Смирнова Э.С. Иконы XI в. из Софийского собора в Новгороде и проблема алтарной преграды⁶⁷⁸

Древнейшие каменные храмы, построенные на Руси за первые три четверти века после принятия христианства, при князьях Владимире Святом и Ярославе Мудром, не сохранили своего иконного убранства. Единственное сооружение, об иконном декоре которого можно в какой-то степени судить как по реально дошедшим до нас, хотя и с большими переделками, отдельным иконам, так и по археологическим наблюдениям, – это Софийский собор в Новгороде, строившийся, как сообщает древнейшая – Первая– новгородская летопись, с 1045 по 1050 г., а более поздняя – Третья, составленная в конце XVII в., – по 1052 г⁶⁷⁹.

Софийский собор в Новгороде не имел, вплоть до 1108–1109 гг. фресковой росписи, за исключением, может быть, отдельных фигур или композиций в нижних регистрах⁶⁸⁰. От первоначального убранства собора до нас дошли две иконы, обе с большими утратами и изменениями их первоначального вида. Первая – это «Спас на престоле» (сейчас в Успенском соборе Московского Кремля). От нее сохранилась древняя доска, на которой в 1699–1700 г. воспроизведена первоначальная иконография.⁶⁸¹ Вторая – «Апостолы Петр и Павел» (Новгородский музей), где первоначальная живопись фигур сохранилась, но за исключением голов, кистей рук и ступней ног, переписанных в XVI в.)⁶⁸². Иконы имеют одинаковые, причем огромные, размеры (236х147 и 236х146 см), что соответствует размерам фигур в монументальной живописи.

Определение места этих икон в Софийском соборе, а также первоначального состава иконного убранства храма сопряжено с большими трудностями – нехваткой материала, вероятностью нетрадиционных решений на отдаленной периферии византийского мира. Приходится привлекать обширный сравнительный материал, прибегать к допущениям. Одна из задач данной статьи – выяснение первоначального состава предалтарных икон храма – кажется нам в большей степени приближенной к своему решению. Что касается другой задачи, выяснения первоначального места этих икон в храме, то ее решение носит лишь гипотетический характер.

Первые русские каменные храмы – церковь Богородицы (Десятинная) в Киеве, 990-е годы, собор Спаса Преображения в Чернигове, 1030-е годы – принадлежали к типу «вписанного креста» и были трехнефными⁶⁸³. С конца 1030-х годов и до середины – третьей четверти XI в. господствует другой тип – пятинефные широкие храмы с окружающими их галереями. Эти храмы имели сложную структуру, с особыми престолами в тех или иных частях, с разным предназначением компартиментов. (ил.1)

Как известно, в XI и даже отчасти еще в XII в. еще окончательно не сформировалась функция помещений по сторонам центрального алтаря как жертвенника с севера и диаконника с юга⁶⁸⁴. Посвящение приделов Софии Киевской помогает определить сохранившаяся древняя стенопись. Д.В. Айналов и Е.К. Редин, занимавшиеся этим, подчеркивали, что этот храм, как центр всей русской митрополии, должен был иметь посвящения приделов с особенно глубоким смыслом, не зависевшим от частных причин, а «от лица всей церкви русской»⁶⁸⁵'.

Апсида северного нефа Софии Киевской, непосредственно примыкающая к центральной, посвящена верховным апостолам Петру и Павлу. В их образах была воплощена идея апостольской проповеди евангельского учения, что было очень важно для недавно крещеной Руси. В апсиде следующего, крайнего северного нефа находился придел Св. Георгия, великомученика, чей культ имел настолько глубокий и многогранный смысл, что строитель Софийского собора князь Ярослав, родившийся еще до крещения Руси, при переходе в христианскую веру получил христианское имя Георгий. Апсида, прилегающая к центральной с юга, посвящена богоотцам Иоакиму и Анне, а через них – Богородице. В крайней южной апсиде располагается придел Архангела Михаила, почитание которого имело многочисленные оттенки, в том числе связанные с темой загробной жизни и воскресения.

Никаких икон от киевского храма не осталось⁶⁸⁶. Найдены остатки фундамента мраморной алтарной преграды, проходившей между внутренними пилястрами восточной пары центральных подкупольных столбов⁶⁸⁷. Согласно реконструкции, она была невысокой, с открытыми интерколумниями.

На центральных предалтарных столбах Софийского собора в Киеве, на их западных, обращенных в наос поверхностях, под мозаичным «Благовещением» и шиферным карнизом, по всему храму отмечающим уровень хор, располагаются фрески – изображения отдельных фигур в рост (ил. 2). Вверху, непосредственно под карнизом, видны фигуры двух мучеников⁶⁸⁸, ниже, над иконостасом XVIII в., видны головы еще двух мучеников, старца на северном столбе и молодого – на южном. Они похожи на мучеников-целителей Кира и Иоанна, тех самых, которые парой, симметрично св. мученикам Флору и Лавру, представлены на соответствующих столбах в росписи 1125 г. в соборе Рождества Богородицы Антониева монастыря в Новгороде⁶⁸⁹. Ниже, за иконостасом, первоначальная штукатурка, похоже, не сохранилась. Логично предположить, что там, в нижнем ярусе, третьем сверху, если считать от карниза, над невысоким цокольным орнаментальным регистром, находились фресковые изображения Христа и Богородицы, в соответствии с византийской традицией X–XI вв. Наличие на этих местах фигур подтверждается тем, что на другой – западной – паре центральных подкупольных столбов на всех гранях фигуры святых представлены именно в три яруса.

Своеобразие композиции на восточной паре столбов состоит в том, что фигуры верхних регистров на них очень крупные, их уровни не вполне совпадают с уровнями фигур на других столбах, в том числе на западной паре столбов. Следовательно, как подчеркивает известный исследователь Софии Киевской И.Ф. Тоцкая, специально по нашей просьбе изучившая вопрос о расположении настолпных фресок, изображения нижнего яруса должны были быть опущены ближе к уровню пола, чем на других столбах.

Предположение о фигурах Христа и Богоматери на центральных столбах киевского храма подкрепляется тем. что на его боковых столбах, которые располагаются по сторонам центральной пары пилонов, на той же линии, отделяющей наос от алтарных компартиментов, сохранились два изображения, являющиеся «фресковыми иконами».(ил. 4–5)

С севера, на лицевой грани того столба, который расположен между Петроропавловским и Георгиевским приделами, это фигура Иоанна Предтечи, в рост, в образе аскета-пустынника, с обнаженными ногами, в милоти. Правая его рука поднята в проповедническом, ораторском жесте, а в левой он держит развернутый свиток с греческим текстом, где удается прочесть слово «АМНОС». Здесь, несомненно, написан текст из Евангелия от Иоанна (Ин. 1:29). о грядущем в мир Агнце. Эта фреска связана по смыслу с обоими северными приделами. С одной стороны, образ Иоанна Предтечи подчеркивает тему проповедничества, просвещения, евангельского учения, продолжая и развивая идеи, заключающиеся в Апостольском (Петропавловском) приделе. С другой стороны, напоминание о Христе-Агнце связано с важными оттенками в почитании св. Георгия, великомученика уподобившегося в своих страданиях Спасителю.

С южной стороны, между приделами Иоакима и Анны и Михайловским, представлена фигура Богоматери Оранты, в той же иконографии, что и мозаика в конце центральной апсиды. Наряду с вполне понятной связью этого изображения с приделом Иоакима и Анны, через тематику истории воплощения Логоса, фреска соотносится и с Михайловским приделом, как образ грядущего Воскресения, через обетование спасения благодаря Воплощению – через почитание архангела Михаила как проводника душ в загробном мире.

Следует отметить, что изображения на четырех предалтарных столбах были неодинаковыми по высоте. Если на двух центральных они должны были быть опущены относительно низко, то на обоих боковых они подняты высоко, а под ними – огромные панели с изображениями крестов. Возможно, это зависит от пропорций киевского храма: к боковым пилонам примыкают подкорные аркады, в Киеве они тройные, интервалы в них довольно узкие, и фресковые иконы пришлось поднять повыше, чтобы верующие могли лучше их видеть и не задевать.

Таким образом, мы предполагаем существование в Софии Киевской четырех фресковых икон, располагавшихся на западных поверхностях предалтарных икон.

