Наши заграничные миссии

Перед Вознесением на небо, Спаситель, посылая Апостолов в мир, сказал им: «Шедше научите все языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа». С тех пор проповедь Евангелия народам, неозаренным светом истинного Боговедения, составлявшая основу всей апостольской деятельности, всегда была одной из самых существенных потребностей в церкви Христовой, миссионерским её служением.

Издавна Византия была носительницей православия и распространительницей его среди языческих народов. Уже около тысячи лет тому назад, как от Византии принял веру Христову и наш русский народ, для которого она вскоре стала животворною силою всей его жизни и истории. Получив от греков свет христианства, Россия не зарыла в землю принятый ею талант, В течение девяти слишком веков мы передали полученное десяткам племен, мало-помалу сросшимся с великим телом нынешней Российской империи. Нельзя, однако, не сознаться, что русские миссионеры долгое время исполняли свой христианский долг собственно внутри страны, причиной чего были интересы нашей национальности, – приобщение инородцев к русскому народу и единение с ним вернее и успешнее всего совершаются через обращение их в христианство, через усвоение ими начал православия.

С течением времени русская церковь не могла безучастно отнестись к языческим народам других стран, неведающим истинного Бога и коснеющим во тьме идолопоклонства. Не в России только, но и далеко за границами нашей необъятной империи раздается теперь благовестничество Христова учения русских миссионеров. Отдаленные Китай, Япония и Корея, Заатлантическая республика и пограничная область между Турцией и Персией все более и более воспринимают православие от русских миссионеров и не мало уже здесь приведено ко Христу лиц, томящихся в узах мертвого языческого миросозерцания. В Палестине миссии нашей приходится не столько насаждать, сколько укреплять православие, защищая его от широко распространившейся в этой родице Христа инославной пропаганды. Там, где русские миссионеры перешли границы империи, весь мир может видеть и свидетельствовать, что они служат христианству бескорыстно, самоотверженно работая на создание будущих православных церквей среди языческих народов, которые, объединяясь с нами в одной вере, никогда не будут объединены с нами в одну национальность.

Как в обществе, так и в печати нередко судят о миссионерских успехах православной церкви заграницей по сравнению с миссионерскими успехами западных церквей и, на основании сравнений, считают успехи православия до крайности скудными. Конечно, результаты наших заграничных миссий в общем не особенно велики и даже иногда ничтожны (например, в Китае). Но это большею частью объясняется недостатком средств у русских миссий, по сравнению с западными (особенно католическими), всегда более, чем в достаточной степени, материально обеспеченными со стороны разного рода миссионерских обществ и конгрегаций. Вместе с тем, охватив огромные пространства, переполненные иноверцами и язычниками, мы и внутри страны иногда ощущаем крайний недостаток сил для надлежащего развития христианского просвещения, тем более – среди языческих народов других стран, тогда как на Западе действуют с просветительными целями целые армии миссионеров. Кроме того, миссии наши никогда не строят своего здания на песке, как то бывает довольно часто у католических, протестантских, пресвитерианских и иных миссионеров, лишь поверхностно знакомящих новообращенных с христианством, а на твердом, незыблемом фундаменте.

В предлагаемых благосклонному вниманию читателей очерках о русских духовных миссиях заграницей мы старались представить, по возможности, верную и правдивую картину прошлого и современного состояния и деятельности этих миссий, в связи с религиозно-нравственными воззрениями и бытовыми особенностями тех народов, среди которых приходится возвещать Евангельское слово русским миссионерам. Нет сомнения, что сведения об истинно-апостольской деятельности наших отечественных миссионеров не могут не представлять живого интереса для всех тех, кому действительно дороги успехи православной церкви и русской народности.

С. А.

Семена христианской веры давно уже насаждены в Китае, но до сих пор, к сожалению, китайская почва остается неблагодарною. Китайский народ – это загадочное явление в истории. Еще за дне с половиною тысячи лет до Р.Хр. он сделал такие открытия в области естествознания, которые, по-видимому, предвещали ему блестящую будущность¹. Однако, развитие этого народа почему-то прекратилось. Десятки веков он остается в неподвижности и живет исключительно прошедшим. Устойчивость форм китайской жизни, – устойчивость, не поддающаяся пока никаким сторонним влияниям, составляет характерную черту китайского народа и его истории. «Китай, – говорит один наследователь религии Конфунция, – это автомат в истории человечества, это стародавняя формация, отвердевшая и окаменелая». Эта национальная черта китайцев очень трудно поддается объяснению, и, кажется, нельзя указать всех причин, которые в течение тысячелетий выработали характер китайцев в этом направлении. Однако, некоторые из причин понятны. Одною из них было и есть китайское миросозерцание, отличающееся чрезвычайно сухим, безжизненным характером.

Китаец – практик главным образом; идеальным порывам у него нет места; их заменяют расчеты. Очень понятно, что, при таком свойстве китайца, и религия у него отступает на задний план. Действительно, китайский народ – один из безрелигиознейших народов и «религия Китая, но авторитетным словам преосвященного Хрисанфа, едва достойна этого имени по сравнению с другими религиями язычества». Божеством китайца служит небо и земля. Небо – повелитель жизни и владыка мира, земля – повелительница, императрица. Но совершенно напрасно было бы искать под этими названиями понятия и божестве, как о бесконечном духе, живом и личном. Небо и земля – это олицетворение неизменного порядка жизни, непреложные законы вселенной. Это – что-то сухое, безжизненное, далеко от человека. При таком представлении божества, разумеется, не может быть никакого живого отношения между Богом и человеком. Эта мертвенность китайского миросозерцания, убивающая воображение и исключающая возможность жизни по идеалу, такой корой покрывает сердце и разум практичного китайца, что христианское учение для него кажется непонятным. Вот где – важнейшая причина неуспеха христианской проповеди в Китае.

Предписания самого культа китайского во многом направлены против распространения в империи христианства. В своем религиозном быту китайцы крепко держатся основных заветов своих, собранных в особый кодекс с двумя богдыханами нынешней династии: Кан Си и Юн-Чженом. Кодекс этот носит название «священных наставлений» (по-китайски – «Щен-Юй-Гуан-Сюнь»), составляет настольную книгу каждого китайца и преподается во всех школах и учебных заведениях Китая. Все изложенное в этих «священных наставлениях» имеет обязательную силу для китайцев, и дабы никто, даже и безграмотный, не мог отговариваться незнанием их, дважды в месяц, 1-го и 15-го числа, все китайцы, под страхом наказания, обязаны собираться в кумирни, где чиновники провозглашают «священные наставления». А в этих наставлениях, между прочим, говорится (гл. VII): «подавляйте чуждые религии ради возвышения истинного (т.е. языческого) учения», при чем поясняется (Юн-Чжен): «все те, которые проповедуют учение, не составляющее развития истин конфуцианских философов, смущают и волнуют умы народа, возбуждают целые общины и доставляют несчастия людям, – принадлежат к чуждым религиям и потому должны быть отвергнуты и искоренены».

Другими немаловажными препятствиями к распространению христианства в Срединной империи служат – недостаточное знакомство христианских миссионеров с китайским языком, труднейшим на свете, требующим занятий целой жизни, и особенно враждебное отношение китайцев к иностранцам. Среди населения еще тлеет местами значительная ненависть к европейцам, которая, как легкий, горючий материал, готова вспыхнуть при малейшем поводе. Если она не всегда проявляется в грубых насильственных восстаниях, то постоянно поддерживается в бесчисленных противодействиях миссионерским мероприятиям. Против распространения христианства пускаются в ход всевозможные средства. Длиннейшие проволочки, бесконечные процессы, ложные доносы, открытые насмешки над богослужением, запрещение перехода в христианство – вот те меры, которые служат против миссии. Особенно это часто случается, когда миссия хочет где-нибудь прочнее обосноваться, посылая сюда катехизатора или устраивая помещение для проповеди.

Новейшая история христианских миссий в Китае полна антимиссионерских движений, бунтов и беспорядков, имевших целью совершенно искоренить из страны христианство. Наиболее крупные китайские восстания против миссионеров начались с 1880 г., когда проповедники Христовой веры подверглись диким преследованиям со стороны черни в Цзянси и Сычуани. Зверства язычников-китайцев этого года вполне напоминали страшные гонения на христиан в первые века нашей эры, – человеческие жертвы насчитывались сотнями. Между 1888 и 1890 годами агитация и бунты против христианских проповедников происходили во многих частях китайской империи. Беспорядки 1891 года в долине реки Янцекианга сопровождались убийствами миссионеров и разрушением церквей и часовень. В 1893 году были умерщвлены двое шведских миссионеров. В 1894 году в Манчжурии зарезали английского миссионера Грейга. Наконец, в 1895 г. начался целый ряд беспорядков в Сычуани. Особенно обширные волнения происходили в Чэндуфу, главном городе этой китайской провинции. В момент беспорядков здесь находились четыре протестантские миссии. Церкви, школы, приюты и дома миссионеров были разрушены и сожжены чернью и сами миссионеры едва избежали смерти. Часть их скрылась в ямынях², многие бежали в Ичан и в другие пункты. Большим опасностям со стороны бунтовщиков и разбойничьих шаек подверглись и базельские миссионеры. Вооруженные толпы недовольных фанатиков-язычников еще в мае появились в огромном количестве на севере провинции. Они прошли по стране, повсюду убивая и опустошая и с каждым шагом все более увеличиваясь. Многие присоединялись к ним, чтобы только остаться в живых и сохранить свое имущество в целости. Трудное время года по случаю голода благоприятствовало восстанию, и вывоз за границу риса дал, вероятно, к нему повод. Положение миссионеров, казалось, было безнадежным. Администрация и небольшое войско, находившееся в распоряжении миссии, ничего не могли поделать. Только одному богатому владельцу удалось обратить в бегство шайку, напавшую на его дом. В июле бунтовщики собрались на восточной реке и до основания разрушили католическую колонию Вонгтеп. 19 сентября был разграблен Моймет. Миссионеры успели скрыться в Гонконге. По настоянию германского агента для наказания виновных был послан особый отряд и за причиненные убытки было обещано вознаграждение.

Главными врагами миссионеров являются по преимуществу представители ученого сословия, опасающиеся с приездом миссионеров утратить свое влияние и значение, а также – многочисленные тайны общества Китая, цель существования которых не только взаимная поддержка и помощь в борьбе со властями, но и агитация против всех исследователей Христа. Возмущениям и бунтам предшествует иногда появление на улицах воззвании, плакард и афиш, в которых вожаки и заправилы антимиссионерских беспорядков стараются натравить невежественную и легковерную толпу на европейцев. Произведения эти полны всяких нелепостей. В некоторых воззваниях и афишах миссионеры обвиняются не только в околдовывании китайцев, по и в отравлении народа разными поразительными способами; так, например, в одном воззвании сообщается, что европейцы распространяют среди китайцев отравленных насекомых, укушение которых причиняет смерть. «Заморские диаволы (миссионеры), гласит другая афиша, ходили в Кантоне и бросали яд в колодцы, вследствие чего люди заболевали странною болезнью, которую могли излечить только иностранные доктора. Неисчислимое множество народа умерло. Наконец, областной начальник открыл причину смертности, арестовал тридцать человек и всех их казнил»³. Весьма также часто миссионеры и сестры милосердия обвиняются в том, будто они вырывают глаза и сердца у детей, взятых ими на воспитание, для приготовления лекарств, или же для какого-то таинственного приобретения серебра, и т. п.

Что может быть бессмысленнее этих сказочных нелепостей и небылиц?.. А между тем, толпа с готовностью доверяет всему этому, и настроенная вообще против всего иноземного, на глазах цивилизованного мира, с диким фанатизмом преследует проповедников Христова учения и безнаказанно, со стороны китайских властей, избивает их. Теперь, впрочем, с увеличившимся европейским влиянием, миссионеры ожидают поворота к лучшему. Здесь и там, в случаях народных возмущений, китайские мандарины уже начинают оказывать свою помощь миссионерам. Точно также и европейские консулы не опускают случая употреблять свое влияние в пользу миссионеров.

Взаимная неприязнь и недоверие по отношению к европейцам у китайцев проглядывает решительно во всем. Европеец, по взгляду китайца, существо неразумное и странное, он человек низшей расы, возбуждающей лишь одно сожаление, а в некоторых случаях – полнейшее пренебрежение. Окаймляющая лицо многих европейцев борода делает их похожими, но мнению китайцев, на обезьян; необходимы, отличительный признак настоящего человека – коса, которой нет у европейцев. Нет ничего смешнее и невозможнее в глазах китайца, как образ жизни, вкусы, развлечения и обычаи европейца. Последний ест какие-то странные блюда, приготовленные на коровьем масле⁴, при помощи вилок и ножей, между тем как его желтолицый собрат довольствуется палочками и пальцами. В самых малейших обыденных мелочах китаец старается противопоставить себя европейцу. Китайцев удивляет обычай иностранцев целоваться при встрече или расставании; в Китае поцелуй считается вещью неприличною и недозволенною; там даже матери редко целуют своих детей. В Европе почетною стороною считается правая, в Китае наоборот. На Западе, в случае траура, облекаются в черный цвет, в Небесной империи траурным цветом служит белый. Езда верхом па лошадях, охота, танцы, различия игры, прогулка без всякой видимой надобности считаются в Китае верхом неприличия и безнравственности. Все подобные развлечения и спорт, в особенности с участием дам, кажутся китайцам несовместимыми с человеческим достоинством и унизительными для образованного человека.

Чрезвычайно своеобразен и оригинален семейный строй китайцев. Господствующее положение в семье занимает мужчина, главный элемент в мире, – «янь», тогда как жена его – существо низшее, «инь», она вполне подчинена своему мужу, который распоряжается с ней, как угодно. Сообразно с этим, появление на свет в китайской семье нового члена, мальчика или девочки, встречается далеко не одинаково радостно. В самой бедной семье ожидают и хотят иметь мальчика, – будущего помощника в хозяйстве, продолжателя рода и хранителя могил предков. Рождение девочки для китайца в общем нежелательно, – она, по его понятиям, совершенная бесполезность, лишний рот и обуза. Она не может исполнять священного, но учению Конфуция, назначения человека поддерживать могилы предков и продолжать род, ибо при вступлении в брак утрачивает связь с родной семьей и становится бесправным членом чужого рода. При таком взгляде на детей женского пола, не трудно понять существование в Китае довольно грустного явления – продажи девочек, начиная с детского и кончая зрелым возрастом. – Чтобы способствовать рождению сына, жены-китаянки прибегают к всевозможным заклинаниям и гаданиям. Вот некоторые из них. Молодая женщина поднимается до зари и, надев платье мужа, отправляется к ближайшему колодцу, который обходит трижды, наблюдая за своею тенью в воде. Если, по окончании прогулки, ей удастся вернуться домой незамеченной, то это служит верным признаком того, что родится мальчик. Обращается также внимание на день рождения: дитя, родившееся пятого числа пятого месяца, должно окончить жизнь самоубийством, а родившееся в полдень будет счастливо. Громкий крик новорожденного служит доказательством его будущего благоденствия. Через месяц после родов новорожденному дают имя и впервые бреют ему голову. При выборе имени мальчику принимаются во внимание какие-нибудь отличительные признаки его наружности, напр., пузатый, большой, коротконогий, хитрец, или же дают ребенку название какого-либо животного. Девочки, – как это не противоречит неблагоприятному взгляду китайцев на женский пол, – получают более поэтические имена или прозвища, например, золото, звезда, жемчужина, лазурь, и т. п.

Дети должны выказывать по отношению к родителям почтительность и деликатность в обхождении и стараться не напоминать им об их преклонном возрасте. Сыновья ближайшие помощники отца; вместе с последним они должны заботиться о благоустройстве дома и ведении всего хозяйства. Сын обязан платить долги отца при жизни его и после смерти, хотя бы отец и не оставил ему никакого наследства. Если родители заболевают, долг сына не только ухаживать за ними, но и самому воздерживаться от сытной пищи и вина, от прогулок, слушания музыки и веселия. В случае смерти родителя, сын должен покинуть службу и посвятить себя оплакиванию умершего в течение, по крайней мере, нескольких месяцев. Во время траура сын должен приносить жертвоприношения на могилах щедрою рукою и с полным сознанием о невидимом присутствии умерших. Особенно усердный сын во время траура бросает все дела и поселяется вблизи могилы отца, чтобы иметь возможность совершать постоянные жертвоприношения.

Положение китайской женщины в семье – крайне тяжело и безотрадно. В крестьянской среде и вообще в низших слоях общества девушка является чем-то в роде вьючного животного, рабочей, – «ятоу». По китайским обычаям, она осуждена па замкнутую жизнь; узкие домашние интересы и сплетни, черные работы по хозяйству, няньченье младших братьев и сестер, редкое посещение лишь самых близких знакомых, – такова жизненная сфера китаянки. Одичанию и беспомощности китаянки очень способствует древний, но чисто варварский обычай – бинтование ног. Есть сказание, что обычай этот издавна введен в Китае, как предосторожность, ревнивыми мужьями, для удержания своих жен у домашнего очага. По другой версии, это делается в память и подражание некоей китайской императрице, отличавшейся необыкновенно красивыми маленькими ножками. Бинтовать ноги начинают с пяти, шести лет, иногда по просьбе самой девочки, старающейся скорее походить на взрослую. Самый процесс бинтования состоит в подгибании четырех меньших пальцев под большой и притягивании подъема к пятке; на ночь надевают узкие башмаки, чтобы помешать пальцам принять нормальное положение. Само собой разумеется, что пока пальцы не омертвеют и кость не изменит формы, операция эта причиняет страшную боль. По прошествии некоторого времени, ступня совершенно скрючивается и теряет всякую эластичность, при чем икра и верхняя часть ноги, от нарушения кровообращения и вынужденной неподвижности, делается тонкой и сухой. Бинтование продолжается всю жизнь, ибо нога, будучи освобождена от сдавливающих ее пут, стремится принять естественный вид. Обычай этот так велся в плоть и кровь китаянок, что ни одна мать, даже сознающая вред его, не решится не бинтовать ног своих дочерей. Не мало труда и усилий приходится употреблять христианским миссионерам, чтобы хоть сколько-нибудь сократить распространение этого зла среди китайцев.

Не безынтересны брачные и похоронные обряды и обычаи китайского народа. В Китае в брак вступают очень рано. Правда, у китайцев брачным возрастом считается – 16 лет (что соответствует нормальному брачному возрасту невесты у нас, на Руси), но в действительности китайские жених и невеста, при вступлении в брак имеют обыкновенно не более 12 – 14 лет. Свадьба происходит в назначенный астрологами счастливый день. Согласно обычаю, родители невесты уплачивают родителям жениха известную сумму; в некоторых местностях ограничиваются выдачею невесте приданого. Никаких документов, в роде, наприм., свидетельства, вступающим в брак не выдается. Свадебной церемонии предшествует пересылка подарков – денег и вещей, смотря по состоянию и по положению семейств лиц, вступающих в брак. Подарки присылаются также родней и приглашенными на свадебный пир. Момент, когда брак считается совершившимся, наступает по прибытии невесты на красных носилках в дом жениха. Блеск свадебной процессии довольно мишурный; атрибуты шествия, как-то: красные золоченые щиты, роговые фонари, значки, самые носилки и даже венчальное платье невесты обыкновенно берутся па прокат и не отличаются свежестью. Для участия в процессии и несении названных вещей нанимаются за деньги и за угощение нищие, которых по этому случаю одевают в яркие курмы (халаты) и шляпы с плюмажами, из-под которых виднеются лохмотья и обнаженные груди и ноги. Вся эта ватага разодетых нищих и поезжан шествует под звуки разнообразных музыкальных инструментов.

Погребальные обряды, как и все китайские обряды, очень замысловаты и многочисленны, и хотя в них заметно больше религиозного элемента, чем в обрядах свадебных, но в сущности основываются они на суевериях. В похоронной процессии в Китае и до сих пор участвуют плакальщики и плакальщицы – последние, в виду невозможности для них идти на забинтованных ногах, сопровождают процессию, сидя на спинах прислуги. Почти всегда в церемонии принимает участие белый петух, в которого, по убеждению китайцев, переселяется временно одна из трех душ покойного. Петух закалывается на могиле и таким образом душа вновь соединяется с телом. Пред катафалком идут сыновья умершего. В шествии можно также заметить человека, на обязанности коего лежит разбрасывание бумажных кружков, символизирующих деньги; они предназначаются для голодных духов, т.е. для душ людей, умерших без погребения. Процессия сопровождает покойного до его последнего жилища. В могилу бросают горсть рису и выливают чай, после чего старший сын умершего берет дощечку с его именем и, преклонив колена, держит ее за спиною, при чем кто-либо из присутствующих родственников пишет на ней обращение к небу и к земле и просит о даровании дощечке слуха и зрения. Китайцы думают, что табличка, одаряется чувствами, которые позволяют ей слышать и видеть молитвы и жертвы живущих⁵.

Таков китайский народ, просветить светом Евангелия который взяла на себя задачу наша православная миссия.

Кроме русской духовной миссии, на поприще распространения христианства в Китае в настоящее время трудятся еще католическая и протестантская миссии. Наибольшим успехом пользуется католическая миссия. Начало её относится к концу XIII века. Как успешно идет католическая проповедь в Китае, лучше всего свидетельствует о том цифра обращенных и духовенства. В 1881 году в Срединной империи было 40 слишком католических епископий, 664 миссионера, 559 туземных священников, 34 монастыря с коллегиями при них, и свыше миллиона обращенных. За последние 10 лет цифры эти изменились, вероятно, немного, но район деятельности католических миссий распространился почти на все провинции империи. Увеличение числа христиан происходит не столько от обращения язычников, сколько от естественного прироста в среде китайцев христиан. Китайцам-католикам разрешен брак с язычницами, но под условием, что жены их примут католичество и дети будут окрещены.

Протестантская пропаганда в Китае началась лишь в начале нынешнего века, почти без официальной поддержки и с довольно слабыми силами. Первым протестантским миссионером был Роберт Мориссон, служивший переводчиком в Ост-Индской компании. Благодаря поддержке компании этому миссионеру удалось перевести и напечатать евангелие и другие священные книги. Своими научными трудами он подготовил почву и облегчил деятельность своих первых преемников – Мильна, Гуцлафа, Медхерста, Паркера и др. В 1877 году в Китае действовало около 500 протестантских миссионеров, принадлежавших к 25-ти отдельным миссионерским обществам.

Число обращенных достигло 14000. В настоящее время в Китае имеется не менее 1500 миссионеров разных национальностей; школы, мастерские, госпитали, приюты, церкви и часовни насчитываются сотнями.

Не смотря, однако, на такие видные цифры, жизнь христианских церквей среди китайцев не представляла и не представляет таких отрадных явлений, как среди других народов.

Начало нашей православной церкви в Китае относится еще к XVII в.⁶. Обстоятельства, при которых православие занесено было в Китай, имели случайный характер.

Русские промышленные и военные люди, по преимуществу из казаков, занимаясь звероловством, все более и более распространяли наши владения в Сибири. Они уже подвинулись к Амуру, проникли во владения, издавна населяемые маньчжурами, и за Яблоновым хребтом основали город Керчинск, а на левом берегу Амура – крепость Албазин. Маньчжурские начальники, прослышав о поселении русских, донесли китайскому императору Кан-Си. Последний, равно как и его преемник, всеми мерами старались вытеснить неспокойных соседей. Военные действия продолжались очень долго, и только после геройской защиты Албазин был взят китайцами (1684 г.). Военачальник Лань-Тань, собрав пленных, предложил им, между прочим, вопрос, кто из них желает отправиться вместе с ним и поселиться в Китае и кто хочет возвратиться на родину. Последних оказалось несравненно больше, чем первых. Этот вопрос со стороны генерала был только испытанием. Он повел их всех за собою и тех из них, которые пожелали идти в Китай, расселил но Маньчжурии, приставив к тяжелой работе, а изъявивших желание возвратиться на родину переселил в Пекин. Любопытны, между прочим, слова в духе восточной мудрости, сказанные военачальником тем и другим пленным: «Так как изъявившие желание возвратиться в свою отчизну тем самым доказали верность природному своему царю, то нельзя сомневаться, чтобы они не были также верными и моему государю; а те, кои службу иноземному государю предпочли служению природному своему царю, не могут быть верными ни тому, ни другому господину, а потому пусть остаются в рабстве под надзором местных начальников»... С позволения военачальника, пленники захватили с собой священника Албазинской Никольской церкви Максима Леонтьева и поселились в столице Китая. Китайское начальство предложило им конфуцианскую кумирню для отправления религиозных священнодействий. Так возникла первая ячейка православия в Срединной империи.

Сознавая всю необходимость устройства церкви, православные начали ходатайствовать пред китайским правительством о допущении в столицу Китая русской духовной миссии. В целях успеха они указывали, между прочим, на то, что кроме постоянно живущих в Пекине русских, сюда приезжают часто и торговые русские люди. Однако, на первых порах желание православных не увенчалось успехом. Только в самом конце XVII столетия священником Максимом Леонтьевым была получена от тобольского митрополита Игнатия благословенная грамота с позволением освятить языческую кумирню и обратить ее в православный храм. Митрополит прислал антиминс, св. миро, богослужебные книги и особые наставления касательно освящения храма. Храм торжественно был освящен в 1698 году, в честь св. Софии – Премудрости Божией. Торжество освящения церкви сопровождалось крещением в православие китайцев, вызывая чувства живейшей радости во всей России.

Пока жив был священник Максим Леонтьев, дела по утверждению православия в Китае шли успешно. Но после того, как умер пастырь, в продолжение долгих лет трудившийся над духовным возрастанием своих пасомых, жизнь православной китайской церкви изменилась к худшему. Лишившись пастыря, самоотверженно преданного св. делу благовестничества Христова учения, русские христиане печали мало-помалу привыкать к языческим обычаям. Да это и не удивительно: среда действуют незаметно, но верно и сильно. Нужна была новая опытная рука, способная поддержать падавших членов церкви. К сожалению, ее долго не оказывалось.

Тобольский митрополит Филофей, узнав о смерти о. Максима, отправил в Пекин миссию из «богословия учителей». Миссия должна была явиться к великому кутухте (первосвященнику) для разведывания о далай-ламской вере и для обращения буддистов в христианство. Миссия принята была ласково; посланные вручили кутухте митрополичью грамоту, богато украшенный жезл и другие дары. Кутухта, вероятно, чтобы показать, какое питают к нему благоговение поклонники Шиггсамуни, собрал вокруг себя около двух тысяч лам; окруженный ими, он вошел в кумирню и, сидя на возвышенном месте, вступил с нашими миссионерами в беседу. После обыкновенных вежливостей и некоторых вопросов о религии, кутухта спросил их: «сколько по вашим книгам умерших людей от начала бытия человеческого рода?» Но одним из миссионеров, вместо ответа, сам предложил подобного рода вопрос: «а сколько по вашим книгам в настоящую пору живых людей?» Первосвященник отвечал, что этот вопрос неразрешим, потому что в ту самую минуту, как он предложен, в целом свете много может родиться. Под таким же предлогом и наши миссионеры отказались от решения вопроса кутухты. Миссионеры возвратились от кутухты с богатыми дарами и письмом к митрополиту Филофею, оставив в Китае двух молодых людей для изучения монгольского языка. Но последние, заметив невнимание к себе и встретив даже препятствия в своих занятиях, скоро возвратились в Тобольск. Тем эта миссия и кончилась.

Православные, оставшись снова без духовных руководителей, обратились к митрополиту Филофею с просьбой прислать им проповедника Иллариона Лежайского. Но Илларион пробыл там недолго. В 1709 г. он перешел в Якутский монастырь. Продолжительное отсутствие пастырей отражалось очень печально на состоянии паствы. От 1711 г. имеется грамота Филофея, митрополита тобольского, в которой он обличает православных пекинцев в отступлении от веры предков. И, кажется, грамота эта не осталась без последствий. По крайней мере известно, что пекинцы в начале десятых годов ХVШ столетия обратились к караванному комиссару Петру Худякову, чтобы он испросил для них у русского правительства священника. Худяков посоветовал прежде обратиться к ближайшему, т.е. китайскому начальству. Православные подали просьбу в одно учреждение, под ведомством которого они находились, а оттуда просьба перешла к китайскому государю Канси. На этот раз просьба была вполне уважена, и, даже более, – сам китайский император приказал своему посланнику, отправлявшемуся в Россию, объявить тобольскому губернатору, что китайский государь желают иметь у себя в столице русских священников, и, вместе с тем, повелел посланнику на обратном пути захватить с собою русских пастырей. Это был первый голос со стороны китайского богдыхана, призвавший русских священнослужителей в Китай на службу Божию и положивший начало русским духовным миссиям, и до ныне отправляемым в Пекин для поддержания веры в потомках русских албазинцев и по возможности для распространения евангельского света между самими китайцами. С этого времени начались путешествия русских духовных миссий под начальством архимандритов.

Первым архимандритом православной миссии в Китае был Илларион Лежайский. Вследствие доклада государю сибирского губернатора о желании богдыхана иметь у себя православных священников, Тобольскому митрополиту указом 1714 г. велено было избрать достойного иеромонаха, посвятить его в архимандриты и с назначенными ему помощниками отправить в Пекин. Эта миссия пала на Иллариона Лежайского, который с иеродиаконом и семью студентами прибыл в Пекин в 1710 г. Архим. Илларион прослужил и на этот раз очень недолго; через два года по приезде он скончался. Преемником его назначен был Антоний Платковский, архим. Иркутского Воскресенского монастыря. Антоний побывал в Пекине только проездом и снова возвратился в свой монастырь. Между тем, иеродиакон Филимон, выехавший из Пекина после смерти Иллариона Лежайского, начал разглашать, что китайский император желает принять православие. Тогда Петр I решил послать в Пекин не архимандрита, а епископа. Но миссия эта, выпавшая на долю св. Иннокентия Кульчицкого, кончилась неудачно. Нужно заметить, что слух распущенный иерод. Филимоном не соответствовал действительности. Правда, император Капси и Капхи был благосклонен к христианству, но и только; до принятия им православия было далеко. Да при том, и император этот, к сожалению, скоро скончался. Сын, заступивший его место, совершенно изменил отношения к христианству. Указом 1724 г. он запретил подданным переменять веру и позволил разрушать христианские храмы. Преследования действительно скоро обнаружились и продолжались не только в это, но и в последующие царствования. Вот причина непринятия в Пекине святого Иннокентия. Смиренный епископ уже был па границе Китая, но внутрь империи его не пропустили. «Китайцы, – говорится в указе верховного совета св. Синоду, взяли сусницию, что будто он (епископ) превеликая особа и посланному к ним курьеру говорили, что богдыхан такую превеликую особу никогда принять не повелит, понеже у них великий господин называется папа или кутухта и... что только паки архимандрит и священники в Пекин приняты будут, а епископ никогда не допустится».

