варианта текста на заседаниях Собора он внимательно следил за любой реакцией в прессе на этот документ (в особенности в газетах «Ле Монд» и «Ля Круа»), а также в хрониках, которые публиковали наблюдатели в различных журналах. В 1960 году он опубликовал одновременно в «Вестнике Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата» (по-русски) и в журнале «Irénikon» (по-французски) статью о православном прочтении данного документа364. Двадцать страниц ремарок и замечаний, очень проницательных, а порой и весьма суровых, на текст данного соборного документа заслуживают того, чтобы перечитать их ещё раз сегодня, спустя 40 лет. Постановление Lumen Gentium в его глазах это документ «противоречивый», «двойственный» и с «неустойчивым равновесием» документ, который никак не способен согласовать первенство и непогрешимость Папы с соборностью Церкви и коллегиальностью епископата365. Хотя многие фразы документа и произвели на него «благоприятное впечатление», но он был «раздражен» его «снисходительным тоном» по отношению к Православной Церкви. Постановление Lumen Gentium несправедливо увязывает, на его взгляд, «целостность веры» или «принадлежность к Церкви» с «общением с Преемником Петра»366. В то же время он говорит в заключении, что «внутренний динамизм, присущий идее Церкви, как Телу Христову, и народу Божию, находящемуся на пути к полноте (вместо понятия Церкви как простого иерархического общества), – все это дает нам «надежду вопреки всякой надежды» на то, что Постановление «О Церкви» не является последним словом римокатолической Церкви в тех жгучих вопросах, которые отделяют её от Православия. Нашим pимокатолическим братьям ещё придется проделать большой труд возвращения к истокам и обновления под водительством Духа Святого, для того, чтобы наконец открылся путь к единству христиан»367. Но Католическая Церковь, полагает он, не сможет довести в одиночку это дело до конца. Католики и православные должны работать вместе, чтобы подготовить необходимые условия для подлинного богословского диалога.

Эта проблема – «подлинного богословского диалога» с Католической Церковью вставала всегда в отношениях между архиепископом Василием и митрополитом Никодимом (Ротовым), бывшим в ту пору председателем Отдела внешних церковных сношений Русской Православной Церкви. Несмотря на всё то уважение, которое архиепископ Василий испытывал к митрополиту Никодиму как к «человеку Церкви», владыка отказывался понимать экуменизм дипломатических подарков, встреч и вояжей: «Он встречается с католиками только на официально-дипломатическом уровне, обменивается с ними любезностями, целует руку папы, знает фамилии всех кардиналов или беседует на «икуменические» темы о расизме и т.д.; но богословских подлинных контактов у него с католиками нет. Он не знает обстановку и мало в ней разбирается»368. Эта симпатия митрополита Никодима к Католической Церкви была в глазах владыки Василия чем-то «иррациональным» и «почти патологическим»369. Напрасно пытался он объяснить митрополиту Никодиму, что «сейчас [в 1978 году!] в Католической Церкви дисциплина подорвана хуже, чем в Православии, что в ней нет ни единства учения, ни даже организационного единства, во всяком случае меньше, чем в Православии, священники служат мессу, как кому вздумается, а богословы отрицают основные догматы веры»370.

Непонимание и сожаление архиепископа Василия относительно католических симпатий митрополита Никодима заходили так далеко, что он посчитал смерть последнего в Ватикане в присутствии Папы Иоанна-Павла I «как знамение Божие, как вмешательство Божие, как неодобрение той спешки и увлечения, с которыми проводилось скончавшимся митрополитом сближение с Римом, все эти поездки на поклон к папе, причащения католиков и даже со служения с ними, – все это в атмосфере одновременно скрытости и демонстративности»371.