Это был ансамбль из четырех изображений, объединенных по смыслу с сакральным пространством собора, с его компартиментами, посвящение которых зависело от специальных задач главного храма недавно крещеной страны.

Обратимся к Софийского собору в Новгороде (ил. 1). По типологии он подобен киевскому храму, но сильно отличается в деталях, в том числе в расположении и посвящении приделов. Неизвестно, имели ли апсиды, непосредственно примыкающие к центральной с севера и юга, какое-либо специальное посвящение. Крайние же боковые нефы вообще не имеют апсид. Между тем, в галереях Софии Новгородской располагаются приделы. О причинах устройства этих приделов нет сведений, равно как и об исторических лицах, выступивших со своим заказом. Установлено, что именно устройством приделов, весьма поместительных, продиктованы и специфические пропорции плана, и ширина галерей, и особенности вертикальной композиции Софии Новгородской⁶⁹⁰. В северной галерее, в восточной ее части, находится придел апостола Иоанна Богослова⁶⁹¹, его посвящение отдаленно перекликается с посвящением Апостольского придела в Киеве. В западной части той же северной галереи находится придел Иоанна Предтечи, что заставляет вспомнить фреску с фигурой Иоанна Предтечи в Киеве. В западной галерее, в ее северной части был придел первомученика Стефана⁶⁹².

В южной части новгородского храма в древности известен только один придел – Рождества Богородицы в восточной части южной галереи. Его посвящение находит самую прямую аналогию с посвящением придела Софии Киевской праведным Иоакиму и Анне, родителям Богородицы. Следует вспомнить, что, по некоторым сведениям, еще до постройки Софийского собора в Новгороде появилась деревянная церковь Иоакима и Анны, может быть, в связи с именем первого новгородского епископа Иоакима. Этот храм, в позднейшие века тесно связанный с Софийским собором, зависевший от него, был в XVI в. упразднен, а его престол переместился в специально устроенный придел Софийского собора, к югу от придела Рождества Богородицы⁶⁹³.

Галереи Софии Новгородской, с их приделами, играют более значительную роль в пространстве храма чем в Софии Киевской. Крайние боковые нефы новгородского храма очень узкие, служат словно связующими звеньями между главной частью храма и приделами в галереях.

Установив черты подобия в сакральном пространстве Софийских соборов в Киеве и в Новгороде, обратимся к вопросу о древнейших иконах новгородского храма.

До недавнего времени при изучении первоначального убранства Софии Новгородской принимались во внимание две ее древнейшие иконы «Спас Златая риза» и «Апостолы Петр и Павел»; предполагалось, что обе они были настолпными, «стилосными», и помещались у западных граней предалтарных столбов. Высказывалось также мнение, что икона апостолов могла находиться в жертвеннике, поскольку жертвенник и северная зона алтарной части иногда в храмах византийского круга посвящались верховным апостолам⁶⁹⁴. Такое расположение икон не подвергалось сомнению и после открытия Г.М. Штендсром в 1962– 1965 гг. остатков деревянной алтарной преграды между парой центральных предалтарных столбов⁶⁹⁵. Но в 1991 г. появилась иная интерпретация алтарной преграды: как наглухо закрытой, с двумя иконами («Спас на престоле» и «Апостолы Павел и Петр») по сторонам царских врат⁶⁹⁶.

Это предположение кажется нам ошибочным. Во-первых, никаких следов членения алтарной преграды не сохранилось. Во-вторых, расположение икон новгородского Софийского собора в проемах алтарной преграды в XI в. представляется маловероятным, если исходить из современных знаний о византийском храмовом декоре этого времени. На этом вопросе следует остановиться подробно.

На протяжении последних десятилетий появилось большое количество исследований, посвященных истории византийских алтарных преград, а также изображениям по сторонам алтарной преграды⁶⁹⁷. В оборот введено много памятников X–XII в. Анализ памятников и письменных источников позволят сделать следующие выводы. В XI в. в некоторых монастырях возникает литургическая практика закрытия алтарных дверей, а также и всех проемов алтарной преграды после перенесения святых даров на престол. Об этом говорится в литургическом комментарии Николая Андидского (вторая половина XI в.), а также в письме Никиты, хартофилакса и синкелла Софии Константинопольской, к монаху Студийского монастыря Никите Стифату, известному богослову. Хартофилакс Никита ссылается при этом на патриарха Евстафия (1019–1025 гг.). совершавшего литургию таким образом. Очевидно, что в это время уже намечается стремление подчеркнуть мистический характер литургии, хотя эти новшества не носили канонического характера, не были общеобязательными⁶⁹⁸.

Однако речь шла только о завешивании проемов тканями, которые задергивались в определенные моменты литургии. Между тем ни реальный иконный материал, ни письменные источники – описи и типиконы некоторых храмов – ничего не говорят о наличии икон в интерколумниях алтарных преград. Тому приведены убедительные доказательства в исследовании А. Эпстин⁶⁹⁹. Те немногие тексты, которые пытались трактовать как свидетельство в пользу икон в интерколумниях, говорят скорее об иконах маленьких, подвешенных на архитраве, т.е. не закрывающих проемы преграды. От XI в. сохранилось только два свидетельства об иконах в интерколумниях, оба довольно туманные. В описании алтарной преграды в монастыре Монтекассино времени аббата Дезидерия (1058–1086 гг.) сообщается, что тот заказал в Константинополе иконы для алтарной преграды, и 13 из них стояли на архитраве, а пять других висели под архитравом.

Тут же говорится, что алтарная преграда имела шесть серебряных столбиков. т.е. очевидно, пять проемов по числу икон⁷⁰⁰. Следовательно, иконы могли закрывать интерколумнии алтарной преграды. Однако есть доказательства, что иконы эти были небольшими и круглыми и проемов не закрывали⁷⁰¹.

Еще одно известие касается монастыря Петрицос в Бачкове, основанного Григорием Пакурианосом. В Типиконе этого монастыря, 1083г.⁷⁰². говорится. Что каждый день и каждую ночь должно зажигать три светильника перед иконой пресвятой Богородицы, в большой виме – один светильник, а перед святой вимой – одни светильник перед Распятием Спасителя, один светильник перед иконой Предтечи и Крестителя, и один светильник перед иконой св. Георгия. Этот пассаж иногда трактуют как указание на иконы в интерколумниях⁷⁰³, но непосредственно из текста это не вытекает, они вполне могли находиться на архитраве⁷⁰⁴, как это было, например, в монастыре Пантократор в Константинополе в XII в⁷⁰⁵. и как это вообще было принято в ту эпоху.

Византийские алтарные преграды были мраморными, их колонки имели капители, и есть случаи (церковь Паммакаристос в Константинополе, ныне Фетие Джами), когда капители эти украшены бюстами апостолов с трех сторон, т.е. они рассчитаны на обозрение, а не на то, чтобы в них были врезаны иконы⁷⁰⁶.

В качестве дополнительного, косвенного аргумента можно привести изображения алтарных преград в живописи. В мозаичном изображении Евхаристии из Михайловского монастыря в Киеве, около 1112 г., показана низенькая алтарная преграда, где переливчатые мраморные плиты вставлены в драгоценные обрамления⁷⁰⁷. В Лествице XII в., в монастыре Св. Екатерины на Синае (cod. 418, л. 269), представлена служба около кивория-преграды на тонких прозрачных колонках, причем иконы (с изображениями Богоматери и Христа) находятся не между колонками, а по сторонам кивория⁷⁰⁸.

При таких прозрачных алтарных преградах особо чтимые иконы выставлялись перед преградой или по сторонам для особого поклонения, «проскинезиса».

Наблюдения и архитектурно-археологические исследования В.Д. Сарабьянова показывают, что в ранних новгородских храмах алтарные преграды были открытыми (см. его статью в наст. изд.).

Алтарные преграды, в которых интерюлумнии закрыты иконами, т.е. стали глухими, появляются в византийском мире не раньше конца XII⁷⁰⁹ в. Но даже еще в начале XV в., как справедливо заметила А. Эпстин, Симеон, архиепископ Фессалоникийский, трактуя смысл алтарной преграды, ничего не говорит об иконах в интерколумниях⁷¹⁰.