Вместо епископа Иннокентия, назначен был опять Антоний Платковский. Чтобы устранить все подозрения китайцев насчет особы Антония Платковского последнему приказано было именоваться старшим священником. Но и во второй раз Антоний не был счастлив своей службой в Пекине. Спустя немного времени по своем приезде, он уже особым донесением просил св. Синод уволить его из Пекина. На место его назначены были иеромонахи Лаврентий Уваров и Антоний Льховарий. Но они, за неимением рекомендательного письма от иностранной коллегии, не были пропущены за китайскую границу. Между тем архим. Антоний выехал из Пекина в 1737 г. Паства осталась без пастыря и, к сожалению, с соблазном по поводу поведения бывшего начальника миссии. Нужно сказать, что Антоний Платковский по своим нравственным качествам был недостоин того великого служения, которое пало на его долю. За оскорбление св. Иннокентия он не запросто уехал из Пекина, а выслан был под арестом. Преемнику его Иллариону Трусу поручено было расследовать и привести в порядок дела миссии. Ему же было внушено, чтобы он во всех неудоборешимых делах обращался к своему начальнику – архиерею Иркутскому и у последнего испрашивал советов и наставлений при обращении китайцев в лоно православной церкви.

Илларион Трус не оправдал надежд митрополита. Младшие чины миссии отправили в св. Синод донесение, в котором обвиняли начальника миссии в неблагопристойном поведении и в растрате церковных денег. Над Илларионом назначено было следствие. Но следственная комиссия не застала архимандрита в живых. В апреле 1741 г. он умер. Илларионом Трусом или третьей миссии заканчивается первый период в истории Пекинской миссии.

Несмотря на неустройство церковного хозяйства и вообще дел миссии, последняя не заглохла в духовной пустыне Китая. Она поддерживала заветы предков в албазинцах, а по временам даже пожинала жатву на скудной китайской ниве. Так, Антоний Платковский в 1731 г. доносил, что девять китайцев приняли православную веру, всех же крещеных при нем состояло 25 человек. Помимо прямых своих задач – пастырского надзора за потомством албазинцев и открытия китайцам света православной веры, русская миссия приготовляла учеников для драгоманской службы, выставляла единственных знатоков китайского и маньчжурского языков. Эти черты деятельности нашей миссии, составляющие, несомненно, её украшение, особенно заметными становятся со времени четвертой миссии, открывающей собой второй период в истории православия в Китае.

Начальником четвертой миссии назначен был архим. Гервасий Ланцевский; с ним отправились трое церковников и два ученика. Новые православные миссионеры нашли пекинскую миссию в большом упадке и тотчас же стали стремиться к улучшению её положения. Другим их делом было выполнение указа св. Синода от 1742 г., которым вменялось четвертой миссии, чтобы «члены её в Пекине обучались неотменно в разглагольствии с тамошними народы для лучшего в проповеди способа». Ученики, состоявшие в этой миссии, настолько успели в знании маньчжурского и китайского языков, что русский курьер представил доношение об этом коллегии иностранных дел. Четвертая миссия просуществовала в Пекине десять лет. Архимандрит Гервасий за добропорядочную жизнь, засвидетельствованную китайцами, именным указом назначен был епископом переяславлским.

Время пребывания в Китае пятой миссии во главе с архим. Амвросием, человеком высокообразованным⁷, было богато разными дипломатическими вопросами, в разрешении которых впервые начали выступать и члены миссии. Благодаря своим способностям и характеру, архим. Амвросий занял выдающуюся роль. По словам одного из современных ему членов миссии, «в столичном китайском городе Пекине российского резидента не имеется, но вместо него российский архимандрит имеет сношения с трибуналом, из коего присутствующие, также и из прочих коллегиев господа, часто приезжают в российский посольский двор для смотрения церковной церемонии и украшения. Архимандрит для российской славы и радости трактует их трапезою». Это был первый опыт служения начальника миссии интересам русской дипломатии.

Мы заговорили о дипломатическом служении наших миссионеров с целью показать, что, помимо главных своих обязанностей, пекинская миссия приносила большие услуги отечеству участием в дипломатическом служении. Отстаивая всеми силами интересы дорогой России, начальники миссии не раз вызывали личное неудовольствие со стороны китайских властей, вооружаемых католическими наушниками. С другой стороны, принимая участие в дипломатии, начальники миссии не забывали и своих прямых обязанностей. Тот же архим. Амвросий обратил в христианство 65 человек из потомков древних албазинцев, принявших язычество. Деятельный начальник пятой миссии «преставися благочестно» в Пекине и 1771 г., имея от рождения своего 54 г. «Господи Боже, со святыми упокой душу усопшего раба твоего», – так заканчивалась надгробная надпись на могильном памятнике почившего архимандрита. Даже иезуиты и те глубоко уважали архим. Амвросия. Сочувственная эпитафия па памятнике оставлена и ими.

В положении следующих затем миссий не было ничего особенно выдающегося. Начальники миссий добросовестно выполняли свои обязанности, поддерживая православие среди албазинцев. Что касается обращения китайцев, то нужно сказать, что оно совершалось нередко. Обращению несколько способствовало награждение новокрещенных, которым давали по одной и по две ланы серебра⁸. Но награждение это не выставлялось приманкой. Так, архим. Николай в 1772 г. доносил, что много давать ему китайцам не следует, – не следует потому, что могла явиться масса желающих креститься «не для Иисуса, а для хлеба куса». А что все-таки обращение шло удачно, это подтверждает тот факт, что в 1778 г. архим. Николай обратил в православие 24 чел., в то время как иезуиты окрестили только четверых китайцев. Любопытно, между прочим, настроение, которое производили эти обращения в самом богдыхане. В 1805 г. издан был такого рода указ христианским проповедникам: «Европейцы, издавая книги, распространяют свою веру; многие из наших тою верою прельщены и впали в законные казни. Мы, рассмотрев причины для позволения в Пекине быть европейским храмам, нашли, что оные построены для астрономии, т.е. дабы приезжающие в Пекин европейцы трудились в астрономии и могли в тех храмах жить. Найденные их книги странны, а многие из них смеха достойны. Европейцы говорят, что есть Господь неба, утверждая, что небо само по себе существовать не может, и потому должен быть создатель неба, т.е. небесный Господь. Размыслите. Ежели небо ничто, или пустота, то требует ли ничто или пустота сотворения? Понеже нет ничего благороднее неба, то как можно быть другому господину неба?... Будучи прельщены, последователи Иисуса прельщают других. Виноватые по сему делу должны сердце свое омыть, помышления очистить, – покаянием себя исправить. А кто из чиновных примет европейскую веру, будет лишен чинов и понесет казнь, рядовые же и народ будут посланы в ссылку».

Этот указ был расклеен на всех воротах Пекина, при чем воспрещено было всякое общение с европейцами. Нельзя умолчать, что такие неблагоприятные для христианства распоряжения вызывались не столько фактами добровольного обращения китайцев, сколько недостойным поведением христианских миссионеров. В последнем случае мы отнюдь не разумеем православных, а лишь католиков, верных иезуитским началам, совершенно противоположным началам православия. Как должно было быть осторожно поведение наших миссионеров, об этом можно судить по инструкции 1770 г., данной архим. Николаю, начальнику шестой миссии. В этой инструкции говорилось: «Николаю предписать, чтобы он в обращении китайцев в христианскую веру поступал с осторожностью, предусматривая тамошние обстоятельства, дабы ни малой причины не подать тамошнему двору и народу к какому-либо негодованию или неудовольствию». Совершенно иного характера было поведение католиков. В 1784 г. католические миссионеры, вопреки прямому указу богдыхана, проникли в провинции, не ограничившись пределами Пекина. Пролазничество католиков жестоко было наказано. Некоторые из пойманных католических пастырей были повешены, другие брошены в тюрьму. Этот факт, помимо других следствий, остался не без влияния и на вышеизложенный указ богдыхана 1805 года.

В настоящем столетии в истории Пекинской миссии проглядывает особенная заботливость правительства относительно выбора членов миссии и их обеспечения. Выяснив причины прежнего неудовлетворительного состояния миссии, правительство составило новую инструкцию для её деятельности и отправило десятую миссию в Пекин, предварительно вполне обеспечив ее в материальном отношении. Деятельность этой миссии, в виду особых мер правительства, должна была быть особенно плодотворной и разнообразной. Действительно, но сохранившимся, хотя и отрывочным сведениям, видно, что члены этой миссии отличались редкой честностью и усердием при исполнении своих обязанностей.

Начальником десятой миссии был архим. Петр, человек весьма образованный и деятельный. В 1826 г. он доносил иркутскому губернатору. «Миссионеры все и каждый порознь занимаются учением и должностями прилежно. Помощник мой, иером. Вениамин, забывая все свои другие выгоды, в пользу церкви и отечества охотно посвящает себя на другой термин, с принятием над будущей миссией начальства. Содействием Преблагого Бога, от настоящих миссионеров преобильные и возможные к прохождению здесь званий заготовляются пособия, и утверждается желанный порядок, делающий честь великой нации. В албазинском училище по сие время воспитываются и созревают в правилах веры 17 учеников. В пекинском дворянском училище помощник мой отец Вениамин много успел в благоустроении оного. Слава Промыслу Божию! дела здесь все идут хорошо». Деятельным помощником архим. Петра, кроме иером. Вениамина, был даровитый причетник Николай Вознесенский, хорошо усвоивший три языка: маньчжурский, китайский и тибетский. Изучению туземных языков благоприятствовало крупное пожертвованию в нашу миссию католического епископа Пирета. Находясь в дружественных отношениях с нашей миссией, еп. Пирет во время гонения на католиков подарил нашей миссии громадную библиотеку, которую пришлось перевозить в российское подворье сряду несколько дней.

От архим. Петра и причетника Вознесенского сохранились дневники, местами очень любопытные, несмотря на некоторую мрачную односторонность взглядов авторов. Под 10 сент. 1827 г. у архим. Петра читаем: «Поелику я несчастный более полувека моих лучших лет провел над ученостью китайского языка, и при всем том чувствую томящие меня в том недостатки, то и хочу для служащих по сей миссии повторить свое мнение, что способность получить быть переводчиком китайского и маньчжурского языков стоит трудов целой жизни. В Европе у нас еще не имеют о сем довольного понятия. Сенека сказал: «Поседевшему стыдно рыться в словарях». Сие его изречение доказывает, что он о Китае не имел понятия. Таким образом трудность усвоения китайского языка препятствует, по мнению архим. Петра, успешному распространению христианства. Да притом, и правительство китайское, – говорит он, – не особенно благосклонно смотрит на переход китайцев в христианство. «Не только тысячи, но и несколько десятков тотчас обратят на себя внимание правительства». В качестве наиболее верного и лучшего способа для возможно широкого и ощутительного воздействия миссионерской проповеди на язычников-китайцев опытный начальник десятой миссии предлагает следующее: «Воспитать воспитанников из китайцев, двоих, троих и более, в такой мере, чтобы они имели дух и знания лучших богословов, снабдить их всеми, и пустить во все море пространнейшего Китая, и с таким условием, чтобы ни мы русские оных христиан, ни христиане русских совсем не чувствовали, а знали бы только мы оных проповедников, и они бы нас. К исполнению таковых предположений нужно, чтобы вместо архимандрита посылался смиреннейший, нежели архимандриты, епископ, – без всяких, говорю, церемоний, но только с властью и благодатью епископа».

Записки Н.И. Вознесенского хорошо характеризуют современное ему положение католиков в Китае. «Приходил ко мне – говорит Вознесенский, – один европейский христианин (католик), с коим я ходил в наш храм вновь возобновляемый. Он, долгое время рассматривая оный, со вздохом сказал мне: весьма хорошо поновлено внутри, но к сожалению по моему храм очень мал; я ему сказал, для нас шестерых здесь миссионеров он весьма достаточен; смотря по нынешнему ходу дел, европейцы не могут здесь долго существовать, а посему наши христиане должны будут непременно тогда прибегнуть к вам, иначе же все со временем обратятся в язычество; по сей-то именно причине сказал я вам, что храм сей мал». Действительно, положение католиков во время пребывания нашей десятой миссии, было незавидно. «Почтенные веропроповедники римской церкви, – пишет Вознесенский, – ныне в Пекине находятся поистине в тесном положении. Обширные их в Китае имения много претерпели. На сих днях (в октябре 1826 г.) новое и весьма неприятное открылось для них обстоятельство. К их имению многие принадлежат дома и лавки; жители, нанимающие у них оные, видя, что они в беззащитном находятся положении, с несколько уже годов не стали платить квартирных денег, и не выходят насильственно. Веропроповедникам ничего не осталось делать, как просить защиты, – но начальство, вместо удовлетворения, начало строго требовать, дабы они в подробности описали всякого рода свои имения, как-то земли, дома, лавки, и пр. Без сомнения, по описи должны будут многого лишиться».

Вознесенский точно так же, как и архим. Петр, очень мрачно смотрел на окружающую среду. «Касательно друзей, с коими бы мог, говорит он, с приятностью провести время, таковых и самые ученейшие европейцы сыскать в миллионах ни одного не могли... Китаец, ежели дружится с европейцем, коего он внутренне до чрезмеры презирает и даже явно называет степным и глупым, непременно имеет в виду свои выгоды...»

В 1831 г. десятая миссия возвратилась в Россию. В главных воротах, отделяющих русскую границу от китайской, миссия торжественно была встречена русским начальством, которое приветствовало миссионеров приличными времени стихами:

«Приветствуем в стране родной

Вас гости дальние, вас гости дорогие,

Приветствуем за то, что вы в стране чужой

Служили с пользою и честью России.

…

Знаком ли ток невольных слез,

Которые об вас здесь некогда струились?

Знакомо – мило все! и рок еще судил

Вам зреть страну родную;

Еще Творец нам сохранил

Жизнь вашу честную, святую».

В 40-х и 50-х годах начальником нашей Пекинской миссии состоял архимандрит Гурий. В его время здесь уже много было переводных книжек и отдельных статей. Гурий занялся приготовлением к изданию Нового завета на китайском языке. Благодаря постепенному распространению священных книг, христианская проповедь сопровождалась значительными успехами. По первому отчету Пекинской миссии с 1858 г. не проходило почти ни одной воскресной службы без того, чтобы кого-нибудь не окрестили. К крещению допускали только по испытании, при чем требовалось по крайней мере знание символа веры, заповедей и молитвы Господней, а детей помещали в училище, учили катехизису и молитвам и затем уже крестили. С 1859 г. начались в миссии катехизические беседы с новокрещеными. Во время причастного стиха катехизатор рассказывал содержание его по-китайски, а применение к жизни Евангелия составляло предмет беседы.

В начале текущего столетия крестьянин деревни Дун-динь в 50 верстах от Пекина, мальчик лет 14-ти, поступил в услужение в русское подворье. Здесь он в свободное время занимался под руководством миссионеров русским и китайским языком, окрестился, возмужал и возвратился в свою деревню. Даниил (так назвали по крещении мальчика), по прибытии в деревню женился и, когда Бог дал ему детей, он некоторых из них, именно мальчиков, крестил; жена же его и прочие дети оставались в язычестве. Крещеные дети Даниила последовали примеру отца: некоторых детей своих крестили, большая же часть их семейств умирали не крещеными. На предложение о. Гурия, чтобы все желающие креститься прибыли в подворье, – ответили, что желают все, но женская половина по местным обычаям прибыть в подворье не может. Осенью 1801 г. туда поехал ближайший помощник о. архимандрита, иером. Исаия и окрестил 30 человек; хотя желающих креститься было гораздо более, но многие не допущены ко крещению до обучения.

Поэтому предположили открыть в самой деревне православное училище для детей, с тем чтобы от детей понемногу обучались и взрослые: учитель для школы был готов; это был один из крестьян той же деревни, Владимир, учившийся в русском Пекинском училище. Училище в том же году было открыто. В настоящее время здесь красуется церковь, построенная в честь святителя иркутского Иннокентия. Усердием миссии в три года окрещено было около 200 человек взрослых.

В 1864 г. последовало преобразование русской миссии в Пекине. Духовная миссия предоставлена в полное заведывание и распоряжение духовного ведомства и отделена от миссии дипломатической, в состав которой отчислены врач и три студента. Духовная миссия была составлена из начальника-архимандрита, трех иеромонахов, священника и катехизатора; последние двое должны быть из туземцев. На содержание духовной миссии по новому штату назначено 10600 р.; в распоряжение миссии предоставлен также доход с принадлежащих ей недвижимых имуществ. Во всех тех случаях, где действия и распоряжения начальника духовной миссии могут соприкасаться с государственными постановлениями страны или политическими отношениями России и Китая, ему указано обращаться к начальнику дипломатической миссии.

Новые порядки, которые установились вместе с реформою пекинской духовной миссии, поручено было провести в жизнь архимандриту Палладию, бывшему и ранее в числе наших миссионеров в Китае. Но архимандрита Палладия, снова назначенного в Пекин, привлекала не столько перспектива миссионерской деятельности, сколько возможность с большим удобством предаться любимым занятиям синологией. Часть административная и хозяйственная возложена была им на иеромонаха Исаию, который вместе с тем продолжал трудиться над просвещением и воспитанием албазинцев. Много забот и огорчений доставлял труженику-иеромонаху эти духовные чада, принимавшие христианство не по искреннему убеждению в его истинности, а лишь из материальных расчетов. Приведем выдержку из одного письма (конца 1866 г.) нашего миссионера, прекрасно рисующего дела обращения язычников и нравственный облик албазинцев: «С возвращением в Пекин (из отпуска) открылось для меня широкое поле работы, и, слава Богу, работа идет успешно; потому что хотя деятелей и мало, но зато одна воля и одна душа! Христианство принимают больше, чем прежде, хотя строгости и решительности в действиях больше. Прежде ложно думали, что шитьем одежд и раздачею денег можно удержать, особенно албазинское старье, в недрах Церкви. И теперь было некоторые пробовали говорить, что если «шеньфу-бушан ишан, вомынь бу ныне шан тан», т.е. если священник не даст, нам платья, мы не пойдем в Церковь. И не ходите, отвечал я: таких дурней и не нужно. В следующее воскресенье прочитал им одно из апостольских правил, что кто без основательной причины три недели не посещает храма Божия, тот подвергается отлучению. И стали ходить. Но вообще скажу, что много нужно слов и дела, чтоб выветрить из албазинских дудз (голов) старинные странные понятия. Зато в новопросвещенных много отрадных явлений; но вообще все они только почва города Пекина: нужно над ними трудиться, вырывать весь этот мусор лени, тунеядства, спеси и проч., пока дороешься до настоящей земли, до сокровенных желаний их человеческого духа».

Смерть о. Исаии, последовавшая в 1871 г., была крупною и ощутительною утратой как для миссии, так и для её начальника. Архимандрит Палладий все более увлекался своими научными занятиями; он отрывался от синологии лишь для совершения поездок в окрестности города и для посещения буддистских кумирен. В 1870 году, начальник миссии, по предложению Императорского Географического Общества, предпринял экспедицию в Уссурийский край для этнографических и археологических исследований. Последние годы жизни в Пекине архим. Палладий посвятил составлению и обработке «Китайско-Русского Словаря»⁹. Он скончался в 1878 г. на пути в Россию.

Заместителем архимандрита Палладия назначен был в 1878 году архимандрит Флавиан (ныне экзарх Грузии). В короткий период начальствования этого иерарха деятельность наших миссионеров имела характер преимущественно учено-издательский. Как сам архимандрит, так и его помощники–иеромонахи Алексей (Виноградов) и Нпколай (Адоратский), усердно занялись собиранием и проверкой переводов богослужебных книг, сделанных архимандрит. Палладием и иеромонахом Исаией. Результатом такой совместной деятельности наших духовных представителей было напечатание более 20 книг, содержащих православное богослужение, равно как и книг духовно-назидательного характера, например, «Указание пути в Царство Небесное», «Об обязанностях христиан», и других.

Учено-просветительная деятельность миссионеров, достигшая весьма значительного развития при архимандрите Флавиане, продолжалась и при его преемнике, архимандрите Амфилохии (Лутовинове). В видах усиления и облегчения деятельности миссионеров, он (как и архимандрит Палладий) предпринял капитальнейший труд – составление «Китайско-русского лексикона». Труд этот с успехом был закончен, но к напечатанию его явилось большое затруднение вследствие того, что в Китае нет типографии с русским шрифтом¹⁰.

При архимандрите Амфилохии, в 1891 году, город Ханькоу, где русская колония насчитывает несколько десятков человек, был осчастливлен посещением ныне благополучно царствующего Государя Императора, тогда еще Наследника Цесаревича Николая Александровича. Для встречи Высокого Путешественника в Ханькоу прибыл из Пекина сам начальник миссии, удостоившийся чести служить в присутствии Его Величества в местной Александро-Невской церкви. Событие это преисполнило невыразимым счастьем местную русскую колонию и произвело неизгладимое впечатление на китайцев, как на православных, так и на язычников. При этом же начальнике миссии был случай проникновения христианства даже в недоступный дворец богдыхана. Там, в 1893 году, приняла св. крещение супруга наследника престола. Счастливым поводом к этому послужило то обстоятельство, что один из христианских миссионеров поднес принцессе в подарок несколько христианских книг. Любознательная принцесса, внимательно прочитав книги Нового Завета, уверовала в божество Иисуса Христа и решилась креститься. Затем принцесса пригласила миссионера к себе для наставления своих придворных дам.

В настоящее время в состав нашей духовной миссии в Китае входят: начальник-архимандрит Иннокентий (с 1897 года), два иеромонаха и священник. Для отправления богослужений и треб в стране богдыхана существуют уже пять православных храмов, а именно: два в Пекине, и по одному – в Ханькоу, в деревне Дун-дун-он и в городе Урге. Хотя церковь в Урге при нашем генеральном консульстве существовала и давно, но постоянный причт к ней определен был только в 1833 году, до того же, время от времени, командировался сюда один из членов миссии в Пекине (на расстоянии 1500 верст), или же вызывали иногда священника из иркутской епархии. В посольской церкви во время богослужения поет, и притом довольно стройно, хор, составленный из обратившихся в православие китайцев, что всегда привлекает к службам большое число как христиан, так и язычников. При миссии есть несколько русских школ. Две из них, – одна мужская, другая женская, – находятся в Пекине; обе предназначены только для православных (китайцев и русских) и ими заведуют миссийские иеромонахи. Школы подразделяются каждая на два отделения: старшее и младшее, при чем число учащихся в них с каждым годом увеличивается: в 1890 году было 49 учащихся, в 1891 г. – 49 чел., ныне их до 60. Более способные ученики посылаются по окончании курса на казенный счет в Иркутск, в духовное училище и семинарию. Существуют также русские школы в Урге, Хань-коу, Тянь-Цзине и Урумче. Средства миссии, считая деньги, отпускаемые на школы, составляют около 20 тысяч рублей. На завещанный в пользу миссии московскою благотворительницею Котельниковою капитал в 10 тысяч рублей предположено соорудить новый православный храм в Пекине или в другом каком-либо наиболее нуждающемся в нем китайском городе. Капитал этот хранится в пекинской конторе шанхай-гонконгского банка и с 1892 года уже возрастает текущими процентами. У миссии есть и свои земли. Последние приобретались постепенно (первый земельный участок куплен в 1727 году). Этих земель насчитывается свыше 100 десятин, отдаваемых обыкновенно по бессрочным контрактам и за ничтожную плату.

Просветительная деятельность пекинской миссии идет сравнительно медленно, хотя и с возрастающим успехом. Всех православных в Китае насчитывается ныне до 1000 человек. Причины, по которым задерживается быстрый рост православия в Китае, нами уже выяснены выше. Нельзя не отметить, впрочем, здесь того отрадного факта, что в последнее время простой народ, сам по себе, без руководства со стороны разных неблагонадёжных вожаков и заправил, настроен против христианской проповеди и её глашатаев менее фанатично. Среди низших классов общества заметен даже некоторый интерес китайцев к христианству и, в частности, к православию, желание ознакомиться с высоким и жизнерадостным Евангельским учением. «Китайцы, – свидетельствует один из современных наших миссионеров в Пекине, – не только принимают меня всегда радушно, но и охотно вступают в беседу со мною о вере своей и нашей. Один только раз случилось недоразумение. Вхожу я в знакомую фаноу, где любили со мною беседовать о религии, и встречаю холодный прием. Я сперва был этим поражен, но потом мне объяснили, что тут присутствовал китайский лама (жрец), который только тем и отличатся от других китайцев, что у него не было косы и голова вся бритая. В присутствии ламы китайцы боятся беседовать, потому что он запрещает им вести беседы о религии с христианами, опасаясь, как бы китайцы не стали принимать христианство. Спустя несколько времени, я опять посетил ту же фаноу, и прием отличался обычным радушием, и уже не я, а китайцы сами начали вопрошать меня о разных предметах, касающихся нашей религии».

В заключение, нельзя не пожелать, чтобы в отдаленной и необъятной империи азиатского материка не оказывалось недостатка в самоотверженных миссионерах и особенно – с высшим образованием. Нужно иметь в виду, что китайская миссия имеет важное внутреннее, культурно-просветительное значение. Для благовестничества Христова учения наступает, по-видимому, самое благоприятное время. Доселе замкнутый и неподвижный Китай теперь все более и более открывает двери для европейской цивилизации и охотнее, чем прежде, протягивает руку общения иностранцам. Если это так, то долг России, по её близкому географическому положению и дружественным соседским отношениям, передать империи богдыхана то, что составляет основу всей цивилизации, т.е. христианство.

На крайнем Востоке, за нашей Сибирью, там, где расстилает в необъятную ширь свои воды. Великий Океан, лежит своеобразная страна, известная у туземцев под именем «Страны Восходящего Солнца». Это – Япония. Она состоит из четырех больших островов: Эзо или Земля варваров, Гондо, Сивоха или «Четырех Провинций», Киусиу или «Девяти Стран» и бесчисленного множества небольших островов, которые или соединяются между собой посредством подводных перешейков, или же поднимаются в виде вулканических гор над поверхностью глубоких вод. Расположенная на половине пути из Сан-Франциско в Лондоне через Тихий Океан и Российскую империю, страна «Восходящего Солнца» как бы пополняет собою пояс земель европейской цивилизации в Северном полушарии. Она связывает восток и запад мира посредством окружающего его моря и начальствует над всеми дорогами, которые ведут к Малайским островам, Австралии, Индо-Китаю и прибрежным странам Тихого и Индийского океанов.

Почти вся эта страна не ровна, холмиста и представляет непрерывный ряд возвышений и долин. Японские горы не представляют из себя тех страшных куч и обрывистых склонов, какие ожидаешь увидеть в альпийских странах; здесь почти совершенно отсутствует известняк и песчаник, которые раскалываются на вертикальные глыбы. Частое повторение обильных дождей, естественное богатство растительности дали японским ландшафтам красивую волнистую линию горизонта, лощины с пологими покатостями и широко раскрытые долины.

Климат и природа Японии роскошны. Благодаря обилию дождей, относительной умеренности зимы и влажности воздуха летом, японская растительность отличается необыкновенным богатством и силой. Повсюду, где культура не придала растительности однообразного вида, почва осенена либо большими деревьями, либо деревцами, либо кустарниками и древесными растениями, перемешанными с травами и лианами; самые разнообразные виды встречаются сотнями на поле зрения. Нет сада, более цветущего, чем этот естественный сад японских полей и лесов! В июне и июле цветущие деревья представляют зрелище незнакомое на западе, а когда листья начинают увядать, при приближении зимы, их яркие и разнообразные краски можно принять за второй расцвет растительности; под своим осенним убором леса Японии еще прекраснее, чем леса Северной Америки, так богато окрашенные в разнообразные цвета.

В этой-то богатой стране, занимающей всего 9000 кв. мил с небольшим, живет до 65 миллионов жителей. Население Японии, за исключением разве окраин, внешних островов, каковы Курильские, Эзо и Киусиу, есть одно из самых однородных, какие только существуют на свете. Японский народ весь говорит одним языком, имеет одни нравы и обычаи и обладает полным сознанием своей общей национальности.

Из всех наций, живущих вне Европы, Нового Света и Австралии, японцы – единственные люди, которые приняли по своей доброй воле цивилизацию Запада и которые стараются применить у себя все его культурные приобретения – как материальные, так и нравственные. Они не имели, как многие другие народы, несчастие потерять свою независимость, и сила не навязывала им прав победоносной нации. Свободные политически и религиозно, они вступили в европейский мир в качестве добровольных учеников, а не в качестве подданных, и вступили для того, чтобы заимствовать у него все лучшие проявления культурной жизни. Тогда как китайцы, гордые своей древней цивилизаций и с недоверием относящихся к тем иноземным варварам, которые приходили громить пушками их города и жечь их дворцы, принимают уроки западных народов лишь после долгих колебаний и под давлением событий, японцы, напротив, с юношеским увлечением стараются преобразиться в европейцев, подобно тому, как пробовали некогда измениться в китайцев.

Христианство в Японии впервые стало распространяться в XVI в. через католических миссионеров. В 1549 году Франциск-де-Ксавье высадился на остров Киусиу и вскоре после того религия «Ясо», т.е. Иисуса, на которую японцы сначала смотрели, как на одну из сект «буддизма», сделала быстрые успехи. Иезуиты основали духовную семинарию в Фунае, и 30 лет спустя после первых попыток обращения, христианские общины, сгруппированные около 200 церквей, насчитывали уже около 150000 своих членов. Но тогда католические миссионеры, с обычным им везде и во все века фанатизмом, стали вмешиваться в политику страны, то были с позором изгнаны из Японии. В 1507 г. несколько францисканских миссионеров, которые выдавали себя за посланников, но потом были разоблачены благодаря доносу их соперников, были приговорены к смертной казни на кресте. Тем не менее новая религия и после того не переставала быть терпимой. Вспыхнувшие в первое десятилетие XVII в. междоусобные войны имели следствие издание в 1614 г. повеления о высылке христиан внутрь страны; исповедание христианской веры было окончательно воспрещено после возвращения эмиссара, посланного в Европу для собрания на месте сведений о религиях западных народов. Осуждение за вероотступничество, католики на о. Киусиу возмутилась в 1638 г., но были побеждены и перебиты без всякой пощады: тысячи несчастных христиан были ввергнуты в море и жерло вулкана Унцена, близ города Нагасаки. В 1610 г. четверо португальских послов, прибывших в Японию, были преданы смерти, как христиане, с большей частью людей своей свиты. Все матросы с их кораблями были отосланы на родину со следующим грозным предостережением: «Пока солнце освещает землю, пусть ни один христианин не дерзает являться в Японию. Да будет ведомо о сем всем и каждому!» Таковы были печальные результаты первой католической миссии в стране «Восходящего Солнца».