Что мы можем заключить из нескольких отрывков, собранных из писем и воспоминаний владыки или же из воспоминаний и свидетельств людей, близко его знавших? Безусловно то, что наш короткий обзор такой большой и интересной темы очень ограничен, крайне спорадический и абсолютно неполный. Необходимо его дополнить и обогатить прочими свидетельствами и другими письмами. Мы надеемся, что это будет однажды кем-то сделано. Но мы можем определенно сказать, что владыка Василий, по его собственным же словам, имел среди католиков настоящих друзей. Он бывал часто разочарован, когда его собеседник не принимал всерьез богословских аспектов, разъединяющих православных и католиков. Он твердо верил в возможность настоящего согласия на основе веры неразделенной Церкви, на основе совместных исследований, на основе «подлинного богословского диалога». Все прочее ему казалось напрасной тратой времени. Внешние формы и жесты не имели смысла сами по себе, но должны были быть укоренены в вере и традиции Церкви, иначе, по его мнению, они были контрпродуктивными. Но были ли действительно экуменические взгляды митрополита Никодима и архиепископа Василия абсолютно несовместимыми или же они были скорее взаимодополняющими? На мой взгляд, для митрополита Никодима православные и католики были уже братьями и сестрами одной Семьи, одного Тела Христова. И, быть может, предчувствуя близкую кончину, митрополит Никодим хотел ещё на этой земле увидеть Единую Церковь и потому так спешил. Все необходимое для этого единства нам уже дано в крещении. Но это накладывает на нас и большую ответственность: мы должны умножать в нас любовь Христову, дать возможность взрастать в нас действованию Духа Святого, который нас объединяет. Мы должны вместе углубить нашу веру, дабы мир узрел открывшегося в нас Христа и дабы мир поверил.

Владыка Василий (Кривошеин) был всю свою жизнь прежде всего монахом. Одиноким, быть может. Но у него были друзья, которым он доверял. Совершенно очевидно, насколько важны и дороги были для него семейные отношения: его мать, его братья, его племянник. Им он всегда говорил все, что думал, но даже с ними он говорил прежде всего как богослов и как человек Церкви. Возможно, он надеялся на такое же братское, дружественное, откровенное, чистосердечное и доверительное понимание своих убеждений со стороны католиков (да и всех остальных инославных христиан). Надеялся на понимание взаимного слышания в вере, без которого невозможно единство во Христе.

Перевод с французского священника Димитрия Агеева.

Текст опубликован в журнале ОВЦС «Церковь и время» №4 (37), 2006 г.

* * *

266

Петр Петрович Извольский (1863–1928). Обер-прокурор Синода (1906–1911). Эмигрировал в 1920 г. Священник (1922), настоятель Свято-Николаевской церкви в Брюсселе и благочинный приходов в Бельгии и Голландии (1922–1928).

267

Александр (Немоловский) (1877–1960). С 1905 – священник-миссионер в Америке, епископ (1909), архиепископ (1919). Настоятель Свято-Николаевской церкви в Брюсселе (1929–1960), архиепископ Брюссельский и Бельгийский, викарий митрополита Евлогия (1936), признан Бельгийским государством (1937). Арестован немцами и перевезен в Берлин (1940). После взятия Берлина присоединился к Московской Патриархии (1945), назначен архиепископом Берлинским с сохранением окормления Бельгийских приходов. Вернулся в Бельгию и утвержден архиепископом Брюссельским и Бельгийским Московской Патриархии (1946), митрополит (1959). О нем, см. А. Казем-Бек, «Знаменательный юбилей (50-летие архиерейского служения архиепископа Брюссельского и Бельгийского)» // ЖМП, 1959, № 11; «50-летие епископского Служения митрополита Брюссельского и Бельгийского Александра // ЖМП, 1960, № 1; Корнилий [Фристедт] иером., «Митр. Брюссельский и Бельгийский» (Некролог)// ЖМП, 1960, № 8, с.10.

268

Митрополит Евлогий (Георгиевский) (1868–1946), управляющий русскими православными приходами в Западной Европе (1921–1946).

269

С 1931 г.

270

Староста Свято-Никольского собора в Брюсселе с 1934 по 1942 гг.

271

Архиепископ Александр был арестован 4.11.1940 г. за выступления против Гитлера, который захватил Бельгию 10.05.1940 г.

272

Архиепископ (с 1942 г. митрополит) Берлинский и Германский Серафим [Ляде] (1883–1950) возглавлял Средне-Европейский митрополичий округ Русской Православной Церкви Заграницей.

273

12.10.1945 г.

274

С 6 по 21.07.1946 г.

