39. Отцовство

Итак, слово «верую» здесь наиболее уместно, тем более, что первое же имя, к которому оно относится, – это Бог Отец. «Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым» – начало «Символа веры». В этом начале для многих состоит некоторая неразрешаемая непонятность. Ее порою пытаются разрешить, но, по-видимому, не целенаправленно, поэтому вопрос так и остается. Почему слово «Вседержителя» стоит впереди слова «Творца»? «Вседержитель» – это слово, которое характеризует промыслительную деятельность Божества по отношению ко всему уже сотворенному, тварному миру, тварному бытию. А прежде чем это тварное бытие могло «содержаться» Богом в тех промыслительных рамках, в каких Богу угодно, при всей широте этих рамок, прежде всего этот мир должен быть создан, бытие сотворено из небытия. Но в «Символе веры» написано именно так: «Вседержителя, Творца». И уж как есть, так и есть, но вопрос для многих все же остается. По строю исторического устройства и отношения, кажется, было бы вернее: «Верую во Единаго Бога Отца, Творца небу и земли, видимым же и невидимым, Вседержителя». Правдоподобной догадкой в этом отношении могло бы быть следующее: далее говорится о Сыне, Которым и создавал Бог тварный мир. Именно ради того, чтобы построение «Символа веры» стало понятным в целом, и был применен такой порядок слов.

Итак, «во Единаго Бога Отца». Едва ли здесь может быть сделана попытка начать школьным языком разговаривать о первом и главном слове – Бог. В богословской традиции обычно понятие Бога либо рассматривается в единстве бытия, но в соотношении Лиц (Ипостасей), либо в Его творческой деятельности, либо в Его промыслительной деятельности. Понятно, что духовные содержания этих подходов довольно близки и открыты для простого религиозного сознания; но все-таки следует в этом отношении обратить особенное внимание на то, что чистое православное сознание, в отличие от всяких полуязыческих религий, тем более от всяких полурелигий (например, буддизма), видит в Боге Личность. Безусловно, речь идет о Личности высшей, которая превышает всякое иное бытие. Именно этим христианское монотеистическое понятие Бога отличается от всякого языческого многобожия, где боги хотя и являются как существа индивидуального бытия, но не безусловно и абсолютно высшие всякого иного личностного бытия. В языческой мифологии они могут быть описаны таковыми только в некоторых отношениях. Одни, например, властны над временем, другие – над землей, третьи – над охотой, четвертые – над любовными отношениями и т. д.³⁴⁴

Итак, в христианстве мы «имеем дело» с личностным Богом при совершеннейшей абсолютности и духовности Его бытия. Почему-то для некоторых людей (и даже народов) принять это содержание и его осмысленность оказалось сразу делом нетрудным и почти понятным (пониманием, разумеется, мистическим и духовным). Более того, не только для будущих христианских народов это оказалось возможным, но и для всех народов, исповедующих монотеистические религии. Христианство только прибавило сложность понимания введением богооткровенного знания о Триипостасном Божестве. Но и все монотеистические религии, включая ислам и современный иудаизм, вполне признают единство высшей Личности; правда, высшее бытие не уясняется с той же силой и точностью, как оно уясняется христианской Церковью.

И хотя, с одной стороны, познание и переживание триипостасности Божества затрудняет дело, но, с другой стороны, облегчает духовно-психологическую возможность отношения к Богу. Потому, что Первая Ипостась именуется Отцом. И соответственно, Отец взыскует сыновнего отношения к Себе. В строгом духовном смысле слово «Отец» объясняет прежде всего взаимоотношения Лиц Пресвятой Троицы и главным образом Отца и Сына, Первой и Второй Ипостасей, но это дает понятную возможность и христианам в духовно-нравственном отношении (разумеется, не в том же смысле, как отношения Отца и Сына) применить и по отношению к себе эти сыновние качества.