Монах и дух времени²²

Архимандит Захария Захару: Во-первых, я хотел бы поблагодарить Бога, даровавшего мне это драгоценное время, которое я разделяю с вами, и удостоил меня стать причастником даров Святого Духа, которые Бог излил на вас. Так как наша Церковь является не чем иным как соучастием, в дарах благодати.

Затем я хотел бы выразить особую благодарность Высокопреосвященнейшему Архиепископу и Митрополиту Андрею, который в течение последних девятнадцати лет различными способами проявлял свою добрую волю, заинтересованность и поддержку по отношению к нашему монастырю.

Сейчас мы хотим поговорить о монашеском духе и о духе мира. Как мы только что слышали, в писаниях Святых Отцов, процитированных Высокопреосвященнейшим Андреем, есть много вдохновленных свыше слов о конце времен. Чем ближе к концу, тем большей становится честь, привилегия быть монахом, и даже быть христианином. Святые Отцы говорят нам, что в давние времена, наши отцы славились великими чудесами, воскресением мертвых. Но христиане последних времен, которые сумеют сохранить веру, обретут большую славу на небесах, большую даже, чем те отцы, которые творили эти чудеса. Я хотел бы остановиться только на одном слове Господа из Книги Откровения. Там сказано, что в последние времена «святый да освящается ещё» и «нечистый пусть ещё сквернится» (Откр. 22, 11). Мы всегда должны иметь молитву, подобную этой: «Всемогущий Иисусе, будь ещё милостив к нам, снова и снова.»

В первом Соборном Послании святого Иоанна мы читаем: «Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире. Дети! вы от Бога, и победили их; ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире» (1Ин. 4, 3–4).

Итак, дух этого мира, дух времени, есть не что иное, как дух сатаны. Не Бог дал сатане власть над миром, но человек. Ещё в раю, с тех пор как человек отвернулся от Лица Живого Бога и приклонил ухо к лукавым советам дьявола, он не перестал склонять свои ум и сердце ко злу; и посредством всех грехов и беззаконий, совершенных на протяжении веков, он позволил вражеской силе получить все большую власть, и сатане – стать «князем мира сего» (Ин. 14, 30).

Дух этого мира проявляется в гордости, неблагодарности и непослушании, в «похоти плоти и похоти очей» (1Ин. 2, 16), в жажде власти и желании господства над другими, в манипуляции ими и, следовательно, в ужасающем недостатке любви, в сильном соревновательном духе и ожесточенной борьбе за выживание.

Наш современный мир будто погружен в практически полное забвение Бога. В раю сатане удалось обмануть Адама и исхитить его от Источника Жизни, и на протяжении веков это остается его непреклонной целью: уничтожить человека, разрушив его животворящую связь с Богом и через многие заботы, удовольствия и развлечения этой жизни заставить его забыть своего Творца и Благодетеля. Потому Святые Отцы забвение Бога считают величайшим грехом, делающим нас наиболее уязвимыми, так как оно является единственной страстью, которая не может быть побеждена силой молитвы, призыванием имени Божия, и, следовательно, ничто не может помешать врагу погубить нас. Монах борется с духом времени постоянным памятованием о Боге.

Монах является тем, кто непрестанно ищет Лицо Живого Бога, является тем, кто внутренне сгорает от того же желания как и Пророк Давид, который поет в псалме: «Не войду в шатер дома моего, не взойду на ложе мое; не дам сна очам моим и веждам моим – дремания, доколе не найду места Господу, жилища – Сильному Иакова» (Пс. 131, 3–5).

Монашество не отличается существенно от христианской жизни, к которой все мы призваны, но является старанием жить откровение, данное нам через Иисуса Христа, настолько безупречно, насколько это возможно. И в монастыре все устроено таким образом, чтобы создать самые благоприятные условия для того, чтобы мы могли искать Лицо Живого Бога, чтобы Христос стал «краем желаний сердца» монаха. Монах пользуется любым случаем в своей жизни, чтобы поддержать свое общение с Богом и таким образом познать истинную молитву, принимая Божие провидение во всем, воздавая Богу славу и претерпевая стыд своей злобы.

