Седов Вл. В. Новые фрески церкви Спаса на Нередице
Археологические работы в интерьере церкви Спаса на Нередице близ Новгорода проводились в 2000 и 2001 годах отрядом под руководством автора данной статьи по заказу Новгородского государственного объединенного музея-заповедника. Целью у археологических работ было понижение уровня грунта внутри храма до отметки пола первоначального храма71. После снятия пола из каменных плит, положенного в XVIII веке, обнаружилось, что под ним располагалась мощная (до 70 см) песчаная подсыпка, одновременная этому полу. Эта подсыпка была сделана одномоментно, она закрыла нижние части фресок на стенах и некоторые существовавшие в церкви конструкции.
После снятия подсыпки были открыты сложенные из плинфы и плитнякового камня первоначальные престолы: два прямоугольных столбика, сохранившиеся на разную высоту и сооруженные, судя по кладке из плинфы и камня на известково-цемяночном растворе, одновременно с храмом, в 1198 году. Один престол расположен в средней апсиде, а другой, меньший ― в северной апсиде, жертвеннике. Храмов с двумя престолами известно очень немного, можно привести аналогии в архитектуре XII века: церковь Богородицы Пирогощи в Киеве (1131‒1133)72 и два храма конца XII века в Смоленске ― церковь Василия на Смядыни73, и недавно открытая и очень похожая церковь на улице Соболева74. В восточной части жертвенника у основания престола найдена створка бронзового креста-энколпиона, относящаяся, видимо, к началу XIII века, и медная иконка с изображением святых Власия и Иоанна (рубеж XIV‒XV веков).
В результате исследования плит разобранного пола удалось обнаружить крышки престолов, вытесанные из известняка и имеющие характерные канты на лицевой поверхности, а также отпечатки от кладки столбиков на тыльной стороне. Кроме того, в восточном окончании средней апсиды было расчищено основание епископского места: ступени трехгранного основания, расположенного под существующей арочной нишей. На эти ступени заходила живопись апсиды, то есть основание епископского места было расписано. В результате расчистки подсыпки под пол открыты довольно значительные участки первоначальной живописи 1199 года: мраморировки, подражающие полированным мраморным плитам на стенах византийских церквей (на западных и восточных столбах, в жертвеннике и на стенах), и хорошо сохранившиеся и ранее неизвестные полотенца в средней апсиде. В дьяконнике в засыпке шурфа начала XX века обнаружено большое количество фрагментов росписи со стен этой части храма.
Повсеместно в процессе расчистки поздней подсыпки под пол открывались участки известково-цемяночной заливки под пол 1198 года. Встречено довольно большое количество поливных керамических плиток, из которых был настлан этот пол. В подкупольном пространстве отмечен всего один участок ненарушенного пола: три плитки, уложенные в ряд.
В дьяконнике был обнаружен каменный сборный саркофаг, частично нарушенный, основанием которого служила заливка под пол 1198 года. На дне саркофага, собранного из известняковых плит, в утраченные места известковой заливки были уложены брусковые кирпичи, относящиеся по размерам к рубежу XIII‒XIV веков. В саркофаге расчищен костяк молодого мужчины. Рядом с костяком найден кожаный витой ремешок и две книжные застежки. По технике сооружения саркофага и местоположению в дьяконнике, причем таком, что саркофаг наполовину возвышался над полом, это захоронение может быть связано с погребением московского князя Афанасия Даниловича, совершенным в храме Спаса в 1322 году75.
В южной и западной частях храма, ниже уровня пола 1198 года были открыты несколько погребений в колодах, обернутых берестой. Эти погребения относятся к XIII‒XIV векам. Погребения в колодах, вероятнее всего, монашеские, но могут быть связаны и с некоторыми боярскими родами Новгорода, отдельные представители которых постригались в монастырь на Нередице.
На стенах церкви Спаса-Нередицы сохранились датированные надписи-граффити, сообщающие о смерти, и видимо о погребении некоторых лиц: Перемила, принявшего схиму и имя Севастиан (1246, северо-западный столб), Кузмы Ивановича (1254, юго-западный столб), а также Кирилла и его жены Оксинии (1279, южная сторона юго-восточного столба)76. Вероятнее всего, эти надписи связаны с раскрытыми погребениями, хотя точная идентификация пока невозможна. Известна также Данная грамота Устиньи Осиповой (1466‒1467), в которой Устинья для поминовения дает в «дом святого Спаса в Нередицы» землю на Пчеве, а также две тысячи белок на кровлю монастырского храма77.