История икон в интерколумниях – это, по существу, история местного ряда иконостаса. А она изучена плохо не только на византийском (или поздневизантийском, поствизантийском) материале, но и на материале русском. Что знаем мы о местном ряде софийского иконостаса в древности? Для суждения об иконах нижнего уровня ничего не дает известие о деятельности епископа Нифонта записанное под 1156 г. и сообщающее, что тот «тако украси святую Софию, притворы испъса, кивот створи и всю извну украси⁷¹¹». Источники сообщают о переделках верхних ярусов: об исполнении икон с двенадцатью праздниками в 1341 г.⁷¹², семифигурного деисусного чина с изображениями в рост в 1438 г⁷¹³., о работах 1509 г., когда были расширены праздничный и деисусный ряды и, вероятно, написан пророческий ряд⁷¹⁴. Лишь в 1519 г. впервые упоминается одна из икон местного ряда – храмовый образ «София Премудрость Божия». появление которого, возможно, следует относить к XV в⁷¹⁵. О перестановках древнейших икон ничего не говорится.

Новгородцами даже в XVI в. не были забыты алтарные преграды, где интерколумнии задергивались тканями. На новгородской иконе «Покров». XVI в. из собрания Н. П. Лихачева. ГРМ, прекрасный белый храм – Богородичная церковь во Влахернах, но с намеком на Св. Софию Константинопольскую, а отчасти и на русские храмы – изображен как бы в разрезе, с видом на восточную часть. В нижнем регистре композиции – арочная алтарная преграда с семью проемами. Центральный проем занят царскими вратами, а из боковых – четыре завешены красными и зелеными тканями, слегка раздвинутыми в стороны. На фоне проемов, на амвонах стоят император Лев Премудрый и патриарх Тарасий, за ними соответственно императрица Феофано со свитой и Андрей Юродивый с учеником Епифанисм. На фоне проема слева от царских враг стоит «лик крылошан» – миряне в придворных лоратных одеждах, а на фоне правого проема – группа диаконов⁷¹⁶. Аркада не имеет вверху горизонтального архитрава; для икон и воспроизводит очень древний тип преграды, как заметил А. Грабар⁷¹⁷. Разумеется. «Покров» содержит момент стилизации, какой-то специальной исторической ретроспекции, не без влияния мотивов поствизантийской живописи, это не изображение «с натуры». Но икона достаточно красноречиво передает саму атмосферу местной культуры, ее насыщенность исторической памятью.

Размещение «Спаса на престоле» и «Апостолов Петра и Павла» в двух симметричных проемах алтарной преграды XI в. в Софии Новгородской маловероятно еще и потому, что эти иконы не являются симметричными по смыслу. В первоначальном убранстве храма должны были быть и другие иконы.

Мы предполагаем, что в новгородском Софийском соборе было четыре крупных иконы, одинакового размера, и располагались они не в алтарной преграде, а, скорее всего, у западных граней четырех предалтарных столбов, по линии. разделяющей алтарные компартименты и пространство наоса, т.е. так же, как «фресковые иконы» в Софии Киевской.

Рассмотрим каждую из четырех новгородских икон – две реально сохранившихся и две предполагаемых.

В 1561 г. икона была вывезена из Новгорода и с тех пор находится в иконостасе Успенского собора Московского Кремля. От «Спаса» осталась древняя доска и на ней живопись 1699–1700 гг., повторяющая древнюю с весьма необычной иконографией⁷¹⁸.

Письменные источники содержат весьма веские свидетельства в пользу того, что традиционное место «Спаса на престоле» было у южного предалтарного столба.

В «Повести о чудном видении Спасова образа, какой явися благоверному царю греческому Мануилу «еже он же написа», в ее так называемой Волоколамской редакции созданной до 1526 г., речь идет о глубокой, легендарной древности, то ли XI то ли XII в. Описывается святыня Софийского собора – «образ милосерднаго Спаса, иже на иконе написан стоит в церкви снятый Софии столпе па правом клиросе (выделено мной. – Э.С.) златом риза и икона утворена, а лице, и руце, и нозе от вапов, яко же горазди изографи ведят⁷¹⁹». Имеется в виду, бесспорно, икона «Спас Златая риза», стоявшая у южного предалтарного столпа.

Те перемены, которые, возможно, производились в иконостасе в 1509 г., когда были расширены праздничный и деисусный ряды, и был, вероятно, написан пророческий ряд, не обязательно касались нижнего, местного ряда, о составе и характере которого мы вообще мало знаем. Но даже если и касались, они не могли затронуть «Спаса на престоле», иначе Повесть о Спасовом образе не описала бы икону как стоящую в древности на правом клиросе.

В 1528 г. новгородский архиепископ Макарий изготовил для Софийского собора новые царские врата, по размеру больше прежних, в связи с чем предпринял какие-то перемещения в иконостасе. Он «иконы в Святей Софии повеле по чину поставити; самую чюдную икону Святую Софею выше воздвиг, и цареградские иконы, Всемилостивый Спас наш Господь Исус Христос стоящ, от злата и сребра вельми чюдно устроение, и святии апостолы Петр и Павел, такоже стоящи, от злата и сребра чюдно устроени, и си чюдные иконы противу своего святительского места постави, (выделено мною – Э.С.) и пелены от наволок устрой, чюдно и лепо видети, и прочая иконы по чину повеле поставити»⁷²⁰. В этом тексте есть немало загадок. Естественно, что изготовление новых царских враг повлекло за собой какие-то ремонтные работы в иконостасе, после чего потребовалось поставить иконы «по чину». Но непонятно, отчего самые чтимые, особо выделенные, «цареградские» иконы Спаса и апостолов, обе в роскошных окладах, очутились не в центральной части местного ряда, не вблизи царских врат, а вновь у южного столба (ибо святительское место было именно против южного столпа)⁷²¹. Их положение можно объяснить лишь тем, что постановка икон «по чину» означала – «по старине», так как до макарьевских переделок «Спас на престоле» как раз и стоял у южного столба т.е. там, куда его возвратил Макарий после ремонта.

Когда в 1561 г. обе древние иконы были увезены в Москву, а в 1572 г. возвращены (причем «Спас» – не в оригинале, а в копии; ил. 12), то поставили их в Софийском соборе на то же место: «...на старом месте против места владычня»⁷²².

Таким образом, «Спас на престоле» находился в древности у западной грани южного предалтарного столба то есть там, где в византийских храмах X–XI вв. принято было помещать мозаичное или фресковое изображение Христа (ил. 6, 7, 11).

Икона Богоматери

Маловероятно, чтобы в новгородском соборе в XI в. не было бы изображения Богоматери. Образ Богородицы, Теотокос, через посредство которой был принесен в мир Спаситель, осуществилась связь земного и небесного, единство человеческого и божественного в природе Христа, был одним из центральных образов теологии средневизантийского периода. Без фигуры Богоматери невозможно вообразить ни византийский, ни русский храм XI в., и вообще послеиконоборческого периода.

Тема Богородицы была тесно связана с темой единосущия божественной и человеческой природы Христа и, следовательно, с темой истинности Боговоплощения, истинности и святости иконного образа. Поэтому она приобрела огромное значение для защитников иконопочитания. В Деяниях Седьмого Вселенского собора, состоявшегося в 843 г. в Никее и заложившего основы теории иконопочитания в борьбе с иконоборческой ересью, тема Богородицы занимает большое место. Вместе с темой Воплощения, вочеловечения Христа и его искупительной жертвы она повторяется многократно⁷²³.

Особенно важны для нас те формулировки Деяний Седьмого Вселенского собора, которые касаются храмового декора. В Деянии первом приводится выступление Феодосия, епископа Амморийского, который сказал: «А что касается изображений в церквах, так я полагаю прежде всего изображать икону Господа нашего Иисуса Христа и Святой Богородицы, – из всякого вещества: золота, серебра, и всякими красками, чтобы всем было известно домостроительство воплощения⁷²⁴...». Аналогичные идеи высказывает Епифаний, диакон церкви Катанской, в своем Похвальном слове, сказанном святому собору, обращаясь к христианской церкви: «Тебе, как невесте Царя веков, Сына и Слова Божия, в воспринятой им по домостроительству плоти имеющего образ человеческий, прилично носить живописно сделанный человекообразный образ его, чтобы видно было, что ты невеста царская. Прилично также, чтобы на священнейших стенах твоих находился живописный или же мозаический образ Матери Христа⁷²⁵...» (выделено мною – Э.С).