Вся красота и чудо монашеской жизни заключаются в ее эсхатологическом характере. Как монахи и монахини, мы выходим за стан этого мира, выходим из водоворота его страстей и его уловок, чтобы иметь только одну заботу: встретить Небесного Жениха. Единственное желание, которое воспламеняет наши сердца, это жить день и ночь в ожидании Того, Кто приходил и снова придет. Наше отречение от мира является не столько таким, которое связано с местом, – притом что место также может привести к его более полному выполнению на всех уровнях, – но является духовным: оно означает наше отречение от духа этого мира, который является духом неблагодарности и гордости, и облечение в дух Христов, дух благодарности и смиренной любви. Святой Павел говорит нам, что Христос претерпел позор креста за пределами врат, за пределами стана этого мира, будучи униженным в полной мере, чтобы проявить Свое совершенное смирение. И мы призваны выйти за стан этого мира, взять на себя его позор и поругание, чтобы встретить Христа (Евр. 13, 12–13). Мы должны презирать стереотипы этого мира, его хорошее мнение, и не быть обманутыми мыслью, что сможем примирить любовь к Богу с любовью к этому миру.

Этот эсхатологический аспект монашества является центробежной силой, которая извлекает нас из гравитационного поля Земли, в котором властвует закон греха, и помогает нам обратить свой взор от тленных вещей этого мира к нетленным высшим вещам. Мы выходим за стан этого мира, следуя нашему Владыке, умираем для этого мира в надежде, что встретим Христа, и Господь встречает нас Своей благодатью и Своим вдохновением, и, таким образом, мы готовы принести Ему благоугодную жертву: непрерывное призывание Его Имени. Только посредством постоянной молитвы мы сможем в полной мере отречься от духа мира сего и исцелиться от его смертельных болезней.

Монах борется со страстью забвения Бога при помощи трезвенности (т.е. бдительности ума). Есть много мест в Евангелиях, в которых человек призывается к трезвенности: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет» (Мф. 24, 42); «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф. 25, 13); «бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26, 41). В монашестве, мы отделяемся от всех забот этого мира, чтобы полностью предать себя бодрствованию, этому ожиданию Небесного Жениха. Трезвенность – это наука из наук, и, как любой науке этого мира мы должны посвятить долгое время, чтобы освоить её, так и этому деланию мы должны подчинить свой ум на протяжении многих лет, пока она не станет частью нашей природы. Легко сделать из внешнего человека монаха – оставить все земные блага, отказаться от брака и прийти в монастырь, но мы должны сделать монаха из внутреннего человека; и это то дело, которое требует всей жизни и осуществляется с помощью бдительности.

Бдительность не является простым вниманием, но всегда сопровождается либо призыванием Имени Господа, либо памятованием Бога, либо надеждой на обещанные нам блага. Для нас, христиан, первой заботой является то, как жить без греха в этом мире, когда мы постоянно засыпаны нечистыми образами и впечатлениями. И мы видели, что это возможно, на примере Лота, который, живя в Содоме, не был побежден распущенной жизнью.

Когда наше внимание с молитвой, обращено к сердцу, мы понемногу готовим в нем светлое место, которое непрерывно будет притягивать туда наш дух. Также мы приобретем «вкус», и при помощи этого вкуса будем знать, какая мысль от Бога, и какая от врага. Если мы создали это светлое место в своем сердце, тайным совершением покаяния, наш ум постоянно будет туда тянуться, и вся сторонняя мысль останется снаружи, не в состоянии повредить разум или сердце, и, хотя мы и будем все видеть, но ничем не будем порабощены.