В 50-х годах текущего столетия совершился крупный переворот в отношениях Японии к европейцам: она открыла свои порты для всех чужеземцев. Тогда были высланы из Европы ученые и мастера; молодые японцы посланы в чужие края для обучения; введены европейские порядки во всех отправлениях политической и общественной жизни. Вместе с тем Япония объявив безусловную веротерпимость и религиозную, свободу, открылась снова и для христианской проповеди. Теперь три главные исповедания имеют там своих миссионеров, которые действуют с успехом более прочным, нежели их предшественников ХVI века.

Христианская вера, в форме православного восточного исповедания, занесена была в Японию русскими миссионерами. В 1860 г. отправился в Японию иеромонах, ныне епископ, Николай, воспитанник Санкт-Петербургский духовной; академии, первый русский миссионер в Японии, с большим успехом подвизающийся на поприще просвещения Христовой верой японцев и до сих пор.

Ехать, миссионеру пришлось, через Сибирь. В Николаевске о. Николай зимовал, и здесь, встретился с другим великим миссионером, преосвященным Иннокентием. Святитель отечески обласкал юного миссионера. Много ему говорил о будущем деле, давал всякие наставления.

– А есть ли у тебя ряса-то хорошая? – спросил его преосвященный.

– Конечно, есть.

Однако, Владыке академическая ряса не понравилась.

– Поедешь туда, все будут смотреть, какой-де он, что у них за священники. Нужно сразу внушить им уважение. Покупай бархату.

Бархат куплен. Преосвященный вооружился ножницами и выкроил рясу для о. Николая.

– Вот, – так-то лучше будет. А есть ли крест?

Креста еще не было: он дожидал о. Николая в Хакодатэ.

– Ну, возьми хоть вот этот, – сказал Владыка, надевая на шею о. Николаю бронзовый крест за севастопольскую кампанию.

– Оно хоть и не совсем по форме, да все-таки крест, а без него являться к японцам не годится. Да и не одни японцы, и европейцы будут смотреть.

В таком импровизированным костюме о. Николай вступит на японскую почву.

«Когда я ехал туда, – говорил он, – я много мечтал о своей Японии. Она рисовалась в моем воображении, как невеста, поджидавшая моего прихода с букетом в руках. Вот пронесется в её теме весть о Христе и все обновится. Приехал, смотрю, – моя невеста спит самым прозаическим образом и даже и не думает обо мне»¹¹.

Первым делом иеромонаха Николая, по прибытии в г. Хакодатэ, на остров Иеддо, было – серьезно ознакомиться с японским языком и перевести на японский язык нужнейшие священные и богослужебные книги. При изучении языка, он прочитал со своим учителем китайских классиков, прочитал японскую историю, прочитал разные сочинения японских писателей древнего и нового времени, и достиг такого успеха в этой области, что даже среди японцев он может быть назван специалистом. Освоившись с языком, о. Николай начал присматриваться и к жизни. Ходил по домам, знакомился с жителями Хакодатэ. Не пропускал случая посетить какого-нибудь заезжего рассказчика. В Японии существует особая профессия: рассказчик. Эго приблизительно то же, что у нас какой-нибудь писатель, беллетрист, только публичный (в каждом городе есть особая, общественная зала – говорильня, где происходят эти публичные рассказы). В несколько чтений он рассказывает целую историю, все это стенографически записывается, и потом печатается, и рассказ готов. Слушать такого рассказчика полезно не только для практики в языке, по главным образом для изучения японской жизни и характера. Мировоззрение этого народа становится понятным, его заветные думы и идеалы обнаруживаются. Ходил о. Николай слушать и буддийских проповедников. Этих, конечно, для языка, потому что из этой проповеди едва ли кто поймет сущность буддизма. «Цель проповеди у буддистов, но словам одного из наших японских миссионеров (архим. Сергия), не столько научить своих слушателей, сколько их разжалобить, расчувствовать. На это они мастера первой руки. Тут идут в ход и жесты, и интонация голоса, и взгляды, и искусственное сгущение красок и проч. Проповедпики, вообще, есть прямо образцовые со стороны языка и произношения. Слушать их, пожалуй, даже полезно, но учение буддизма у них узнать трудно: вся эта проповедь и все пастырское руководство в буддизме основано на лжи...»

Изучая язык, историю, религию и дух японского народа, о. Николай все более и более убеждался, что близко то время, когда в Японии открыто раздастся проповедь православия. Это наблюдение его не замедлило найти для себя и фактическое подтверждение.

К сыну консула часто ходил его фехтовальный учитель Савабе, «каннуси» (жрец синтонетский), – человек с сатанинской гордостью и с ненавистью ко всем иностранцам. Особенно неприветливо поглядывал он на будущего миссионера, о. Николая. Съеживая и без того маленькую фигурку свою, Савабе проходил всегда как-нибудь боком, чуть не скрежеща зубами и бормоча что-то себе под нос.

О. Николай это заметил и старался узнать от Савабе причину его непонятной злобы к нему. Однажды этот жрец пришел к о. Николаю в комнату.

– За что ты на меня так сердишься? – спросил Савабе о. Николай.

– Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли сюда выглядывать нашу землю. А ты со своей проповедью всего больше повредишь Японии, – злобно ответил он.

– А ты знаешь, какое мое учение?

Озлобленный, но честный Савабе поставлен был в тупик: он ничего еще не слышал о христианстве, и восставал против него просто потому, что это религия иностранная.

– Нет, не знаю, – ответил он о. Николаю.

– А разве справедливо судить, а тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его? Разве справедливо хулить то, чего не знаешь? Ты сначала выслушай да узнай, потом и суди. Если будет худо, тогда и прогоняй нас отсюда. Тогда ты будешь справедлив.

– Ну, – говори, как-то прорычал Савабе, сурово скрещивая свои руки на груди (обычная поза японца, когда он чем-нибудь обеспокоен, когда что-нибудь обдумывает или просто сердится молча).

О. Николай стал ему говорить. Говорил ему о Боге, о грехе, о душе и её бессмертии. Язычник-жрец понемногу расправил свои руки, поднял голову, – вместо бессмысленной злобы, в глазах загорелся живейший интерес. Немного погодя, он уже достал из своего рукава (карман у японцев помещается в широком рукаве халата) книжку для заметок), карандаш (почти каждый японец имеет при себе то и другое, и записывает все, что его поразит, будет ли то какой-нибудь рассказ или просто хороший вид по дороге)... начал записывать слова о. Николая, и ушел потом глубоко задумавшись и обещая придти еще раз. Он начал ходить к о. Николаю все чаще и чаще, закидывал его вопросами, сначала как совопросник, а потом как испытующий истину.

О. Николай через несколько времени дал ему и Новый Завет, который прочтен был Савабе с захватывающим интересом. «Открыто читать эту книгу я не мог, – рассказывал потом сам Савабе, – а читать хотелось. Вот я и выдумал читать в то время, когда совершал службы в своем «мия» (синтонстском храме). Положишь пред собой Евангелие вместо языческого служебника, да и читаешь, постукивая в обычный барабан. Никто и не думает, что я читаю иностранную ересь»¹².

Услышанная вера глубоко овладела сердцем Савабе. Он решил бросить свое жречество и креститься. Тайно совершен был и таинственный обряд. Савабе получил имя Павла, в честь св. апостола, которого, между прочим, особенно почитал и которым восхищается о. Николай.

Так положено было начало православной проповеди в Японии. О. Николай, конечно, и верить не хотел: чтобы вышло что-нибудь из такого фанатика, каким был в язычестве Савабе, а Бог его именно и предназначил в первенцы японской церкви.

По принятии христианства, Савабе пришлось испытать множество всевозможных огорчений. Он имел красивую жену; жена подверглась сумасшествию и, играя огнем, сожгла свой дом. Как христианин, Павел Савабе не мог уже служить идольским бонзою, хотя и должен был, ибо иначе не на что было существовать с семьей. Ему пришлось оставить бонзой своего семилетнего сына, что по законам буддийским считается возможным. Но каково же было сознавать ему, истому христианину, что его сын – служитель идолов? Этим испытания его – и внутренние и внешние – не кончились. Раз, скрываясь от преследования властей, он принят был за лазутчика и брошен в тюрьму. Освободившись оттуда, на пожертвования прихожан кумирни он выстроил дом для своей семьи, но и этот дом также сгорел. Во время воздвигнутого на христиан гонения в Японии, Савабе поддерживал сношения с заключенными в тюрьме христианами и продолжал свои проповеди в одной темной и старой кладовой близ кумирнии. Надо же было сгореть и этому последнему пристанищу христианского труженика и его семьи. Много и других бедствий и лишений выпало на долю Павла Савабе. Ныне он, старец, управляет несколькими христианскими общинами в г. Токио и пользуется глубоким уважением всех японских христиан, как один из крепких и славных столпов православной церкви в Японии.

Обращать в христианство Павел Савабе начал с своего приятеля врача. Как грубый и закоренелый язычник, тот долго не поддавался воздействию веры. Постоянно в его голове рождались все новые и новые вопросы и возражения. Не один раз Савабе приходил к о. Николаю в грустном настроении. Его друг совсем победил его в споре, сделал ему такое возражение, что Савабе принужден был молчать. Тогда о. Николай снажбал Савабе новым запасом, новыми силами. Он уходил повеселевший. Опять через несколько дней является разбитый и унылый, опять его поднимал о. Николай. Пока наконец не пришли они к нему оба: Савабе и его друг, врач Сакан. Этот тоже был крещен с именем Иоанна. Впоследствии он сделался другим светочем христианства в Японии. Приняв крещение, он сразу бросил все, все свои привычки, все слабости, и из язычника, после крещения, стал подвижником.

Видя, что дело началось и веруя, что теперь оно пойдет и не остановится, о. Николай в 1870 году исхлопотал пред русским Святейшим Синодом разрешение на открытие в Японии русской православной духовной миссии и в следующем году он возвратился туда уже начальником миссии. У него вскоре явился и помощник из русских иеромонах Анатолий, впоследствии архимандрит. Малое стадо группировалось около них, борясь с нуждой, но горя верой и продолжая распространяться.

Когда проповедь в Хакодатэ уже утвердилась, нужно было думать о распространении веры и в других частях Японии. Два миссионера разделились: о. Анатолий остался в Хакодатэ, а о. Николай перенес свою деятельность в столицу Японии, Токио, на о. Ниппоне. Как только явился он в Токио, человек 70, жаждавших русского и вместе религиозного образования, собрались около него; было бы и больше желающих слушать от него учение о вере, да негде было поместить всех.

Несмотря на такое расположение японцев к христианству, успех проповеди затруднялся вследствие некоторых нужд, испытываемых миссионерами. Прежде всего, нужно было обзавестись помещениями для церквей, для школ, для собственного житья; но на наем помещений или на постройку новых не было средств. Учить, потому, приходилось в страшной тесноте. «Представьте себе, – писал о. Николай, – комнату на чердаке, по точнейшему измерению 11 кв. футов, и в этой-то комнате, высотою не много более двух аршин с половиною, в которой стоит стол, несколько стульев и подобие самодельного дивана, происходило обучение закону Божию 20 человек. Сидеть – уже не спрашивайте, как сидеть: на стульях, на диване, на полу, на ступеньках, ведущих на чердак; к счастью, есть еще два окна, одно наискось от другого; если благотворительная природа посылает ветерок, то и ничего, а нет течения воздуха, – духота нестерпимая. Внимание с трудом связывает мысли, самое горло отказывается служить более, чем полтора-два часа подряд. И слушателям плохо: бедные усердствуют слушать новое учение и аккуратно приходят, усердно работают веерами, чтобы освежить лоб и возбудить движение мысли. Что делать?.. Увы, и летом и зимой, круглый год будет все то же неудобство для проповеди. При таких-то условиях дело проповеди, однако, продолжалось неослабно. В 1878 г. сообщалось, что в Хакодатэ (где проповедовал о. Анатолий) приходят креститься от православных миссионеров даже жители других городов и островов; особенно много крестится женщин, иногда с грудными детьми. Видно было, что семена Христовой веры пали на благоприятную почву и обещали дать хорошие плоды.

Получив свое начало в 70-х годах текущего столетия, юная православная японская церковь, несмотря на короткий период существования, заметно увеличилась количественно. Ныне она насчитывает более 24000 членов.

Наставниками и руководителями христиан-японцев, а вместе с тем и распространителями православия являются проповедники, которые состоят исключительно из одних японцев; а над проповедниками поставлены священники, которые совершают свв. таинства в своих округах, дают советы проповедникам, наблюдают за успехом их проповедей, наставляют крещеных христиан и стараются укрепить их в вере.

Японские катехизаторы распадаются па три степени. Катехизаторы (сейденкёся) – это уже опытные и долго служившие проповедники. За ними следуют фуку-ден-кёся, – помощники катехизаторов. На самом деле они проповедуют и заведуют приходами тоже самостоятельно. Наконец, ден-кео-сей, катехизаторские ученики. Это только начинающие, недавно вышедшие из катехизаторской школы. Ден-кео-сей стоят под некоторым руководством ближайшего катехизатора. Сообразно степени, катехизаторы получают жалованье от 10 до 14 ен (рублей) в месяц. Все проповедники, за исключением весьма немногих, люди семейные, иные и многосемейные, потому такое содержание для них, особенно вследствие вздорожания в последнее время всех жизненных потребностей в Японии, очень недостаточно; но миссия не может дать больше; она постоянно побуждает местные церкви заботиться о нуждах своих проповедников, что многие и делают, особенно те церкви проповедники которых отличаются усердием к своему служению.

На проповеднических беседах язычники часто вступают в споры с проповедниками. Но до сих пор никогда не было случая, чтобы проповедники, несмотря на то, что они сами новички в христианской религии и неопытные её защитники, были когда-либо побеждены в своих спорах с учеными язычниками. В этом помогает им сильная и глубокая вера. Иногда случается, что более или менее знатные язычники зовут проповедников к себе на дом для беседы. Конечно, в этом отношении не день и не два требуется проповеднику для обращения язычника в христианство.

Весьма многие из катехизаторов имеют в своем, ведении по нескольку селений или городов. Катехизатор живет в одном из них постоянно, остальные же посещает от времени до времени. Если где есть оглашаемые, он остается там на неделю или дней на десять, проповедует и потом переходит в другое место, чтобы и там пробыть столько же. Конечно, такой порядок вызван исключительно недостатком в катехизаторах и на практике крайне неудобен: прослушав учение в продолжение недели, оглашенные должны потом ждать дней двадцать, а то и целый месяц, пока вернется катехизатор и продолжит оглашение. За это время они успеют многое перезабыть, впечатление от сказанного прежде сгладится, да и ревность к слушанию естественно ослабеет. В виду этого, по распоряжению преосвященного Николая, в Японии принят такой порядок: катехизатор должен жить там, где у него есть слушатели. Пусть проживет он там не выезжая месяц или полтора. Если будет говорить проповеди ежедневно, то за это время он вполне успеет приготовить к крещению. Если же и не приготовить, то, во всяком случае, успеет положить довольно прочное основание, так что для оглашенных не будет уже опасно прождать без проповеди месяц и даже более, они не перезабудут и не ослабеют в ревности.

В видах более успешного проповедывания Слова Божия в Японии, члены миссии (катехизаторы и священники), с преосвященным Николаем во главе, занимаются литературно-издательскою деятельностью. За последние годы били переведены и напечатаны при миссии, между прочим, следующие книги: «Разбор римского учения о видимом (папском) главенстве в церкви», соч. архим. Никанора; «История православной церкви от начала разделения церквей»; «Толковое Евангелие», еп. Михаила; «Очерки догматического православного христианского учения», сон. прот. Н. Фаворова; «Избранные места из творения св. Иоанна Златоустого»; «Молитвы, заповеди, символ веры», с объяснениями, составил прот. Д. Соколов; «Училище благочестия»; «Нравственное богословие», митроп. Платона; «Христианская апологетика», Рождественского; «Обличительное богословие», Иннокентия; «Инославные вероисповедания», соч. пр. А. Иванцова-Платонова; «Жития святых», составл. А. Бахметевой; «Православная вера» соч. прот. А Свирелина, и др. Сверх того, при ближайшем сотрудничестве «членов миссии издается на японском языке «Православный Вестник» или «Сей-кёо-симцэ», выходящий два раза в месяц. Журнал этот читается с живейшим интересом не только православными японцами, но и язычниками. Каждый номер «Православного Вестника» содержит в себе ряд статей, которые останавливают на себе серьезное внимание людей, заинтересованных религиозными вопросами. В «Вестнике» помещается и летопись современной жизни православной церкви в Японии. Кроме «Православного Вестника» при миссии издаются два духовных журнала: «Ураниски» (Скромность) и «Син-кай» (Духовное море).

Во главе священнослужителей и проповедников стоит преосвящ. Николай, начальник миссии. Он всецело отдает себя святому делу просвещения язычников. Вся жизнь его полна неутомимых трудов и непрерывных занятий на пользу юной православной японской церкви. От самого раннего времени до глубокой ночи оп занимается церковными и миссионерскими делами, переводами, корреспонденциями, распоряжениями и проч. Не удивительно после этого, что не только туземные христиане, но и язычники говорят о нем: «вот настоящий труженик, вот великий человек, живущие исключительно для ближних».

Выясняя тайну церковного управления и воздействия своего на юную паству, преосвященный Николай в одном из писем своих, между прочим, говорит: «Сердце тут нужно, – способность проникнуться нуждами ближнего или ближних, почувствовать скорби и радости ближних, точно свои, – но в то же время хладнокровное размышление, как устранить скорби и упрочить радости, – и решимость поступить в указываемом сердцем и умом направлении, и твердость и авторитетность сделать поступок правилом для других и проч., и проч., смотря по обстоятельствам. Я, когда посещаю церковь, – продолжает он, – как бы мала она ни была, на то время делаюсь всецело членом её, так что для меня в то время других церквей, да и всего мира как будто не существует; если приходят письма из других церквей, мне и в голову не приходит, прочитать их среди дел той церкви, а читаю ночью, освободившись от местных дел. Естественно, что все состояние той церкви, со всеми местными нуждами, скорбями и радостями, до малейших частностей, все целиком вольется в душу, – трудно ли затем обсудить, посоветовать, убедить, настоять и под.? Все это так просто, все само собой льется с языка, из сердца. Только нужно иметь благоразумие, не обращать все в брызги, исчезающие бесследно; систематичность и постоянство нужны, нужно не забывать, где и кому что сказано, что постановлено, и наблюсти, чтобы было исполнено. Для этого я веду по церквам записи, и при том разные: о церквах, о катехизаторах, о молитвенных домах, о сказанных проповедях и наставлениях, аккуратно записывая все в четыре тетрадки в каждой церкви¹³. Обладая таким секретом, преосв. Николай, конечно, никогда не устанет в своей высоко-плодотворной проповеднической и административной деятельности.

Самым энергичным из современных сотрудников преосвященного Николая в деле распространения христианской веры в Японии является токийский священник о. Павел Савабе, – тот самый, который так удивительно обращен был в христианство о. Николаем в первые годы пребывания его в Японии и с тех пор из фанатика-бонзы превратился в самоотверженного последователя Христа.

Следует здесь отметить еще просветительную миссионерскую деятельность двух бывших архимандритов миссии: о. Анатолия, теперь почившего (23 ноября 1893 г.) и о. Сергия. О. Анатолий (в мире – Александр Тихай) родился в 1838 г. 23 ноября в Бессарабии, в г. Хотине, от благочестивых родителей. По окончании курса образования в духовной семинарии он ушел в один афонский монастырь, откуда потом отправился для дальнейшего богословского образования в киевскую духовную академию, где и кончил курс в 1871 году со званием кандидата богословия. Весною 1872 г. о. Анатолий решился поехать в Японию в качестве христианского миссионера. Он-то на первых порах и был главным помощником преосв. Николая в деле просвещения Японии.

Главным предметом заботы покойного архимандрита было христианское воспитание детей. Дело это о. Анатолий считал особенно важным в виду того, что взрослым новообращенным трудно было отвыкнуть от старых языческих привычек и воспитывать себя в чисто-христианском духе. Такое перевоспитание возможно только для детей. И вот он открыл начальное христианское училище в Хакодатэ, назначив туда надзирателем одного из взрослых христиан. С какою заботливостью и вниманием относился о. архимандрит к молодым питомцам новоустроенной школы, показывает следующий факт. Однажды рано утром о. Анатолий явился в училище и, раскрыв двери, вдруг горько заплакал. Заметив такое огорчение о. Анатолия, ученики спросили его о причине слез. Оказалось, что дети нарисовали на стене дурные картинки. Училище это и доселе остается рассадником христиански воспитанных детей.

Чтобы надолго сохранить память незабвенного для японской церкви миссионера, благодарные японские христиане намерены увековечить его память постройкой при соборном храме Воскресения Христова в Токио памятника, в виде большого металлического или каменного креста с иконою на лицевой стороне и с кратким некрологом о. архимандрита на другой, а также издать брошюру, содержащую собрание поучительных слов и рассказов покойного труженика-миссионера о себе.

О. архимандрит Сергий (Страгородский), бывший доцент санкт-петербургской духовной академии и инспектор московской духовной академии, в качестве помощника преосвящ. Николая, прибыл в Японию в конце 1897 года. Он и раньше (с 1890 по 1898 г.) служил в Японии, а затем, возвратившись оттуда, провел некоторое время на служении духовной науке в двух наших академиях, а также состоял начальником русской миссии в Афинах. Зная прекрасно японский язык и обладая солидным богословским образованием, о. Сергий был одним из самых деятельных и полезных сотрудников преосв. Николая. Новое назначение его в текущем году (на должность ректора петербургской духовной семинарии), бесспорно, есть большая утрата для японской церкви.

Православная духовная миссия, благодаря неутомимой ревности начальника её, епископа Николая, а также – нравственные и материальной поддержке со стороны русского Православного Миссионерского Общества, представляет в настоящее время много отрадного для православной церкви.

Все члены японской церкви образуют из себя сплоченные христианские общины. Взаимные отношения этих общин отличаются семейным характером. Заключая в себе 24000 с небольшим человек, при 39000000 всего народонаселения Японии, общины являются как бы незначительными островками среди чуждого языческого моря. Такое изолированное от языческого мира положение и враждебная настроенность язычников против нравственно-религиозного мировоззрения христиан заставляют членов юной православной японской церкви сплотиться в тесное общество и жить взаимной поддержкой друг друга.

К особенностям церковной жизни японских христиан относятся прежде всего ежегодно бывающие соборы деятелей миссии. На эти соборы прежде собирались катехизаторы и священники со всей Японии, но так как собирать всех очень дорого и неудобно, то в последнее время церковь пришлось разбить на две половины и собирать каждую через год по очереди. Поэтому собор один год бывает в Токио для северной половины, а другой год в Оосака для южной. Время собрания приурочивается большей частью к окончанию петровского поста. Собор происходит обыкновенно в какой-либо церкви. К солее ставится небольшой стол, за которым помещается епископ со старшими священниками, а потом по ту и другую сторону располагаются на полу остальные священники и катехизаторы. В начале собрания поется «Царю небесный», в конце – «Достойно». Вот как описывает один из таких соборов о. архим. Сергий «Собрались мы в 8 час. утра. После молитвы, пропетой всеми, преосвященный Николай, облаченный в епитрахиль и омофор (хотя без клобука), сказал приветственную речь, а заседания собора открылись чтением статистических сведений о христианах японской церкви. Каждый священник северной и южной церкви представляет на собор ежегодно отчет о своем приходе, о количестве обращенных, умерших и проч. Чтение статистики продолжалось вплоть до 12 часов дня. После перерыва началось чтение обычных прошений о перемещении катехизаторов, об открытии новых церквей и т. п. Все это обсуждается и разрешается заранее на особом собрании священников, собору же только объявляется конечный результат всех рассуждений. После прошений начались разные предложения устные, например, как лучше и успешнее вести дело проповеди, нужно ли увеличить жалованье катехизаторам и т.п. Каждый из присутствовавших на соборе мог делать возражения, где нужно. Рассуждения продолжались до самого вечера, когда заседание было закрыто».

В некоторых церквях, особенно на севере, существует весьма полезное для церкви учреждение, это – постоянный «симбокуквай» (братское собрание). Раз или два в месяц члены симбокуквая (по большей части все христиане данного селения) собираются или в церковном доме или у кого-нибудь, – говорят проповеди, речи на духовные темы, решаются разные дела, касающиеся церкви, и проч. В иных местах каждый член обязан внести известную сумму за церковь. На эти деньги иногда нанимается церковный дом, иногда выплачивается жалование катехизатору, производятся все расходы на проповеди (наем помещений для публичной проповеди, дорожные расходы священника и т.п.). Не говоря об этой материальной стороне, все такие симбокукваи составляют незаменимое средство в руках ревностного катехизатора, средство тем более важное, что его не приходится придумывать или перенимать со стороны, оно создано и выработано самой жизнью, без всякого принуждения и указаний.

Кроме братских собраний, в последнее время стали образовываться при многих церквях особые собрания женщин-христианок, носящие название «Фу-знн-квай» (дамское собрание). В состав их могут входит все взрослые христианки. Собрания происходят периодически по воскресным или праздничным дням. Цель этих собраний состоит в том, чтобы заботиться, насколько это возможно, об улучшении церковного быта и об успехе проповеди среди язычников. Пред праздниками Рождества Христова и Пасхи «члены «Фу-зин-квай» больше всего занимаются делами благотворительности, каковую оказывают не только христианам, но и некрещенным своим соотечественникам. Эти же «женские общества или собрания» приносят не мало пользы и в области церковной жизни, содействуя успеху Евангельской проповеди, а также воспитанию христианских чувств среди юных членов православной японской церкви.

Церкви японские отличаются малыми размерами и скромным убранством, да и таких пока еще мало – не более двадцати. По причине малочисленности христиан и скудости материальных средств, приходится довольствоваться или обыкновенными домами, обращаемыми в места братских собраний, или же вновь устроенными домами, со специальным назначением для молитвенных и собеседовательных собраний, но без настоящей формы церкви. Такие дома называются у христиан-японцев «местом молитвы» или «местом христианской проповеди». Они имеют обыкновенно два главных отделения. Одно из них, представляющего более или менее просторный зал с несколькими иконами и столиком, служит местом молитвенного собрания христиан или публичного проповедования язычникам. Рядом обыкновенно находится помещение из одной или нескольких комнат – это квартиры проповедников. Здесь они совершают после каждого богослужения беседы как с христианами, так иногда и с язычниками.

Среди всех японских церквей резко выделяется по своему великолепию соборный храм во имя Воскресения Христова, сооруженными в столице Японии – Токио. Величественное здание собора в строго-выдержанном русско-византийском стиле служит предметом удивления туземцев. Работа производилась по плану архитектора Шурупова, исключительно местными рабочими, под общим руководством наблюдением начальника православной миссии в Токио, преосв. Николая; стоимость сооружения исчисляется до 30000 руб. Вместимость собора до 1500 чел. Расположен он в соседстве со зданиями русской миссии и посольства, на холме, господствующем над окружающей местностью, так что со всех сторон он виден на дальнее расстояние. Ввиду нередких в Токио землетрясений, собор выстроен весьма прочно, с нарочитыми приспособлениями в фундаменте и сводах, и уже выдержал несколько землетрясений без малейшего повреждения. Вся церковная утварь, иконостас и колокола доставлены из России.

Из церковной утвари особенно замечателен полный прибор священных сосудов, выполненный в высшей степени художественно известным фабрикантом Овчинниковым. Запрестольный крест в главном алтаре, величиной в аршин с небольшим, сделан из чистого серебра (вызолочен), с литым серебряным распятием очень больших размеров, даже носить его тяжело в крестных ходах. Великолепна также панихидица: на серебряном, больших размеров, подножии возвышается литая из серебра Голгофа с таким же распятием (вершков пяти величиной), а по бокам литые фигуры Божьей Матери и Иоанна Богослова. Хороши также ковчеги на все три престола; один из них – огромного размера, серебряный вызолоченный, с прекрасными рельефными изображениями, с эмалью. Редкостью в своем роде является и кувшин для хранения св. мира, – он серебряный, покрытый эмалью, с прекрасными изображением Святого Духа на апостолов, стоит 5000 рублей.

Постройка соборного храма не обошлась без некоторого препятствия со стороны местных патриотов. Они смотрели на эту постройку, как на «неприятельскую крепость», сооружаемую на весьма удобной и высокой местности, откуда можно будто бы наблюдать за императорским дворцом, и, чтобы помешать этому, строили разные планы: одни, например, предлагали воздвигнуть гору, которая закрывала бы императорский дворец от храма, другие советовали обнести храм высокою стеною, заслоняющею дворец, третьи – купить храм за миллион иен и подарить его императору и т.п. Но когда, с разборкой лесов собор предстал пред глазами всех, только как дом Божий, только как свидетель православной веры в Японии, естественно, смолкли и все прежние, ни на чем не основанные, толки. Сооружение храма, являющегося одним из первых украшений Токио, наполнило радостью сердца всех японских православных христиан, получивших отныне возможность молиться Богу в собственном соборе, украшенным подобающим святыне Господней благолепием.

Токийский собор освящен 24 февраля 1391 года; освящение это для христиан-японцев было большим празднеством продолжавшимся целых три дня.

Что касается богослужения в Японии, то оно совершается на туземном языке. В Токио и во многих других церквях пение идет хоровое, а в остальных одноголосное. Поют очень стройно, особенно при главной миссии в Токио, где организован прекрасный хор. Проповедь в японских церквях составляет непременную принадлежность каждого богослужения. Добрый христианский обычай православной церкви раздавать по окончании литургии частицы антидора строго соблюдаются в Японии повсеместно. Эти частицы многие из присутствующих относят к оставшимся дома и не бывшим за богослужением по какой-либо причине.

Школьное дело в Японии идёт довольно успешно. В числе школ нужно отметить прежде всего четыре учебных заведения в Токио: катехизаторское училище, откуда выходят катехизаторы проповедники, семинария, причетническое училище и женское училище¹⁴. При миссийском женском училище существует между прочим, иконописная мастерская, снабжающая иконами японские церкви и молитвенные дома; в ней работают два иконописца, из которых одна училась иконописи в Новодевичьем монастыре, в Санкт-Петербурге, Кроме Токио, существуют еще православные училища в Хакодатэ для мальчиков и девочек и в Осака катехизаторское училище.

Учащиеся в катехизаторских школах и семинарии, начиная с самых старших и кончая самыми младшими, крепко сознают то, что они приготовляются быть проповедниками учения Христова в стране покрытой мраком язычества, и что они сами должны быть достойными своего будущего звания. И это сознание у них не ослабевает, а напротив, по мере их ознакомления с христианством и тем положением, в которое оно их поставляет, все усиливается и усиливается. Воспитанникам 5 и 6 классов духовной семинарии дозволяются выступать уже публично с проповедями в назначенных для того домах, а также и вести частные беседы с знакомыми язычниками с целью ознакомления их с христианством и приготовления к принятию св. крещения.