Исключительное место занимал образ Богородицы в творениях патриарха Фотия, одного из ведущих византийских богословов X в., который с своих Гомилиях подчеркивает роль Богоматери в воплощении Спасителя, а также заступничество Богородицы по отношению к человеческому роду⁷²⁶.

В системе росписи купольного храма в послеиконоборческий период было установлено в куполе изображать Христа в той или иной иконографии, а в конце апсиды – Богородицу⁷²⁷. Начиная с мозаичного изображения в Софии Константинопольской. IX в. Богоматерь с младенцем на престоле, или в рост, или в позе Оранты без младенца представлены в памятниках IX–XI вв.: в конхах Софийского собора в Фессалониках, кафоликона в монастыре преподобного Луки в Фокиде, церкви Успения в Никее (композиция погибла в 1924 г.), Софийского собора в Киеве, церкви Успения в Дафни⁷²⁸.

Не так отчетливо проявляется эта тенденция в пещерных храмах Каппадокии, поскольку у них совсем иное внутреннее пространство, иная «архитектура», отсутствует купол, где можно было бы разместить изображение Христа, а программа росписи отличается архаическими особенностями. Но и там изображение Богоматери играет видную роль⁷²⁹.

В соборе, посвященном Св. Софии, образ Богородицы, вместилища и престола Премудрости, должен был иметь особое значение⁷³⁰. Не случайно в интерьере Софии Киевской столь большое значение имеет фигура Богоматери в конце апсиды, которая дана в особо крупном масштабе, с подчеркнуто монументальными, массивными пропорциями.

В Софийском соборе в Охриде, середины XI в., на предалтарных столбах представлены не Спаситель с Богоматерью, но два изображения Богоматери с младенцем на престоле, причем в разной иконографии. На северном столбе младенец Христос изображен с обнаженными скрещенными ножками, в живом повороте к Богородице, а на южном – и Богоматерь и Спаситель восседают в торжественной фронтальной позе⁷³¹. П. Милькович-Пепек полагает, что эти парные композиции должны были выразить определенную богословскую концепцию. В одном случае Богоматерь представлена как мать со своим ребенком, в другом же подчеркивается божественная природа Спасителя⁷³². Г. Бабич отмечает, что образы Богородицы с Христом в Софии Охридской «символически указывают на присутствие Логоса, то есть Божественной Премудрости, которой посвящен охридский собор⁷³³».

Но если в Софийском соборе в Новгороде не было росписи, и, следовательно, не было и изображения Богоматери в конхе апсиды, то каким же образом была представлена Богородица?

Хотелось бы думать, что икона, располагавшаяся у северного предалтарного столба, симметрично иконе Спаса на престоле, изображала Богоматерь также на престоле, в композиции, близкой к фреске в конце Софии Охридской⁷³⁴ (ил. 10). Другой иконографический вариант встречается среди произведений, созданных в XVII в. мастерами московской Оружейной палаты, которые, как известно, повторяли многие древние и особо чтимые образы. Это икона с фигурой Богоматери с младенцем на престоле, в изводе, восходящем к мозаике в конхе Софии Константинопольской, и с широкими полями, несущим на себе изображения пророков и живо напоминающими серебряные оклады древнейших новгородских икон⁷³⁵ (ил. 13). Третий вариант иконографии «Богоматери на престоле» известен в Новгороде: краснофонная икона второй половины XIII в. в ГРМ, с предстоящими св. Николаем и апостолом Климентом⁷³⁶, который восходит, вероятно, к «Богоматери Печерской», утраченной чтимой иконе Успенской церкви Киево-Печерской лавры.

Обратимся, однако, к документальным свидетельствам. Есть некоторые основания предполагать, что в Софийском соборе была древняя, особо чтимая икона с изображением Богоматери Одигитрии. В Новгородской Второй (Архивской) летописи говорится под 1561 г. следующее: «В лето 7069-го месяца марта в 9, в неделю Великого поста, царь князь великий Иван Васильевичи взял из Великого Новагорода к себе на Москву из Софии Премудрости Божии три образы: Спас, да другой образ Петр и Павел, да у них во облаци Спас, да третей образ Благовещение святей Богородицы Юрьева монастыря. Да провожали те образы архиепископ Пимин со архимандритом Варфоломеем Юрьева монастыря, и со всеми игумены Новгородцкими и священицы, и со всеми гражены Великого Новагорода на Ильину улицу к Знамению святей Богородици. Да там архиепископ у Знамения и молебны служил. Да в Софии пел 4 молебны – Преображению, да Благовещению Пречистой, да пречистой Одигитрею (выделено мною – Э.С), да апостолу Петру и Павлу, да воду святил, да иконы кропил и народ крестил. Да как архиепископ отпив обедню, и после обедни иконы отпустил⁷³⁷³». Как мы видим, вывозя «три образы», пели «4 молебны», причем четвертым оказался молебен «Пречистой Одигитрии».

История вывоза древнейших икон из Новгорода царем Иваном Грозным не во всем ясна. «Благовещение» из Юрьева монастыря, например, было в Москве уже в 1554 г., о чем свидетельствует дело дьяка Ивана Висковатого⁷³⁸. Известие о вывозе иконы «Благовещение» в 1561 г. В.И. Антонова рассматривает как интерполяцию, вставку, которую сделал летописец, спохватившись, что в свое время не записал это под нужным годом⁷³⁹. Но могло быть и иначе: икону вывезли и вернули, не записав, а потом, в 1561 г. опять вывезли, с указанием в летописи. Вывоз икон из Новгорода с последующим возвращением известен: в 1561 г. вывезли «Спаса Златую ризу» и «Апостолов Петра и Павла», а в 1572 г. их возвратили («Спаса» – в копии).

Вывоз иконы Одигитрии из Новгорода нигде не отмечен. Но такая икона явно была вывезена, коль скоро 9 марта 1561 г. отслужили молебны не только в честь Преображения (т.е. Христа в связи с иконой «Спас Златая риза»), «Апостолов Петра и Павла». «Благовещения», но и в память «Одигитрии».

О том, что это была за икона, можно строить предположения. Она могла быть из Софийского собора (как вывозимые «Спас» и «Апостолы»), но могла быть и из Юрьева монастыря (как «Благовещение»). Во-первых, это могла быть знаменитая, счастливо сохранившаяся двусторонняя икона с «Богоматерью Одигитрией» и «Св. Георгием», ныне в Успенском соборе Московского Кремля, с ее разноречивой датировкой и атрибуцией⁷⁴⁰: Е.Я. Осташенко относит ее к концу XI – началу XII в.⁷⁴¹, но, как представляется автору данной статьи, предпочтительнее датировка О.С. Поповой – ближе к середине XI в⁷⁴².

Во-вторых, это могла быть та «корсунская» икона из Софийского собора (ил. 15), от которой осталась средняя, фоновая часть замечательного серебряного оклада в Новгородском музее (И.А. Стерлигова датирует его временем епископа Нифонта. 1130–1156 гг.)⁷⁴³. надетый на новую доску. Рассматривая иконы Софийского собора, Н.Е. Мнева и В.В. Филатов отмечали, что в этом храме должна была быть и икона Богородицы, и считали древнейшей богородичной иконой собора как раз «корсунскую» в древнем окладе⁷⁴⁴.

Наконец, это могла быть и та икона «Богоматерь Иерусалимская», или «Гефсиманская», которая неизвестно с какого времени находилась в Успенском соборе Московского Кремля и исчезла оттуда в 1812 г. и от которой осталась только реплика-копия, огромных размеров, стоящая у южной стены и задвинутая за Царское место⁷⁴⁵ (ил. 14). Этот загадочный памятник ждет своего исследования.

Обращает на себя внимание очень большой размер всех трех «Одигитрий». Не являются ли они репликами каких-то выдающихся, крупного размера константинопольских святынь? Еще одна крупная русская «Одигитрия» конца XIII – начала XIV в. (Псковский музей) имеет размер 147х126⁷⁴⁶ т.е. намного меньше предыдущих по высоте.