275

См. Архиепископ Александр (Немоловский), «Что мои глаза видели в Москве и в Киеве в течение 15 дней» // ЖМП, 1946, № 10, с. 17–25.

276

Король Бельгии Леопольд III отрекся от престола в 1951 г. из-за обвинений в коллаборационизме во время войны.

277

Николай Александрович Друганов (1886–1971), диакон Свято-Никольского собора в Брюсселе с 1932 по 1971 гг.

278

11.04.1960 г.

279

Николай (Еремин), митрополит Корсунский (1892–1985), Экзарх Московской Патриархии в Западной Европе (1954–1963 гг.).

280

Александр (Немоловский) (1877–1960). С 1905 – священник-миссионер в Америке, епископ (1909), архиепископ (1919). Настоятель Свято-Николаевской церкви в Брюсселе (1929–1960), архиепископ Брюссельский и Бельгийский, викарий митрополита Евлогия (1936), признан Бельгийским государством (1937). Арестован немцами и перевезен в Берлин (1940). После взятия Берлина присоединился к Московской Патриархии (1945), назначен архиепископом Берлинским с сохранением окормления Бельгийских приходов. Вернулся в Бельгию и утвержден архиепископом Брюссельским и Бельгийским Московской Патриархии (1946), митрополит (1959). О нем, см. А. Казем-Бек, «Знаменательный юбилей (50-летие архиерейского служения архиепископа Брюссельского и Бельгийского)» // ЖМП, 1959, № 11; «50-летие епископского Служения митрополита Брюссельского и Бельгийского Александра // ЖМП, 1960, № 1; Корнилий [Фристедт] иером., «Митр. Брюссельский и Бельгийский» (Некролог)// ЖМП, 1960, № 8, с.10.

281

Николай Александрович Друганов (1886–1971), диакон Свято-Никольского собора в Брюсселе с 1932 по 1971 гг.

282

Поместный Собор Русской Православной Церкви, в Троице-Сергиевой Лавре (май-июнь 1971 года).

283

Сергий Георгиевич Рейнгардт (1932–2006), диакон Свято-Никольского собора в Брюсселе с 1908 по 2006 гг. Участник Поместного Собора Русской Православной Церкви в в Троице-Сергиевой Лавре (май-июнь 1971 года).

284

Владимир Евгеньевич Драшусов (1917–2003), с 1960 по 2003 гг. член приходского совета (с 1985 по 1994 гг. староста) Свято-Никольского собора в Брюсселе. С 1965 по 2003 гг. член Епархиального совета Брюссельско-Бельгийской епархии Русской Православной Церкви. Участник Поместного Собора Русской Православной Церкви в Троице-Сергиевой Лавре (май-июнь 1971 года).

285

О семье Кривошеиных, см. напр.; Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Нижний Новгород, 2004. С. 113–114.

286

Архиепископ Василий (Кривошеин). Автобиографическая заметка, рукопись. Брюссель. С. 1 и Son Excellence Monseigneur Basile, Archevêque de Bruxelles et de Belgique: note biographique à l’occasion de son 80e anniversaire // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, №105–108, Париж, 1980–81. С. 3.

287

Архиепископ Василии (Кривошеин). Воспоминания. Нижний Новгород, изд. Братства сб. Александра Невского, 1998. С. 10–28 и 322. Эти воспоминания вошли почти без изменении в «Красное колесо» А. Солженицына, «Узел 3-й: март семнадцатого». Солженицын А.И. Красное колесо: В 10 т. М. 1993–1997, Т. 5. С. 250–255, 383–386.

288

Всеволод Кривошеин служил во 2-м полку дивизии генерала Дроздовского (Добровольческая армия генерала Деникина). Об этом полку см. Туркул А.В., «Дроздовцы» в огне. Картины гражданской войны, 1918–1920, Москва, Терра – Книжная лавка. – РТР, 1996. См. также: Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 32–197. Церковь Владыки Василия (Кривошеина).Указ. соч. С. 136. Заметим, что трое из четверых его братьев воевали на стороне «белых»; двое из них погибли.