Средняя апсида. Вид сверху. Фото П. Шеронова
Восточная часть храма. Вид с хор. Фото П. Шеронова
Престол и открытые полилитии в жертвеннике. Фото П. Шеронова
Как уже говорилось, на стенах и столбах храма были открыты довольно обширные участки фресковой живописи. Большей частью это нижние части отдельных декоративных композиций, декор которых подражает мраморной отделке константинопольских храмов X‒XII веков. Этот декор, так называемая полилития, был достаточно широко распространен во фресковой живописи Древней Руси XII ― начала XIII века78.
Помимо росписи 1199 года в церкви Спаса-Нередицы он встречается в росписях середины XII века в Спасо-Преображенском соборе Мирожского монастыря и в церкви Св. Георгия в Старой Ладоге, в целом ряде смоленских памятников XII‒XIII веков (очень фрагментарно), а также в некоторых росписях Владимиро-Суздальской земли XII века (Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском, Рождественский собор в Боголюбове).
Исследователи фресковой живописи, естественно, обращают больше внимания на фигурные композиции, оставляя в стороне орнаментальные и декоративные части росписей. Между тем декоративные росписи составляли с фигуративной живописью целостный ансамбль, не только подчеркивая достоинства и значение отдельных фигур и их групп, но и составляя тот драгоценный фон, на котором развертывалась сложная богословская и художественная программа росписи храмов византийского мира.
Восточная часть храма. Общий вид. Фото В. Гиппенрейтера
Престол в средней апсиде. Фото В. Гиппенрейтера
В церкви Спаса-Нередицы вновь открытые росписи с полилитией частью продолжают ранее известные композиции вниз, а частью являются ранее неизвестными декоративными композициями все с той же росписью «под мрамор». Среди обнаруженных впервые композиций участки синих по цвету «плит», подражающих полированному мрамору, помещенные в нижних частях арочных проходов между апсидами ― на восточной и западной, серо-зеленая плита под арочной нишей (аркосолием) с известной ктиторской композицией в западной части южной стены, а также разные по цвету «плиты» в нижней части полукружий жертвенника и дьяконника.
Части декоративной росписи, продолжающие ранее известные композиции, раскрыты на южной стене храма, на западных и боковых гранях восточных столбов, на юго-западном столбе, а также в северной боковой апсиде ― жертвеннике.
Как вновь открытые, так и ранее известные и частично сохранившиеся композиции с полилитией имеют охристые отгранки, фиксирующие границы плит.
Орнаменты композиций с полилитией можно разделить на четыре основных типа:
1) косой
2) косой крест
3) разрез через сердцевин) условной плиты с ромбовидной композицией
4) разрез через сердцевину со звездчатой или четырехлепестковой композицией.
В этих композициях используются прямые и волнистые линии, а также сочетание прямых и волнистых линий с разной жирностью линии и разными цветами. В указанных композициях встречаются однотонные охристые, светло-кремовые, серые, синие, голубые, салатовые и зеленые цвета, а также «плиты» с сочетанием разных цветов, иногда довольно острым.
Типологически полилитии Нередицы с массивными линиями и их сочетаниями, с насыщенным цветом на белом фоне принадлежат к новгородскому кругу: подобные росписи «под мрамор» впервые встречаются в Мартирьевской паперти Софийского собора (1144), а затем обнаруживаются в Спасо-Преображенском соборе Мирожского монастыря во Пскове, церкви Св. Георгия в Старой Ладоге и Благовещения на Мячине. Полилитии Смоленска, например, имеют совершенно иную иконографию и живописную ткань79. В данном случае особенности декоративной росписи Нередицы свидетельствуют об участии в ее росписи артели новгородских художников.