Жизнь учащихся отличается семейным, домашним характером. Семинария в Токио представляет собою большую семью», проникнутую духом любви и взаимного уважения одних членов к другим. Все учащиеся в ней тесно сплочены в одно общество, объединённое одною общею идеею – самоотверженно трудиться для просвещения светом евангельского учения своих соотечественников, блуждающих во тьме языческого неведения.

Когда (в 1891 году) Токийский собор был отстроен, японские христиане с неописанным чувством самой неподдельной радости готовились встретить в нем путешествовавшего по их стране высокого русского Гостя Наследника Цесаревича Николая Александровича (ныне Государя Императора), соединенного с ними узами духовного родства. Но вместо того внезапно разнеслась в Японии весть о злодейском покушении на его драгоценную жизнь. Нельзя описать того чувства глубочайшей скорби, в которую повергла эта весть сердца православных японцев. К тяжкой печали о злодейском умысле у них присоединился стыд за свою страну, в которой так дерзко был оскорблен Высокий Путешественник.

Тотчас же после этого отправлена была от церкви в Токио депутация для поднесения Государю Наследнику иконы и адреса с выражением чувств огорчения японских христиан по поводу удручающего прискорбного события и беспредельной радости по случаю спасения Его Высочества от угрожавшей опасности. По отплытии в Кобе, депутация получила доступ на фрегат «Память Азова», где Государь Наследник милостиво изволил принять ее, выслушав чтение адреса по-японски и в переводе на русский язык, приложился к поднесенной священнослужителем иконе, принял ее, благодарил за выраженные чувства и пожелал скорого распространения и процветания Японской православной церкви.

Начальник миссии преосвященный Николай по-прежнему неустанно и энергично продолжает свое высокое и трудное служение. Он руководит всеми деятелями миссии, входит во все подробности жизни православной церкви в Японии. В течение последних лет им были обозрены почти все церкви Японии. Интересно отношение пасомых к своему архипастырю. Они предпринимают со своей стороны все возможное для самого радушного приема преосвященного. Иногда за десятки верст ждут епископа представители от церкви, с самыми трогательными приветствиями; далеко за город или селение выходят группы христиан и христианок, празднично одетых; пред церковным домом часто красуется арка, устроенная из зелени и убранная цветами и приветственными надписями; иногда епископу приходится проходить к церковному дому среди стоящих по обе стороны с цветами в руках христиан и христианок, и их детей, поющих «Достойно есть», и т. п. Вообще, в убранстве церковного дома обнаруживается большое усердие христиан: все заново отделано, блестит чистотой, украшено зеленью и цветами. Тотчас по прибытии преосвященного, начинается богослужение: если прибытие случится утром, то идет обедница, позже – краткое молебствие, с трех часов – вечерня, пред праздниками же – всенощная. Служит священник, читает и управляет пением местный катехизатор.

Богослужение оканчивается поучением, которое говорит епископ, облаченный в епитрахиль и малый омофор. Поучение бывает безыскусственно, но, по возможности, направлено к действительной пользе христиан, ибо предварительно узнается от священника или катехизатора о духовном состоянии местной церкви. По окончании поучения, христиане получают благословение, причем катехизатор подробнее знакомит епископа с ними, называя каждого по имени и рассказывая об его положении в церкви.

Общее впечатление, вынесенное преосвященным из обзора японской епархии, как видно из его рапортов Св. Синоду, весьма отрадное. Все крестившиеся японцы твердо держатся православия, ведут строго-нравственную жизнь. Некоторые по своим проповедническим трудам и высокой, одушевляющей их любви к ближнему напоминают собою христиан первых веков. Вот один пример. «Приближаясь к церкви в селении Магата, в провинции Акита, я знал, пишет преосв. Николай в одном рапорте, что найду там новый, небольшой храм, в который незадолго пред тем из миссии же выслан был комплект икон, но не знал, по скромности ктитора, что постройка этого храма – дело исключительно одного человека, местного земледельца – Иоанна Хатакеяма; знал, что этот Хатакеяма хороший христианин, но не знал, что он – единственный проповедник и распространитель христианства на месте, так как катехизатор, в ведении которого числится церковь Магата, занятый в другом месте, редко бывает здесь. Ныне, при посещении церкви, после богослужения и обычных церковных дел, я был приятно удивлен, когда были представлены 11 человек для крещения, и само собою открылось, кто приготовил их; с особенною тщательностью новообращаемые были испытаны в знании вероучения и найдены вполне достойными крещения, которое и было совершенно над ними. Иоанну помогает в проповеди его жена; вдвоем они неустанно заботятся о распространении христианства и в то же время так образцово ведут свое хозяйство, что Хатакеяма во всем округе известен не столько по своей фамилии, сколько под общим именем «хозяина». Смотря на эту почтенную чету, уже украшенную сединами, как не подумать было, что апостольские Акила и Прискилла находят себе подражателей и в Японии!..»

Другой православный японец-катехизатор Сергий Фоцука с проповедью о христианском Боге, Его любви и всепрощении проник в среду арестантов острога в Немуро, в Хокквай-доо (в северной части Японии). Плодом его проповеди было то, что 8 арестантов искренно раскаялись в своих преступных делах, за что получили наградную грамоту от правительства; сам же Фоцука удостоился денежной награды от областного правления.

Всегда и везде, где только ни проповедано было Евангелие, в жизни верующих так или иначе, особенно в виде чудесных знамений, проявляется благодать Божия. Совершаются эти чудесные явления, по словам преосв. Николая, и в жизни верующих японцев, хотя здесь о них узнается случайно, так как христиане здесь как будто не удивляются им и не находят нужным много говорить о них. В качестве примера, преосв. Николай приводит следующий случай. В селении Яманака, провинции Микава, у христианина Моисея Мацунам и жены его Марии заболела их единственная дочь, девочка 6 лет, еще и не крещеная. Как человек состоятельный, Моисей не пожалел средств на лечение её; но врачи, наконец, потеряли всякую надежду спасти ее, и девочка лежала приговоренная к смерти. Между тем наступила пасхальная ночь. Моисей и Мария были тогда единственными христианами в селении; катехизатора или кого-либо из христиан и по близости не было; тем не менее они приготовили красные яйца. И вот, в полночь, не смотря на угнетавшую их скорбь, они начали пред образом совершать молитву. Занятые этим, они и не заметили, как больная поднялась с постели и села; она же, увидав красные яйца, попросила себе одно. Только тогда они обернулись и были поражены явным чудом милосердия Божия: дочь их, чтобы быть совсем здоровою, нуждалась, только в исполнении того, что в подобном случае повелел Спаситель: «дати ей ясти» (Лк.8:55). «Ныне, добавил преосвященный, при посещении Яманако, где уже образовалась небольшая христианская община, я видел в этой девочке самого здорового и живого ребенка, радостно питающего поощряемую родителями надежду поступить, когда она немного подрастет, в миссийское женское духовное училище, для лучшего познания закона Божия».

В 1893 году посетил Японию высокопреосвященный Дионисий (Латас), архиепископ острова Занте. Он приехал в Японию на обратном пути из Америки, куда он ездил для сбора пожертвований после известной катастрофы, происшедшей на острове от большого землетрясения.

В Японии христиане, во главе со своим архипастырем, преосвященным Николаем, встретили его с искреннею радостью. 6 (18) января, в день Богоявления, высокопреосвященный Дионисий совершил богослужение в соборе Воскресения Христова в Токио, в сослужении 5 японских священников. После литургии он, вместе с преосвященным Николаем, освящал воду. Затем он сказал речь на греческом языке.

В этой интересной речи он, между прочим, говорил: «Какая радость и какая честь мне теперь, что прибыв в эту первую на Востоке цивилизованную Японию, в эту, подобно восходящему солнцу, живо вступающую все в новую и новую ступень просвещения вашу уважаемую страну, я лично увидел преосвященного Николая, известного у всех, как апостола Японии, и мог принести служение Богу в этом полном великолепия и красоты соборе, вместе с братьями и сестрами Японской православной церкви, имеющей общую с нашей родной церковью веру и надежду и незримо соединенной с ней молитвою и любовью, и мог также сказать слабое слово».

Далее упомянув, что два народа (иудеи и греки) служили всемирному распространению веры Христовой и о том, как посеяно было впервые семя Евангелия в Афинах, высокопреосвященный проповедник закончил: «Отсюда (т.е. из Греции) мало-помалу христианство стало распространяться по всем странам Востока и Запада, пока, наконец, не достигло вашей Японской империи, этой страны дальнего Востока». «Лично увидев распространение христианства и в этой стране, я, радуясь, благодарю Бога. Да снизойдет обильно милость Божия на вас братья и сестры здешней православной церкви! Да посетит великая благость Божия весь японский народ, и да просветится он скоро светом православия!»

Своим пребыванием в Токио и служением в православном соборе высокопреосвященный Дионисий красноречиво засвидетельствовал связь Греческой церкви с Русскою и Японскою.

Летом 1898 года преосвященный Николай имел возможность посетить церкви восточной части острова Эзо, и, между прочим, на небольшом острове Сюкотане, у восточного берега Эзо, – христиан-курильцев, принадлежавших некогда к Камчатской епархии и оставшихся японскими подданными при переходе Курильских островов от России к Японии. Это – маленькая христианская община, состоящая всего из 16 домов; но она служит прекрасным образчиком того, как воспитывал своих пасомых высокопреосвященный Иннокентий, бывший в этих краях миссионером и затем епископом камчатским, курильским и алеутским. От нынешних своих духовных руководителей сюкотанские христиане приобретают весьма мало, так как не имеется возможности даже уделить им, для постоянного обитания с ними, проповедника; священник же посещает их раз или два раза в год для преподавания им священных таинств. Но они до сих пор живут тем запасом благочестия и доброго христианского научения, который накоплен ими в былые годы от душевных богатств своего незабвенного архипастыря. По взаимной христианской любви они точно одна семья: не бывает между ними ни распрей и ссор, ни зависти и ненависти; в радости и горе одного участвуют все; что приобрел на охоте или рыбной ловле один, то принадлежит всем; нет также между ними нечистых, или нечестных поступков; не знают они лжи и обмана, Японцы, имеющие сношение с ними по рыбной ловле и другим делам говорят, что не нуждаются в росписках от них. «Слово Якова (Сторожева, старшины их, наиболее известного на Эзо) надежнее всякого документа» – говорят на Эзо.

Оттого они пользуются любовью и уважением всех японцев, ведущих дела с ними, или имевших случай узнать их; оттого и местные власти с особенною симпатией заботятся о них, и берегут их, снабжая всем необходимым, чего они сами не могут добыть и не допуская селиться между ними людей, которые могли бы испортить их нравы.

«Радостно было, – говорит преосвященный, – увидеться с ними и вместе помолиться в их храмике, который они для себя построили и содержат в образцовой чистоте и в который являются всегда чисто одетыми в сохраняемое еще ими русское платье, хотя богослужение совершается уже на японском языке, так как, за исключением стариков, никто не понимает по-русски. Да хранит их Господь и да даст и другим в христианских качествах подобиться им!»

В последнее время в печати можно услышать нередко тревожные слухи о том, будто Япония, эта восхваляемая Страна Восходящего Солнца, называемая, по быстрому развитию культуры «Восточной Англией», – будто эта Япония теперь вдруг начинает останавливаться в своем культурном движении и начинает подражать примеру своего соседа консервативного Китая, забыв все те 30 лет, в течение которых она так энергично и безостановочно стремилась усвоить все плоды европейского образования. Вместе с тем, говорят, и христианство теряет свое значение и привлекательность для японцев; нет уже говорят надежды на распространение и укрепление юной христианской церкви в Японии.

Все эти толки, однако, слишком преувеличены. Правда, для христианской проповеди в Японии, есть препятствия, но они не столь велики. Старания подорвать христианскую проповедь в Японии прилагают особенно синтоисты, буддисты и ученики Конфуция.

Синтоисты горячо проповедуют свою религию, как исконную веру японцев, которая получила свое начало с основанием самой империи и освящена предками, в целости сохранившими при её помощи государство, усилившими, обогатившими, прославившими его и мужественно отражавшими нападения на него заморских соседей. Отсюда эти сыны отечества усердно убеждают своих собратьев снова возвратиться к этой преданной отцами религии, как верному залогу благоденствия страны.

Хитрее синтоистов оказываются буддисты. Не имея права называть свою религию, принятую из Кореи, отечественною, они, в лице своего ученого бонзы, японца Китабатокэ Доориу, стараются воспламенить патриотизм японцев указанием на буддизм, как на единую будто бы знаменитую философию азиатского Востока, составляющую его драгоценную собственность.

«Буддизм, говорит в одной своей беседе этот бонза, буддизм умирает ныне в своей родине, в Индии. Путешествуя по этой стране и осматривая весь остров Цейлон, где родился Сакья-Муни, я не встретил там ни одного истинного ученика этого великого учителя мира. Был я в Китае, Корее, Сиаме, Тибете, Манчжурии и везде с ужасом находил глубокий упадок нашего учения. Возвратившись в Японию, я, наконец, убедился, что во всем мире единственно наше отечество верно сохраняет учение Будды». «Наш священный долг, убеждает далее Китабатокэ своих слушателей, – твердо хранить это учение и как религию, и как философию. Мы приняли от европейцев телеграфы, железные дороги и многие другие произведения их культуры. Неужели же нет у нас ничего своего, чем бы могли им заплатить им за все эти благодеяния? Единственное драгоценное достояние наше, заключает патриот-буддист, – которым мы можем услужить европейцам, это – буддизм, во всей своей силе живущий только у нас».

Не уступают буддистам и ученики Конфуция. В основе их учения лежат преданность царю, почтительность к родителям, супружеская верность и честность в отношении к равным себе. Эти основы своего нравственного учения ученики Конфуция и выдают, как необходимые условия прочности государства_: личное благоправие, говорят они, обуславливают благополучие семьи, а это, в свою очередь, обеспечивает благосостояние целого государства. Поэтому они всячески стараются возбудить в японцах сознание необходимости усерднее приняться за осуществление этих начал в жизни в виду нравственного упадка в обществе, происходящего от вторжения иноземных нравов и обычаев. Началом же, способствующим упадку общественной нравственности, и в тоже время началом противогосударственным они считают христианство. Не имея достаточных сведений о христианстве, они по своему толкуют те слова Священного Писания, которые повелевают предпочитать служение Богу служению царю и родителям (Лк.14:26; Мф.10:34; Рим.13:1–6; Кол.3:22) и находят в них вредоносное зерно анархизма и общественной безнравственности.

Такова в общих чертах картина религиозного поворота, совершающегося в Японии в последнее время.

Но эти явления, во всяком случае, временны и не внушают слишком серьезных опасений. Десять лет тому назад (в 1889 году) японский народ получил свободу вероисповедания. 28-й параграф конституции, данной императором народу и обнародованной 20 января этого года, гласит: «Японские подданные отныне имеют свободу религиозных верований, поколику оные не нарушают общественного мира и порядка и не противоречат долгу верноподданства». Таким образом, в Японии нет более никаких правительственных преград слову Евангелия! Само местное население, в большинстве случаев, расположено к христианству, Японский народ вообще все больше и больше близится к принятию христианства. Десять лет тому назад, обозревая церкви, преосв. Николай (как и 1891–92 г.) сделал широкое путешествие по Японии и везде, где можно было, говорил проповеди язычникам. При сравнении того времени с настоящим, по замечанию преосвященного, оказывается, что там, где прежде собирались десятки на проповедь, ныне собираются сотни, где прежде собирались сотни, туда теперь приходят тысячи.

Будущее, таким образом, подает надежды на торжество православия в Японии. Побольше лишь просвещенных и ревностных тружеников-миссионеров, вроде начальника миссии, преосвященного Николая, побольше с их стороны энергии и искренней преданности святому делу благовестничества слова Божия, – и тогда, бесспорно, луч веры Христовой еще ярче заблещет в этой отдаленной Стране Восходящего Солнца.

Тяжелое время переживала в 40-х годах текущего столетия иерусалимская православная церковь. При внутренних смутах и неурядицах в самой патриархии, неблагоприятно отражавшихся на церковных делах, православию в это время, в его, так сказать, колыбели, стало угрожать новое зло: учреждение в Палестине протестантской и особенно католической духовных миссий с целью захвата святынь Св. Земли и совращения в инославие местных православных жителей.

Первою возникла протестантская миссия. Прусскому королю Фридриху Вильгельму IV, отличавшемуся мистически религиозным настроением, при помощи Англии, удалось в 1841 году учредить в Палестине протестантскую общину с епископом во главе, причем епископ этой общины был попеременно назначаем Англией и Пруссией. Первым епископом назначен был от Англии (из крещенных евреев) Александр, который и прибыл в Иерусалим в 1842 году, снабженный инструкциями от архиепископа Кентерберийского и средствами от общества обращения евреев. Вскоре к нему пришли на помощь и другие протестантские миссионеры, всюду в Палестине внося свое культурное влияние и завоевывая симпатии местного населения своею заботливостью об улучшении его быта, воздействуя на подъем самосознания его, забитого долговременным рабством, а чрез то нередко совращая и православных в протестанство.

На учреждение протестантского епископства в Иерусалиме глава римско-католической церкви папа Пий IX ответил восстановлением в 1846 году Иерусалимского патриархата, во времена крестовых походов учрежденного, а по удалении крестоносцев из Иерусалима оставшегося лишь «титулярным» (in partibus infidelium), с пребыванием титулярного латинского иерусалимского патриарха в Риме, при папе. Ясно, что папе хотелось чрез такое восстановление, в противовес протестантству, усилить и утвердить влияние и значение латинства, главными представителями которого в Палестине дотоле были францискане. Выбор лица для такой цели со стороны папы был весьма удачен. Латинским патриархом в Иерусалиме назначен был Иосиф Валерга, долгое время бывший миссионером, хорошо знавший несколько восточных языков, человек ума замечательно тонкого, дальновидного, дипломатичного, вполне преданного своему делу, изобретательный, к тому же и внешней фигурой весьма подходящий к своему новому назначению: его загорелое лицо, чисто восточного типа, его длинная белая борода, его блестящие черные, полные жизни и энергии глаза, – все это давало понять, что человек этот был как раз на своем месте. Успех латинской пропаганды в Св. Земле, благодаря Валерге (1872 г.), был так велик, что он не без некоторого основания мог надеяться на полное совращение в папизм всех православных туземцев Палестины.

Тогдашний православный Иерусалимский патриарх Кирилл II, при нерешительности своего характера и боязни пред Западом, а также при борьбе с святогробской братией¹⁵, ничего не мог поделать против надвигавшейся опасности со стороны католической и протестантской миссии. Святогробцы же, занятые только своими личными выгодами и безопасностью, нисколько не радели ни об истинном благе паствы иерусалимского патриархата, ни даже о честном исполнении своих обязанностей. Такое преступно-пренебрежительное отношение греческой патриархии и вообще греческих пастырей к своей православной пастве, в виду уже начинавшегося тогда (в 1843–44 гг.) усиливаться в Палестине папизма (римского католичества) и протестантства, не могло не вызвать у одного из выдающихся знатоков Востока того времени следующих горячих строк в его дневнике: «Бедная церковь Палестинская! – Чему она подобна? Она подобна старому кораблю, управляемому слабым кормчим и обуреваемому столь бурными ветрами. Сколько врагов у ней и как они сильны! Не говорю я о папистах и армянах; поползли сюда новые змеи – протестанты. Здешний Синод¹⁶ не предвидит ни малой опасности от них. При необразованности греческого духовенства, при его невнимательности и презрении к арабам, при его посягательстве на ослабление древних обычаев Палестинской церкви, каков например, обычай: никогда не разводить мужа с женою, или не отлучать от церкви за малые погрешности; при негодовании на греков арабского духовенства, выражающемся в письменных прошениях и угрозах, протестантство может пустить свои корни глубоко и далеко, лишь бы удалось поборникам оного построить церковь в Иерусалиме и лишь бы арабы узнали, в чем состоит это новое учение. В арабском племени, без сомнения, таятся зародыши духовного образования, и протестантство, по ограниченности обрядов, за кои не нужно платить потом денег, по дешевизне устройства без иконостасов храмов и особенно по щедрой благотворительности, – протестантское общество может нравиться арабам. Паписты и протестанты – вот будущие деятели на Востоке! Может ли противостать их натиску греческое духовенство, почти беззащитное, нелюбимое туземцами иждивающее огромнейшие доходы свои на бесполезную покупку пустых земель и домов, на бесконечные судебные процессы и на подарки туркам?»¹⁷

Россия не могла безучастно относиться к такому положению дел на православном Востоке. Издавна она была охранительницей православия и издавна также была в тесном, непрестанном общении с Св. Землей посредством паломничества. Число русских паломников к святым местам Палестины особенно начало увеличиваться с конца XVIII века; в 70-х годах нынешнего столетия их уже насчитывалось до 400–500 человек в год¹⁸. В виду увеличивавшегося с каждым годом числа русских поклонников в Святой Земле, а главное – в виду усиления там инославной пропаганды, при распущенности и бездействии греческого православного духовенства, Русское правительство в 1847 году решило назначить со своей стороны, как бы в виде своего представительства при иерусалимском православном патриархате, русскую духовную миссию.

В инструкции, данной миссии, было сказано, что цель её назначения: 1) иметь в Иерусалиме, как действительном центре православного исповедания на Востоке, представителей русской церкви и образец нашего благолепного богослужения; 2) преобразовать, мало-помалу, само греческое духовенство, возвысить оное в собственных его глазах столько же, сколько и в глазах православной паствы, и 3) привлечь к православию и утвердить в оном те местные, народные элементы, которые постоянно колеблются в своей вере под влиянием агентов разных исповеданий и слишком легко отступают от православия, вследствие недоверия к греческому духовенству и неблагоразумного поведения сего последнего. Затем миссии было строго вменено: не придавать себе иного характера, кроме поклоннического, не вмешиваться ни в чем в дела греческого духовенства, ограничиваться предложением советов в случае надобности, не вмешиваться в житейские дела наших поклонников и, вообще, всячески стараться не возбуждать подозрений иностранных агентов, дабы не подать повода к толкам о каких-либо скрытных намерениях России.

Начальником этой миссии назначен был ученый архимандрит (впоследствии епископ) Порфирий (Успенский), как человек опытно знакомый с делом и святыми местами Палестины и других стран Востока¹⁹. В половине октября 1847 года эта миссия выехала из Петербурга и, пробыв последние месяцы этого года и начало следующего 1848 г. в Константинополе, в половине февраля прибыла в Иерусалим.

Как ни заманчива и возвышенна была цель, предначертанная инструкцией нашей первой духовной миссии в Иерусалиме, но ее трудно было выполнить. Эго и понятно. Прежде всего средства миссии были крайне скудные, – на содержание и нужды ассигновалось от казны всего по 10 тысяч рублей в год; вследствие несвоевременной высылки денег из России, миссия оставалась иногда и без всяких средств. Не имея собственного помещения и живя в доме патриархии (при греческом Михайловском монастыре), миссия поневоле должна была стать в невыгодное для неё, полузависимое положение от последней. Сам начальник миссии архимандрит Порфирий был как бы осужден на безвластие и бесправие. Его посольство на Восток, в политических видах, окружено было величайшей таинственностью: он должен был, в силу данных ему инструкций, всюду выдавать себя и действовать не как официальный представитель России и русской церкви при патриархе иерусалимском и в других православных церквах Востока, а лишь как богомолец, поклонник, хотя, понятно, всем более или менее проницательным деятелям Востока сразу виделась нарочитая, но скрываемая от них цель его путешествия. Не удивительно поэтому, что архим. Порфирия на Востоке одни принимали за русского шпиона, другие за консула²⁰. Бороться он должен был не только с врагами православия естественным – представителями ислама, инославных исповеданий и проч., но, к глубокому сожалению, и с представителями православия. Явившись на Восток с самыми возвышенными настроениями и стремлениями, одушевленный святыми чувствами, высокорелигиозными и нравственными порывами, арх. Порфирий встретил на Востоке среди последнего рода представителей так много несоответствия своему высокому назначению, так много недостатков, злоупотреблений и пр., такое пренебрежение высших начал справедливости, нравственности и т.п., что, при пылкости своего характера, часто не мог удержаться в пределах спокойной осторожности, воспламенялся, по собственному его выражению, «Илииной ревностью» и высказывал, если не всегда (по требованиям практического благоразумия и осторожности) лично этим представителям, то в своем дневнике, которому он поверял тайны своего наболевшего сердца, со свойственной ему откровенностью и прямотой – истину и правду. Со стороны иерусалимской патриархии миссия не нашла себе никакого сочувствия. Патриарх Кирилл отнесся к назначению её крайне недружелюбно и смотрел на членов её, как на непрошенных гостей. Кроме того, пребывание в Иерусалиме русского духовенства лишало патриархат некоторой части ежегодных доходов, так как наши поклонники охотнее обращались к своему духовенству, с которым они могли объясняться на родном языке.

Совокупностью таких неблагоприятных условий и обстоятельств объясняется то, что деятельность первой нашей миссии в Иерусалиме не имела почти никакого успеха. По случаю Крымской войны, 3 мая 1854 года миссия отозвана была из Иерусалима.

Подводя итог деятельности первой русской духовной миссии в Палестине, один из современников архим. Порфирия писал между прочим, что подобных «горьких опытов было слишком достаточно, чтобы подавить в о. Порфирии всю горячность усердия к святому и благому делу; он мог потерять всякую надежду на возведение имени русского на ту ступень величия, которая ему подобает, и вследствие сего, по неимению средств действовать иначе, посвятил себя поклонническому подвижничеству и ученым трудам, в которых он находит и утешение, и соответствующее характеру и склонностям занятие. Архим. Порфирий для себя и для ученого мира не даром пробыл несколько лет в Палестине и других странах Востока, своим пастырским поведением он приобрел лично к себе и к своим сотрудникам истинное и глубокое уважение, память о себе он оставил прекрасную, но для должного возвышения русской церкви в глазах восточных христиан, для поддержания там достоинства русского правительства и для облегчения нашей будущей деятельности па Востоке он и миссия ему подчиненная не сделали ничего и не могли ничего сделать»²¹.

Ученая деятельность архимандрита Порфирия во время управления миссией выразилась в его поездках с «дружиной» своею (как называл он членов миссии) по Сирии, Палестине и Египту с историко-археологической целью, а также в видах ознакомления с вероучением и религиозным строем христиан названных стран. Плодом этих поездок явились следующие его книги и статьи: «Сирийская церковь», «Раз-эль-Айнские водометные колодцы у города Тира»; «Отрывок из путешествия по св. Земле»; «Путешествие по Египту и в монастырь Антония Великого и преп. Павла Фавейского в 1850 г.»; «Вероучение, богослужение, чиноположение и правила церковного благочиния Египетских христиан (коптов)»; «Восток Христианский» и др. В то же время ученый архимандрит вел свои в высшей степени интересные дневники, часть которых уже издана Российской Академией Наук под заглавием «Книга бытия моего» (вышли I–IV, том). Содержание этих дневников так разнообразно, что даже трудно перечислить те вопросы, которых касался в них арх. Порфирий. Конечно, главный их предмет – это те положения и впечатления, которые вытекают непосредственно из его миссий на Восток; но кроме того здесь можно найти весьма любопытные, биографические данные о самом авторе и богатую характеристику тех людей, с которыми он встречался случайно или по обязанностям и картинные описания виденных им мест, и изображение быта и нравов восточных народов, и исторические воспоминания, и археологические замечания и т.п. Вообще сказать, это не обыкновенный дневник заурядного путешественника, а яркая, живая, чрезвычайно правдивая и самая разнообразная картина той эпохи, когда жил и действовал о. Порфирий.

С окончанием крымской войны, когда внимание к Востоку не было еще отвлечено другими вопросами, а религиозное стремление к святым местам, удерживаемое военными обстоятельствами, возгорелось с новой силой и число паломников возросло в 1857 г., до 800, а в 1859 г. даже до 950, вновь поднялись вопросы: об устройстве быта наших поклонников, о поддержании православия на св. Земле и тесно с ними связанный вопрос об отношениях наших к иерусалимскому патриархату.

Представительство наше в святом граде найдено было необходимым опять поручить духовной миссии, обставив ее, для поднятия нашего политического значения, более торжественно, чем при архим. Порфирии. Составлена она была из: двух иеромонахов, иеродиакона, 6 певчих, а во главе её поставлен преосвященный Кирилл, епископ Мелитопольский, при котором состояли еще секретарь и драгоман. С торжеством прибыла 31 января 1858 г. новая наша духовная миссия в Иерусалим и поселилась в том же греческом Михайловском монастыре, где жил и архим. Порфирий. В инструкции, данной миссии было сказало: 1) Миссии поручается не смотреть более на церковь в Сирии и Палестине сквозь греческую призму, подобно тому, как мы поступали прежде, а заботиться прямо о настоящих интересах России. 2) Ей предоставляется действовать преимущественно на арабский элемент, притесняемый греками, дабы удержать арабов в православии и не допускать их к переходу в латинскую веру. 8) Для этого возлагается на миссию всеми средствами примирять враждующих арабов и греков и такую же примирительную систему обратить на все враждебные между собой в Иерусалиме исповедания. 4) В отношении к русским поклонникам дается миссии, по-прежнему, обязанность иметь за ними только нравственное наблюдение, не вмешиваясь во все стороны их гражданской, духовной и материальной жизни. 5) Миссии поручается всемерно заботиться о проявлении русского богослужения в Иерусалиме с тем торжественным благолепием, которое принадлежит Российской церкви, дабы возвысить значение оной на Востоке. Миссии вменяется в обязанность по возможности чаще участвовать в служении у главных иерусалимских святилищ и ежедневно служить у себя, как бы в обители. 6) Ей предоставляется следовать примеру западных исповедании в отношении благодетельствования местной паствы богоугодными учреждениями, милостыней и всеми просветительными мерами, которые служат вернейшим средством к укоренению религиозного направления в народе. 7) Миссии поручается не ограничивать своей деятельности одним Иерусалимом, но распространять оную на всю Палестину, Сирию, Ливан, Дамаск, горную Хазбею, Сидонское поморье, Синай и Египет: для этого предоставляется миссии от времени до времени командировать членов в означенные края.

Не много больше первой имела успеха и наша вторая миссия в Иерусалим, с преосвященным Кириллом Мелитопольским во главе (1858–1863 гг.). И это потому, что епископу Кириллу, по авторитетным словам В.Н. Хитрово «пришлось приняться действовать так, как не предвидено было инструкцией»²².