Таким образом, через трезвенность мы приобретаем апостольское рассуждение: «Ибо нам не безызвестны его (сатаны) умыслы», – говорит святой Павел (2Кор. 2, 11). Когда мы сохраняем трезвенность, благодать умножается в нашем сердце, и мы не будем обкрадены ухищрениями врага и не получим ранений от его атак. Часто люди являются очень набожными и делают много хороших дел, но так как не обладают бдительностью, они не видят в своей жизни ни одного из плодов Духа: мира, любви, радости, кротости... Их благодать легко украдена врагом, ибо они не знают, как сохранять свой ум.

Без трезвения, человек является всего лишь плотью, а плоть «не может наследовать Царствия Божия» (1Кор. 15, 50). Только бодрствование может поднять человека из первородного греха. Падением все силы человеческой души были разделены, и человек больше не является хозяином своей природы, но раздирается желаниями и противоречивыми побуждениями. Тем не менее нисхождением ума в сердце в чистой молитве человек снова воссоединяется, его естество снова обретает свою начальную полноту. Трезвение соединяет человеческий ум с Духом Божьим, и это единение ведет к его излечению, человек становится в состоянии выполнить первую и наибольшую заповедь – «возлюбить Господа Бога своего всем сердцем своим, и всею душею своею, и всем разумением своим, и всею крепостию своею» (Мк. 12, 30). Те, кто хранят трезвенность, имеют стойкость в жизни, их духовное зрение не запятнано сомнениями и сумбуром, как у людей мира сего, но они хорошо укоренены в Слове Божьем и в Его заповедях.

Эта трезвенность охраняет нас не только, когда мы бодрствуем, но и во время сна. Даже во время сна наш дух находится в постоянном движении, и он стремится либо к Источнику Света и Жизни, Который есть Христос, либо, удаляясь от Него, к царству тьмы. Если в течение дня мы приютили в своем сердце нечистые и страстные помыслы, мысли гнева и ненависти, эти расположения будут сопровождать нас и во сне. Но те, кто были бдительными и взращивали хорошие и светлые мысли в течение дня, мысли любви и благодарности, даже во сне будут иметь те же святые стремления и наклонности сердца.

«Я сплю, а сердце мое бодрствует», – говорит Пророк Соломон (Песн. 5, 2). Те, кто живут трезвенно, видят свою жизнь как непрерывную прямую линию, как во сне, так и наяву. Для истинно духовного человека этого ужасного и темного монстра, названного психологами подсознанием, не существует. Через трезвение вся человеческая жизнь становится сознательной, и если что-то «проползает» и беспокоит его, то это что-то сразу же уничтожается благодатью Божией, которая живет в человеке.

Если мы хотим знать, спасены ли мы, посмотрим как мы реагируем, когда враг искушает нас во сне. Если мы реагируем так же, как тогда, когда бодрствуем, то есть твердо отвергая атаку врага, это означает, что мы больше не порабощены духом мира сего. Сон является образом смерти. Жизнь будущего века есть не что иное, как жизнь, которую мы начали жить в этом мире. Те же желания и привычки, которые мы культивировали в этой жизни, будут нас сопровождать и станут законом нашего существования в вечной жизни. Если мы приобрели смиренные наклонности и трезвенность, тогда мы легко и невредимо пройдем воздушные мытарства.

Сегодняшний мир живет в отступничестве, и его единственным критерием оценки является релятивизм. В глазах современности верить в Бога и жить в соответствии с Евангельским учением является чистым безумием. Христиане отличаются от мирских людей тем, что их ум всегда нацелен на Бога, как говорит Святой Павел: «Наше же жительство – на небесах» (Флп. 3, 20). И монахи больше, чем кто-либо другой, образом жизни, установленным в монастыре, имеют особую привилегию и возможность постоянно призывать Того, Кто пришел нас искупить, и Который снова придет взять нас с Собой, чтобы мы были с Ним вечно. Истинным монахом является тот, кто живет с этой непоколибимой надеждой, ожидая пришествия Господня. Этот эсхатологический аспект монашеской жизни имеет особое значение, поскольку является единственным, могущим сохранить наше вдохновение до самого конца.