Следует сказать несколько слов о композиционных особенностях использования полилитий в церкви Спаса-Нередицы. На стенах храма они расположены чуть выше человеческого роста (граница ― верх храмовых дверей и аркосолиев), а в алтаре даже ниже: здесь фигуративные композиции опускаются вниз, ближе к находящимся в алтаре клириками. А вот на западных столбах, на которых обычно помещались фигуры святых в рост, подобных изображений нет, а полилитии подняты до пят арок, отходящих от столбов к стенам. Это решение необычно, но в данном случае мы видим, по всей вероятности, подражание константинопольским храмам со столбами (а не с колонками), в которых мраморная облицовка поднимается примерно до того же уровня ― как, например, в константинопольской церкви XII века, известной как Календер Джами. Но в Календер уровни мраморировок на столбах и стенах совпадают, в то время как в храме на Нередице они разные, в чем также можно усмотреть определенную провинциальность.
«Полотенца» в апсиде церкви Бориса и Глеба в Кидекше. Фото В. Рудченко
«Полотенца» в церкви Спаса на Нередице. Ф ото В. Гиппенрейтера
Особый интерес представляет раскрытая в средней апсиде храма орнаментальная композиция с полотенцами». Эта декоративная роспись расположена в нижней части круглящейся поверхности апсиды (не заходя на торцы межалтарных стенок) и прерывается только на самом восточном участке, где обнаружены остатки епископского кресла, которое тоже было, по всей видимости, расписано. Верхняя часть декоративной полосы с «полотенцами» ограничена нижней частью, «дном» не очень глубоких арочных ниш, расположенных в боковых частях апсиды и бывших, судя по соотношению с епископским местом, а также по их высоте относительно уровня древнего пола, своеобразными скамьями для клира.
Эти ниши ― как бы сокращенный синтрон, который еще есть в виде полукруглой скамьи с креслом епископа в восточной части средней апсиды более ранней новгородской церкви Благовещения на Мячине-озере (1179)80, а в церкви Нередица уже свелся к нишам-сидениям в боковых частях апсиды. Как известно, развитие византийского богослужения привело к постепенному отмиранию синтрона81 (промежуточный результат этого процесса мы, видимо, наблюдаем в храме Спаса-Нередицы).
Нижней границей фриза с «полотенцами» служил уровень древнего пола, и с этой стороны роспись не сохранила охристой полосы отгранки, тогда как сверху ее ограничивает такая полоска.
Фриз с «полотенцами» написан следующим образом: на синем фоне, участки которого видны в верхней части, расположена белая ткань, цвет которой в действительности светло-кремовый. Эта ткань как бы прикреплена примерно через равные промежутки к верхней охристой полоске, но колец, которыми она крепится к незримой нити в некоторых росписях византийского мира, в нередицких «полотенцах» нет. От мест крепления ткани расходятся веером складки темно-желтого цвета, вертикальные линии которых подчеркнуты еще и короткими трехлучевыми «складками» синего цвета. Посередине расстояния между вертикальными складками помещены достаточно вольно написанные охрой узоры из кружков с точкой посередине и четырьмя крестообразно расходящимися лучиками. Это, без сомнения, стилизованные кресты.
«Полотенца» известны в росписях целого ряда древнерусских домонгольских храмов и во многих росписях послемонгольского периода82, но в самом Новгороде сведения о живописно изображенных тканях домонгольского периода имеются только относительно собора Рождества Богородицы Антониева монастыря, расписанного в 1125 году: здесь на западных, обращенных в наос гранях восточных столбов обнаружены «полотенца»83 высотой 112 см. Нам известно только схематичное графическое изображение этих довольно высоких тканевых завес, а потому мы не имеем возможности сравнить композиции новгородских «полотенец» 1125и 1199 годов, но разница в размерах тоже показательна: высота нередицких живописных завес не более 40 см.
Гораздо более показательно сравнение нередицких «полотенец» в апсиде с подобными декоративными композициями в Кидекше и Смоленске. В церкви Бориса и Глеба в Кидекше, роспись которой относится к середине XII века, в нижней части средней апсиды сохранился довольно высокий фриз с «полотенцами», на которых изображены очень сложные процветшие кресты84.