Почти одновременно с учреждением нашей духовной миссии в Иерусалиме в конце 1857 года возникло русское общество пароходства и торговли. Одной из задач его была перевозка паломников. Для ознакомления с их бытом был командирован от морского министерства Б.П. Мансуров. Замечательные донесения его обратили на себя высокое внимание Государыни Императрицы Марии Александровны, которая всегда относилась к св. Земле с величайшим сочувствием. С таким же теплым участием принял донесения Мансурова и Великий Князь Константин Николаевич. Картина безропотного терпения и беспризорного положения наших самоотверженных паломников, по-видимому впервые была раскрыта, и народное вековое тяготение ко св. местам непосредственно обратило симпатию Царственного дома. Чтобы уничтожить зависимость паломников от патриархии, нужно было иметь свои учреждения, свои приюты, где бы странники могли найти защиту, убежище и быть как дома. Для сего из государственного казначейства было отпущено 500 тысяч руб. и открыт сбор пожертвований, давший в 1857–64 годах – 536,129 руб. Для принятия пожертвований и для распоряжении был учрежден Палестинский комитет под председательством Великого Князя Константина Николаевича, неподчиненный ни одному из высших государственных учреждений²³.

К сожалению, с первых же шагов действия в св. Земле Палестинского комитета, он пришел в прискорбное столкновение с преосвященным Кириллом, который считал себя, введенный в заблуждение, как инструкцией, так и далеко не точно определенным своим положением, единственным и полновластным представителем России в Иерусалиме, где, в свою очередь, Палестинский комитет признавал себя также единственным распорядителем в осуществление всех Высочайше одобренных и утвержденных мер к улучшению быта наших поклонников. Преосвященный Кирилл вместо прямого своего дела занялся преимущественно борьбой с Палестинским комитетом о преобладании; с другой стороны этот последний, постоянно останавливаемый в своих трудах таким вмешательством, терял всякое доверие к начальнику духовной миссии.

Тем не менее Палестинский комитет делал свое дело. Им приобретено было место у яффских ворот, на котором возведены были два странноприимных дома для 800 богомольцев, госпиталь на 40 кроватей, дом духовной миссии, с домовою церковью, и обширный собор, им куплены были также: два места в Иерусалиме, из которых одно близ самого храма Гроба Господня, место у Дамасских ворот, дома для наших поклонников в Кайфе и Назарете и место в Аин-Карим.

Учреждение, по настоянию Палестинского комитета, должности русского консула в Палестине, одной из главных обязанностей которого было заботиться о благе паломников, еще хуже отразилось на положении духовной миссии. Отношения между миссией и консулом вскоре, вследствие невозможности разграничить духовное и материальное попечение о богомольцах, приняли враждебный характер, что было очень на руку грекам, встретившим русские начинания с понятным неудовольствием. Начинается ряд непрерывных столкновений консула и комитета с начальником миссии, епископом Мелитопольским Кириллом. Им хочется во что бы то не стало превратить миссию в причт консульской церкви и таким образом лишить ее всякой самостоятельности. Не имея никакой опоры в русских дипломатических представителях, миссия, благодаря неверным и пристрастным донесениям консулов, представляется в совершенно искаженном виде в Петербурге, где также возгорается борьба между комитетом и защитниками миссии. В связи с этим было назначение преосв. Кирилла епископом Чигиринским, викарием Киевской епархии, с удалением его из Иерусалима²⁴.

Последующая иерусалимская миссия, под управлением архимандрита Леонида (1863–65 гг.), по тем же самым причинам была также неуспешна.

Безрезультатность первых трех русских духовных миссий в Иерусалиме так была очевидна, что еще в 1866 году обер-прокурор Св. Синода гр. Д.А. Толстой в письме к митрополиту московскому Филарету находил необходимым «совершенное уничтожение нашей иерусалимской миссии»²⁵. Между тем и после арх. Леонида миссии еще долго приходилось вести упорную борьбу с представителями светской власти России в Иерусалиме и Палестине. Инославная пропаганда, пользуясь этим, приняла угрожающие размеры: число православных, совращенных в католичество и протестантство, увеличивалось все более и более, сельские церкви в некоторых приходах разрушались, многие школы существовали только на бумаге.

Борцом и охранителем православия в это время с 1865 г. выступил приснопамятный начальник миссии, о. архимандрит Антонин, с именем которого соединяется новый период в истории русской духовной миссии в Иерусалиме «По необыкновенной стойкости, энергии, находчивости и дипломатической ловкости архимандрит Антонин, как справедливо замечает г. М. Соловьев, стоял наравне со знаменитыми латинскими деятелями в Палестине, патриархом Валергой и патером Ратисбопом, и даже выше их, если вспомнить, что поддержки в консулах он совсем не имел и располагал только скудным бюджетом миссии да случайными пожертвованиями, приглашать публику к которым ему было официально воспрещено»²⁶. Несмотря, при этом, и на другие величайшие и многочисленные затруднения и препятствия, – со стороны не только магометанских властей, иноверного населения и представителей иностранных исповеданий, но даже иногда со стороны других местных особенностей природы и быта, о. архимандрит Антонин последовательно, шаг за шагом и с благословенным успехом боролся с латинством и протестантством, поддерживал и распространял православие, не переставал с самого начала и до последнего времени, при незначительных, в сравнении с латинством и протестантством, средствах, состязаться с этими инославными исповеданиями и в целесообразном устройстве школ православных и других богоугодных и благотворительных учреждений, и в приобретении для России тех или иных более или менее важных в том или другом отношении земельных участков в Палестине. В течение 29 лет он приобрел земельные участки на новых местах в Иерусалиме, на горе Елеонской, где построил храм, в Вифлееме, в Бейт-Джале, в Горней, у дуба Мамврийского, – святыни, одинаково чтимой христианами, магометанами и евреями, – в Яффе и других местах Палестины. Ныне эти земельные приобретения, с возведенными на них постройками (странноприимными домами, школами, церквями), оцениваются более, чем в миллион рублей; своими постройками, о. Антонин стяжал себе громкую известность не только в среде русских паломников и европейцев путешествующих по Св. Земле, но и всех туземцев арабов, турок, даже евреев. «Москов архимандрит» – таково название, под которым у туземцев известен о. Антонин – самое популярное имя между православными арабами Св. Земли. Но еще в большую и несомненную заслугу о. Антонину нужно поставить приобретение и усиление им нравственного влияния русского имени в Палестине. Конечно, если Россия и православие с утешением все это и подобное могла видеть, то главным образом благодаря тому, что имели в Палестине такого человека, каков был о. Антонин, который и по отличному знанию греческого языка и местных наречий и по личным высоким достоинствам и способностям, к тому же изощренный долговременным опытом (с 1850г.) пребывания и трудов на Востоке, наиболее пригоден был к занятию своего важного поста. Неподдельная честность о. Антонина, любовь к науке и археологическим изысканиям доставившим ему почетную известность, уменье вести дела в пользу России и русских, его неутомимая труженическая деятельность, – все это делает личность его крайне симпатичной. Не мудрено поэтому что он нередко встречал отпор со стороны патриархии, как деятель нового порядка вещей, как проводник здравого русского начала и смысла в застарелую и захудалую Палестинскую жизнь.

Деятельный неутомимый начальник миссии скончался 24 марта 1894 года. На другой день, по греческому обычаю, в праздник Благовещения Пр. Богородицы состоялось его погребение. Преждевременная смерть о. Антонина для всех была неутешным горем. В день погребения его, несмотря на то, что значительная часть русских паломников, более 1000 человек, заранее отбыла ко дню Благовещения в Назарет, обширный соборный храм русской миссии был переполнен молящимися и множество народа стояло вне храма, ожидая поклониться гробу при выносе его из церкви. Этот вынос и несение гроба к месту вечного упокоения представляло собою особенно величественную и трогательную картину. Согласно воле покойного, могила для его гроба была приготовлена на Елеонской горе, в устроенной им церкви русской миссии, находящейся на самой вершине этой священной горы. Далекий, трехверстный путь от соборного храма миссии до храма на Елеонской горе, путь совершенно открытый, так как пролегает на дороге окружающей город, во время движения по нему похоронной процессии, был покрыт группами разноплеменных людей, собравшихся со всего Иерусалима посмотреть на погребение всем известного и уважаемого о. архимандрита. Медленное движение похоронной процессии продолжалось при лучах заходящего солнца, почти два часа. В конце 6-го часа процессия достигла Малой Галилеи и была встречена здесь преосвященнейшим Епифанием, митрополитом Иорданским, который, совершив здесь литию, сопровождал гроб далее в церковь на Елеонской горе. Гроб внесен был в храм и, по совершении краткой заупокойной литии, опущен был в могилу, приготовленную в левой от алтаря нише, крестообразно построенного храма²⁷.

После арх. Антонина осталось духовное завещание коим между прочим: 1) предоставлены в собственность Св. Синоду вся находящаяся в здании иерусалимской миссии библиотека, состоящая из печатных книг и все приобретенные на имя арх. Антонина земельные участки в Палестине; 2) сумма, имеющая быть вырученной от продажи принадлежавшего арх. Антонину собрания древних рукописей, предназначена на построение церкви в г. Анкире, и 3) принадлежавший ему музей древностей завещан русской духовной миссии в Иерусалиме, за исключением мраморной головы Ирода, которая завещана Императорскому Эрмитажу в С.-Петербурге.

Сильную поддержку в своих начинаниях, направленных к улучшению положения и поклонников русских и самого православия, покойный о. арх. Антонин встретил в основанном в 1882 году Императорском Православном Палестинском Обществе. Общество это учреждено с следующими целями: а) собирать, разрабатывать и распространять в России сведения о св. местах Востока; б) оказывать пособие православным паломникам этих мест; в) учреждать школы, больницы и странноприимные дома, а также оказывать материальное пособие местным жителям, монастырям и духовенству и г) вообще, ученой и благотворительной деятельностью стремиться к развитию православия в Св. Земле и укреплять его связь с родственной ему православной Русской церковью.

Общество состоит из председателя и вице-председателя, назначаемых в должности Высочайшею властью, 125 почетных и 400 действительных членов и членов-сотрудников в неопределенном числе. Во главе 42 учредителей стал Великий Князь Сергий Александрович – первый председатель общества; Государь Император и Государыня Императрица удостоили принять звание почетных членов общества.

Просветительная деятельность Православного Палестинского общества направлена к исполнению задач на него возложенных, – и в этом отношении оно уже очень много сделало.

Основательно знакомое с опасностями, грозящими православию, Палестинское общество явилось в Св. Землю с горячим желанием и полным усердием на помощь православной патриархии.

Оно нашло из 30 церквей только 9 в исправном виде, местные школы для туземцев существовали только по имени, больница была только в Иерусалиме. Содержание священников в селениях выдавалось неисправно и в самом ничтожном размере. Умножались и росли только доходные заведения для поклонников, выстроенные патриархией и святогробцами. Долги патриархии, несмотря на возрастающую помощь из России, увеличивались и возбуждали опасение за банкротство патриархии. Во всем этом Палестинским Обществом оказана была посильная помощь, но на первых порах ему пришлось очутиться, как говорится в отчете за 1889–90 гг., – «в положении вспомогательной армии, которой с одной стороны, нужно было употреблять всю свою энергию против врагов, и в то же время выставлять щит против той армии, на подмогу которой оно пришло»...

Палестинскому Обществу, не нашедшему ни учителей, ни учебников в Палестине пришлось создавать все сначала и при том в такое время, когда инославные училища основаны уже десятки лет тому назад. Для подготовки учителей в 1886 году был открыт Назаретский пансион с шестилетием курсом; для подготовки учительниц, в 1890 году открыт Бей-Джальский пансион, также с шестилетним курсом. Таким образом положено начало подготовки сельских учителей и учительниц. В настоящее время в Палестине и Сирии действуют 64 школы с 6364 учениками. Развитие, которое приняло это дело, побудило разделить их на 3 инспекции: Галилейскую, Сирийскую и Северо-Сирийскую; кроме того, Иудейская и Бейрутская школы, как исключительно японская, выделены пока в отдельные округа. Общеобразовательные предметы в пансионах и школах состоят: из Закона Божия, арабского и русского языков, истории, географии, арифметики, чистописания и черчения; помимо этого в женских училищах обучают рукоделию, а в мужских – переплетному и столярному ремеслам.

Не менее церквей и школ нуждается местное население Палестины во врачебной помощи. Протестанты посылают миссионерами главным образом врачей, подающих врачебную помощь только тем, которые волей или неволей предварительно выслушивают их проповедь. Так ведется, например, дело в Иерусалимском приюте прокаженных, в лазарете Хевронском и других местах. Православное Палестинское общество чуждо этих корыстных и эгоистических целей в устройстве больниц и лечебниц. Из больниц, устроенных обществом, особенно обращает на себя внимание, как вполне образцовое учреждение, Иерусалимская больница, на дворе русского подворья. При больнице есть аптека и хорошенький сад. Предназначена она, как для русских паломников, так и для православных арабов, хотя охотно оказывает помощь и лицам других исповеданий, в том числе и магометанам. Хорошая меблировка, пища, белье и разные медицинские принадлежности имеются в ней в полном изобилии; порядок и чистота в обширных и светлых комнатах не оставляет желать ничего лучшего. Служебный персонал при ней довольно многочислен, причем каждое лицо из этого персонала выбрано с должной тщательностью.

Свои заботы об улучшении быта русских паломников в Св. Земле, Палестинское общество начало с удешевления путевой для них платы из России в Иерусалим. Русские железнодорожные общества, Русское общество пароходства и торговли и общество Яффско-Иерусалимской железной дороги охотно согласились понизить свой тариф. Были введены паломнические книжки, по которым ныне большая часть паломников едет в Иерусалим и обратно. В Иерусалиме существует теперь для поклонников три подворья: старое, построенное еще Палестинским комитетом в 1860 г., новое оконченное в 1390 г. и Русский дом, близ храма Гроба Господня. Старое заново перестроено со времени передачи его в ведение Палестинского общества.

Приятное впечатление на каждого паломника производят русские постройки в Иерусалиме, сооруженные главным образом на средства изысканные покойным начальником миссии, архим. Антонином, а также и на средства Палестинского общества, до сих пор поддерживающего эти постройки в образцовом виде. Представьте себе десятин 6 или 7 квадратных, обнесенных каменной невысокой стеной с несколькими воротами, пять больших каменных флигелей, великолепную церковь посредине, 2 небольшие хорошенькие садика внутри стен – и вы получите понятие о грандиозности русских построек в Иерусалиме. Площадь построек хорошо вымощена (но безукоризненно чиста только после Троицы и вообще в летнее время в непаломнический сезон); все вместе дает цельное, очень приятное впечатление издали и вблизи. Первое, что видит входящий во двор русских построек – налево двухэтажный флигель русского госпиталя, а направо за небольшим, но густым цветником прячется дом генерального консульства; напротив госпиталя параллельно западной стене двора выстроить громадный флигель, заключающий в себе небольшой дворик и сад, где помещается миссия, квартиры служащих и так называемые дворянские номера. Далее этого здания возвышается величественная церковь па 1200 человек в стиле зодчества Афонских храмов, но украшенная внутри в русском вкусе, что составляет такую резкую противоположность с безвкусием и бедностью убранства греческих церквей, что всякий иностранец считает своим долгом в числе достопримечательностей Иерусалима осмотреть и русский собор. За церковью параллельно северной стене идет огромное одноэтажное низкое здание с двором внутри для помещения простых богомольцев мужчина, так называемый, мужской корпус. На площади у церкви лежит огромная колонна, не отделенная от скалы, из которой она высечена. На правой стороне вдоль, восточной стены на нижней оконечности площади под террасой идет женский корпус; это – одноэтажное здание, с двориком, назначенное для помещения богомолок, по-обширности превосходящее мужской флигель, так как число женщин-поклонниц превосходит число мужчин в настоящее время. Как перед домом консульства, так и перед зданием миссии разбит небольшой садик-цветник, за которым идут от середины двора больше к восточной стороне огромные цистерны, которых несколько.

По прибытии русских поклонников в Иерусалим, Палестинское Общество не оставляет их, так сказать, на произвол, а напротив, содействует и руководит их при посещении святочтимых мест. В прежнее время каждая партия поклонников, на другой день по прибытии, гурьбой принималась кавасом консульства, который водил их к патриарху. Кавас доводил их по улице до места, в дверях принимали их греки. Маршрут сочинялся в патриархии и был рассчитан не с религиозно-исторической, а с податной точки зрения. В одной патриархии поклоннику приходилось платить более 10 рублей на записи, свечи, тарелки и не только обязательно, но даже с некоторым вымогательством или увещеванием быть щедрее. Кроме Гроба Господня, Вифлеема и Гефсимании, их водили в разные монастыри, ничем решительно не замечательные, но отданные в аренду именно в виду этого сбора с паломников. Арендатор обязан платить определенную сумму патриархии и за то ему предоставлялось по его усмотрению обирать поклонников²⁸. Палестинскому обществу были известны все эти неблаговидные проделки греков. Когда заведывание паломниками перешло в ведение общества, прежний маршрут был изменен. Удержаны были для обязательного посещения: патриархия, храм Воскресения, погребальная пещера Богоматери, Вифания и Иордан; обязательное вождение по другим греческим монастырям было прекращено и предоставлено на добрую волю желающих.

Что касается научной деятельности Палестинского общества, то она выразилась в целом ряде изданных им капитальных исследований, а равно и популярность сочинений по разным отраслям палестиноведения. Укажем некоторые из них: «Путешествия Норова», А.Н. Муравьева, Уманца, «Старый Иерусалим», архим. Леонида, «Св. Земля», А. Олесницкого, «Палестина и Сирия», Базили и др. Цель всех этих и подобных изданий – распространить среди русских православных читателей точные и обстоятельные сведения о Палестине и её высокочтимых во всем христианском мире святынях. Наконец, благодаря Палестинскому обществу, произведено и несколько археологических раскопок в Св. Земле. Особенно замечательны в этом отношении раскопки на русском месте близ храма Воскресения в Иерусалиме, производившиеся на средства общества, под наблюдением архим. Антонина. При этих раскопках обнаружены были несколько значительная часть древнееврейской городской стены. тянувшейся с севера на юг, но и порог древних дверей или ворот, ведших за город, к месту, где ныне находится Голгофа, Гроб Господень, и которыми несомненно прошел Спаситель на Лобное место.

По смерти архимандрита Антонина, управление делами русской миссии в Иерусалиме первоначально было поручено временно настоятелю Московского Симонова ставропигиального монастыря, архим. Арсению. Затем, начальником миссии, по определению Св. Синода, в июне 1894 года назначен был настоятель Саровской пустыни, архим. Рафаил, пробывший в Иерусалиме до мая текущего (1899) года. В настоящее время начальником миссии состоит бывший настоятель Троицкого Калязинского первоклассного монастыря, исполнявший чреду священнослужения и проповеди Слова Божия в Петербурге, архим. Александр.

По новому (с 1895 г.) штату, к прежнему составу иерусалимской миссии прибавлены: иеромонах, 1 иеродиакон, 2 монаха и 1 послушник; причем, взамен положенных по прежнему штату 2 пономарей и 2 звонарей, прибавлено еще 4 послушника, с отнесением сумм, следующих на покрытие исчисленных в новом штате расходов, сверх отпускавшихся дотоле, в количестве 2500 руб. золотом, на Иерусалимскую духовную миссию, на счет денег, состоящих в распоряжении Императорского Православного Палестинского общества. Вместе с тем, Св. Синодом установлены для Иерусалимской духовной миссии следующие правила: 1) для миссии обязательны: а) ежедневная служба в Троицком соборе или в церкви св. царицы Александры и в Горнеевском женском приюте, и раз в неделю, в положенные дни, в церквях: св. ап. Истра в Яффе, Спасителя па Елеонской горе, св. Марии Магдалины и в Русском доме, близ храма Воскресения; б) встреча и проводы русских поклоннических караванов, и в) совершение для них вполне бесплатно всех треб, причем строжайше воспрещаются все поборы с поклонников, а добровольные их приношения должны быть передаваемы исключительно начальнику духовной миссии; 2) в миссии устанавливается обязательная общая трапеза для всех живущих в доме оной, и 3) не допускается в доме миссии не только жительство, но по мере возможности даже посещение лиц женского пола, как основание благоустроенного монашеского общежития.

Обозревая 50-летнюю историю нашей миссии в Иерусалиме, нельзя не сознаться, что ею еще мало сравнительно сделано, но и то, что сделано, особенно за последние два десятилетия, с достаточной ясностью показывает, что миссия, совместно с Палестинским обществом, неуклонно идет к преднамеченной основной своей цели – укрепить и развить православие в Святой Земле и спасти его от инославной пропаганды, так широко раскинувшей свои гибельные сети на этой искони православной родине Христа.

Высочайшим указом, от 20 июня 1897 года, призвана к бытию духовная миссия в столище Корее, Сеуле. Члены этой миссии отправились на дальний Восток в начале прошлого года.

Возникновение православной миссии в стране, так интересующей в последнее время многих, бесспорно, является весьма важным событием, все результаты которого теперь даже трудно предвидеть. Страна эта, только что пробуждающаяся от своего векового сна, почти совсем еще незнакома с православием, этим истинным христианством, во всей неприкосновенности и чистоте сохраняемым Греко-Российской церковью. Выступая, хотя еще и не смело, на путь европейской культуры и цивилизации и теперь, готовясь воспринимать Христово учение от своей могущественной просветительницы – России, отдаленная Корея, быть может, в недалеком будущем совсем освобождена будет от того густо пока окутывающего ее мрака язычества и присоединится к великому сонму христианских народов и народностей. Нельзя не пожелать, чтобы это важное и отрадное событие осуществилось возможно скорее.

Начальником миссии назначен о. архимандрит Амвросий. О. архимандрит (в мире – Василий Иванович Гутко) родился 1867 года от родителей униатского исповедания в посаде Тышовцах, Люблинской губ., и в 1875 году, знаменательном в церковно-религиозном отношении для всего Холмского края, вместе с родителями присоединился к православной церкви. Гутко первоначально учился в местном двухклассном училище, а потом в Грубешовской прогимназии. Затем, почувствовав особую склонность к богословскому образованию, поступил в 1883 году в Холмскую духовную семинарию. Влияние прибывших в Холм молодых ученых иноков (между ними был нынешний ректор Казанской духовной академии епископ Антоний-Храповицкий) и некоторые другие обстоятельства яснее определили склонность юноши, – он стал стремиться быть слушателем церкви в звании монашеском. По окончании курса семинарии (в 1889 г.) первым студентом, Гутко был послан на казенный счет в С.-Петербургскую духовную академию. В академии он еще более окреп и развился в религиозно-нравственном направлении жизни, участвовал в проповедывании слова Божия на фабриках и в молитвенных домах, и, по переходе на 3 курс, окончательно решился принять иночество. Пострижение его, с именем Амвросия, состоялось 29 января 1892 года. Окончил курс учения в академии о. Амвросий в 1893 г. Летом этого года молодой иеромонах жил некоторое время в скиту Оптиной пустыни (Калужской губ.), откуда в октябре того же 1893 года был назначен заведующим миссионерским катехизаторским училищем на Алтае. Здесь он прослужил четыре года и обратил на себя внимание высшей духовной власти своими полезными миссионерско-педогогическими трудами, и был призван к новой церковно-общественной деятельности, в качестве начальника русской духовной миссии в Корее. Ближайшими сотрудниками архимандрита Амвросия в деле просвещения корейцев светом христианского учения были назначены один иеродиакон и один псаломщик. Эти три лица и составили первоначальный причт православной церкви в Корее. На обязанности причта лежат ближайшим образом удовлетворение духовных нужд местной русско-православной колонии в Сеуле, число которой простирается уже в настоящее время до 100 человек и которая до сих пор терпит большие лишения без церкви и священника. В ближайшем будущем, если откроется к тому возможность, будет приступлено к постройке в Сеуле первого православного храма во имя святителя Николая Чудотворца, вместе с домом для церковного причта. На постройку церкви и церковного дома для причта ассигновано 25 тысяч рублей из казны, но этой суммы, конечно, далеко недостаточно, особенно в виду соседства инославных миссий, успевших уже широко развить свое дело в Корее. Поэтому вся надежда возлагается на пожертвования частных лиц. Можно с уверенностью сказать, что среди достаточных и материально обеспеченных, добрых русских людей найдется не мало таких, которые не пожалеют своих средств и окажут свою милость, для содействия великому делу благовестия православной веры и славы русского имени на дальнем Востоке²⁹.

Наша азиатская соседка – Корея, где впервые православная Россия приступает к исполнению долга евангельского благовестия, до самого XVII столетия не только нам, русским, но и вообще европейцам была известна лишь понаслышке. Только около трехсот лет тому назад европейцы стали мало-помалу проникать в Корею и изучать ее.

По своему географическому положению Корея представляет собой полуостров, лежащий на северо-восточной окраине восточно-азиатского плоскогорья, т.е. того самого земного материка, который, кроме многих других земель и царств, вмещает в себе и нашу необозримую, холодную Сибирь. На северо-востоке и северо-западе Корея граничит с русскими владениями, китайской империей и Манчжурией; с других сторон она омывается частями Великого или Тихого океана: на востоке – Японским морем, на юге – Корейским проливом, на западе – Желтым морем. Вся страна настолько гориста, что не имеет ни одной обширной долины. На севере же её горные вершины достигают громадной высоты – до 12 тысяч фут. Одна из них, называемая по-корейски «Бай-тай» – Белоголовая, покрыта вечным снегом. Занимая 80–90 кв. миль, т.е. пространство, приблизительно равное материку Англии, Корея имеет около 10½ миллионов жителей. Климат Кореи, как омываемой с трех сторон морями, а с севера огражденной высокими горами, – теплый. Почва – плодородная, особенно в южной части страны, где поспевает виноград и в изобилии растет рис, лучший в мире. Ландшафты прелестны и часто напоминают собою виды верхней Италии. Повсюду цветут и благоухают цветы, особенно весной: нередко можно увидать обширные пространства, покрытые ландышами точно снегом, далее синеют фиалки, как громадная скатерть, раскинутая на земле, а там, на горизонте, виднеются поразительной красоты леса с устремленными к небу вершинами гигантов-деревьев.

Главный город Кореи, где, между прочим, будет иметь местопребывание наша духовная миссия, Сеул. Он очень многолюден. Сеул лежит в большой горной котловине. Высокие стены окружают город; чрез их живописные ворота с кораблеобразными надстройками вход в резиденцию дозволен только с утра до восьми часов вечера; когда послышится звон, возвещающий этот час, ворота закрываются и ни корейца, ни иностранца не впустят внутрь. Опоздавшие ночуют перед воротами и, понятно, под открытым небом, так как гостиницы нет. В городе есть несколько широких улиц, но вообще он очень грязен. В домах нет дымовых труб, а потому часто на улице испытываешь ощущение человека, вошедшего в комнату, наполненную дымом и чадом. Приблизительно на высоте аршина в стенах домов виднеются отверстия, из которых без всякого ограждения вырывается на проходящих густыми, черными клубами дым. Самая выдающаяся постройка столицы Кореи – дворец императора. Он выстроен еще недавно и состоит из 200–300 маленьких домиков, окруженных садами и двором; все обнесено стенами. Во дворце императора замечательна приемная галерея, в которой он сидит при торжественных приемах, окруженный придворными, в то время как допущенные до аудиенции его находятся на различных расстояниях, по чинам, на площади. Император строго соблюдает корейские обычаи. Только раз в год обыкновенные смертные могут его видеть, а именно весной, когда он в определенный день с большой торжественностью показывается в носилках, – его носят по улицам столицы. Это – великий праздник для всех его подданных.

Население Кореи представляется смесью различных племен; здесь можно встретить людей японского типа, татарского, тунгусского и даже малайского. Корейцы по большей части статны, они не похожи ни на сынов Небесной Империи, ни на маленьких японцев. Овал их лиц очерчен благородными линиями, нос хорошей формы, у них очень блестящие темно-карие глаза, цвет кожи скорее коричневатый, чем желтый, а руки поразительно малы и изящны.

Среди корейцев существует кастовое деление на благородных или дворян, народ и рабов. Между дворянами и народом, в тесном смысле, стоит еще средний класс, встречающийся лишь в столице. Это люди, несколько поколений которых справляли официально известные обязанности, например, занимали места: астрологов, переводчиков, медиков. Ниже этого класса стоит чернь. К рабам принадлежат дети, родившиеся от рабыни, люди, продавшие себя в неволю, или проданные главой своей семьи и, наконец, брошенные дети. Хозяин рабов имеет над ними право жизни и смерти. Впрочем, если он пользуется этим правом без особого повода – его судят. Важного по положению и чину корейца всегда можно отличить от обыкновенного по внешности, по платью. Чем темнее окраска мужского костюма, тем выше чин его обладателя. Император одевается в темно-красное, его высшие сановники в красное посветлее и так постепенно оттенок становится все бледнее и бледнее; лица, состоящие на низшей ступени чиновничьей лестницы, постоянно носят красивое светло-лиловое газовое платье. Император в трауре носит серую дерюгу не стрижет бороды, по-видимому, совсем не моется и, в знак горести не придает никакого значения наружности. Он постоянно носит с собою две жердочки, на которые натянута серая материя, поднимая их пред лицом, так как он никого не должен видеть и никто не должен видеть его. Время траура по родственнику тянется три года и не может быть сокращено ни под каким предлогом. Все праздники, свадьбы отменяются; поэтому может случиться, что человек никогда не может жениться из-за частого траура.

Мужская половина корейской семьи держит себя отдаленно от женской. Для мужчины часто сходиться с женщинами, вступать с ними в беседу и т.д. считается унизительным. А если посторонний мужчина как-либо коснулся бы, например, рукой посторонней женщины, последняя в более консервативных корейских семьях считается опозоренной. Нравы корейской семьи весьма симпатичны, совершенно чужды той грубости, которая так часто господствует даже, в европейских семьях. Несмотря на приниженное положение, какое занимает в корейской семье женщина, последняя, однако, страдает от грубости мужа, или отца очень редко. У корейцев считается большим стыдом, позором для мужа, бить свою жену или дочь. К детям своим корейцы относятся с особенной любовью и внимательностью и научают их находиться в строгом послушании своим родителям, особенно отцу, даже и в том случае, когда дети уже обзаведутся своей семьей.

Одним из главных пороков корейцев является леность, которая породила большую часть их общественных бедствий. Если кореец беден, то он может не работать; если он уважаем и в чинах, он должен ничего не делать. Важному господину не следует даже двигаться; его подымают и ведут, как куклу. В общем же, корейцы, по сравнению с их родственными азиатскими соседями-китайцами и японцами, народ довольно добрый, уступчивый, мягкий. В разговоре они очень вежливы, даже льстивы. На вопрос о здоровье, кореец обыкновенно отвечает так: «Благодаря милости, которую вы мне оказываете этим вопросом, мое здоровье хорошо». Больной говорит человеку, навестившему его: «Благодаря тому, что вы меня посетили, мне лучше». Обращаясь к японцам, единственным иностранцам, с которыми они охотно разговаривают, корейцы всегда начинают словами: «Вы так мудры»! или «Вы так сильны!» Встретив похороны, кореец останавливает шествие, подходит к гробу и говорит: «Я глубоко сожалею об утрате, понесенной в лице такого добродетельного человека», даже если не знал покойника.