Исчезнувшая настолпная икона Богоматери из Новгородской Софии должна была быть похожей по композиции на сохранившуюся икону Спаса, как показывают многочисленные византийские аналогии X–XI вв. (см. Приложение: ил.6–9) Ср., например, настолпные фресковые иконы в кафоликоне монастыря Протат на Афоне⁷⁴⁷ (ил. 16).

В XI в. в Софии Новгородской могло быть несколько других богородичных икон, разных типов. В Софийском соборе в Киеве тема Богородицы была подчеркнута несколькими изображениями – мозаичной фигурой в конце центральной апсиды, фигурой из «Благовещения», предполагаемой фреской в нижнем регистре одного из центральных предалтарных столбов, изображениями в Иоакимо-Аннинском приделе, фигурой на столбе между Иоакимо-Аннинским и Архангельским приделами. В новгородском храме, при отсутствии стенописей, были, вероятно, отдельные, поклонные иконы, в киотах, на постаментах.

«Апостолы Петр и Павел»

Эта огромная икона, размером 236х147 см, т.е. той же величины, что и «Спас Златая риза», хранится в Новгородском музее⁷⁴⁸ (ил. 16). Первоначальная живопись на ней в значительной степени сохранилась, но головы, кисти рук и ступни переписаны в XVI в. Как было отмечено, ранее предполагалось, что икона с апостолами была «стилосной» у столба либо что она находилась в жертвеннике⁷⁴⁹, а в последнее время Г.М. Штендером и С.И. Сивак выдвинуто предположение о расположении этой иконы в самой алтарной преграде, в пару к «Спасу Златая риза»⁷⁵⁰.

Первое документальное известие об иконе «Апостолы Петр и Павел» относится только к 1528 г.: летописный рассказ об переустройстве иконостаса архиепископом Макарием⁷⁵¹. Местный ряд стал в это время, вероятно, сплошным, и, если «Спас Златая риза» занял по-прежнему свое древнее место у западной грани юго-восточного подкупольного столба («против... святительского места»), то икона с апостолами, вероятно, уже утратила свое первоначальное местонахождение, поскольку очутилась рядом со «Спасом»⁷⁵². Будучи увезена в Москву н1561г., она вернулась в Софийский собор в 1572 г. и встала «против места владычна», как до увоза.

Структура посвящений компартиментов в Софии Новгородской показывает, что икона с апостолами связана с северной частью храма. Весьма вероятно, что она помещалась на западной грани того столба, который разделяет два северных нефа, т.е. стоит между жертвенником и крайним нефом. Мы предполагаем, что она занимала то место, которое в киевском храме занимает фреска с фигурой Иоанна Предтечи в образе аскета, проповедника явления Агнца.

Основной смысл иконы с двумя верховными апостолами – проповедь христианства, несение евангельской истины народам, – идея, актуальная в новокрещеной стране и тесно связанная с темой Божественной Премудрости. Это икона апостольских деяний, образ их обращения к народам, что ясно выражено символикой жестов. Вместе с тем икона обладает и евхаристическим смыслом, поскольку возбуждает целый ряд ассоциаций с византийскими ставротеками, где были приняты изображения апостолов Петра и Павла по сторонам частицы Честного креста. Атрибуты апостолов – ключи рая у Петра⁷⁵³, его посох с крестом, книга Евангелия у Павла – содержали в себе тему обетования спасения.

Несохранившаяся икона («Архангел Михаил»?)

В Софийском соборе должна была быть еще одна икона, симметричная «Апостолам Петру и Павлу». О том, что она действительно существовала, говорит ее оклад, сохранившийся, правда, не полностью. Серебряный оклад Новгородского музея, типологически близкий к сохранившемуся окладу иконы «Апостолы Петр и Павел» и находящийся сейчас на уже упомянутой «Богоматери Корсунской», смонтирован – вероятно, в XVI в. – из двух окладов. От одного, явно принадлежавшего иконе Богоматери с младенцем, остались нимбы. От второго – оклад полей: пятифигурный деисусный чин на верхнем поле и по три фигуры мучеников-воинов на боковых полях: Евстафий, Меркурий и Никита на левом поле,. Феодор, Прокопий и Нестор – на правом⁷⁵⁴. Поскольку на верхнем поле утрачено два фрагмента оклада, а характер орнамента позволяет судить о размерах утрат, то, как остроумно высчитала Э.А. Гордиенко ясна и первоначальная ширина утраченной иконы – около 147 см, т.е. такая же, как у «Спаса Златая риза» и у иконы с апостолами. О высоте иконы судить трудно, однако очевидно, что оклад сохранился не полностью и первоначально мог достигать высоты названных древних икон.

Этот оклад – не от иконы «Спас Златая риза». Святые мученики-воины не могли занимать поля иконы Спаса; там, по традиции, должны быть изображены апостолы, и они действительно были представлены на иконе «Спас Златая риза», как о том свидетельствует копия в иконостасе Новгородской Софии⁷⁵⁵. Не могло быть мучеников-воинов и на иконе Богородицы, поскольку там изображались преимущественно пророки. Состав святых указывает на то, что это была икона либо св. воина, например. Георгия или Димитрия Солунского. либо архангела Михаила.

Образ св. Георгия был исключительно популярен на Руси, начиная с первой половины – середины XI в., со времени правления Ярослава Мудрого, в крещении – Георгия. Присутствие в Софийском соборе его изображения не было бы удивительным. Достаточно известен был и культ св. Димитрия Солунского.

Но точно так же уместно было и изображение архангела Михаила, если, к тому же принять во внимание, что его образ связывался с покровительством душам усопших в загробном царстве и был характерен для храмов-усыпальниц, а Софийский собор служил усыпальницей новгородских князей, епископов и архиепископов⁷⁵⁶. Архангел Михаил – проводник душ умерших по загробному миру, его образ соотносится с темой спасения и воскресения к жизни будущего века⁷⁵⁷, в посвященных ему приделах часто устраиваются погребения выдающихся лиц. Некоторые посвящения храмов и приделов архангелу Михаилу отражают именно этот оттенок его почитания. Наиболее известный пример – центральный храм комплекса в монастыре Пантократор в Константинополе⁷⁵⁸. Расположение двух престолов Софии Киевской – Иоакима и Анны, а к югу от него – Архангела Михаила – аналогично расположению тех же престолов в монастыре Пантократора в Константинополе – храма Богоматери Елеусы. а к югу – Архангела Михаила.

Напомним, что и в Софийском соборе в Константинополе в юго-западной части был придел Архангела Михаила с его чудотворным образом. Сведения об этом образе имеются уже в текстах конца XII – начала XIII в. Согласно излагаемой русскими паломниками XIV в. легенде, архангел Михаил рассматривался как «страж дому святыя Софеи и Царяграда до второго пришествия»⁷⁵⁹.

В южной части новгородского Софийского собора, а именно в приделе Рождества Богородицы, был в 1052 г. погребен строитель собора князь Владимир Ярославич, а также его супруга Анна. На схеме исторических погребений в Софии Новгородской видно, что южная часть храма буквально наполнена гробницами⁷⁶⁰.

Именно юг, южная сторона храма связывалась в византийской и вообще христианской теологии с райским блаженством и грядущим воскресением⁷⁶¹. Связь южной части храма с образом Архангела Михаила встречается во многих случаях и на Руси. В Спасо-Преображенском соборе Мирожского монастыря во Пскове роспись диаконника посвящена Архангелу Михаилу (а жертвенника – Иоанну Предтече, что заставляет вспомнить соответствующие образы обоих русских Софийских соборов XI в⁷⁶². В соборе Рождества Богородицы в Суздале именно южные «златые врата» изображают деяния архангела Михаила. Уже в XIV в. в Московском Кремле храм Архангела Михаила⁷⁶³, служивший княжеской усыпальницей, строится именно к югу от главного, Успенского собора.

Если в цикле древнейших икон Софийского собора действительно было изображение архангела Михаила то оно могло находиться на западной лопатке того столба который стоит между диаконником и крайним северным нефом, симметрично иконе с апостолами, или во всяком случае в южной части храма.

Если архангел Михаил был представлен в воинских одеждах, то в качестве аналогии укажем византийскую икону из золота серебра и эмалей, конца XI – начала XII в., где в центре изображен архангел Михаил в образе воина с поднятым мечом, а на боковых полях – фигуры св. воинов в рост: обоих Феодоров. Димитрия. Нестора Прокопия, Георгия, Евстафия и Меркурия⁷⁶⁴ (ил.17). Сохранилась небольшая русская икона XII в. «Явление архангела Михаила Иисусу Навину» (Музей «Московский Кремль»), с фигурой архангела в аналогичной грозной позе⁷⁶⁵ – не реплика ли древнего новгородского прототипа?