В своей монашеской жизни мы совершаем послушание Божественной воле, как она была обнаружена нам через духовника, стремясь тем самым опустошить свой ум от всех мирских забот, чтобы быть свободными обратить все внимание на нашу встречу с Господом. Этот дух послушания идет вразрез с тенденцией духа самоутверждения и агрессивного соперничества этого мира. Послушание является привилегией, благодаря которой мы становимся свободными и возносимся на высоту совершенной и великой Божией воли.

Если монах живет в бедности, он делает это для того, чтобы ему ничто не препятствовало, чтобы его ничто не сдерживало, когда он хочет бежать из стана этого мира. Дух монашеской бедности напрямую противостоит духу современного потребительского общества; дух современного мира, через повсеместную власть средств массовой информации, постоянно подталкивает нас к приобретению все больших и больших материальных благ. Но чудесным образом нестяжательный монах, отрекаясь всех суетных богатств этого мира, становится хозяином мира, потому что настолько расширяет свое сердце, что Сам Христос помещается в нем, и вместе с апостолом этот человек может сказать: «Не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20), – и через Христа он несет в себе весь мир и ходатайствует за него.

Более того, через чистоту жизни в девстве монах сопротивляется гедонизму и сомнительной морали нашего времени, стремясь сделать себя полностью освященным храмом Божьим. Святые Отцы подразумевали под девственностью и чистоту ума и называли блудом не только страсть плотской похоти, но и любую вещь, которая отделяет нас от поминания Бога.

Основой монашества является Сам Господь. Если рассматривать монаше­ские обеты, мы видим, что они суть доподлинные элементы Его жизни. Христос – абсолютный пример послушания воле Отца. Он пришел в этот мир, родившись от Девы, и во всей Его жизни мы не находим никаких следов греха или нечистоты; Он никогда не позволил Себе отделиться, в духе, от Отца. Он не имел места, где приклонить голову на этой земле, даже в синагоге, основанной в честь Его Имени.

Итак, будучи верными монашеским обетам, мы становимся похожими на Христа, и во всем, что мы делаем, Христос является нашим абсолютным примером.

Но все наше подвижничество с негативным аспектом, все наши усилия отречься от духа мира сего не достигнут своей цели, если не сопровождаются позитивной формой аскетизма одевания в дух Божий, приобретения Его разума.

Когда мы, как монахи, выходим из стана этого мира, у нас есть великая цель – нести поношение Христово, ибо через это Он признает нас Своими учениками. Мы терпим стыд ради любви к Нему так же, как и Он пережил позор креста, чтобы освободить нас от будущего позора и от вечной погибели. Таким образом, мы выходим из стана этого мира, нося позор нашей греховности, которым является Крест Христов.

Целые века грехов породили пропасть между человеком и Богом. Только Крест Христов может проложить мост через неё. Мы не должны позволить себе быть обманутыми мудростью и силой тех, кто находится вне Церкви. Мы призваны быть друзьями Креста, потому что для нас Крест Христов – это сила и премудрость Божия, которые нас спасают (1Кор. 1, 18). Но эти мудрость и сила не имеют ничего общего с жаждой власти и образом бытия этого мира. Плотским умом, Бог всегда воспринимается как сила. Для иудеев Он был тем Всесильным, Который придет и победит народы, чтобы прославить народ Израиля. Но Иисус пришел как Мессия и говорил им о кресте и о смерти, и даже апостолы не понимали Его. Когда Святой Петр услышал Его слова о распятии, то отвел Его в сторону и начал Ему противоречить. Но Господь с безгрешным гневом, сделал ему выговор: «Отойди от Меня, сатана, потому что ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мк. 8, 33). Таким образом, «Божие» – премудрость Божия, является крестом, через который Он должен был освободить нас от рабства лукавому.