Таков своеобразный облик корейского народа, с которым придется иметь дело нашим православным миссионерам.

Господствующей религией корейцев с IV века нашей эры довольно продолжительное время был буддизм, – это мрачное и безотрадное мировоззрение, к которому издавна так склонны народы малокультурной Азии. В XIV веке (с воцарением нынешней династии) буддизм утратил значение официальной религии; буддийские жрецы были изгнаны из столицы и не смеют и теперь туда показаться; тем не менее, среди горных ущельев, по большей части в живописных местностях, и до сих пор сохранилось еще несколько монастырей последователей Будды, которые, по-видимому, пользуются некоторой поддержкой со стороны правительства и населения.

В настоящее время для образованных корейцев имеют значение культ Конфуция и великих людей, почитание священных книг Китая и культ Сиа-Трика, гения королевства. Повсеместно, в столице, главных и уездных городах Кореи воздвигнуты храмы (кумирни) в честь Конфуция. Они представляют собой небольшие здания весьма незатейливой архитектуры, обнесенные обыкновенно стенами. Всякий, проезжающий верхом мимо храма, обязан сойти с лошади и пройтись пешком, о чем его всегда предупреждает выставленная у храма дощечка с надписью «слезай» (с коня). Ежегодно, весной и осенью, а также в каждое новолуние и полнолуние, совершаются в конфуцианских кумирнях торжественные жертвоприношения, состоящие в заклания овец, покупаемых для этой цели в Китае. В столице совершает эти жертвоприношения сам император. Обязанность совершать жертвоприношения в областных городах возлагается на представителей местной власти, или на ученых, выбирающих из среды своей лиц, которые в продолжение определенного времени должны вообще следить неуклонно за исполнением религиозных обрядов. Кроме кумирен в честь Конфуция, в Корее есть много погод в честь великих людей, в которых приносят им жертвоприношения и воздают им почти божеские поклонения. Хотя корейцы не считают их богами, но полагают, что дух великого человека превращается в гения, охранителя и покровителя какого-либо родного города.

Религия простого народа состоит в почитании духов неба и земли, гениев, населяющих горные местности, пещеры, реки и т. п. Воздух, по поверью народа, густо населен духами и невидимыми существами; ветер объясняется дыханием духов, а ураган есть ничто иное, как дело диавольских рук. Из всех этих богов или гениев наибольшим почетом пользуется бог, обитающий в горных высотах. Ему воздвигаются на самых высоких горах и в неприступных местностях кумирни, куда раз в год стекаются со всех окрестностей паломники для присутствия при совершаемых в это время жертвоприношениях. Почти повсеместно распространено в Корее почитание предков; это почитание заменяет для большинства религию. В каждом доме хранятся поминальные дощечки умерших родственников, пред которыми ежедневно курятся благовонные свечи. В известные времена года совершаются в честь предков публичные жертвоприношения и в конфуцианских пагодах. Обычай совершать жертвоприношения в память скончавшихся родственников до того вкоренился вплоть и кровь корейцев, что составляет немалую помеху к успешному распространению христианства па полуострове.

Несмотря на почитание душ умерших, воззрения корейцев на будущую загробную жизнь отличаются крайней неопределенностью. Если спросить корейца, что бывает после смерти, – он ответит: «Кто знает, – никто оттуда не возвращался... Главное – надо пользоваться жизнью пока живешь». Один из европейцев, побывавших в Корее, рассказывал, что он как-то стал убеждать корейцев в том, что в каждом человеке живет душа, кореец не допускал этого. «То, что нами двигает, – заметил он, – то, что нас оживляет, рассеивается с последним вздохом жизни, но великие люди, как говорят наши старики, продолжают существовать и после смерти». Материалистическое воззрение на духовную природу человека есть одна из основных черт конфуцианства.

В обыденной жизни своей корейцы чрезвычайно суеверны. Количество шарлатанов, астрологов, жонглеров, гадальщиков и гадальщиц, живущих в Корее на счет общественного-легковерия, просто невообразимо. Слепые имеют наибольший успех в этом ремесле; почти все слепые с ранних лет занимаются чем-либо подобным и передают свои тайные познания другим, страдающим тем же недугом. Их призывают, чтобы узнать будущее, открыть какую либо тайну, в особенности, чтобы изгонять бесов из несчастных, страдающих эпилепсией. Христианским миссионерам много приходится бороться с этим издавна унаследованным злом.

Христианство в Корее начало распространяться лишь с конца прошлого столетия. Оно проникло сюда в 1784 г. при следующих обстоятельствах.

Молодой кореец Сенг, много слыхавший по рассказам о христианской религии, проповедуемой в Китае учеными людьми, прибывшими туда с европейского запада (миссионерами), возымел страшное желание лично ознакомиться с ними. Случай помог юноше удовлетворить его любопытство. На его счастье отец его был назначен одним из членов посольства, отправляемого в Китай, а ему разрешено было присоединиться к свите посольства. По прибытии в Пекин, молодой Сенг имел несколько тайных совещаний с католическими миссионерами, которые не только подробно ознакомили его с христианской религией, но и крестили его назвав Петром, в надежде что он будет первым камнем в здании новосозидаемой корейской церкви. По возвращении из столицы китайской империи Петр Сенг не замедлил ознакомить своих друзей с христианскими истинами.

Вскоре около него образовался тесный кружок последователей христианства, которые и выступили в качестве первых проповедников Христова учения среди своих соотечественников.

Появление новой религии не могло, конечно, ускользнуть от внимания корейского правительства и общества, всегда ревниво охранявших от каких-либо изменений религию и обычаи, унаследованные от предков. Поэтому христианство, с самого начала своего введения в Корее, встретило множество врагов и, главным образом, в высших правительственных сферах, стремившихся всеми силами остановить распространение нового учения. Не прошло и года со времени возникновения первых проблесков христианства в Корее, как один из приближенных короля сочинил ожесточеннейшее послание против христиан, в котором убеждал всех и каждого отказаться от нового учения и, кроме того, приглашал всеми силами и средствами заставлять отрекаться от христианства, даже близких себе людей. По распоряжению правительства, послание это было напечатано и повсеместно опубликовано. Насколько известно, это был первый официальный акт, которым христианство публично осуждалось в Корее.

Несмотря на такие строгие меры, направленные против христиан – корейцев, число их с каждым годом все более и более увеличивалось.

В 1789 г. корейские христиане решились устроить у себя церковную иерархию и с этой целью обратились к католическому епископу, пребывающему в Пекине, с просьбой прислать им священников, которых присутствие в Корее было крайне необходимо для христианских общин. Только через два года католический епископ в Китае нашел возможным отправить к христианам – корейцам молодого священника Якова Цию (китайца). После долгих странствований и разных препятствий и затруднений на корейской границе, о. Цию удалось добраться до Сеула лишь в начале 1795 года. Появление первого христианского священнослужителя в столице Кореи было встречено христианами с восторженною радостью. Но это обстоятельство послужило причиной новых гонений на корейских христиан. Главное обвинение, возводимое теперь на христиан, заключалось в том, что они образуют тайное общество, разрушающее своим учением все основы государства, не признающее ни религии, ни обычаев предков, – общество, стремящееся к прекращению рода человеческого (намек на проповеди миссионеров, что воздержание и целомудрие есть более совершенное состояние, чем супружество). Наконец, христиан обвиняли в укрывательстве у себя иноземного священника, т.е. о. Цию.

1801 год был положительно обагрен кровью христиан. В большинстве христианских семейств оставались в живых исключительно престарелые женщины и дети, но и те подвергались различным насилиям и пыткам со стороны фанатичных корейских язычников. Миссионеры должны были скрываться. Церковные службы совершались обыкновенно ночью, вполголоса, при весьма бедной обстановке, причем нередко грубая скамейка с самодельным деревянным крестом над ней служила престолом, а какая-нибудь убогая хижина – храмом.

С 1802 по 1815 г. христиане пользовались относительным спокойствием, так как, за исключением единичных случаев казней (в 1804–1805 гг.), открытого гонения против них уже не возобновлялось. Христиане опять начали мало-помалу оправляться, и в самое короткое время в Корее вновь образовались христианские общины. Спокойными были, можно сказать, и последующие годы – до 1832.

В 1831 г. корейская церковная иерархия получила окончательное свое устройство. В этом году папа Григорий XVI учредил в Сеуле корейское апостольское викариатство, назначив первым корейским викарием епископа Брюгера, проповедывавшего в то время христианское учение в Сиаме. Посланы были папой и новые католические миссионеры. Впрочем, первому корейскому епископу, не удалось даже и проникнуть в Корею. После трехлетних странствований, ожиданий и всяких лишений епископ Брюгер скончался в 1834 г. в Маньчжурии на границе Кореи и почти накануне своего вступления в эту страну. На место его послан был епископ Имбер, прибывший в Корею лишь в 1837 г.

С 40-х годов гонения на корейских христиан возобновились с большей силой и особенно были тяжкими в конце 60-х годов. К какой бесчеловечной жестокости прибегали иногда язычники по отношению к христианам, видно из следующего случая. В 1866 г. назначена была казнь епископа Девелуи и многих миссионеров. Предварительно измученных и искалеченных, их доставили на место экзекуции верхом на лошадях. Казнь началась с епископа, которого раздели донага; затем палач нанес ему смертельный, но не окончательный удар и, к всеобщему удивлению присутствующих, отказался докончить казнь, несмотря на то, что несчастный страдалец лежал у его ног в предсмертных мучениях. Оказалось, что чиновники упустили сговориться с палачом относительно платы за его кровавую работу, вследствие чего тут же начался торг, длившийся довольно продолжительное время, и только по окончании его, палач двумя сабельными ударами избавил епископа от мучений. Также зверски поступил палач и с некоторыми миссионерами. Что касается простых христиан, то их более уже не судили (как прежде), а по одному только доносу пытали до смерти, или морили в тюрьмах, где многие умирали от болезней, голодной смерти и т.п. Палачи положительно не успевали исполнять все смертные приговоры, вследствие чего изобретательными судьями была придумана своеобразная гильотина, при посредстве которой можно было казнить несколько человек за раз. Но, как видно, и этот способ быстрой казни не удовлетворял жестоких гонителей, которые стали десятками бросать христиан в глубокие ямы и засыпать землей.

С этого времени – и кончая 1870 годом – жестокой мученической смерти предано было свыше 12 тысяч христиан. Немало также их погибло за это время от голода и других причин.

Только после 1870 года наступили для корейских христиан более счастливые дни. Современное правительство Кореи прониклось уже гуманною веротерпимостью ко всем существующим в стране религиям, а корейский народ начинает все более и более сознавать, что только одно христианское учение может вносить в жизнь свет и нравственно переродить человечество.

Теперь католики рассчитывают более 30 тысяч своих последователей в Корее и уже в самом Сеуле построили два великолепных собора. Католические миссионеры, энергично поддерживаемые своими правительствами и снабжаемые обильными материальными средствами отовсюду, ведут свою пропаганду в Корее в весьма широких размерах. Они заводят здесь школы, не только низшие, но даже средние (семинарии), устраивают различные приюты и больницы (даже с сестрами милосердия при них), проповедуют вполне открыто, богослужение совершают торжественно.

Несколько лет тому назад (в 80-х гг.) в Корею проникли и протестантские миссионеры различных народностей, по их успехи здесь пока еще очень незначительны, особенно по сравнению с успехами католических миссионеров.

В настоящее время наряду с католической и протестантской миссиями, выступает с своей благовестнической деятельностью и наша православная миссия. Хотя христианство, в форме православия, еще не проникло на отдаленный азиатский полуостров, тем не менее в этой форме оно, можно сказать, не совсем безызвестно корейцам. Мы разумеем в данном случае корейцев-инородцев нашей Сибири, в значительном количестве переселившихся в наш Южно-Уссурийский край.

Переселение корейцев на русскую землю началось еще с 1864 года, но особенно, вследствие сильного голода в Корее, увеличилось с 1869 года: тогда в каких-нибудь 3–4 месяца их поселилось вдоль нашей набережной, соседней с Китаем и Кореей, полосы до 3 тысяч дворов или семейств. С тех пор и доныне еще корейцы продолжают переселяться к нам почти непрерывно большими партиями. Первые корейские поселения были образованы по рекам (вдоль) Тезинхе, Янчихе, на полуострове Новгородской бухты (в заливе Японского моря Петра Великого), около Посьета, Кроббэ и далее к северо-западу возле с. Никольского, в так называемом теперь Суйфунском участке, по реке Суй-фу-ну: здесь образованы были постепенно четыре селения, которые с каждым годом совершенствуются, достигают большего и большего благоустройства и обрусения. Этому в значительной степени помогает пример русских переселенцев (малороссов преимущественно), образовавших такое большое и благоустроенное село, каким в настоящее время является с. Никольское, предположенное в ближайшем будущем к переименованию в значительный административный пункт – город. Эти четыре поселения, с Корсаковским во главе, образуют в настоящее время особую административную единицу – Корсаковскую корейскую волость (Суйфунского участка) в количестве до 600 дворов или семейств.

Принимая на свою землю и под свое подданство корейцев – людей, лишенных почти всякой культуры русское правительство, как местное, так и центральное, естественно должно было позаботиться о том, чтобы возможно скорее содействовать их внешнему и внутреннему – духовному просвещению. На первых порах с миссионерской целью для этих выходцев из Кореи командировались священники из Владивостока и Благовещенска, а потом члены пашей камчатской миссии. Дело обращения этих выходцев из Кореи в православие шло так успешно, что к концу 70-х годов, по просьбе самих корейцев, учреждены были для них особые миссионерские станы, состоящие из 2–3 сел с церквями, часовнями и школами. Таковы, например, станы – Корсаковский, Кроуновский, Синельниковский, Пуциловский, Янчихэнский. По последним данным, всех крещеных инородцев – корейцев в этих странах насчитывается до 10 тысяч, причем число обращений с каждым годом все более и более возрастает. Вообще среди этих корейцев заметна склонность к принятию православия, – жаль только, что ощущается недостаток в наших миссионерах. Архимандрит Амвросий в своих миссионерских письмах рассказывает, между прочим, следующий случай: «Захожу, говорит он, в одну фанзу (корейская изба), меня встречает молодой парень, одетый по-мещански, крещеный. «А где же твой отец»? спрашиваю. Явился отец и, к моему удивлению, оказался некрещеным. Спрашиваю: «почему»? И мне отвечают, что он вполне согласен креститься, но местный-де миссионер теперь уже вовсе перестал крестить стариков, потому что их трудно чему-нибудь христианскому научить, а он один никак не может справиться. Вскоре же, – продолжает архимандрит Амвросий, – я имел возможность повидать миссионера и лично спросить его об этом деле. Он подтвердил его справедливость и охотно согласился со мной, что не только стариков, но и всех наших корейцев почти поголовно можно бы окрестить, но не кому хлопотать об этом. Одному не мыслимо-де не только вновь крестить, но даже крещеных уже сколько-нибудь удовлетворительно поддерживать, особенно не зная народного языка»³⁰...

Наступивший в последнее время в Корее наиболее благоприятный период для распространения христианства и успехи православия среди сибирских корейцев-инородцев дают твердые основания думать, что самоотверженная благовестническая деятельность наших миссионеров в этой полуязыческой стране дальнего Востока не останется бесплодной. Без сомнения, известия о просветительных успехах миссии не заставят долго ждать себя...

25 марта минувшего (1898) года, в праздник Благовещения, в Петербурге произошло глубоко-знаменательное церковное торжество, – присоединение к Православной церкви духовных представителей сиро-халдейцев-несториан, в числе пяти человек. Присоединение лиц, облеченных духовным саном, следовательно, влиятельных среди своих единоверцев, и притом из народа, давно жившего самостоятельной церковною жизнью, является, само по себе, крупной победой, не часто встречающейся в истории нашей миссии. Но этим не исчерпывается все значение и смысл торжества. Бесспорно, присоединение к православию несторианской депутации служит лишь первым шагом по пути тех приобретений, какие ожидают нашу церковь среди сиро-халдейских христиан, – шагом, за которым при благоприятных обстоятельствах может последовать обращение в православие всего сиро-халдейского народа.

Сиро-халдейский народ, на который обращены теперь взоры многих, интересующихся распространением православия среди других народов, ведет свое происхождение от глубокой древности. Народ этот семитической расы и, не без основания, считает себя потомком второго сына Симова Ассура (Быт.10:22), – отсюда и наименования их: «ассирияне», «айсоры», «асуритане». Бытописатель Моисей в 10 главе книги Бытия, ст. 8–11, упоминает, что после основания Немвродом города Вавилона, Ассур переселился из южной Месопотамии к северу, по верхнему течению реки Тигра и положил начало ассирийской монархии: «от земли тоя (Сеннаар) изыде Ассур и созда Ниневию, и Роовоф град и Халах. И Дасем между Ниневиею и между Халахом – сей есть град великий». Первоначальный процесс возрастания и развития царства Ассирийского определяют и предугадывают специалисты филологи и археологи, по так называемым, клинообразным надписям, уцелевшим на памятниках. За восемь веков до христианской эры, Ассирия возвысилась на степень могущественного государства; ассирияне покорили Армению, Мидию, Парфию, Элам, Аравию, Израильтян. Цари ассирийские, Тукланассар II, Салманассар V и Сеннахирим, были властителями всей передней Азии. Ко времени царствования Сарданапала, наука, роскошь, культура ассириян удивляли отдаленные народы: Китай, Египет, Грецию. Приблизительно в это время изучили по астрономии знаки зодиака, движение планет и распределение круга на 360 градусов. Развалины грандиозных дворцов и великолепных сооружений ассириян служат немыми свидетелями самобытной, оригинальной, архаической древности цивилизации айсоров.

Затем, накопление богатств, деспотизм правителей, разращение нравов привели Ассирию к упадку и лишению жизнеспособности. Мидяне и персы покорили ассириян под свою власть...

Появляется новая сила – учение Христа Спасителя. О христианстве в Сирии предание говорит следующее. Авгарь, царь сирийский, услышав о проповеди и делах Иисуса Христа, пожелал Его видеть, для чего отправил к Нему двух своих рабов с просьбою исцелить его больного сына. Спаситель послал к Авгарю двух своих учеников: Фому и Фаддея, которые, исцелив сына Авгаря, проповедали «благовествование Христово». Царь уверовал во Христа, а с ним и множество сирийцев отвергли идолопоклонство. Апостол Фома возвратился в Палестину, а Фаддей остался просвещать Сирию светом Христова Евангелия. Таким образом сирийский народ принял христианство от самих апостолов Фомы и Фаддея. Сирийские христиане, нужно сказать, очень любят, когда их называют фомейскими христианами – дмар Тюма»³¹.

До времени третьего вселенского собора (ефесского – в 431 г.) христиане сиро-халдейские жили в церковном отношении и практике согласно с церковью Вселенскою. На этом соборе осуждена была несторианская ересь, виновником которой был константинопольский патриарх Несторий, занимавший престол с 431 по 442 г. Несторий неправильно учил об Иисусе Христе, что Он не есть Бог, а лишь Богоносец, т.е., что Божеское естество соединялось с человеческим не ипостасно, – в единое лицо Богочеловека, а нравственно. Сын Божий обитал в человеке Иисусе подобно тому, как Дух Святой обитал в пророках и святых людях. Отсюда Пресвятая Мария не есть Богородица, а Христородица, так как зачала не Богочеловека, а Иисуса – обыкновенного человека, естественным образом.

Не смотря на осуждение несторианского лжеучения св. отцами третьего вселенского собора, оно нашло себе много сторонников и не замедлило проникнуть в Персию, к сирийским христианам. История сохранила нам имена двух ученых – Варсуму и Иву, деятельность которых имела наибольшее значение для пропаганды несторианства в Персии. Но особенно старался в пользу несторианской ереси среди сирийских христиан Бобей, епископ отезифонский. Для объединения разрозненных несториан он собрал в 497 г. в Едессе собор. На нем было ясно изложено и определено все учение несториан, их богослужение, обряды. Сам Бобей был объявлен католикосом, т.е. патриархом всех несториан. С тех пор сиро-халдейские христиане совершенно отторглись от единства Вселенской церкви.

Упорядочивши свою внутреннюю жизнь, несторианство теперь обратилось к миссионерству; оно разослало по всей Азии своих проповедников, которые утвердили его в Аравии, в Индии, на острове Цейлоне, по всей Персии и даже в Китае. Обстоятельства благоприятствовали этому. В VII в. явилось мусульманство. Арабы, приняв магометанство, стали завоевывать одно государство за другим, завоевали и Персию, причем, ненавидя все христианское и истребляя его, они благосклонно относились к несторианам. Причиной этой благосклонности была особая пронырливость и изворотливость несториан. Известно, что магометане всего нетерпеливее относятся к догмату иконопочитания. И вот несториане, заметивши это, постановили прекратить чествовать иконы открыто в домах и храмах, чтобы не раздражать фанатизм варваров. Кроме того, несториане действовали так искусно, что скоро проникли во дворец и стали занимать разные должности, – государственных секретарей, казначеев и особенно врачей. Такое влияние несториан дало для них очень благоприятные последствия. Несториане широко распространили свою проповедническую деятельность, многих православных совратили на свою сторону, отчего получили возможность открыть целую новую епархию в Куфе. Далее, несториане могли свободно заняться торговлей, наукой, которые скоро достигли цветущего состояния. Сами арабы подпали под влияние их учености, они изучали философов греческих под руководством несториан. Их дети учились иногда в школах последних, где преподавались грамматика, риторика, диалектика, поэзия, арифметика, геометрия, музыка, астрономия и медицина, языки – греческий, сирийский, арабский, иногда даже египетский. Период ученых калифов Гарун-аль-Рашида и Гарун-аль-Мамуна был самый блестящий для несториан. Они в это время успели далеко распространить свое влияние, особенно среди татар, во многих местах имели своих священников и даже епископов. В IX веке сам хан татарского племени караимов был обращен в несторианство, – он известен под именем священника Иоанна. Страшный завоеватель Азии Чингис-хан, женившись па несторианке, был очень расположен к ним, так же как и его преемники ханы Октай, Гаюк и др. Так проповедь несторианская распространялась среди племен, окружавших Китай; но не менее успешна она была и в самом Китае, куда несториане проникли еще с VI–VII веков. Здесь относились к ним благосклонно сами богдыханы, дарили храмы несторианам, вообще заботились о их материальном обеспечении. Так продолжалось до XIV столетия, когда католические монахи, проникнув ко двору богдыхана, достигли интригами того, что несториане, как еретики и вредные для государства люди, изгонялись из Китая.

Но не одна эта беда обрушилась на несториан, невзгода постигла их и во многих других отношениях. Прежде всего их начали преследовать преемники Чингис-хана. Под конец XIII в. внук Чингис-хана Гулак овладел почти всеми странами, где только жили несториане. Самовластный обладатель большей половины Азии не посягал еще на разрушение церковных порядков, введенных несторианами, но и не поддерживал их. Внук же его Гассан начал открытые преследования несториан, которые и продолжались с незначительными перерывами, пока не явился Тамерлан, этот «бич небесный», посягнувший на совершенное истребление всего христианского.

Причиной ненависти, какую питал Тамерлан к христианам, следует искать прежде всего в его жестоком от природы характере, но несториан Тамерлан особенно ненавидел. Вот что передают они сами о причине этой ненависти. Когда страшный Чингис-хан завладел государствами, в которых жили несториане, то последние нашли себе защиту в одной из его жен – несторианке, которая расположила к ним и мужа. Помня это, несториане захотели повторить опыт, они совратили в свою веру любимейшую супругу Тамерлана. Но такая дерзость имела исход для них неожиданный и совершенно обратный. Уязвленный в самое сердце лютый варвар, казнив изменницу своей веры и воспылав адским бешенством и яростью на всех несториан, решил истребить всех, чтобы не оставалось в живых ни одного несторианина.

Действительно фанатизм диких орд ниспроверг церковь несторианскую. Все что только носило имя несториан, все было беспощадно разграбляемо, убиваемо, насилуемо, сожигаемо. Храмы и все, что в них, училища, дома несторианских кашицей (священников), словом, все, что бросалось в глаза в селениях несторианских, подверглось грабежу и разрушению. От полуживого старика с клюкой в руке, до грудного младенца, – все становилось неизбежной жертвой их меча. Народ и клир, рассеянные по разным национальностям Востока, бежали, куда было можно, ища спасения, но везде были преследуемы и истребляемы.

Зверство и жестокость завоевателей хотели, казалось сгладить с лица земли самое имя несториан. Только небольшая часть их сохранилась на двух противоположных концах азиатского материка.

Часть спаслась в Индию, где на Малабарском берегу в половине XVI в. они основали небольшую общину, известную под именем «христиан св. Фомы». Впрочем, не имея ни епископов, ни священников, они в настоящее время присоединились к яковитам, соседнему еретическому обществу, имеющему полный иерархический чин. Немногие несториане спаслись в горах Курдистана и на острове Кипре. В числе спасшихся были священники, епископы и даже сам католикос. Вместе с тем несторияне успели скрыть и часть своих умственных сокровищ, много книг, рукописей и т.д.

Страх, нанесенный Тамерланом несторианскому населению, был так велик, что они и по смерти его продолжали укрываться в горах и ущельях, и лишь в следующем столетии при Солеймане II, султане турецком, завоевавшем опять Сирию (около 1516 г.), несториане начали селиться на равнине и по склонам Курдистана. Часть несториан меньшая, известная под именем айсоров, поселилась в Персии, а большая часть в Месопотамии и Сирии под властью турок. Среди них жил и патриарх, поселившийся сперва в Мосуле, но в конце XVI в. удалившийся в Алкуш недалеко от развалин древней Ниневии. Здесь был основал большой монастырь, где стали принимать посвящение католикосы.

Около этого же времени происходило в несторианском обществе событие, имевшее громадное значение для всей судьбы их. Разумеем разделение их на две половины: одну, оставшуюся верной их преданиям, и другую, вступившую в унию с Римом. Началось с того, что в 1443 году один из несторианских епископов Тимофей Кипрский, услыхав о соборе во Флоренции для воссоединения церквей, заявил пред собором за себя и своих пасомых, что они готовы оставить несторианство и вступить в общение с церковью вселенскою. Конечно папа, тогда Евгений IV, с радостью принял их в свое общение. Он оставил у них все старые порядки, потребовав лишь изменить названия несториан на халдеев. Впрочем, это было еще далеко не окончательное соединение с Римом, так как народ в большинстве был против него. Только столетие спустя, когда иезуиты успели массу несториан совратить в католичество и когда последние освоились с мыслью об унии с Римом, было решено торжественно на соборе 1610–1616 годов в Диаберкире совершит это соединение. Папа оставлял несторианам неприкосновенность богослужения, обрядов и обычаев, а несториане должны были признавать папу своим главой. В догматических верованиях они принимали учение о двух природах и одной ипостаси во Христе, также иконопочитание.

А скоро около половины ХVII в. и сам католикос мар (т.е. господин) Иосиф вступил в сношения с римской церковью и признал свою зависимость от папы. Видя громадный успех иезуитов и опасаясь совсем потерять своих пасомых, мар Иосиф тотчас же по своем рукоположении в патриархи составил собор из наиболее влиятельных духовных и светских лиц, на котором и было решено вступить в сношения с Римом. Папа Иннокентий с радостью принял в общение несториан и мар Иосифу прислали бумагу и паллий в знак признания и утверждения его в достоинстве главы церкви Халдейской. Местопребывание назначалось ему в Мосуле. Несториане же, оставшиеся верными своим преданиям, поставили себе самостоятельного католикоса, родственника мар Иосифа, из древнего рода Гормесов.

Так произошло разделение церкви несторианской; с этого времени обе половины порвали между собой церковные сношения и живут каждая самостоятельною жизнью.

Современные нам сиро-халдейцы несториане³² занимают области Курдистана и Азербейджана, лежащие по обеим сторонам границы, разделяющей северные части Турции и Персии, в бассейнах озер Вана и Урмии. Эта страна, по своему географическому положению на переходе от Азии в Европу, как бы нарочно приспособлена к тому, чтобы служить убежищем разного рода изгоев мировой истории. Здесь сохраняются остатки самых различных народов, смешиваются между собой самые противоположные культы и верования. Между племенами, населяющими эту местность, находятся не только магометане, иудеи и христиане всех исповеданий, но и бессознательные наследники древних гностических сект, разные «обожатели диавола (иезиди)», «гасители светильников» и пр., одним своим именем внушающие ужас своим соседям. Несториане сиро-халдейцы являются самой многочисленной группой здешнего христианского населения, но эта многочисленность не защищает их от постоянных набегов, притеснений и грабежей разбойничьего племени курдов, составляющих истинный бич всего Курдистана и Азербайджана. Курды живут исключительно грабежом; начальник их племени, крепкий замок которого, построенный над входом в горные ущелья, господствует над всей страной, и шейхи, которым курды слепо повинуются, открыто содержать разбойнические шайки, рассылают их по окрестностям за грабежом и принимают от них добычу. Как ревностные магометане, считающие богоугодным делом убивать неверных, курды находятся в постоянной вражде с несторианами, не только грабят и убивают их по одиночке, но по временам предпринимают настоящие облавы на них, разрушают их храмы, дома и селения и избивают их целыми тысячами; так, например, при восстании курдов, вспыхнувшем в 1846 году, было истреблено ими около 6000 несториан всякого пола и возраста. Естественно, что при вечных невзгодах и лишениях, среди которых влачит свою жизнь порабощенное магометанству несторианство, не может быть, по словам одного исследователя народа и современного быта сиро-халдейских христиан, – и речи ни о каком-либо развитии в нем церковно-религиозной жизни, ни о просвещении и науке. Все, чем справедливо могут гордиться лучшие представители сиро-халдейского народа, состоит в том, что при всех бедствиях, выпавших на их долю, они сумели охранить свой язык, обряды, предания и основные формы быта и доселе энергично охраняют их в надежде на лучшее будущее.

Численности сиро-халдейцев-несториан определить невозможно, так как метрических книг для записи родившихся у них не имеется, а если принять во внимание, что одна часть сиро-халдейцев находится под турецкой властью, а другая – под персидской, то станет ясна вся трудность определения их численности. Впрочем, если положить на каждый дом по 5 душ обитателей, то можно предположить, что всего несториан – сиро-халдейцев под турецким владычеством 260000 и 40000 под персидским.