289

По принятии на послушание 21 ноября 1925 г., он был пострижен 24 марта 1926 г. и произнёс монашеские обеты 5 марта 1927 г. (даты приведены по юлианскому календарю, употребляемому на Афоне). См.: Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 116–117.

290

Среди них можно упомянуть архимандритов: Мисаила, Кирика, Илиана; отцов: Феодосия Карульского, Вениамина Капсалъского, Диадоха, Трофима и прп. Силуана Афонского.

291

Монах Василий (Кривошеин). Аскетическое и богословское учение св. Григория Паламы. Seminarium Kondakovianum, № VIII, Прага, 1936. C. 99–154. Это исследование впоследствии было также опубликовано на английском, французском и немецком языках.

292

G.W.H. LAMPE (dir.), Patristic Greek Lexicon, Oxford, 1968. См. также: Архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин), диакон Михаил Городецкий // Приходской бюллетень Свято-Никольского собора в Брюсселе. Брюссель, № 1. 1986, С. 4.

293

Архиепископ Василий (Кривошеин), Воспоминания. Указ. соч. С. 203–204.

294

Большая часть этих работ собрана в: Архиепископ Василий (Кривошеин). Богословские труды (1952–1983). Нижний Новгород, изд. Братства св. Александра Невского, 1996. Другие сочинения на русском и французском языках опубликованы в Вестнике Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, главным редактором которого он являлся. Некоторые были недавно переизданы небольшими брошюрами.

295

Syméon le Nouveau théologien, Catéchèses (3 tomes), Introduction, texte critique et notes par Mgr Basile Krivochéine, traduction par Joseph Paramelle, s.j., Paris, éd. du Cerf, 1963–65.

296

Василий (Кривошеин), архиепископ. Преподобный Симеон Новый Богослов (949–1022). Париж, изд. Имка-Пресс, 1980. Эта книга была одновременно опубликована и на французском языке издательством Шеветоньского монастыря.

297

См. Наречение и хиротония архимандрита Василия (Кривошеина) // Журнал Московской Патриархии, 1959, №9. С. 27–32.

298

Там же. С. 29.

299

О нем см.: А. Казем-Бек. Знаменательный юбилей (50-летие архиерейского служения архиепископа Брюссельского и Бельгийского) // Журнал Московской Патриархии, 1959, № 11, с. 13–16; Иеромонах Корнилий (Фристедт). Митрополит Брюссельский и Бельгийский Александр. Некролог //Журнал Московской Патриархии, № 8, 1960. С. 10–13; Serge Model, Histoire de l’Archevèché orthodoxe russe de Bruxelles et de Belgique, Bruxelles, éd, de la Paroisse orthodoxe de la Protection de la Ste Vierge, 1996, C.5–11; и Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 64, 129.

300

Постановление Священного Синода Московского Патриархата от 31 мая 1960 г. //Журнал Московской Патриархии, 1960; №7. С. 5.

301

Указ Его Святейшества Алексия, Патриарха Московского и всея Руси от 21 июля 1960 г. // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 33–34, Париж, 1960, см. также Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 241.

302

См.: Протоиерей Алексий Мальцев. Православные церкви и русские учреждения вне России. Берлин, изд. Братства св. Владимира, 1905; Мария Драшусова. К столетию храма свт. Николая в Брюсселе. Брюссель, рукопись, 1962; Протоиерей Павел Недосекин, Свято-Никольский собор Русской Православной Церкви в Брюсселе, Брюссель, изд. храма св. Николая, 2-е изд., 1999.

303

Свящ. Сергий Модель. Православная Церковь в Бельгии и Люксембурге // Церковь и время, № 3 (36), 2006 г.

304

Королевский Указ от 5 июня 1937 г., утвердивший статус Архиепископии в качестве «общественно полезного учреждения». Moniteur Belge от 14 июня 1937 г. С. 3771–3774. См. также: Serge Model, Histoire de l’Archevêché, Указ. соч. С. 7; Митрополит Евлогий (Георгиевский), Путь моей жизни. Воспоминания, изложенные по его рассказам Т. Манухиной, Париж, изд. Имка-Пресс, 1947. С. 392; и Père Serge Model, «L’Eglise orthodoxe en Belgique et au Luxembourg». Указ. соч.