В Смоленске в двух храмах конца XII ― начала XIII века, так называемом соборе на Протоке и церкви Василия на Смядыни, сохранились и исследованы орнаментальные росписи в апсидах, изображающие «полотенца»85. В церкви Василия на Смядыни «полотенца», как и в церкви в Кидекше, довольно высокие, а их изображение включает сложнонарисованные и даже прихотливые процветшие кресты-крины, множество радиальных складок и написанные в три линии верхние и нижние волнообразные границы. В храме на Протоке «полотенцами» была украшена не только средняя апсида, но и восточные столбы и проходы в боковые апсиды. Здесь несколько видов орнаментов, которые включают сложные складки и разнообразной формы процветшие кресты, здесь сохранились цвета те же, что и в Нередице, но более интенсивные. Фриз росписи в храме на Протоке намного выше, чем в Нередицком храме.
Можно сказать, что по сравнению с аристократичными по рисунку высокими «полотенцами» Кидекши и Смоленска роспись с изображением тканой завесы в церкви Нередицы смотрится неуверенным и провинциальным подражанием, причем как со стороны сокращения размеров, так и со стороны упрощения орнаментов. Вместе с тем обнаруженные раскопками «полотенца» Нередицы говорят о каком-то другом, не аристократическом, а скорее, монашеском восприятии прекрасного: несмотря на свою простоту и своеобразную «формальность, они прекрасно сочетаются с фигуративными композициями и полилитиями в нижней части храма.
Следует сказать несколько слов о сочетании живописи церкви на Нередице и пола из поливных керамических плиток. Еще В.В. Суслов и П.П. Покрышкин отмечали находки керамических плиток под полом и даже на хорах церкви Спаса. Отдельные плитки были найдены и во время разведочных работ В.А. Булкина в 1986 году. В процессе наших работ 2000‒2001 года найдено семнадцать целых плиток размерами 9,5–10,5х9,5–10,5х3,0 см и более семидесяти фрагментов. Изучение плиток дало возможность установить цветовой набор пола из четырех цветов: бордового, изумрудного, темно-синего и желтого. Плитки укладывались на светлом известковом растворе, положенном на тонкой песчаной подсыпке поверх известково-цемяночной подготовки под пол. В процессе раскопок было обнаружено множество фрагментов этого светлого раствора с отпечатками плиток.
В северной части подкупольного пространства был расчищен единственный фрагмент пола с керамическими плитками in situ. Этот фрагмент состоял из трех плиток, положенных в ряд на светлом растворе. Этот ряд направлен по оси запад-восток, а сочетание цветов в сохранившемся отрезке следующее (с запада на восток): бордовый, желтый, темно-синий. По всей видимости, пол церкви Нередицы был достаточно простым, с прямыми рядами плиток, хотя не исключено, что в некоторых частях он имел более сложный рисунок. Яркие плитки пола явно корреспондировали с яркими же орнаментальными композициями полилитий в нижней части стен. Следует отметить, что набор цветов плиток пола и полилитий примерно совпадает, хотя в росписях он несколько более широк.
Аркосолий с Петром Александрийским и «полотенца» в средней апсиде
Фрагмент «полотенец» в средней апсиде
Поливные плитки. Фото П. Шеронова
В церкви Спаса на Нередице (1198), заказанной новгородским князем Ярославом Владимировичем как усыпальница, плитки, не характерные для убранства полов новгородских храмов, были, по всей видимости, привезены из южнорусских земель86. Подобные плитки (цветовой набор которых полностью не восстановлен) встречаются в новгородском зодчестве конца XII века только в монастырском соборе Спасского монастыря в Русе, сооруженном в том же 1198 году по заказу новгородского архиепископа Мартирия87. По всей видимости, плитки храма в Русе из той же самой партии, что была привезена с юга или изготовлена в Новгороде южнорусскими мастерами по заказу князя Ярослава Владимировича.
В целом, полилитии и пол из поливных плиток церкви Спаса на Нередице воспроизводили то впечатление роскоши, которое оставляли на всех путешественников и самих византийцев интерьеры константинопольских храмов с мозаичными полами и полами из полированного мрамора и полудрагоценной яшмы, а также нижней частью стен, отделанными полированными мраморными плитами разного цвета и разного сечения через породу (орнаментальные мотивы этих плит и воспроизводятся в новгородских и нередицких полилитиях). Побывавший в 1403 году в Константинополе кастильский посланник Клавихо отмечает драгоценное впечатление от алтаря церкви Иоанна Крестителя: «Стены этого алтаря украшены такой же работой (мозаичной. ― В.С.) почти до самой земли; самый низ плитами зеленой яшмы, расположенными разными разводами...»88.