Церковный строй современных сиро-халдейцев тесно связывается с племенною жизнью и отличается простотой, напоминающей патриархальную древность. Во главе их стоит патриарх, официально называющий себя халдейским и постоянное местопребывание имеющий в турецкой империи, в селении Кудшанисе, расположенном на высокой горе Курдистана. Он всегда носит имя Мар-Шимона, принимаемое им при вступлении на патриаршество и соединяет в своих руках духовную и светскую власть. Ему принадлежит высший надзор за церковной жизнью, и его решения по церковным делам окончательны, не могут быт подвергаемы пересмотру или изменениям. Но кроме того, он является естественным представителем и судьей своего народа, обязывается поддерживать в нем порядок и повиновение магометанским властям и отвечает за правильное поступление сборов и податей. Патриарх всегда избирается из одного и того же древнего рода Гормесов, и его достоинство в этом роде наследственно. Но так как сам патриарх и кандидат на этот сан ведут безбрачную жизнь, то патриаршество наследуется по боковой линии, от дяди к племяннику. На приготовление достойных кандидатов в патриархи обращается большое внимание: они воспитываются в правилах монашеской дисциплины, не едят мяса, не вступают в брак и подвергаются разного рода искусам относительно молитвенных бдений. Европейским путешественникам, посещавшим сиро-халдейцев, рассказывали, что даже мать, ожидавшая у себя рождения будущего патриарха, не могла употреблять в течении беременности мясной пищи и, если ожидания ее обманывались, обрекалась на монашескую жизнь. Рассказы эти не подтверждаются действительностью, но передаваемые самими сиро-халдейцами, они свидетельствуют о высоте тех требований, какие предъявляются ими к нравственной жизни своего патриарха. При наследственности патриаршего сана понятно, что все его родственники составляют ближайшую к нему свиту и оказывают большое влияние на церковную жизнь. Они образуют при нем род семейного совета, заведуют канцелярскими делами и вообще помогают ему в духовном и гражданском управлении. – Вторым, после патриарха, лицом среди сиро-халдейцев является митрополит, или, по выговору восточных христиан, матран. В настоящее время в несторианской церкви матранов два, но только один из них, жительствующий тоже в Курдистане, пользуется всеми нравами, усвоенными древним обычаем матрану. Матран – ближайший помощник патриарха по церковным делам. Он заменяет патриарха в случае болезни или смерти последнего, имеет свою печать, принимает видное участие в посвящении католикоса и, по понятиям сиро-халдейцев, стоит к патриарху в таком же отношении, как Иоанн Предтеча к Мессии-Христу. – Ряд высших иерархов несторианской церкви заканчивается епископами и викариями, число которых бывает неодинаково. Всех епископий у сиро-халдейцев теперь насчитывается восемь: четыре в Турции и четыре в Персии. По численности своей паствы и пространственным границам епископские кафедры не равномерны, но и самая большая из них не напоминает собой самой меньшей из русских епархии; некоторые епархии, как напр. шабанийская, состоят менее, чем из десятка селений.

Среди низшей иерархии, состав которой у халдеев тот же, что и в православной церкви, особыми преимуществами пользуются архидиаконы, служащие при епископских кафедрах: они назначаются большею частью из родственников епископа или предполагаемых преемников его, и будучи доверенными их лицами, практически занимают более видное и влиятельное положение, чем священники. Архимандритов, игуменов и прочих монастырских должностей у сиро-халдейцев не имеется, потому что у них с давних пор не было и нет ни одного монастыря. Впрочем, самое звание архимандрита у них сохраняется и поныне; этим титулом называются лица, предназначаемые к епископскому званию или управляющие епархиями, но еще не получившие архиерейского рукоположения.

Подобно патриаршему сану все прочие церковные служения, от матранства до священства, наследственны и переходят к ближайшему родственнику или старшему потомку. Обычай наследственности имеет такую силу, что иногда на место умершего отца-священника поставляется сын, едва достигший совершеннолетия. Если при той тщательности, с какою следят за воспитанием патриарших наследников, наследственность патриаршества и не отражается вредно на жизни сиро-халдейской церкви, то в применении к прочей иерархии она составляет несомненное зло. Не только во священники, но и в епископы нередко попадают люди исключительно в силу укоренившегося обычая, недостаточно подготовленные к исполнению своих обязанностей, мало знакомые с вероучением и обрядами своего исповедания. Представляя собой довольно замкнутое сословие, сиро-халдейское духовенство отличается от общей массы пасомых и своею сравнительной образованностью. Но эта образованность не высокого качества; она ограничивается грамотностью, т.е. умением читать и писать на современном наречии сиро-халдейцев и понимать старый богослужебный язык, и почерпается не в школах, каковых до последнего времени не было у халдеев, а передается келейно, как бы тоже по наследству, от отца к сыну.

Что касается материальных средств несторианского духовенства, то в общем они тождественны с теми, какими располагает и наше сельское духовенство, если не брать в счет назначаемого у нас с недавних пор жалованья. Подобно православно-русскому сиро-халдейское духовенство обзаводится земельными угодьями, возделывает их иногда собственными руками, пользуется доходами за исправление треб и некоторыми сборами с паствы, принимает от неё приношения и подаяния. Впрочем, высшие иерархические лица получают у сиро-халдейцев и нечто в роде жалованья, только не от правительства, а от той же паствы; это – так называемая решита, т.е. известное количество денег и жизненных припасов, как-то: хлеба, риса, шелка, вина и пр., которое каждый верующий обязывается уплатить своему епископу в определенное время года. Решита патриарха далеко превосходит собой решиту простых епископов; она простирается на все несторианское население, подвластное патриарху, ограничивается одними деньгами и является как бы подушною податью этого населения своему главе. Подать эта не высока, около трех пиастров (17–20 коп.) с души, и собирается один раз в три года.

Сиро-халдейские храмы строятся почти по тому же плану, что и православные. Алтарь, как и у нас, находится на восточной стороне, возвышается на несколько ступеней над уровнем пола и отделяется от храма небольшой перегородкой, покрываемой завесой, но не имеющей икон. Престол стоит у стены, а место жертвенника занимает умывальница и фурна, – особо устроенная яма для печения просфор. Двери храма, по сиро-халдейскому обычаю, устраиваются очень узкими и весьма тесными, так что входить через них можно не иначе, как согнувшись. Таким устройством дверей храма преследуется, с одной стороны, практическая цель, – чтобы не дать возможности мусульманам въезжать на лошадях (это у них в обычае) в церковь и лучше защищаться в случае нападения от них, а с другой – символический смысл, – «входите тесными враты» (Мф.17:13–14, Лк.18:24), как сказал Иисус Христос.

К богослужению сиро-халдейцы созываются посредством колокола, который почти уже в 10 местах введен в употребление; в Урмии также уже имеются колокола. За неимением колоколов в других местах верующие созываются к богослужению посредством семантрона (накус), – это доска из орехового дерева, по ней ударяют деревянным молотком. В пост и в воскресенье верующие трижды совершают молитву: утром, в полдень и вечером.

Богослужение совершается на древнесирском языке и слагается из тех же служб, какие существуют и у нас. При совершении богослужения епископы и священники, в обыденной жизни, не отличающиеся своим костюмом от мирян, одевают особое облачение. Оно состоит из льняного белого подризника, епитрахили и пояса, поверх которых накидывается омофор с прорезом посредине и фелонь, представляющая собой четырехугольный кусок материи, накладываемый на плечи и иногда на голову. Ежедневное богослужение производится речитативом; пение у сиро-халдейцев, как и у всех восточных христиан, очень неразвито и мало чем отличается от обычных повышении и понижений голоса, употребляемых при чтении. Существует только два гласовых напева, чередующихся между собой понедельно. При чтении положенных отделов из Св. Писания исполняющие его обращаются лицом к народу.

Литургийных чинопоследований у сиро-халдейцев три: литургия св. апостолов, Феодора Толкователя и Нестория. Наиболее часто совершается литургия апостолов, очень древняя и не имеющая никакой еретической окраски, литургия же Нестория служится около трех или пяти раз в год. Веществом для совершения таинства евхаристии служат вино и хлеб, при чем хлеб приготовляется несколько особенным образом. Именно, в каждый новый раствор муки, для просфор сиро-халдейцы прибавляют крупицы старого освященного хлеба и таким образом как бы ставят новый хлеб в непосредственную связь и преемство с прежним. Этот свой обычай, которым они очень дорожат, сиро-халдейцы объясняют преданием, сохраняющимся у них с глубокой древности. На тайной вечери, – рассказывают они, – евхаристийный хлеб был преломлен на 13-ть частей, и 13-я часть вручена была ап. Иоанну с особым наставлением хранить ее. Когда на другой день ап. Иоанн стоял при кресте и, видя потоки крови, струившейся из язв Христовых, хотел собрать несколько капель её, то и воспользовался для этого данной ему лишней частью хлеба, напоив ее кровью. При совершении первой евхаристии апостолы, по внушению свыше, взяли эту часть от Иоанна и смешали её с раствором приготовляемого хлеба, а затем, преломляя хлеб, отделили первую часть его для следующей евхаристии и постановили соблюдать этот порядок неизменно. Явившись на проповедь к халдеям, ап. Фома принес с собою частицу освященного хлеба, передал ее уверовавшим и заповедал им употреблять такой же способ приготовления евхаристии, какой установили апостолы и которым, как мы видим, и доселе пользуются сиро-халдейцы. Некоторые особенности наблюдаются у сиро-халдейцев и в последовании других таинств; так, священство у них отличается тем, что в одно служение мирянин возводится в чтеца, диакона и священника; устной исповеди у них не существует, она заменяется сердечным покаянием.

Сиро-халдейскими церковный устав очень строг; так, по нему нельзя по воскресным и праздничным дням заниматься работой, как бы ни был беден крестьянин. Путешественник не может продолжать своего пути в день воскресный или праздничный, а должен оставаться там, где его застигнет праздник, по прошествии которого может идти дальше, – исключений не делается даже в том случае, если до дому остается небольшое расстояние, напр., верст 7.

Посты у сиро-халдейцев соблюдаются очень строго: в постные дни не полагается у них есть мяса, и если кто из христиан позволит себе вкушать его в пост, то таковой лишается таинства св. причащения. В посту сиро-халдейцы в летнее время едят зелень, а зимою бобы и другие овощи, запасенные на зиму. Насколько строго соблюдается у сиро-халдейцев пост, можно видеть из того, что даже больные и слабые ни в коем случае не станут в посту есть мясо: «лучше умереть, говорят, нежели есть скоромное». Один человек был тяжело болен; доктор приказал ему употреблять мясную пищу, но больной ответил ему: «как же Даниил, Анания, Азария и Мисаил не ели мясного царского кушанья, а питались только овощами и были сильны и здоровы»? (Дан.7:10, 15). В мясоед сиро-халдейцы употребляют в пищу мясо и большей частью овечье, причем нелишне отметить один интересный их обычай: если животное сломает ногу, его непременно убивают, а мясом даром пользуются все жители деревни³³.

Такова в общих чертах церковно-обрядовая жизнь современных сиро-халдейцев – несториан, весьма близко, с некоторых сторон своих, подходящая к церковно-обрядовому строю Греко-Восточной церкви.

В сношения с православием сиро-халдейцы несториане вступили позже, чем с инославием. Римско-католическая, американско-пресвитерианская и англиканско-епископальная миссии имеют дело с сиро-халдейцами уже свыше 50 лет. Деятельность этих миссий главным образом направлена на развитие среди сиро-халдейцев просвещения; они всюду заводят школы, устраивают типографии, печатают всевозможные книги на персидском, арабском и сирском языках, и т.п. Кроме этого американцы и римско-католики имеют семинарии в Урмии для обучения сиро-халдейцев и увлечения их в свою веру. В американской семинарии сиро-халдейское юношество обучается по протестантски, т.е. проходят богословие и стараются приготовить из него ярых проповедников протестантизма. Напротив, в римско-католической семинарии обучаются церковному богослужению и пр. Таким образом, и паписты, и протестанты хотят привлечь сиро-халдейцев в свою веру и отвлечь от истинного света. И в этом отношении имеют некоторый успех особенно между привилегированными и богатыми классами, желающими во всем походить на европейцев и охотно, при всяком удобном случае, меняющими свое исповедание на другое. Из 40000 сирийских подданных Персии около 1000 принадлежат католикам и около 1000 исповедуют лютеранское учение.

Простой народ и лучшая часть его руководителей тяготеет более к православию. Первое заявление о желании несториан присоединиться к православию сделано было в 1859-м году, – вскоре после того, как победы русских войск на Кавказе создали России славу и обаяние среди народов, живших вблизи Кавказа. В указанном году в Константинополь прибыл несторианский священник города Урмии Михаил со специальной целью вступить в переговоры с восточными патриархами по вопросу о принятии несториан в православную церковь. Патриархи отклонили от себя это дело и указали на преосвящ. Кирилла, тогдашнего настоятеля нашей иерусалимской миссии, к которому и обратился Михаил. Михаил заявил, что до 30000 несторианских семейств, проживающих в Персии и азиатской Турции, готовы принять православие и ищут духовного покровительства нашей церкви, и просил преосв. Кирилла довести его заявление до сведения Св. Синода. Просьба Михаила была исполнена Кириллом, и из собранных по этому поводу справок оказалось, что действительно урмийские христиане в числе 8000 семейств имеют склонность к православию и что свящ. Михаил пользуется между ними известностью по своей преданности русскому правительству. Между тем в 1861 году прибыл в Петербург и сам Михаил; здесь он уверял, что не только урмийские несториане, но и турецкие вместе с патриархом и всей иерархией охотно соединятся с православием, если Св. Синод пошлет к ним уполномоченное для сего и доверенное лицо. Имея некоторое подтверждение сообщений Михаила в справках, полученных из министерства иностранных дел, Св. Синод и решился отправить в закавказский край архимандрита Софонию, бывшего пред тем настоятелем посольской церкви и Константинополе и потому знакомого с Востоком.

Архимандрит Сифоний энергично принялся за порученное ему дело; поселившись в Эривани (22 нояб. 1861 г.) он тотчас же вошел в сношения с сиро-халдейцами, переселившимися к нам 1828–1829 годах, чтобы через них действовать на персидских несториан, изучил их богослужебный язык, свел знакомство с одним из викарных несторианских епископов, бежавшим на Кавказ от преследования турок, и успел собрать много ценных сведений о религиозном и общественном быте сиро-халдейцев. Более года Софония прожил в Закавказье; из произведенных им через тайных агентов расследований он узнал, что все несторианствующее племя, проживающее в Персии, до 40000 человек, желает вступить в православие, и получил удостоверение в этом, подписанное между прочим шестью архиереями Урмийской области; вскоре ему было сообщено, что и патриарх несторианский согласен на присоединение, но не заявляет об этом письменно из боязни перед мусульманами. В январе 1863 года Софония возвратился в Петербург с собранными ими сведениями и представил их Св. Синоду, но многие соображения внешнего характера, как то: опасения противодействия мусульманских властей, недостаток лиц, способных выполнить сложное дело присоединения и т.п., не позволили Св. Синоду дать представлениям Софонии надлежащее движение.

В 1883 году несториане снова возобновили свои ходатайства о принятии в православие чрез своего епископа Гавриила, прибывшего в Тифлнс и поселившегося при экзархе Грузии, покойном преосв. Павле. Беседы с Гавриилом о религиозном состоянии сиро-халдейцев и личные качества несторианского епископа, вызывавшие к нему полное доверие, побудили преосв. Павла обратиться к Синодальному обер-прокурору с представлением о желаниях несториан и способе их присоединения к православной церкви. На этот раз делу был дан более широкий ход. Св. Синод потребовал от экзархов Грузии, преосв. Павла и Палладия (покойного митрополита С.-Петербургского), а также и от бывшего преосв. Вениамина Иркутского и преосв. Сергия, ныне епископа Астраханского, отзывов по вопросу о том, каким чипом и в каком порядке должно вести присоединение сиро-халдейцев к православию. Все названные иерархи признали желательным и благовременным приступить к делу присоединения, хотя в своих отзывах и указывали неодинаковые к тому способы. Обсудивши эти отзывы и имея в виду все усиливавшиеся со стороны несториан просьбы о принятии их в православие, Св. Синод определением, от 16–27 марта 1895 года, постановил послать к персидским сиро-халдейцам особую миссию для ознакомления с их вероучением и для наставления их в православии. Выбор пригодных для этой цели лиц был предоставлен преосв. экзарху Грузии Владимиру (ныне митрополиту Московскому) и пал на настоятеля эриванского собора Виктора Синадского и одного из уездных эриванских священников Симеона Алаверанова, знающего язык сиро-халдейцев. В первых числах мая 1897 года эта миссия прибыла в Урмию.

О своем первом знакомстве с сиро-халдейцами или айсорами-несторианами и своих путевых впечатлениях в Урмии о. протоиерей Синадский сообщал на страницах «Духовн. Вестн. Грузинск. Экзархата». Приводим некоторые выдержки из его сообщений:

«11 мая под вечер, мы, – пишет он, – добрались до первого несторианского селения Джемалава, округа Анзальского. Опередившего курьера нашего окружили какие-то оборванцы в войлочных татарских шапках. Народ засуетился: кто побежал в деревню, а кто – к нам на встречу. Невольно мелькнуло предположение, что произошла какая-нибудь неприятность (я не знал, что селение айсорское), но через несколько минут недоумения рассеялись: курьер уведомил сельчан айсоров, что к несторианам в Урмию едут русские священники и они спешили встретить нас. С неподдельной радостью и восторгом крестьяне поздравляли нас с благополучным прибытием: уверяли, что еще их деды и отцы ожидали открытия православной миссии в Урмии; мужчины, женщины и дети просили благословения. В храмах несторианском и протестантском зазвонили в небольшие колокола для того, чтобы выразить нам почет и уважение. Дряхлая старуха подошла ко мне с дымящимся кадилом, – оказалось, что это диаконисса местной церкви, – я благословил кадило. Приходский священник о. Иоанн находился здесь же, мы приветствовали друг друга взаимным целованием. Был вечер воскресного дня. После получасового отдыха, посетили церковь и выслушали несторианскую вечерню. Пронзительное пение диаконов (шемашей), откровенно говоря, не могло доставить эстетического удовольствия. Айсоры положительно не отступали от нас ни на один шаг, что не мало стесняло; они с наивностью, свойственной жителям Востока, рассматривали наши костюмы, дорожные вещи и проч. В небольшую комнату, отведенную для ночлега, собралось более тридцати домохозяев, между тем в окна и двери заглядывали несколько десятков женщин и детей. Нашлись крестьяне, побывавшие в России и довольно порядочно объяснявшиеся по-русски. Главною темою для бесед было заявление расположения к принятию православия и симпатий к русскому народу; жаловались на притеснения от мусульманских помещиков и разбойнические набеги курдов. Время позднее, часов 11 ночи, чувствовалась потребность в отдыхе, но сельчане не скоро разошлись по своим хатам...

12-го мая из Джемалава мы прибыли в большое селение Гявилян, где и познакомились с епископом всех персидских несториан Мар-Ионою, который, получив известие о приезде православных миссионеров, нарочито отправился из своей резиденции Супургана, верст за 20, в Гявилян. После обычных рекомендаций, епископ приветствовал нас краткой речью, содержание которой можно приблизительно передать так: «Благодарю Господа Бога, что очи мои увидели посланцев из России, православных священников, назначенных русским правительством к несторианам – сиро-халдейцам, жаждущим принять веру православную. Вы являетесь зарей наступающего дня и просвещения, столь необходимого для персидских айсоров. Давнишнее желания наши воссоединиться с православием ныне осуществляются. Хвала Богу! Будем же возносить молитвы за Государя Императора Николая Александровича, за Его Августейшее Семейство, за Святейшее Правительствующий Синод и народ русский». Я поблагодарил епископа за любезное внимание, оказываемое нам духовенством и мирянами-айсорами; выразил надежду, что, при помощи Божьей, дело воссоединения сиро-халдейцев с православием увенчается надлежащим успехом. Зажиточный почетный поселянин предложил чай в саду, под тенистыми фруктовыми деревьями. Присутствовавшие священники, диаконы и даже крестьяне вовсе не стеснялись епископа: вступали с ним в разговор, не вставая со своих мест, курили трубки и кальяны. Мар-Иона приветливо разговаривал со всеми»...

19 мая миссия, по приглашению епископа Мар-Ионы, отправилась в селение Супурган и здесь составила акт предварительного соглашения несториан на присоединение к Православной церкви, под которым подписались Мар-Иона, епископ Супурганский, Мирза-Юсуф-хан, доверенный всех персидских несториан, Уршана Саров, представитель Мар-Шимона, и 234 духовных и светских почетных лиц из местных сиро-халдейцев. Акт этот следующего содержания: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа! По благодати Животворящего Духа Святого, мы, народ сиро-халдейский, последователи Нестория, решаемся воссоединиться с Единою, Истинною Святою Соборною Апостольскою Церковью Греко-Российскою, – воссоединиться неложно, нелицемерно, истинно и чистосердечно по слову Великого Пастыреначальника Господа Иисуса Христа: «будет едино стадо и един Пастырь» (св. Иоанна глава 10:16). Отцы и предки наши XIV веков тому назад отторгнулись от единства церковного, но отныне да не будет сего разделения и средостения между несторианами и православными. Мы веруем и принимаем: Пун. 1. Учение и определения 4-го Вселенского собора и послания Кирилла Александрийского, а потому единогласно исповедуем: «Единого и Тогожде Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенна в Божестве и совершенна в человечестве, Тогожде из души и тела единосущна Отцу по Божеству и единосущна Тогожде нам по человечеству, по всему нам подобна, кроме греха, рожденного прежде век от Отца по Божеству, в последние же дни ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы Богородицы по человечеству, Единого и Тогожде Христа, Сына Господа Единородного, во двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого (никакоже различию двух естеств потребляемому соединением, паче же сохраняемому свойству коегождо естества, во едино Лице и во едину Ипостас совокупляемого), не на два лица рассекаемого или разделяемого, по Единого и Тогожде Сына и Единородного Бога Слова, Господа Иисуса Христа» (книга правил св. Апостолов и соборов); а тех, которые не именуют Деву Марию Богородицею, не именуют Деву Марию Матерью Господа Иисуса Христа, по плоти Родившею превечное Слово, сущее от Бога Отца, бывшее изначала и соделавшееся в последние дни плотию, о Котором евангелист Иоанн глаголет: «и Слово плоть бысть и вселилось в нас и видели Славу Его, яко единородного от Отца, исполненного благодати и истины» (св. Ин.1:14), – таковых заблуждающихся в учении Вселенской, Католической Церкви, в церковное общение не принимаем: да будут отлучены! Пун. 2. Постановления семи Вселенских соборов и девяти поместных, касающихся вероучения и практики церковной, принимаем. Пун. 3. Символ веры Никео-Цареградский исповедуем с великой тщательностью, и изменяющих, сокращающих или прибавляющих хотя единое слово к Символу веры Никео-Цареградскому, т.е. вероучению всей Церкви Вселенской Католической, от конец и до конец земли приявшей Евангелие, – с таковыми общения церковного не имеем: да будут отлучены от единения церковного! Пун. 4. О благодати Всесвятого Духа, Господа Животворящего разумеем: что Господь Бог, Единый по существу и Троичный в Лицах, соизволяет освящать падшее человечество и преподавать средства к спасению в седми Богоучрежденных Таинствах: Крещении, Миропомазании, Причащении, Покаянии, Священстве, Браке и Елеосвящении; седмь Таинств по числу седми даров Святого Духа. Пун. 5. Храним ненововводно все писания и предания от святых отцов Церкви, согласно догматическому определению седьмого Никейского Вселенского собора. Пун. 6.. Именующих Святую Деву Марию Пренепорочную Матерь Господа нашего Иисуса Христа, – Христородицею или человекородицею, отныне считаем неправо мыслящими, лишенными ведения Богооткровенного учения. Таковых в церковное общение не приемлем, да будут отлучены! Пун. 7. Определение сие за подписом духовных лиц и представителей сельских обществ, желающих принять Православие, представляем на благоусмотрение Святейшего Правительствующего Синода Греко-Российской Церкви Православной и к сему определению, с благословения архиепископа Матрана Ионы Супурганского, Азербайджанской провинции, области Урмийской, подписуемся и уверяем, что слова наши истинны и неложны. Да благословит Всевышний Господь Бог дело воссоединения народа сиро-халдейского с Церковью Православною. Аминь».

Акт по обнародовании его сиро-халдейцам, отправлен был в Русский Святейший Синод. Вскоре затем, с целью воссоединения несторианской церкви с православием, отправлена была в Петербург депутация сиро-халдейских несториан, во главе с епископом Ионою. Но прибытии в русскую столицу (в феврале прошлого года) епископ Мар-Иона совместно с своею депутацией, как уполномоченный всех персидских несториан, обратился к Св. Синоду с ходатайством о воссоединении как его самого, так и всей его паствы с Православной церковью. Св. Синод, после обстоятельного разбора этого дела, решил удовлетворить ходатайство епископа Мар-Ионы. 24 марта прошлого года в присутствии Святейшего Синода решено было принять сиро-халдейскую паству в лоно Православной церкви по третьему чину, согласно 95 правилу «VI Вселенского собора, т.е. через заявление об отречении от заблуждения сиро-халдейцев, последователей Нестория, неправильно исповедовавших веру, признавая Пресвятую Деву лишь Христородицей. Самый обряд присоединения состоялся на другой день, в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы в Троицком соборе Александро-Невской лавры во время чтения часов пред литургией близ входных дверей храма. Напомним в общих чертах, как происходил этот торжественный обряд.

Скопление народа в храме было громадное, толпы его не могли даже попасть в храм. В 9½ часов в собор вошли и стали в притворе сиро-халдейцы – епископ Иона, архимандрит Илия, священники Георгий и Сергий и диакон. Все они были в одежде нашего духовенства – в рясах темного цвета; епископ смуглый, среднего роста, с черными волосами, лет 50, был в синей рясе.

Открылись Царские врата и из них вышел, окруженный клиром, высокопреосвященный Палладий с двумя своими викариями и собором архимандритов и иеромонахов. Маститый почивший иерарх, дойдя до притвора, стал против епископа Ионы и спросил его: «Хощеши ли отрещися погрешений и неправостей несторианского вероисповедания? Хощеши ли прийти в соединение веры православные католические?» На оба вопрошения последовал ответ: «Хощу» (говорил священник Сергий, понимающий по-русски). Тогда митрополит благословил их и на преклоненных главах новообращаемых прочитал молитву: «Да призрит Господь на ищущих прибегнут к православной церкви» и снова потом вопросил: 1) отрицаются ли они от учения Нестория и Феодора и их единомышленников? 2) отрицаются ли они от неправого учения, что в Господе Иисусе Христе не только два естества – божеское и человеческое, но две ипостаси? 3) отрицаются ли они от неправого учения, что Пресвятую Деву Марию не подобает нарицать Богородицею, но только Христородицею? После ответа на каждый вопрос «отрицаюся», митрополит спросил: «хотят ли они соединиться со св. православной католической восточной церковью и обещаются ли быть послушными оной»? На утвердительный ответ митрополит предложил присоединяемым исповедовать веру. Епископ Иона поклонился в землю и, по обычаю своей церкви, воздев руки кверху, прочитал по-древнехалдейски Символ веры, за ним по-русски повторил символ, священник Сергий. После того те опять поклонились в землю и митрополит возгласил: «Благословен Бог, просвещай всякого человека, грядущего в мире». И снова спросил: «Чтут ли они все семь Вселенских сборов и принимают ли утвержденные ими догматы, обещаются ли они иконы святые, в православной церкви приемлемые, по разуму её почитать, относя чествование их к первообразам, ими изображаемым, и еще приемлют ли апостольские правила 7 вселенскими и 9 поместными соборами постановленные и прочие православной церкви предания и уставы».

После утвердительных ответов, митрополит подал края своего омофора епископу со словами: «Вниди в церковь православную», и с увещанием повел епископа и священников в церковь к амвону, где на аналое лежали крест и евангелие. В это время митрополит и певчие запели по-древнехалдейски: «Боже ущедри ны и благослови ны». У амвона пред св. евангелием и крестом новообращенные преклонили колена, митрополит читал стихи псалма и молитву, после которой велел преклоненным встать и пред св. евангелием и крестом утвердить данное обещание, на что епископ прочитал обещание и затем целовал крест и евангелие; митрополит благословил их и снова возгласил преклонить колена пред Господом, Его же исповедали – и прочитал над ними разрешительную молитву. Тогда новоприсоединенные облобызались с маститым владыкою, поздравившим их, и на солее митрополит на епископа возложил архиерейскую мантию, драгоценные крест и панагию и клобук, а на священников наперсные кресты и пригласил их войти царскими вратами в алтарь и поклониться Престолу Господню. В алтаре встретили и приветствовали ново-приобщенных к православию митрополит московский Владимир и сонм архиереев в мантиях.

В алтаре же епископ Иона и прочие архиереи облачились к литургии в нежно-белые ризы, архиереи и духовенство лаврское – в серебряные ризы с золотыми оплечьями, высокопреосвященный Антоний (ныне митрополит С.-Петербургский) облачался среди храма. На литургию вышли высокопреосвященные митрополиты – Палладий и Владимир, архиепископ Антоний, епископы: Дмитрий Тверской и Кашинский и Иона – Урмийский и Супургапский с архимандритами и иеромонахами. Во время малого выхода с евангелием епископ Иона возложил па своего архимандрита Илию – митру. После великого выхода, православный епископ Иона благословил народ трикирием и дикирием. Превосходное пение отвечало торжеству и настроению молящихся...

На другой день торжества присоединения состоялось постановление Св. Синода, который епископу Ионе предложено было, по прибытии на родину, утверждать в православном исповедании своих единомышленников и для содействия ему в этих трудах назначена особая миссия. Начальником её состоит иеромонах Феофилакт (Клементьев). Он окончил курс С.-Петербургской Духовной Академии в 1897 году. Как знаток восточных языков (до поступления в Академию он окончил курс Харьковского университета по филологическому факультету), молодой и энергичный о. Феофилакт, бесспорно, принесет своей деятельностью много пользы в деле присоединения и просвещения персидских несториан-айсоров. Новая миссия отправилась в пограничную между Турцией и Персией область в июле 1898 года. Утешительные известия об успехах православия среди несториан сирохалдейцев начинают уже появляться. Берлинский корреспондент «Daily Chronicle» телеграфирует между прочим, что он «слышал из весьма авторитетного источника, что в Северной Персии число несториан, присоединившихся в настоящее время к православию, достигает 20000. Урмия, которая является центром сирийских христиан, в настоящее время представляет из себя русскую провинцию. Русские священники приобретают себе новообращенных даже от духовных миссий, учрежденных католической церковью, архиепископом кентерберийским и американским миссионерским советом. Такие действия русских миссионеров в связи с важными преимуществами, которые получают обратившиеся в православие, – по замечанию корреспондента, – ведут к тому, что через год или два вся несторианская церковь, численность последователей которой доходит до 80000, присоединится к русской православной религии. Несториане, обратившиеся в православие, пользуются всеми привилегиями русских подданных в Персии. Такое поступательное движение русской церкви, по мнению местных европейцев, является крайне мудрым способом распространения влияния России в империи шаха»...