В этом мире власть достигается путем насилия и угнетения других. Поэтому мирские люди не могут понять, как можно говорить о кресте, как о силе Божией: какая сила может быть в позорной смерти, такой, как смерть на кресте? Они не понимают, что величайшая битва всех времен происходила на том Кресте. На Кресте все зло, которое собралось на протяжении веков, от падения Адама до пришествия Христа, пало на Господа. И Господь, не противясь этому злу, но добровольно принеся Себя как живую жертву для спасения всех, вышел победителем: сила зла была разрушена, а человек был исторгнут из лап Сатаны. То, что делает Крест Господень таким замечательным и спасительным, так это то, что Христос принял его добровольно. Он желал этого креста; Он хотел умереть за нас, чтобы спасти нас. И поскольку Его смерть была безвинной, она оказалась осуждением нашей смерти. Будучи добровольным и безгрешным, Его крест стал осуждением всех других крестов, которые изобрело зло по согласию со свободной волей человека.

Таким образом, истинная сила Креста состоит в смирении и жертвенной любви Бога. Поэтому Бог призывает нас не быть, как другие народы, жаждущие престолов, как некогда сатана хотел вознести свой трон выше престола Божия (Ис. 14, 13). «Кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих», – сказал Господь (Мф. 20, 27–28).

Крест Христов был исполнением воли Отца, Который подарил человеку способ освободиться от духа неповиновения, гордости и восстания против Бога, который сатана внушил ему. Когда в раю человек преступил заповедь Божию, заповедь, охранявшую его от всякого зла, он лишил себя Источника Жизни и его собственное я стало разделительной стеной между ним и Богом. Божия воля о нас в этой жизни: чтобы мы изо дня в день становились менее эгоистичными, нося Его поношение, взяв свой крест и следуя за Ним. Для нас крест является мечом, который уничтожает нашу греховную самость, лишающую нас общения с Богом. Крест становится ключем от рая, потому что он убивает себялюбие – источник всякого зла в этом мире. Крест Христов был Божией любовью к остальным. Он не пощадил Себя, но был готов умереть, чтобы мы могли жить. И Его любовь оказалась сильнее смерти до самого конца. Поэтому единственной целью, вокруг которой мы устраиваем нашу жизнь, представляется то, чтобы во все, что мы делаем, во все, что говорим или думаем, мы вкладывали немного любви ради Имени Его, и стали наследниками большей любви, той, что «до конца» (Ин. 13, 1), которую Он показал нам Своей жертвой.

Крест показал нам, что истинным смыслом нашего существования являются любовь и смирение, ибо только через смиренную любовь мы обретаем истинную жизнь. Для нас любить Бога и ближнего означает исполнять волю Бога и нашего ближнего. Мир смотрит на любовь сентиментально, но для сынов Божиих она означает принять волю другого. Отец Софроний говорит, что когда мы принимаем волю ближнего, наш брат становится нашей жизнью, вкусом жизни и жизнью вечной.

Когда мы возвышаем вокруг себя оборонительные стены, нам не удается исполнить волю ближнего, и мы остаемся в погибельном и достойном жалости себялюбии. На самом деле, мы возвышаем стены нашей собственной темницы, нашего собственного ада. Ад – это не другие, как сказал однажды Сартр, но наше собственное я. Если в нашей монашеской жизни существует послушание из любви, отсечение собственной воли перед братом, если не существует борьбы за свои права, и мы не навязываем свои собственные видения и желания, то мы действительно являемся друзьями Креста и «совершаем святыню в страхе Божием» (2Кор. 7, 1). Мы становимся все более богаче, когда встречаемся друг с другом с открытым сердцем, с отношением, исполненным любви и с этим пониманием: не моя воля, но воля ближнего да будет. Но те, кто идут в монастырь и возвышают оборонительные стены вокруг себя, умирают очень бедными.