Схоже описание интерьера церкви Богородицы Перивлепты, сооруженной императором Романом Аргиром (1028‒1034): «Середина церкви круглая, очень большая и высокая, поддержанная яшмовыми колоннами разных цветов, а пол и стены тоже покрыты плитами яшмы»89.
Особенно сильное впечатление на Клавихо произвела София Константинопольская, в которой «стены церкви и боковых ходов, так же как и пол ее сделаны из очень больших плит разноцветной яшмы, очень почерневшей; все это выделано разными рисунками и разводами, очень красивыми на вид»90. Об этой церкви Михаил Пселл рассказывает, что для ее строительства «раскапывались целые горы, горнорудное дело ценилось выше самой философии, одни камни обкалывались, другие полировались, третьи покрывались резьбой»91. При описании константинопольской церкви Георгия в Манганах, построенной императором Константином IX Мономахом (1042‒1055), тот же Пселл указывает на «камешки зеленеющие, одни в пол, другие в стены вделанные, один подле другого сверкающие, по подобию или чередованию цветов подобранные»92. В одном этом отрывке ― целая философия.
То, насколько сами византийцы ценили мраморную декорацию на стенах своих храмов (в том числе и в бытовом, житейском плане), видно, например, из составленного Исааком Комнином, шестым сыном императора Алексея Комнина, Типикона для монастыря Космосотейра близ Веры во Фракии (1152). Среди прочих указаний игумену и братии Исаак Комнин говорит и о том, что монахи основанного им монастыря должны были ежедневно мыть мраморные плиты на стенах храма, для того чтобы их сияние не померкло93.
В сочинениях средневизантийских авторов постоянно упоминаются мозаичные и мраморные полы и мраморная облицовка стен. В Новой церкви, сооруженной императором Василием I и освященной в 880 году, византийский историк отмечает и пол, «изготовленный из разных драгоценных камней, прилаженных один к другому по примеру мозаики, красотой и пестротой своей подобный павлину», и стены, «с обеих сторон многоценным и многоцветным мрамором украшенные»94. О многообразии мраморов, использованных для облицовки внутренних стен храма монастыря, говорится в описании церкви константинопольского монастыря Каулеас, построенной при императоре Льве VI (886‒912)95. Тот же привкус восхищения красотой облицовок и полов находим и в сочинениях русских паломников, посещавших Константинополь и видевших также византийские храмы Святой Земли96.
Столь обширное отступление об убранстве константинопольских храмов призвано подчеркнуть значение подражания этому драгоценному убранству на Руси, но при помощи более скромных материалов. Мраморные и яшмовые полы далеких образцов в Нередице заменил пол из поливных плиток (в большинстве новгородских храмов не было и этого), драгоценные занавеси ― фресковый фриз с «полотенцами», а плиты полированного мрамора заменили написанные в технике фрески «плиты» с узорами, схематично повторявшими основные узоры распиленного мрамора. Но это сокращение было только материальным, а идейно роспись и убранство Нередицы принадлежало к тому же кругу, что и придворные храмы Царьграда. И потому не столь уж значительные новооткрытые фрагменты фресок и плиточного пола прибавляют крупицу знания о целом, об убранстве всех храмов византийского мира. По мысли упомянутого Михаила Пселла, знаменитого византийского историка, «раз все части храма столь прекрасны, то даже наименее красивая способна доставить высшее наслаждение»97.
* * *
Примечания
О работах 2000 г. см. также краткую аннотацию: Седов Вл.В. Работы Новгородской архитектурно-археологической экспедиции. Археологические открытия 2000 года. М. 2002, с. 40‒41.
Ивакин П.О. Исследование церкви Пирогощи. Древнерусский город (Материалы Всесоюзной археологической конференции, посвященной 1500-летию города Киева). Киев, 1984, с. 37‒41. Здесь обнаружен только престол в жертвеннике, а в средней апсиде престол не сохранился.
Воронин Н.Н. Зодчество Смоленска XII‒XIII вв. Л., 1979, с. 15‒162.