Но святые на окладе представлены не с оружием, а в патрицианских одеждах. Если в этом отразились особенности центральной фигуры, то в среднике был изображен либо один из св. воинов также в патрицианских одеяниях, либо архангел Михаил в лоратных одеждах небесного двора как на иконе ГТТ около 1300 г. из Ярославля⁷⁶⁶.

Неясно, правда время создания этой несохранившейся иконы. Датировка оклада разноречива от середины XI в.⁷⁶⁷ и времени архиепископа Нифонта (1131–1156 гг.)⁷⁶⁸ до позднего XII в⁷⁶⁹. Нам представляется, что оклад создан никак не позже времени Нифонта, а может быть, и раньше, в XI в.

* * *

Размещение четырех древнейших икон Софии Новгородской именно у западных лопаток предалтарных столбов – не более чем гипотеза Имеются доводы и за и против нее.

Ширина каждой из сохранившихся древнейших икон несколько больше, чем средняя ширина софийской лопатки: 147 см вместо приблизительно 120 см. Но вряд ли эта разница может служить серьезным аргументом против названного предположения⁷⁷⁰. Если иконы и выступали с каждой стороны приблизительно на 14–15 см, то получавшиеся зазоры между краями икон с тыльной стороны и боковыми лопатками столбов вполне могли быть использованы для деревянных креплений.

В византийских памятниках изображения на предалтарных столбах, будь то мозаики или фрески, изумительно красиво вписаны в соответствуюшие участки пилястр. Но бывают и исключения. Так, в церкви Панагии монастыря Осиос Лукас в Фокиде, Греция, мраморные обрамления фигур на столбах почему-то шире, чем сами столбы, мраморные «пластины» выступают с каждой стороны примерно на 10 см. В храме монастыря Ватопед мраморная алтарная преграда, располагающаяся не между столбами, а перед ними, т.е. западнее, своими членениями не вполне соответствует положению пилонов, колонки преграды не обрамляют плоскости столбов, а слегка сдвинуты по отношению к ним.

Трудно сказать, почему ширина икон Новгородской Софии не отвечает ширине лопаток т.е. архитектурному модулю храма. Возможно, сама иконография изображений «Спаса на престоле» и предполагаемой «Богоматери на престоле», а также иконы с двумя фигурами апостолов, требовала более широких композиций.

Существует еще одно возражение против нашей реконструкции. По мнению А.И. Комеча, поместить иконы на боковых столбах, где располагаются аркады, поддерживающие хоры, – нелогично, ибо это не отвечает архитектонике храма. Возразим, однако, что в Софии Киевской именно там располагаются упомянутые фрески с фигурами Иоанна Предтечи и Богоматери Оранты, явно относящиеся к общей программе храмового убранства, а не к локальному участку росписи. Между пилоном Софии Новгородской и столбом подхорной аркады (ныне утраченной) было более 2 м, т.е. не так уже узко, тем более если учесть, что это была не стена коридора, а всего лишь граненый столб, не мешавший проведению службы перед иконой, поклонению иконе и целованию.

То обстоятельство, что на византийских предалтарных опорах находились мозаики или фрески, а не иконы, вряд ли может опровергнуть наше предположение о размещении икон на столбах. Во фресковой росписи встречается имитация икон: фреской изображены иконы в рамочках, с петлями, которые словно бы развешаны на стенах. Это можно видеть в храмах XII в.: в церкви-костнице в Бачкове⁷⁷¹, в Георгиевской церкви в Старой Ладоге⁷⁷². В свою очередь, перед мозаичными или фресковыми изображениями возжигали лампады и устраивали службы как перед иконами, о чем говорит, например, уже упоминавшийся типикон 1136 г. монастыря Пантократора в Константинополе. В Спасо-Преображенском соборе Мирожского монастыря во Пскове, в росписи 1140-х годов. на фреске с изображением Богоматери, которая, как и симметричная ей фигура Христа, фланкирует виму, В.Д. Сарабьянов недавно во время реставрации обнаружил серебряные гвоздики от когда-то бывшего на фреске оклада – совсем как на иконе. Виды живописи были взаимозаменяемыми, все зависело от условий, от возможностей заказчиков того или иного храма. И если при первоначальной декорации Софии Новгородской не было фрескистов, то вместо фресок на предалтарных столбах вполне могли быть размещены большие монументальные иконы.

Монументальный размер обеих сохранившихся древнейших икон – Спаса и апостолов – адекватен размерам мозаичных и фресковых изображений ни предалтарных столбах византийских храмов. Разумеется, размеры икон и фресок в каждом случае зависят от масштабов самого храма, но должна была быть для значительных, кафедральных храмов – и какая-то общая тенденция. В Софии Охридской размеры каждой фресковой композиции на предалтарных пилонах – около 240х105 см⁷⁷³, т.е. в высоту они очень близки к высоте древнейших новгородских икон. Размеры мозаичных композиций Кахрие Джами, без рам, – 252 и 253х105 см⁷⁷⁴. В Календер-хане Джами рамы от исчезнувших композиций – еще крупнее.

В предлагаемой реконструкции нас не должно смущать, что иконы на предалтарных столбах Софии Новгородской оказываются в другой плоскости, чем сама алтарная преграда, заглубленная к востоку. Именно такое расположение преграды характерно для большинства византийских храмов X–XI вв., тогда как выстроенная в одну линию преграда кафоликона монастыря Ватопед, идущая от стены до стены⁷⁷⁵, является исключением.

Западные лопатки предалтарных столбов Софии Новгородской долго оставались вне алтарной преграды, хотя она и переделывалась. Обратим внимание на то, что размеры в длину праздников 1341 г. и пятифигурного деисусного чина 1438 г. примерно совпадают: около 6 м 20 см или 6 м 30 см, и они больше, чем ширина древнейшей алтарной преграды, открытой Г.М. Штендером. Если первая алтарная преграда проходила между внутренними лопатками предалтарных столбов (около 5 м 10 см), то впоследствии она должна была пролегать западнее, между западными лопатками тех же столбов. Когда переместили преграду? Это могло случиться как при Нифонте в XII в., так и при архиепископе Василии, после пожара 1340 г⁷⁷⁶. Но западные грани предалтарных столбов остались в верхних ярусах открытыми. Надо полагать, что алтарная преграда полностью превратилась в сомкнутый иконостас только в XVI в., когда в 1509 г. были написаны дополнительные иконы деисусного и праздничного рядов. Икон стало так много в каждом ряду, что иконостас еще раз сместился к западу и закрыл предалтарные столбы. Но, как мы видели, «Спас на престоле» даже и при такой переделке сохранил свою позицию, которую мы считаем первоначальной, – у западной лопатки южного предалтарного столба.

Недостаточная изученность мешает сегодня решить, насколько убранство Софийского собора большими настолпными иконами повлияло на декор других новгородских храмов; как располагались «Благовещение» из Юрьева монастыря (возможно, храмовая икона Благовещенской церкви 1103 г.), ГТГ⁷⁷⁷ и «Св.Георгий» из Юрьева монастыря, ГТГ⁷⁷⁸. Возможно, в XII в. принципы размещения больших икон изменились.

Не исключено, что «стилосной» была икона «Богоматерь Влахернитисса» («Ярославская Оранта»), ГТГ, около 1224 г., из Спасо-Преображснского монастыря в Ярославле⁷⁷⁹.

В русской храмовой декорации изображения на западных гранях предалтарных столбов долго еще сохраняли свое значение. Доказательство тому – две композиции на предалтарных столбах Успенского собора на Городке в Звенигороде около 1400 г.: «Ангел вручает преподобному Пахомию монастырский устав» и «Беседа преподобного Варлаама с царевичем Иоасафом».