305

Наречение и хиротония архимандрита Василия // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 32. Указ. соч. С. 211.

306

Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 273–282.

307

Архиепископ Василий (Кривошеин). Вторая Всеправославная конференция на Родосе // Журнал Московской Патриархии, 1964, № 4, С. 32 и Воспоминания. Указ. соч. С. 285–286.

308

Архиепископ Василии (Кривошеин), Третья Всеправославная конференция // Журнал Московской Патриархии, 1965, № 7, С. 42 и Воспоминания. Указ. соч. С. 301–309.

309

Архиепископ Василий (Кривошеин). Четвертое Всеправославное совещание // Журнал Московской Патриархии, № 1, 1969. С. 45–53 и Воспоминания. Указ. соч. С. 315–316.

310

Архиепископ Василий (Кривошеин). Межправославная комиссия по диалогу с англиканами // Журнал Московской Патриархии, № 6, 1969. С. 35–48. См. также: Архиепископ Василии (Кривошеин). Богословский диалог между Православной Церковью и англиканским вероисповеданием и его проблемы // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 59. С. 157–178; Архиепископ Василий (Кривошеин). Богословские собеседования по вопросу οб англиканском священстве между Англиканской, и Русской Православной Церквами // Журнал Московской Патриархии, № 7, 1967. С. 45–53; Архиепископ Василий (Кривошеин). Сессия межправославной комиссии по диалогу с англиканами (Хельсинки, 7–11 июля 1971) // Журнал Московской Патриархии, № 4, 1972. С. 55–58.

311

Архиепископ Василий (Кривошеин). ХIХ Международной Старокатолический Конгресс в Вене // Журнал Московской Патриархии, №11, 1965. С. 46.

312

Эта степень была ему присуждена за совокупность его трудов, а в особенности за его издание «Огласительных слов» прп. Симеона Нового Богослова. См.: Архиепископ Василий (Кривошеин), Воспоминания. Указ. соч. С. 297 и 301.

313

N. Lossky, Son Eminence Monseigneur Basile, archevêque de Bruxelles et de Belgique: in memoriam // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 115. С. 43–44.

314

Serge Model, Histoire de l’Archevêché, Указ. соч. С. 24–33; Son Excellence Monseigneur Basile // Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 105–108. С. 6.

315

В 1969 г. архиепископ Василий принимал участие в интронизации первого греческого митрополита – Эмилианоса (Захаропулоса), позже, в 1983 г. – в интронизации преемника последнего – митрополита Пантелеимона (Контояниса).

316

F. Lhoest, Le Congrès orthodoxe de Bruges // Le Messager orthodoxe, №58, Paris, 1972. С. 62–64.

317

Неделя молитв о единстве христиан проводится в Католической Церкви ежегодно обычно в конце декабря – начале января. Идея выделить специальное время в литургическом круге для молитв о восстановлении утраченного некогда единства принадлежит католическому священнику из Лиона – аббату Полю Кутюрье. Начиная с 1935 года, неделя молитв о христианском единстве проводится ежегодно во всех католических приходах и охватила поистине весь западный христианский мир.

318

Вестник Русского Западноевропейского Патриаршего Экзархата, № 64, 1970. С 4–5.

319

Письмо подготовительного комитета в преддверии образования Брюссельского межцерковного комитета, рукопись. Брюссель, 20 ноября 1970 г.

320

Диакон Михаил Городецкий. Указ. соч. С. 6; F. D., Rencontre avec l’archevêque russe Basile Krivochéine // La Libre Belgique, 26–27 février 1980. Брюссель. С. 28 и Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 332–333.

321

Закон от 17 апреля 1985 г. о признании органов управления, заведующих делами православного культа. Moniteur Belge, 11 мая 1985 г. С. 6870–6871; Serge Model, L’Eglise orthodoxe. Указ. соч. С. 81.

322

Архиепископ Василий (Кривошеин). Международный конгресс в Венеции, посвященный тысячелетию Горы Афон // Журнал Московской Патриархии. 1964, № 2. С. 54.

323

Диакон Михаил Городецкий. Указ. соч. С. 6.

324

Диакон Михаил Городецкий. Указ. соч. С. 7.