Сапожников Н.В. Вновь открытые памятники древнесмоленской архитектуры. Труды VI Международного Конгресса славянской археологии, т. 4. М., 1998, с. 98‒101;Оон же. Церковь XII в.
Новгородская Первая летопись старш его и младшего извода. M.-Л., 1950, с. 96, 339.
Рождественская Т.В. Древнерусские надписи на стенах храмов. Новые источники XI‒XV вв. СПб, 1992, с. 74‒75. Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.-Л., 1949, с. 176‒177.
Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.-Л., 1949, с. 176‒177.
Орлова М.Л. О приемах украшения цокольных частей интерьеров древнерусских храмов и их происхождении. Средневековая Русь. М., 1976, с. 184‒190.
Воронин Н.Н. Указ. соч., табл. 16, 29‒31, 34 (храм на Протоке), табл. 67‒68 (Воскресенская церковь).
Ковалева В.М. Алтарные преграды в трех новгородских памятниках XII века. Древнерусское искусство. Проблемы и атрибуции. М., 1977, с. 56‒58.
Тафт Р.Ф. Византийский церковный обряд. Краткий очерк. СПб., 2000, с. 91.
Орлова М.Л. Указ. соч. с. 185‒188.
Ковалева Д.М. Указ. соч., с. 61‒64.
Лифшиц Л.И. К вопросу о реконструкции программ храмовых росписей Владимиро-Суздальской Руси XII в. Дмитриевский собор во Владимире: к 800-летию создания. М., 1997, с. 156‒157.
Воронин Н.Н. Смоленская живопись 12‒13 веков. М., 1977, с. 18‒37 (о храме на Протоке); с. 132‒139 (о церкви Василия на Смядыни).
Седов Вл.В. Княжеский заказ в архитектуре церкви Спаса ― Преображения на Нередице. Новгородский исторический сборник. Вып. 8(18). СПб., 2000, с. 36‒52.
Попов В.А. Архитектурно-археологические исследования Спасо-Преображенского собора в Старой Руссе. Новгородский исторический сборник Вып. 8(18). СПб., 2000, с. 182; Ядрышников В.А. Церковь Спаса в Старой Руссе ― современница Нередицкого храма. Новгородский исторический сборник. Вып. 8(18). СПб., 2000, с. 162‒163. Здесь говорится о шести цветах плиток Руссы; белом, лимонном, кремовом, светло-зеленом и темно-зеленом и красно-коричневом. По всей видимости, это те же цвета, что и в Нередице. До тщательной отмывки и осмотра в Нередице тож е насчитывалось 5 или 6 цветов, н о при внимательном изучении оказалось, что светло-зеленый и темно-зеленый на самом деле являются одним цветом, по разному окислившимся, а белый и кремовый ― тоже один цвет. Тогда в Руссе, возможно, были почти тот же набор, что и в храме на Нередице, бордовый (красно-коричневый), изумрудный (темно-зеленый) и желтый (лимонный). Не хватает только синих плиток.
Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерана. Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. СПб., 1881, с. 54.
Клавихо. Указ. соч., с. 56.
Там же, с. 70.
Пселл Михаил. Хронография. M., 1978, с. 27.
Там же. 125.
Byzantine Monastic Foundation Documents. Vol. 2. Dumbarton Oaks Studies. XXXV. Washington D.C., 2000, p. 836.
Продолжатель Феофана. СПб., 1992, с. 134, 136. Примерно то же сказано относительно Фаросской церкви в Константинополе. См.: Mango С. The Art оf the Byzantine Empire 312‒1453-Toronto-Buffalo-London. 1986. p. 185‒186.
Mango C. Op. cit., p. 202.
Книга хожений: Записки русских путешественников XI‒XV вв. M., 1984, с. 33 («мощена досками мраморными красно»), 37 («дивно и хитро создана мусиею издну»), 50 («помещена же досками мрамора белаго»), 94 («мрамор б о зовется камень гладок и красен вельми»). См. также впечатления новгородца Добрыни Ядрейковича, ставшего архиепископом Антонием; «церковь же мощена красными мрамором» ― Православный палестинский сборник, т. XVII. Вып. 3. СПб., 1899 (?), с. 48.
Пселл Михаил. Указ. соч., с. 126.