Мы не приходим в монастырь, чтобы жить лучше, чтобы воспользоваться предоставленными условиями и вести легкую жизнь, защищенную от бед и болезней, через которые проходят те, кто находятся в мире, но приходим, чтобы убить в себе того зверя, который называется самолюбием. Ничто не является более чуждым любви наших дней, исполненной нарциссизма, чем отношение подвижника, который борется и ведет жестокую войну с самим собой.

Я вспоминаю Геронду Иосифа Исихаста, который говорил: «Я стал своим собственным палачом». И Отец Софроний имел обычай говорить, что никто не может гнать монаха больше, чем это делает он сам ради Бога. Ненависть к самому себе является очень ценным плодом в жизни монаха и не имеет в себе ничего болезненного или саморазрушающего, но, напротив, – это единственный способ уничтожить нашу эгоистичную личность, разрушить разделяющую стену и позволить потоку Божественной жизни свободно изливаться на все наше существо. Дух мира пытается сберечь свою маленькую жизнь, но ему никогда это не удается, потому что мы знаем из Евангелия, что тот, «кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее» (Лк. 17, 33). Монах же, напротив, пытается вкусить смерть каждый день, чтобы Христос, Который является Началом Жизни и Царем вечности, смог в нем жить. Таким образом, он выполняет цель своей жизни, выраженную в молитвах Церкви: «Сподоби, Господи, в день сей, в вечер сей, в ночь сию, без греха сохраниться нам».

Настолько замкнуто в себе наше сердце, что ни Бог, ни наш ближний, не могут найти в нем приюта. Но когда мы оставляем себя беззащитными перед остальными, принимая всю боль и страдания, которые провидение Божие попускает в нашей жизни, наше сердце понемногу раширяется, и мы становимся подобными Христу.

Страдание является большим благословением, так как оно углубляет наше понимание жизни и расширяет наше сердце. Через наше собственное страдание мы начинаем понимать страдания нашего ближнего и становимся его со-страдальцами, прощающими и снисходительными, и начинаем молиться за спасение всего мира, как за самих себя. Таким образом, мы больше не порабощены духу этого мира, но приобретаем ум Христов. Не стремимся руководствоваться мудростью мира сего, «ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1Кор. 3, 19), но стараемся обрести Божию мудрость, духовное рассуждение.

Как мы читаем в Послании к Коринфянам: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1Кор. 2, 14). И в том же послании мы читаем: «Но мы приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога» (1Кор. 2, 12). Я сказал, что дух мира проявляется через гордость и неблагодарность, в то время как сущностью Духа, который вдохновляет монаха, являются смирение и благодарность. Приобрести «премудрость Божию» означает понять, что не человек есть центр жизни и мера всех вещей, но Бог; и что все существующее и то, чем обладает человек, – простой дар его Творца и Благодетеля.

Монах также знает, что Бог обильно оделяет Своими дарами по мере благодарности и признательности, с которыми мы их получаем, и что мы владеем только тем, за что благодарим Бога. Таким образом, он горит желанием непрестанно благодарить Бога за все. Он доходит до того, что приносит горячую благодарность Богу за каждый глоток воздуха, полученный от Него в дар. И печалится только потому, что не может в полной мере принести достойного благодарения. Это благодарение рождает покаяние, которое не имеет конца на этой земле.

Когда мы обретаем премудрость Божию, мы искупаем время нашей жизни на земле. «Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы», – говорит Святой Павел в своем Послании к Ефесянам (Еф. 5 , 15–16). Для современной культуры, «время-деньги», но для нас, христиан, время означает искупление вечности.