Линия, разделяющая алтарные части храма и наос, вдоль западных граней предалтарных столбов, несла огромную выразительную нагрузку. В пятинефных русских соборах XI в. с их не двумя, а четырьмя предалтарными изображениями. эта зона скрепляла основные компартименты храма, намечая связи между посвящениями его престолов в алтарных частях. Структура больших русских храмов XI в. – пятинефных. с галереями – определялась не столько собственно архитектурными традициями и художественными вкусами, сколько теологическими причинами, необходимостью как можно более глубокого раскрытия основной тематики христианства.

Наиболее важным выводом из рассмотрения древнейших икон Софии Новгородской является не их размещение именно у пилястр предалтарных столбов, а их предполагаемый состав. Против нашей реконструкции состава икон можно выдвинуть серьезное возражение. Новгород не испытал больших исторических потрясений, его культуре присуща традиционность, уважение к прошлому. Особо чтимые иконы бережно сохраняются, копируются. Икона «Спас Златая риза» была не раз скопирована в Новгороде и многократно – в Москве. Почему же от исчезнувшей иконы Богоматери не осталось столь же яркой иконографической традиции? Ответим, что ведь и «Апостолы Петр и Павел», икона сохранившаяся, почти не имеет копий и реплик (кроме житийной иконы XVI в. из церкви Петра и Павла в Кожевниках в Новгородском музее).

Следует подчеркнуть связь четырех предполагаемых икон между собой и с компартиментами храма. Четыре иконы раскрывали недавно обращенному народу важнейшие истины христианства, темы Христа Вседержителя. Богородицы, через посредство которой Спаситель пришел в мир, тему искупительной жертвы Христа, евангельской проповеди, грядущего спасения. На каждой из четырех икон был оклад, и на каждом окладе (судя по окладу «Петра и Павла») – не менее 20 фигур, соподчиненных по смыслу с центральным изображением: апостолы вокруг Христа, пророки вокруг Богоматери, мученики, целители и св. жены вокруг верховных апостолов, св. воины-мученики вокруг неизвестного изображения (архангела Михаила?). Эти сияющие серебряные позолоченные оклады подчеркивали тему Божественного Света, принесенного и мир, которая содержалась в иконных изображениях.

Внутренний вид Новгородской Софии был в середине XI в. весьма необычным. Причина была не только в огромном размере икон, не характерном для византийского искусства. Стены собора не имели или почти не имели росписи, а были только покрыты розовым раствором, который был заглажен специальным образом, а местами расчерчен на квадры, имитирующие кладку из камня⁷⁸⁰. А если это было так, то какой же глубокий контраст образовывали с этими стенами иконы у предалтарных столбов или другие – стоящие в отдельных киотах, иконные оклады из позолоченного серебра, украшения алтарной преграды⁷⁸¹!

Мы совсем не касаемся здесь вопросов украшений алтарной преграды, оформления кивориев, обрамлений икон. Историками византийского искусства накоплен достаточно большой материал по мраморной резьбе иконостасов, инкрустированным изображениям на алтарных преградах, орнаментальному убранству и символике этого орнамента. Все это имеет весьма косвенное отношение к новгородской проблематике. Следует лишь высказать предположение, что первоначальные иконы Софийского собора в Новгороде были как бы драгоценными инкрустациями в его интерьере, и резкость контраста могла быть сглажена столь же драгоценными тканями, которые могли украшать стены и столбы храма. В 1528 г. архиепископ Макарий, заново организуя иконостас «по чину», «пелены от поволок устрой, чюдно и лепо видети...»⁷⁸².

Казалось бы, в середине XI в., когда вся христианская культура на Руси имела своим источником византийскую традицию, интерьер храма должен был иметь облик, близкий к византийскому. Однако, подобно раннему русскому зодчеству, проанализированному А.И. Комечем⁷⁸³, убранство Софии Новгородской было необычным. Это определялось и большими масштабами храма, и огромностью икон, и их повышенным значением при отстуствии стенописи, и всем своеобразием местной культуры, где богатством заказчиков не всегда удавалось преодолеть трудность приглашения мастеров в удаленный край и где аристократические, проконстантинопольские вкусы княжеской среды причудливо сочетались с народными, «варварскими» традициями.

* * *

Итак, в данной статье выдвигаются следующие положения.

Несмотря на то, что от первоначального убранства Софийского собора в Новгороде до нас дошли только иконы «Спас Златая риза» и «Апостолы Петр и Павел», они вряд ли стояли симметрично в алтарной преграде собора, по сторонам царских врат, как это предположили Г.М. Штендер и С.И. Сивак. Сочетание этих двух икон, столь несимметричных по образу, и их размещение в алтарной преграде, которую в главных храмах Византии принято было оставлять прозрачной, – все это можно было бы принять лишь при допущении очень большой исключительности программы убранства русского храма, ее не подчиненности общим законам византийской теологии и культуры XI в. Вероятность этого существует, но она крайне невелика.

Мы выдвигаем гипотезу, что в Софийском соборе было не две, а четыре иконы, сходных размеров: «Спас на престоле», «Богоматерь», «Апостолы Павел и Петр» и икона с неизвестным изображением («Архангел Михаил»?). Они стояли не в интероколумниях алтарной преграды, а у западных граней предалтарных пилонов, по сторонам центральной апсиды (заменяя мозаичные или фресковые изображения, имеющиеся в большинстве византийских храмов X–XI вв.) и по сторонам боковых апсид, примыкающих к центральной с севера и юга (подобно фресковым иконам на пилонах Софийского собора в Киеве). Структура широких русских пятинефных соборов XI в., с дополнительными приделами в боковых апсидах или галереях, диктовала увеличение количества монументальных или иконных изображений, которые располагались на западных гранях предалтарных столбов, т.е. на линии, отделяющей алтарные компартименты от наоса.

Изображения на западных гранях предалтарных столбов в византийских храмах X–XI вв.

Изучение византийских храмов X–XI вв. показывает, что в тех из них, где по сторонам апсиды имелись опоры, западные грани этих опор, фланкирующие алтарную преграду и обращенные в наос, чаще всего несли на себе монументальные изображения, выполненные в технике мозаики или фрески. Это были образы, исключительно важные в системе храмовой декорации, выделенные нарядными рельефными или живописными обрамлениями, предназначенные для особого поклонения. Чаще всего это были изображения Богоматери и Спасителя. Наиболее полно данный тип изображений был исследован в известной работе Г. Бабич об алтарных преградах⁷⁸⁴. Эта замечательная работа до сих пор не утратила своего значения, и для полноты картины нам остается лишь учесть некоторые новые подробности и нюансы, замеченные исследователями в последние годы.

Разумеется, примеров такого декора от X–XI вв. сохранилось гораздо меньше, чем самих сооружений, поскольку лишь в редких случаях мы можем судить о внутреннем убранстве храма. Среди памятников X в. удастся выявить три примера. Это, прежде всего, церковь Успения в Никее, где на предалтарных опорах наоса располагались погибшие в 1924 г. изображения в рост: на северной опоре – Богоматерь с младенцем, в типе Одигитрии, а на южной – Христос Аитифонитис, как гласила надпись⁷⁸⁵.

Далее по хронологии следует храм Панагии в монастыре Св. Луки в Фокиде, около 950 г. Сохранилась его резная мраморная алтарная преграда, с двумя симметричными пролетами по сторонам центрального проема, а на южном пилоне сохранился тимпан обрамления, в котором ранее помещалась фигура Богородицы⁷⁸⁶. Отметим, что изображение Богоматери находилось, вопреки обычной традиции, на южном столпе.

Еще один памятник X в. – кафоликон монастыря Протат на Афоне. Существующие сейчас фресковые изображения Богоматери с младенцем на престоле и Христа на престоле относятся к концу XIII в., но они заменили собою первоначальные фигуры, которые, вслед за А. Орландосом, датируются временем около 961 г.: сохранились их мраморные резные обрамления, идентичные резьбе первоначальной алтарной преграды храма⁷⁸⁷ (ил. 6, 8, 9).

В недавно опубликованной реконструкции алтарной преграды кафоликона монастыря Ватопед на Афоне, которая, по стилистическому сходству со скульптурным декором храма, находящимся in situ, датируется, как и храм, временем между 972 и 985 гг.. имеются примечательные особенности (ил. 7). Она занимает собою всю ширину храма, от северной стены до южной, оставляя проходы в центральную апсиду и, предположительно, в обе боковых. Из-за ее необычного характера преграда не заглублена к востоку по отношению к западным поверхностям предалтарных опор, как мы это видим в кафоликоне монастыря Протат и в Софии Новгородской, а проходит перед ними, она выдвинута в наос. Структура преграды не вполне соответствует расположению храмовых предалтарных опор: ее колонки, находящиеся перед этими опорами, чуть-чуть сдвинуты в стороны, соответственно к северу и к югу. Но расстояние между колонками повторяет ширину храмовых опор, так что в этих интервалах вполне возможно представить либо фрески, либо иконы с фигурами Богоматери и Христа⁷⁸⁸.