325

Священник Георгий Чистяков. Красный антисоветчик // Русская Мысль, № 4323, Париж, 22–28 июня 2000. С. 19.

326

Там же.

327

Диакон Михаил Городецкий. Указ, соч. С. 6; Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 343–473.

328

Это стоило вл. Василию нескольких лет «запрета» на въезд в СССР.

329

Смотри воспоминания владыки об этих иерархах: Архиепископ Василий (Кривошеин), Воспоминания. Указ. соч. С. 202–262 и 266–341.

330

Протоиерей Борис Бобринский. Памяти архиепископа Василия Брюссельского// Русская мысль, № 3592 от 25 октября 1985. (Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 318–320).

331

Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Указ. соч. С. 328.

332

Диакон Михаил Городецкий. Последнее путешествие // Приходской бюллетень Свято-Никольского собора в Брюсселе, 1985, № 8, С. 11; Serge Model, Histoire de l’Archevêché, Указ. соч. С. 33–35 и Церковь Владыки Василии (Кривошеина). Указ. соч. С. 413–419.

333

Среди них были апостолический нунций, епископ Люк де Ховр (представлявший кардинала Данеельса), англиканский епископ, аббат Шеветоньского монастыря и представитель Министерства юстиции (ответственный за дела культуры в Бельгии).

334

Mort de l’archevêque Basile de Bruxelles // Epislcepsis, № 344, Genève,15 octobre 1985.

335

N. Lossky, Son Eminence Monseigneur Basile. Указ. соч. С. 44.

336

Завещание архиепископа Василия (Кривошеина) от 30 января 1980 г., Брюссель, §§ 7 и 8.

337

Священник Георгий Чистяков. Указ. соч. С. 19.

338

F. Lhoest, Adieu à Mgr Basile (Krivochéïne), archevêque orthodoxe russe de Bruxelles // Bulletin de la Communauté orthodoxe de la Sainte Trinité et des SS. Côme et Damien, Брюссель, 1985.

339

Протоиерей Борис Бобринский. Указ. соч.

340

N. Lossky, Son Eminence Monseigneur Basile. Указ. соч. С. 44.

341

Иеромонах Антоний (Ламбрехтс) – насельник бенедиктинского монастыря Шеветонь (Бельгия).

342

Письмо к племяннику Никите, 25 декабря 1950 г. // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Изд-во Братства во имя св.Александра Невского, Нижний Новгород, 2004. С. 52.

343

Монах Василий (Кривошеин). Аскетическое и богословское учение св. Григория Паламы // Seminarium Kondakovianum. Recueil d’études. Archéologie, Histoire de l’Art. Etudes byzantines. Том VIII. Прага, 1936.

344

Symeon le Nouveau Théologien, Catéchèses. Introduction, texte critique et notes par Mgr Basile Krivochéine. Traduction par Joseph Paramelle, s.j.. Tome I: Catéchèses 1–5(=Sources Chrétiennes 96), 1963; Tome II: Catéchèses 6–22(=S.C. 104), 1964; Tome III: Catéchèses 23–34 (=S.. 113), 1965, Paris.

345

Михаил Городецкий, диак. Высокопреосвященнейший Василий, архиепископ Брюссельский и Бельгийский // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 443.

346

Письмо к матери, 17/30 января 1932 г. // Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Письма. Изд-во Братства во имя св. Александра Невского, Нижний Новгород, 1998, С. 498.

347

В то время община находилась ещё в местечке Амэ-сюр-Мюз.

348

См.: P. Antoine Lambrechts, Pèlerins bénédictins au Mont Athos//Irénikon, № 71, 1998, С. 281–289.

349

О. Теодор опубликовал в монастырском журнале свои «Письма с горы Афон». См.: «Lettres du Mont-Athos» //Irénikon, № 6, 1929. С. 20–44;168–200; 332–365.

350

См.: Николай (Сахаров), иерод., Архимандрит Софроний и Давид Бальфур // Церковь и время, № 2(15), 2001. С. 170–183; Софроний (Сахаров), архим. Подвиг богопознания (Письма с Афона к Д. Бальфуру), Эссекс; М., Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь; Паломик, 2002.