Каждый день мы пытаемся уменьшать грех в нашей жизни и постоянно умножать в своих сердцах силу Божией благодати, и таким образом накладывать на каждый день нашей жизни печать вечности. Ежедневно мы призваны проводить священный торг: менять нашу временную жизнь на вечную жизнь от Бога. Каждый день мы получаем дар времени и, если из 24 часов одного дня, мы откладываем несколько минут или, может, часов, которые мы отдаем молитве, тогда это время, которое мы дарим Богу от всего сердца, запечатлит каждый день нашей жизни и, в конечном счете, вся наша жизнь будет осенена вечностью. Наши молитвы останутся навечно перед Богом, и они будут нашим спасением.

Зная искупительную силу молитвы, дьявол, который не хочет ничего, кроме гибели всего человечества, и чтобы все стали соучастниками его участи, делает все возможное, дабы помешать нам молиться. Дьявол не слишком старается подтолкнуть нас к греху, потому что знает, что искреннее покаяние может стереть множество грехов, но особенно пытается поглотить время нашей жизни, прививая нам тягу к развлечениям, вкус к новостям и даже определенную жажду к науке и знаниям, где сама идея Бога была исключена. Современные технологии, с их новой многочисленной продукцией, вторгающейся на рынок, – всего лишь одна из иллюстраций этого обмана. Дьявол знает, что если ему удастся похитить время нашей жизни, он положит конец этому священному торгу, этому обмену жизнями, разрушая нашу личную связь с Богом. Для нас эта связь является живительной, потому что через неё мы находимся в постоянном общении с Источником Жизни. Когда мы молимся, мы находимся в присутствии Бога, и это присутствие постоянно разрушает смерть, которую мы несем внутри себя, и обновляет нас.

Искупать время означает возделывать нашу связь с Богом. Чем сильнее наша связь с Ним, тем более мы будем соединены с Ним в этой жизни и будем продолжать находиться в этом же состоянии, но в более совершенной форме и ещё совершеннее, в жизни грядущей. Таким образом, время больше нам не враг, но крыло, которое поднимает нас ввысь и сокрывает нашу жизнь со Христом в Боге (Кол. 3, 3), а смерть становится долгожданным другом.

Современный мир боится смерти. Так смерть стала неким табу, вещью, о которой люди не говорят, и все усилия современной медицины: продлить, насколько это возможно, наши дни на земле и уменьшить страдания в этой жизни – имеют своей целью выиграть для нас ещё немного времени, чтобы мы насладились удовольствиями этого мира.

Монах, чтобы сохранить свою живую связь с Богом, взращивает в себе память смертную, которая отрешает от всего земного. И вместо того, чтобы удовлетворять свои чувства удовольствиями этого мира, он берет на себя совершение покаяния. Покаяние является ценой, которую он должен заплатить, чтобы искупить из тления свою жизнь. Если Христос заплатил Своей драгоценной кровью за наше спасение, то для монаха покаяние через молитву означает – пролить свою кровь, как говорит нам Преподобный Силуан. И когда монах достигает полноты своего покаяния, он приобретает познание всех греховных состояний и смерти всего человечества, и начинает каяться за весь мир; он нисходит в ад покаяния, в тот ад любви, в который сошел Христос. Только тогда, когда его собственное покаяние превращается в молитву о спасении всего мира, монах приобрел ум Христа, Который отдал Свою жизнь за искупление всего человечества. Только тогда, когда путем покаяния он приобретает универсальность, всеобъемлемость Христа, он полностью отрекся от духа мира сего, который есть дух антихриста, и действительно может сказать, что Тот, Кто в нем, больше того, кто в мире. И это есть истинная полнота образа Божия в человеке.

Нам не нужно делать каких-либо открытий. Путь был уже открыт Христом, Который сказал Святому Иоанну Богослову: «Я есмь живый; и был мертв, и се, жив во веки веков» (Откр. 1, 18). Ежедневно вкушая смерть в этой жизни ради Его заповедей, мы чествуемся венцом жизни, жизни с избытком, во веки веков.