Фигуры Богоматери и Христа на предалтарных столбах известны в нескольких храмах XI в. В церкви Св. Леонтия в Водоче, Македония, около 1080 г.. К. Миятев видел в 1926 г. фресковые изображения Богоматери с младенцем, в типе Одигитрии, на юго-восточном столбе, и Христа, на северо-восточном. К сожалению, уже тогда невозможно было разобрать эпитет при фигуре Христа⁷⁸⁹. Заметим, что изображения были расположены так, как в церкви Панагии в монастыре Осиос Лукас: Христос слева, а Богородица – справа.

В обычном, традиционном расположении были даны фигуры Богоматери и Христа в церкви Успения в Дафни, конца XI в⁷⁹⁰. От фигуры Богоматери сохранился лишь небольшой фрагмент, а от фигуры Христа – изображение приблизительно по пояс. По пропорциям обрамлений можно заключить, что это были фигуры в рост.

В церкви Богородицы в селе Велюса, Македония, 1080-х годов, от росписи предалтарных столбов ничего не осталось, но, реконструируя состав икон на алтарной преграде, в соответствии с данными храмовой описи. П. Милькович-Пепек рисует на столбах и соответствующие фресковые изображения Христа и Богоматери, имея в виду традицию⁷⁹¹.

Аналогичные композиции сохраняют свое значение и в искусстве XII в. Наиболее известным примером являются мозаики в наосе церкви монастыря Хора в Константинополе. Как показал Р. Остерхоут, храм XI в. был существенно перестроен в XII в., когда и появились угловые опоры, в настоящее время несущие на себе изображения XIV в., в рост – с северной стороны Христа, а с южной – Богоматери с младенцем, типа Одигитрии⁷⁹². Над пышным резным мраморным тимпаном обрамления фигуры Богоматери, выполненным в духе палеологовского искусства, сохранились более простые мраморные фриз и карниз XII в.⁷⁹³

В храме Календер-хане в Константинополе, который датируется в настоящее время ХІІ в.⁷⁹⁴, но идентификация которого остается разноречивой (варианты – церковь Богоматери Диакониссы, Богоматери Кириотиссы, Акаталептос, или неизвестного посвящения), сохранились прямоугольные, огромные, приподнятые над уровнем пола обрамления исчезнувших композиций по сторонам апсиды⁷⁹⁵, которые по размеру и расположению живо напоминают рамы монастыря Хора (ил.10:11). В верхней части обрамлений – следы сюжетных изображений, возможно, от исчезнувшего темплона: над северной рамой узнается поясной трехфигурный Деисус, а над южной – Етимасия с двумя архангелами⁷⁹⁶.

Гнезда от аналогичных икон сохранились и в храме монастыря Осиос Хрисостомос в Кутсовендис, Кипр, около 1110 г.⁷⁹⁷

Правда, бывали и такие случаи, когда предалтарные опоры не расписывались, или их роспись не имела отношения к алтарной преграде, о чем напоминает в своей обобщающей работе М. Хадзидакис. Так, предалтарные опоры кафоликона Осиос Лукас облицованы мрамором, и нет каких-либо сведений о том, что они были расписаны. Исследователь предполагает, что главным храмом монастыря была церковь Богородицы, между тем как кафоликон служил огромным и роскошным мартириумом, где служили лишь несколько раз в году⁷⁹⁸. Надо помнить и о нестандартных решениях, например, в храме монастыря Панагии Мавриотиссы в Кастории, где перемычки в базиликальной постройке между проемами центральной апсиды и боковых сделаны столь узкими, что там разместились только фигуры столпников⁷⁹⁹.

В XII в. встречаются уже весьма разнообразные варианты изображений: как фигуры Богоматери и Христа (см. статью М.Н. Бутырского в наст. изд.), так и сочетание фигуры Богоматери или Христа с изображением того святого, которому посвящен храм (Богоматерь и св. Пантелеймон в Нерези, Христос и св. Николай на стенах вблизи алтаря в церкви Св. Николая Касницес в Кастории, Христос и свв. Косьма и Дамиан в церкви Св. Бессребренников там же, Христос и св. Георгий в Курбинове). В Кирилловской церкви в Киеве это крупные фигуры апостолов Петра и Павла, обращенных в три четверти к центральной оси храма.

Рассматривая убранство Софийского собора в Новгороде в контексте византийской культуры XI в., естественно предположить, что, при отсутствии монументальной живописи, предалтарные столбы несли на себе большие иконы с фигурами Христа и Богоматери.

1. А – Софийский собор в Киеве. План. Б – Софийский собор в Новгороде. План. По А.И. Комечу

2. Софийский собор в Киеве. Разрез по центральному поперечному нефу, перед западными гранями предалтарных столбов:

1, 2 – предполагаемое расположение фресок с изображениями Богоматери и Христа. 3, 4 – существующие фрески с изображениями Иоанна Предтечи и Богоматери

3. Софийский собор в Новгороде. Разрез по центральному поперечному нефу, перед западными гранями предалтарных столбов. Цифрами указано предполагаемое расположение четырех икон:

1 – «Апостолы Павел и Петр»; 2 – утраченная икона Богоматери; 3 – «Спас Златая риза»; 4 – утраченная икона с неизвестным изображением («Архангел Михаил»?)

4. Софийский собор в Киеве. Вид на предалтарный столб между Апостольским и Георгиевским приделами, с изображением Иоанна Предтечи на западной грани. Схема

5. Софийский собор в Киеве. Вид на предалтарный столб между Иоакимо-Аннинским и Михаило-Архангельским приделами, с изображением Богоматери на западной грани. Схема

6. Монастырь Протат на Афоне. Кафоликон. Алтарная преграда с рамами для изображений Богоматери и Христа. Около 961 г. По А. Орландосу

7. Монастырь Ватопед на Афоне. Кафоликон. Алтарная преграда с просветами перед западными гранями предалтарных столбов. Около 972–985 гг. По Т. Пазарасу

8. Календер-хане Джами, Константинополь. Вид на северо-восточный пилон, с рамой от утраченного изображения, фланкировавшего алтарную апсиду с севера

9. Календер-хане Джами, Константинополь. Вид на юго-восточный пилон, с рамой от утраченного изображения, фланкировавшего алтарную апсиду с юга

10. Богоматерь на престоле. Фреска на предалтарном столбе в кафоликоне монастыря Протат на Афоне. Рама – около 961 г. Живопись конца ХІІІ в. на месте древнего изображения

11. Христос на престоле. Фреска на предалтарном столбе в кафоликоне монастыря Протат на Афоне. Рама – около 961 г. Живопись конца ХІІІ в. на месте древнего изображения

12. Спас на престоле. Копия иконы «Спас Златая риза», с имитацией оклада. Около 1561–1572 гг., под поздней записью. Иконостас Софийского собора в Новгороде

13. Богоматерь на престоле, с пророками на полях. 1687 г. Леонтий Стефанов, иконописец Оружейной палаты в Москве. Исполнена в Москве в дар монастырю Ватопед на Афоне. Великореметский монастырь в Сремских Карловцах, Югославия. По 3. Ракичу

14. Богоматерь Иерусалимская («Гефсиманская»). Фрагмент. Поздняя реплика древней новгородской иконы. Успенский собор Московского Кремля

15. Богоматерь Корсунская, в серебряном окладе, смонтированном из окладов ХІ – начала ХІІ в. с двух икон. Новгородский музей

16. Апостолы Павел и Петр, в окладе. Икона из Софийского собора в Новгороде. Новгородский музей. Фотография 1919–1920 гг. Фотоархив Института истории материальной культуры, Санкт-Петербург

17. Архангел Михаил, с избранными святыми. Икона из золота, серебра и эмалей. ХІ– начало ХІІ в. Венеция, ризница собора Сан Марко