351

Монах Василий (Кривошеин). Аскетическое и богословское учение св. Григория Паламы // Seminarium Kondakovianum. Recueil d’études. Archéologie, Histoire de l’Art. Etudes byzantines. Том VIII. Прага, 1936. С. 99–154.

352

То, что владыка Василий употребил слово униаты в кавычках отнюдь не случайно: будучи католиками западного происхождения монахи-шеветоньцы не являются «униатами» в истинном смысле этого слова, да к тому же, владыке, как никому другому, были известны эклезеологические принципы, исповедуемые монастырём – лишенные напрочь какого бы тони было униатизма.

353

Письмо брату Игорю, 6 марта 1957 г. // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 54.

354

Об истории «Недель экуменических исследований» в Шеветони смотри: Olivier Rousseau, Les journées cecuméniques de Chtvetogne (1942–1967) // Au service de la Parole de Dieu/ Mélanges offerts à Monseigneur André-Marie Charue, Evéque de Namur, Gembloux, 1969, p. 451–485; Albert Verdoodt, Les colloques cecuméniques de Chevetogne (1942–1983) et la réception par l’Eglise catholique de charismes d’autres communions chrétiennes, Chevetogne, 1986.

355

Archevêque Basile Knvochéine, Dans la lumière du Christ: Saint Syméon le Nouveau Théologien, 949–1022, Vie, spiritualité, doctrine (coll. Témoins de l’Eglise indivise, l), Chevetogne, 1980.

356

Письмо к. матери, 19 ноября/2 декабря 1939 г/ // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ, соч. С. 37–38.

357

Смотри: Antoine Lambrechts, Orthodoxes et Catholiques en Pologne. La défense des biens de l’Eglise orthodoxe par le métropolite Andre Sheptyc’kyj // Irenikon, № 64,1991. C. 44–56.

358

Письмо к. матери, 19 ноября/2 декабря 1939 г. // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 37.

359

См.: Teilhard de Chardin Pierre, Le phénomène humain, Paris, Seuil,1955; русское издание: Тейяр де Шарден П. Феномен человека, М., 1987.

360

Письмо к брату Игорю, 8 декабря 1956 г. // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 48.

361

Там же. С. 49–50.

362

Зеньковский В.В., прот. О трудах Teilhard de Chardin // Основы христианской философии, т. II, 1964. С.175–187. Об оценке философии Тейяра де Шардена православными богословами смотри также: Струговщиков Е., свящ., Тейяр де Шарден и православное богословие, М., 2004.

363

Письмо к брату Игорю, 6 марта 1957 г. //Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 54.

364

Архиепископ Василий. Догматическое Постановление «О Церкви» II Ватиканского Собора с православной точки зрения // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата, № 56, 1966. С. 222–238. Basile (Krivochéine). La Constitution dogmatique De Ecclesia, Point de vue d’un Orthodoxe // Irénikon 39 (1966). P. 477–496.

365

После смерти папы Павла VI, когда монахи обсуждали волнующий вопрос – кто же станет следующим понтификом, владыка Василий, услышав их разговор, насмешливо сказал: «Не понимаю, о чём вы волнуетесь. Какая разница? Разве ваш следующий Папа не будет непогрешимым?»

366

«Православные хорошо знают, что в древней неразделенной Церкви общение с римским епископом не считалось признаком принадлежности к Церкви» (Архиепископ Василий, Догматическое Постановление «О Церкви» II Ватиканского Собора с православной точки зрения. Указ. соч. С. 224); «Мы (православные) сохранили целостность веры, но не мерим её общением с «Преемником Петра» (Там же. С. 227).

367

Там же. С. 238.

368

Письмо к брату Игорю, 22 октября 1975 г. // Церковь Владыки Василия (Кривошеина). Указ. соч. С. 93.

369

Митрополит Никодим (Ротов) // Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Письма. Указ. соч. С. 331.

370

Там же. С. 332.

371

Там же. С. 340.


Источник: Письма о горнем и дольнем / Архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий. - Спб: "Сатисъ", 2010. - 367 с. ISBN 978-5-7868-0027-3

Комментарии для сайта Cackle