Мы не думаем, чтобы наша урмийская миссия преследовала одни лишь политические цели, но самый факт все более и более широкого распространения православия среди сиро-халдейцев, отторгшихся от него около ХV веков тому назад, представляет много отрадного для всякого русского человека.

Православная миссия в Америке уже слишком столетие трудится на великом поприще насаждения истинной веры Христовой среди североамериканцев. В этот период времени юная американская православная церковь много пережила невзгод и бедствий; но были для неё и такие времена, когда она, быстро развиваясь с внешней стороны, жила полной и всесторонней внутренней жизнью. Три четверти своей столетней жизни православная церковь в Америке прожила под защитой русской государственной власти. Но вот уже 30 лет прошло с того времени, как наши русские владения в Америке переданы Соединенным Штатам; русская земля, за которую наши предки проливали свою кровь, жертвовали имуществом и жизнью, сделалась иностранной, и там, где когда-то реяли в воздухе русские трехцветные флаги значительного торгового флота и многочисленных контор Российско-Американской компании, теперь гордо развевается звездное знамя предприимчивых и энергичных сынов свободных Штатов. Не смотря на это, православная церковь все более и более растет, развивается и крепнет, приобретая себе новых членов не только среди диких народов Америки, но имея успех даже среди образованных американцев, для чуткого религиозного чувства которых истинно древняя, православная церковь становится все более и более привлекательной.

Новый Свет, знакомый Западной Европе еще с конца XV века, стал доступен русским людям лишь с прошлого столетия, – с той поры, как Беринг открыл водный путь из Азии в Америку, назвав его «Беринговым проливом». С того времени многочисленные ватаги или «компании» сибирских купцов начали направляться к берегам Северной Америки, особенно на Алеутские острова и на большой полуостров Аляску; там они занимались промыслом на бобров, котиков, моржей и часто с богатою добычей возвращались обратно. Но вместе с тем, эти предприимчивые люди достигали и других важных целей: они мало-помалу открывали еще незнакомые раньше острова, заводили поселения на новых местах, собирали «ясак» (дань) с тамошних обитателей в пользу русского правительства и, таким образом, постепенно подчиняли их русской государственной власти. Особенно замечательным предпринимателем в этом отношении явился купец Григорий Иванович Шелехов.

Шелехов, рыльский именитый гражданин, занимался в Сибири прибыльной торговлей пушным товаром. Он уже давно знал о существовании богатых зверем Алеутских островов, слышал от промышленников и о существовании материка Америки. В 1783 г. Шелехов, в компании с иркутским купцом Голиковым, снарядил три корабля и отправился с ними из Камчатки вдоль цепи Алеутских островов. Только после годичного плавания достигли они о. Уналашки, одного из ближайших к Америке островов. Захватив здесь несколько алеутов, они отправились далее на Восток. Через несколько дней пути они открыли другой большой остров Кадъяк. Жители острова встретили экспедицию очень враждебно. Шелехов думал было подействовать на них путем убеждения, но безуспешно. Тогда несколькими пушечными выстрелами разрушили жилища кадъякцев. В испуге они разбежались, оставив в руках русских множество пленных, просили мира и изъявили полную покорность победителям. Спустя несколько времени кадъякцы опять напали на небольшой отряд русских промышленников, не ожидавших нападения. Наказав туземцев за их вероломство, Шелехов решил действовать иначе. Он стал стремиться внушить туземцам уважение к русским. Для этого он показал им опыт разрушительного действия пороха. Туземцы были поражены удивлением, увидав как от незначительной искры с треском и гулом взлетела на воздух громадная скала. Шелехов показывал также дикарям волшебный фонарь, зеркало, зрительную трубку и т.д. Взявши от них заложников, он часто беседовал с ними через переводчика, рассказывал им о могуществе России, о мудрой и великой Государыне, пытался также внушить им понятия о Боге, Творце, во Св. Троице поклоняемом, говорил о Спасителе, распятом за грехи людей, учил их молиться, а для малолетних алеутов открыл школу. Вновь завоеванный остров оказался очень богат пушным зверем, а также имел и удобные гавани. Поэтому Шелехов решил основать здесь поселение при гавани, носящей до сих нор название Трехсвятительской, в честь Шелеховского корабля того же имени.

Укрепив гавань надежным образом и оставя при ней сильный отряд, Шелехов переправился через пролив, отделявший остров от материка и завоевал полуостров Кенай. В мае 1785 г. здесь был основан форт Александровск. В следующем 1786 г. русские двинулись вдоль Американского берега на юго-восток и дошли до горы Св. Илии. Здесь также были построены укрепления, заведены промыслы и торговля с туземцами. Таким образом, в три года Шелехов покорил значительное количество земли, богатой естественным продуктами, – завел сношения с туземцами, устроил поселения и гавами. Но все это не удовлетворяло энергичного промышленника. Он питал замыслы государственного человека. Все его завоевания и предприятия были совершены им на свой страх, при помощи частных капиталов и вольных промысловых людей, но не имели высшей санкции правительственной власти, так как правительство ничего даже и не знало о предприятии Шелехова. Тогда Шелехов, подобно Ермаку, задумывает поднести русской царице в дар завоеванные им земли. Кроме того, что правительственная власть могла ввести в колонии благоустройство и порядок, при помощи её Шелехов думал сохранить за своей компанией открытые им богатства и обезопасить их от захвата другими компаниями, или даже иностранными государствами.

Для приведения в исполнение своих планов Шелехов в 1788 году явился в Петербург. За свои открытия и приобретенные для государства новые земли он был милостиво принят императрицей и щедро награжден. Но Шелехов имел в виду также и духовные интересы новой колонии. Поэтому, по прибытии в Россию, он первым долгом представил правительству о необходимости назначить в новооткрытую землю духовную миссию, содержание которой он брал на свой счет. Для распространения образования и ремесел среди дикарей, а также для нужд колонии, он просил выслать туда разного рода ремесленников. И то и другое ходатайство были уважены. Императрица, именным своим указом Правительствующему Сенату, 30 июня 1793 года, повелела назначить на Алеутские острова и в Америку духовную миссию из архимандрита и нескольких монахов. Этим распоряжением и было положено начало существованию в Америке русской православной церкви. Однако, Шелехову не удалось видеть служителей Слова Божия на месте его подвигов. Конец своей жизни Шелехов провел в Иркутске, заведуя отсюда делами своей компании. Здесь же он и умер 20 июля 1795 г. 48 лет и погребен в местном Знаменском монастыре. Над его могилой поставлен великолепный памятник и по сторонам его высечены надписи, красноречиво свидетельствующие о его заслугах перед Россией. Так, на восточной стороне написано: «Здесь во ожидании пришествия Христова погребено тело по прозванию Шелехова, но деяниям бесценного, по промыслу гражданина, по заслугам мужа почтенного, разума обширного и твердого, потому что в царствование Екатерины II Императрицы и Самодержицы Всероссийской, Государыни славной и великой, расширившей свою империю победами врагов её на западе и на полудне, он отважными своими морскими путешествиями на востоке нашел, покорил и присовокупил державе Её не только острова Кыхтак (Кадъяк), Афогнак и многие другие, но и самую матерую землю Америки, простираясь к северо-востоку. Завел в них Домостроительство, кораблестроение и хлебопашество и, испрося архимандрита с братией и клиром, провозгласил в грубом народе, неслыханным невежеством попранном, неведомое там имя Божие и во имя Святой и Живоначальной Троицы насадил православную христианскую веру в лето 1794. Христе Спасителю! Причти его к лику благовестников, возжегших на земле свет твой пред человеки». – Эта красноречивая надпись принадлежит перу знаменитого поэта Гавриила Державина. Другой известный поэт, Дмитриев, украсил южную сторону памятника таким стихотворением: – «Как царства падали к стопам Екатерины, Росс Шелехов, без войск, без громоносных сил, притек в Америку через бурные пучины и новую область ей и Богу покорил. Не забывай потомок, что Росс, твой предок, и на востоке громок». – Действительно, память о Шелехове живет до сих пор между сибиряками.

Приемником своим по управлению колониями Шелехов назначил своего ближайшего помощника Баранова. Он продолжал завоевания материка Америки, распространял русское владычество и на юг и на север, основывал новые поселения и форты. После долгих усилий и ожесточенной борьбы с воинственными колониями он завладел целым архипелагом островов и на одном из них, названном в честь его о. Барановым, основал поселение Ситху или Новоархангельск, которое сделалось центром наших колоний, а в настоящее время служит местопребыванием американского губернатора Аляски и Алеутских островов. Сюда Баранов перенес с о. Кадъяка главную контору колоний. В тоже время компания Шелехова получила большие привилегии от правительства. Многие высокопоставленные лица сделались пайщиками её. Сам Император Александр I подписался на сто акций в пользу бедных. Компания эта под именем Российско-Американской просуществовала с малыми промежутками до времени передачи наших владений Американским Штатам. Ей принадлежало от имени русского правительства управление колониями и суд над жителями, как приезжими, так и туземцами. И те, и другие состояли на компанейской службе.

Во исполнение Высочайшего повеления, по благословению Св. Синода, с-петербургский митрополит Гавриил поручил знаменитому настоятелю Валаамского монастыря на Ладожском озере, старцу Назарию, избрать из монастырской братии надежных проповедников слова Божия «народам, приобретаемым под Российскую Державу». Выбор старца пал на иеромонаха Иоасафа (Болотова) и других девять монахов. Иоасаф был сын священника Тверской епархии, родился 22 января 1776 года. В нем рано проявилась любовь к учению, энергия и настойчивость. Через 4 года по окончании курса Ярославской духовной семинарии, он, 25 лет от роду, был пострижен в Толгском монастыре, близ Ярославля. Ради большего уединения он перешел в Дорофееву пустынь, Угличского уезда, а оттуда в Валаамский монастырь. Пустынное уединение этой святой обители, строгость жизни, неустанные труды, а главное, святость жизни её настоятеля, старца Назария, чрезвычайно понравились молодому иноку. В этой обители он думал кончить и дни своего земного бытия, но Промысл Божий судил иначе. О. Назарий замечал в Иоасафе прав светлый и приятный, кротость и твердость духа, увлекательный дар слова с силою убеждения и строгую обдуманность в исполнении предприятий и нашел его вполне достойным занять важный пост начальника миссии. Иоасаф с радостью изъявил согласие принять на себя трудный апостольский подвиг.

По именному повелению императрицы, Иоасаф был сделан начальником миссии, возведен в звание архимандрита, а для благолепия при богослужении ему были пожалованы митра и наперсный крест. Снабженные всем необходимым, миссионеры отправились из Петербурга в 1793 году. Из Москвы миссия двинулась 22 января 1794 года, а на Пасху была уже в Иркутске. От Иркутска ехали в Охотск через Якутск. Эта часть пути, более трех тысяч верст, оказалась наиболее трудною. Пришлось ехать и на колесах, и на санях, и верхом, и в лодках. Нередко миссионеры встречали на своем пути диких зверей, например, медведей. В Охотске миссия села на корабль и мимо Камчатки, через Курильские острова и Алеутскую гряду, прибыла на остров Кадъяк 22-го сентября 1874 года, Здесь миссионеры нашли большое русское поселение и вскоре выстроили церковь и школу для обучения новообращаемых христиан.

Из Кадъяка, как из основного пункта, миссионеры разошлись, подобно апостолам, в разные стороны и начали свою проповедь. Иеромонахи Макарий и Ювеналий в ту же осень, в два месяца, несмотря на сильные бури, туманы и дождь, несмотря на полное отсутствие более или менее сносных путей сообщения, объехали весь остров Кадъяк и окрестили всех его жителей. На следующий 1795 год иеромонах Макарий отправился в байдарке на остров Уналашку и другие близлежащие острова и окрестил всех алеутов. В том же году иеромонах Ювеналий, отправившись с проповедью на полуостров Кенай, в местечко Нучек и Кенайский залив, окрестил там более 700 душ местных народцев чугач и кенайцев, а в 1796 году он перешел на полуостров Аляску к озеру Илямне и здесь кончил свое апостольское служение, прияв мученическую кончину за Христа от руки дикарей.

Новое учение веры и нравственности для большинства дикарей было непонятно и тяжело. Особенно не нравилось туземцам, когда миссионеры от новообращенных требовали оставления многоженства и других языческих обычаев. Так, когда иеромонах Ювеналий приказал дикарям Аляски, принявшим св. крещение, оставить многоженство, они остались этим очень недовольны. Кроме того, Ювеналий взял у многих начальников и почетных людей (тойонов) детей, чтобы выучить их в кадъякской школе русской грамоте и Закону Божию. Отдавши своих детей, алеуты скоро раскаялись в этом и пустились в погоню за ушедшим из их поселения Ювеналием, чтобы взять их обратно. Ювеналий при нападении на него дикарей не думал ни защищаться, хотя у него было огнестрельное оружие, ни бежать; он желал подействовать на дикарей путем убеждения. Без всякого сопротивления отдался он в их руки и просил только пощады своим спутникам. Дикари после многих истязаний убили его. Сами они потом рассказывали, что Ювеналий, уже по-видимому убитый, вдруг встал и пошел за своими убийцами, говоря им что-то. Дикие опять напали на него и били до тех пор, пока он не упал на землю; но лишь только они отошли, он опять поднялся и пошел за ними. Наконец, дикари, чтобы совсем отделаться от него, искрошили его в куски. Тогда только умолк ревностный проповедник, первый мученик за православную веру в земле алеутов. Предание говорит, что на том месте, где осталось тело Ювеналия, взвился к небу столб дыма. Валаамский инок Гавриил, бывший некогда начальником судна российско-американской компании, рассказывал автору путешествий по св. местам, А.Н. Муравьеву, следующее: «Когда после несчастного события с Ювеналием, несколько матросов русских были занесены бурей на берег материка, к северу от Кадъяка, и для спасения своей жизни сказали напавшим на них дикарям, что они бессмертны, то дикари сказали: вы верно братья тому странному человеку, которого еще недавно мы никак не могли умертвить; он обращал нас к своему Богу, а мы не хотели оставить для Него своих многих жен и привязали этого человека к дереву, но он уже совсем мертвый, три раза вставал и снова начинал убеждать нас, доколе, наконец, мы не отдали его на съедение нашим соседям».

Первые два-три года миссия имела большие успехи. Так, по словам миссионеров в письмах их к настоятелю Валаамского монастыря Назарию, с которым они никогда не прерывали тесной духовной связи, у нее в первый год на острове Кадъяке крестилось до семи тысяч человек. Крещение туземцы принимали очень охотно, так что на острове Упалашке во время проезда там миссии «алеуты своеюла сковостью и желанием креститься весьма их удивили» (письмо монаха Германа от 19 мая 1795 г.) архимандрит Иоасаф в том же году писал: «Кадъякцы принимают св. крещение так усердно, что все свои шаманские наряды изломали и сожгли».

Таким образом, святою ревностью проповедников быстро разливался свет проповеди евангельской между новыми сынами России: несколько тысяч язычников приняли христианство; кроме того, заведена школа для образования новокрещенных детей и выстроена церковь.

Однако первоначальные успехи проповеди были недолговременны. По словам монаха Германа, «с купцами очень неудобно приводить (в Св. веру) здешний народ, ибо они стараются о богатстве и весьма обижают бедных американцев. Если бы не было обиды американцам от компании, то весьма бы весело было» (22-го мая 1795 г.). Компания заботилась лишь о том, чтобы усилить свои промыслы. Поэтому скоро туземцы были превращены в рабов, с которыми обращались хуже, чем с животными. А между тем, по свидетельству большинства миссионеров, по своим внутренним качествам, своей правдивости, честности и умеренности дикари стояли гораздо выше, чем их владыки, промышленники, большей частью представлявшие из себя негодяев последней степени, без веры и закона. Это мешало делу проповеди: дикари видели, что русские совсем далеки от тех высоких истин и правил жизни, которые проповедуют русские миссионеры. Они видели примеры самой гнусной жизни и даже прямые насмешки над верой и всем святым.

Особенно повредили делу миссии большие потери, которые она понесла почти на первых же шагах своей деятельности. Немногочисленная миссия потеряла в первые же годы многих из своих наиболее полезных членов. Так, кроме Ювеналия, погибшего мученической смертью, миссия в том же году лишилась другого иеромонаха Макария, уехавшего в Иркутск, а через три года погиб и сам начальник миссии Иоасаф. Для удобнейшего управления миссией, обращения дикарей и чтобы не чувствовать нужды в священниках, Шелехов ходатайствовал о возведении начальника миссии архимандрита Иоасафа в сан епископа, с тем, чтобы кафедра нового епископа была учреждена на Кадъяке, а епархия заключала бы в себе все русские колонии в Америке. Главная цель при этом была та, чтобы иметь возможность посвящать в священники наиболее достойных туземцев, воспитанников миссионерской школы. Эта мера могла бы увеличить успехи миссии. Указом от 19 июля 1796 г., императрица Екатерина II повелела Синоду посвятить начальника Алеутской миссии в епископа Кадъякского с титулом викария Иркутского. Вследствие этого Иоасаф в конце 1798 г. был вызван в Иркутск и 3-го апреля следующего 1799 г. на 39 году жизни был наречен, а 10-го апреля иркутским преосвященным Вениамином был хиротописан в епископа. Но Бог не судил новому епископу видеть свою паству и кафедру. От Охотска до Кадъяка епископ со своей свитою и богатой, пожертвованной иркутскими купцами ризницей, поехал на принадлежавшем компании корабле «Феникс». Вблизи американских берегов «Феникс» погиб со всем экипажем, путниками и кладью. Общую со всеми участь разделил и новый американский епископ, так что даже самое место крушения осталось неизвестно. Судя по тому, что некоторые вещи, выкинутые волнами, были найдены по берегам полуострова Аляски, полагают что судно погибло недалеко от цели своего путешествия, вблизи берегов Кадъяка и Уналашки.

Со смертью Иоасафа рушились все планы об открытии американской епархии и распространения Слова Божия при посредстве священников туземцев. Мало того, с того времени, как миссия лишилась двух своих иеромонахов, Макария и Ювеналия, которые окрестили алеутов, кадъякцев и других дикарей, всякая деятельность американской миссии совершенно затихла. Лишенная своего архипастыря, она почти вся разбрелась в разные стороны. Миссионеры один за другим выбывали с места своего служения. К действиям её нужно отнести лишь то, что бывший на Кадъяке в 1805 и 1806 гг. иеромонах Гедеон, оставшийся здесь с военного корабля «Нева», а впоследствии выбывший в Петербург, перевел на кадъякский язык молитву Господню, которую в его время и несколько времени после него пели в церкви и учили в школе, но потом оставили и совсем затеряли. До 1816 года во всей русской Америке находились только двое из членов миссии: на о. Кадъяке иеромонах Афанасий, который, впрочем, исправлял требы и служение только в главном селении о. Кадъяка и никуда не ездил для назидания крещенных дикарей, а другой – простой монах Герман, подвижническая жизнь которого долго сияла светом христианской веры и нравственности во тьме окружавшего его неведения и неверия.

Монах Герман происходил из купеческого рода г. Серпухова. Рано появившееся стремление к благочестию и иноческой жизни привело 16-летнего юношу в Сергиеву пустынь близ Петербурга. Но здесь он пробыл недолго. Его, как и многих других искателей строгих монашеских подвигов, привлек в свои стены суровый Валаам. Всею душою полюбил юный инок и валаамское уединение, и свою братию, и благочестивого старца Назария. Но и здесь не пришлось ему кончить свою земную жизнь. Промысл Божий указал ему служение на отдаленном берегу пустынного алеутского края. Назначенный в число американской миссии, по прибытии своем на о. Кадъяк, он избрал себе местом населения и монашеского уединения один маленький пустынный островок, вблизи Кадъяка, Еловый. Воспоминание о любезном душе его Валааме заставило его назвать свой островок «Новым Валаамом».

Действительно, природа острова несколько напоминала Валаам. Скалистые его берега были покрыты небольшим хвойным лесом, а посередине его протекал маленький ручей. На этом островке прожил о. Герман всю свою долгую жизнь, оставив вечную память о своей святости, глубокой духовной опытности, знании человеческого сердца и неисчерпаемой любви к своим первобытным ученикам. Он не искал славы и почестей и всю жизнь пробыл простым монахом, отказавшись по смирению от сана иеромонаха и даже архимандрита.

Современник старца, правитель компании Яновский, так описывает его наружность: «Живо помню я все черты, сиявшего благодатью, лица старца, его приятную улыбку, кроткий, привлекательный взор, смиренный, тихий нрав и его приветливое слово. Он был росту небольшого; лице имел бледное, покрытое морщинами; глаза серо-голубые, исполненного блеска. Речь его была не громкая и весьма приятная». В жизни своей старец подражал древним подвижникам благочестия. И зимой, и летом, в страшные морозы, в дождь и в зной, он носил всегда одну и ту же одежду, внизу – рубашку из оленьей кожи, которую, раз надевши, никогда не снимал, поверх рубашки подрясник, на ногах сапоги местного производства, а в случаях парадных, поверх всего накидывал старую монашескую рясу и надевал клобук. Его скромному внешнему виду соответствовало и его жилище. Первое лето он прожил в пещере, выкопанной его собственными руками; эта пещера послужила ему впоследствии и вечным жилищем. К зиме близ пещеры была выстроена небольшая келейка, возле неё часовня и домик для училища, а также для приема посетителей. Возле кельи, трудами старца был разведен огород, где росли капуста, картофель и другие, неприхотливые к климату, овощи. Внутренность кельи представляла из себя маленькую темную избушку с крайне скудной обстановкой. Вместо постели, стояла простая длинная скамья, покрытая оленьей кожей; в изголовье, вместо подушки, лежали два кирпича, незаметные под покрывающей их кожей, а вместо одеяла, старец покрывался деревянной доской. Этой же доской завещал он покрыть его в могиле. Питался старец убогими произведениями своего собственного огорода, дававшего только некоторые водянистые овощи, рыбой, грибами и, изредка, хлебом, который, обыкновенно, привозили в колонию из России. Рыбу он ловил в изобилии в речках и в море. Грибы собирал в лесу, заготовляя из них себе на зиму запасы посредством соления, а соль для этого сам вываривал из морской воды. Ел старец весьма мало и большинство продуктов, добываемых с таким трудом, продавал и на деньги, вырученные от продажи их, содержал своих учеников, – сирот-алеутов. Половину своей долгой жизни, более 40 лет, он провел на своем острове, очень редко покидая его и то лишь на самое короткое время. Случалось ему бывать в гостях у правителей компании; часто командиры и офицеры военных кораблей, приходивших в колонию, прослышав о его прозорливости и учительности, приглашали его к себе. Как бы долго не сидел он в гостях, ночевать всегда отправлялся к себе в пустынь, несмотря ни на какую погоду. А иногда, проведши всю ночь в собеседовании о духовных предметах, он уже и не ложился совсем спать. Хотя старец никуда не ездил со своего острова, его святая жизнь везде была примером для подражания и к нему часто приезжали для бесед из отдаленных мест. По примеру многих подвижников он носил вериги, которые в настоящее время хранятся в ризнице кадъякской церкви³⁴. Его скитское молитвенное уединение, которое так любил старец, нарушалось только тогда, когда требовали этого нужды его паствы. Так, он всегда заступался за обиженных, особенно за первобытных детей природы – алеутов, которые много терпели обид от промышленников.

Одному из правителей колонии, Яновскому, старец писал: «Я, нижайший слуга здешних народов и нянька, от лица тех пред вами ставши, кровавыми слезами пишу вам мою просьбу... Отрите слезы беззащитных сирот, прохладите, жаром печали тающие, сердца, дайте разуметь, что значит отрада!» – Часто о. Герман сам являлся к правителям компании с ходатайством за несправедливо наказанных и обиженных, а также и за провинившихся. Часто к нему приходили алеуты и просили разобрать их споры, ссоры и несогласия, предпочитая справедливый суд мудрого старца, приговору начальства. Старец всегда старался умиротворять враждующих; особенно заботился он о восстановлении мира в алеутских семьях. Иногда, будучи не в состоянии примирить мужа с женою, он разводил их. «Пусть лучше врозь живут, да не дерутся и не бранятся, – говорил он при этом, – а то страшно, если не развести: были примеры, что муж убивал жену или жена изводила мужа!»

Взаимная любовь соединяла пастыря и паству. Со стороны старца эта любовь часто доходила до самопожертвования. Следующее событие особенно ясно выказало его беспредельную, истинно христианскую любовь. Один корабль, пришедший кругом Америки из Соединенных Штатов, занес на о. Кадъяк смертельную заразу. На острове не было ни врачей, ни лекарств, так что смертность между алеутами, которые, притом, по образу своей жизни часто подвергались простуде и жили в постоянной грязи и духоте, была чрезвычайно велика. «Я, – говорит самовидец, – не могу представить себе ничего печальнее и ужаснее того зрелища, которым я поражен был, посетивши алеутский кажим. Это – большой сарай или казарма с нарами, в котором живут алеуты со своими семьями; в нем помещалось до ста человек. Здесь одни уже умерли, остыли и лежали подле живых; другие кончались. Стон, вопль, раздирающий душу! Я видел матерей уже умерших, по охладевшим трупам которых ползало голодное дитя, тщетно с воплем искавшее себе пищи... Кровью обливалось сердце от жалости! Кажется, если бы кто мог достойно кистью изобразить весь ужас этой картины, – тот и в ожесточенной душе возбудил бы страх смерти». Зараза продолжалась целый месяц. Все бежали друг друга из боязни заразиться. Избегали прикасаться даже к трупам, так что тела умерших валялись без погребения. В эти дни скорби старец, не щадя своих сил неутомимо посещал больных, увещевал их терпеть ниспосланное от Бога бедствие, как наказание за грехи, называл к покаянию и приготовлял их к смерти.

Главною своею деятельностью старец считал наставление своих пасомых в вере и правилах доброй жизни. Он учил алеутов и словом, и примером, причем его собственная подвижническая жизнь была для них этим великим примером. Главным предметом своих бесед старец всегда избирал учение о промысле Божием, о спасении, о вечности, о будущей жизни. Часто рассказывал он своей юной пастве о жизни святых угодников Божиих. Его беседы были настолько увлекательны и так умело применялись к слушателям, что их с одинаковым вниманием слушали как полудикие алеуты, так и образованные лица, например, капитаны и офицера кораблей, приходивших в Америку из России. Однажды пригласили его на военный корабль, капитан которого был человек высокообразованный и ученый. Офицеры корабля, воспитанники морского корпуса, также были народ образованный. Среди этого блестящего общества очутился скромный подвижник в своем обычном ветхом платье, с тихой и скромной речью. Но когда он заговорил с моряками о вопросах религии, требованиях нравственного долга, предложил им несколько вопросов, то все они не знали, что отвечать ему. Так он предложил им общий вопрос: «Что вы любите более всего?» – Ответы были самые разнообразные. Один говорил, что любит одно, другой другое и т.д. «Не правда ли, сказал им на это о. Герман, – что все ваши разнообразные желания можно привести к одному, – что каждый из вас желает того, что по его понятию считает он лучшим и более достойным любви? Что же, скажите, – продолжал он, – может быть лучше, выше всего, превосходнее и по преимуществу достойнее любви, как не Сам Господь наш Иисус Христос, Который нас создал, украсил такими совершенствами, всему дал жизнь, все содержит, питает, все любит, который Сам есть любовь и прекраснее всех человек? Не должно ли же поэтому превыше всего любить Бога, более всего желать и искать Его?» Все согласились с этим. «А любите ли вы Бога?» спросил тогда старец. Все отвечали: «Конечно, мы любим Бога. Как не любить Бога?» – «А я, грешный, более сорока лет стараюсь любить Бога и не могу сказать, что совершенно люблю Его», отвечал старец и стал далее разъяснять, что значит любить Бога и как Его следует любить и уважать.

Сила и влияние его бесед, как вообще и всей его личности, были так велики, что обращали к Богу самых отчаянных вольнодумцев. Так, тот же Яновский пишет, что своим обращением к Христу он всецело обязан постоянным беседам и молитвам старца. В другой раз, он обратил из лютеранства в православие одного весьма образованного морского капитана. Вообще, не смотря на скудость своего образования, о. Герман, вследствие постоянного размышления и внутренней духовной работы над самим собой, достиг глубоких духовных познаний. – «Пустые века сего желания», говорит он, – «удаляют от отечества небесного; любовь к ним и привычка одевают душу нашу как будто в гнусное платье; оно названо от апостолов «внешний человек». Мы, странствуя в путешествии сей жизни, призывая Бога в помощь, должны гнусности той совлекаться, а одеваться в новые желания, в новую любовь будущего века и через то узнавать наше к небесному отечеству или приближение, или удаление; но скоро сего сделать невозможно, а должно следовать примеру больных, которые, желая любезного здравия, не оставляют изыскивать средств для излечения себя». – В этих словах он выразил сущность своего учения и всей своей жизни.

Посвятив себя всецело служению Богу и ближним, вдали от любезного отечества, в скорби, лишениях и подвигах проведши свой долгий век, о. Герман смело, с кроткою любовью, не смотря на лица, обличал многих в их пороках; особенно обличал оп правителей и чиновников компании, в тех несправедливых и жестоких поступках, кои они допускали по отношению к несчастным алеутам.

Но голос истины нестерпим для людей, отказавшихся от истины и справедливости в своей жизни. Поэтому в ответ на обличения старца, чиновники часто писали на него доносы, возводили на него всевозможные клеветы, жаловались на него по начальству и всячески старались его притеснять. Всего чаще обвиняли его в том, что он возмущает алеут против начальства. Но все жалобы на него и клеветы падали сами собой, а врагов св. старца часто постигал праведный гнев Божий.

При жизни своей старец был удостоен от Бога высших духовных даров. Так, «завет предвечного храня, вся тварь земная была ему покорна». Дикий горностай, медведь брали пищу из его рук. Птицы во множестве прилетали к старцу и т.д. Раз на о. Еловом случилось наводнение. Все боялись, что вода покроет весь островок. Но по молитве старца вода дошла до того места, где он стоял со св. иконою Божией Матери и дальше не пошла. Старец велел и на будущее время в подобных случаях обращаться к помощи Пресвятой Девы, а св. икону поручил хранить своей ученице. Благочестивый старец отличался также и прозорливостью. Многим окружавшим его он предсказал их судьбу. Так, он предсказал правителю компании, Кошеварову, своему куму, близкую смену в должности. Однажды он поздравил барона Врангеля с чином адмирала. И действительно, прошло несколько месяцев и предсказание старца оправдалось. Замечательны также предсказания о том, что в Америке будет свой архиерей. Только через 30 лет после его кончины, стали собирать о нем известия, воспоминания, письма. Без сомнения, многое уже было утеряно, многое не найдено и до сих пор лежит где-нибудь в сокровенных местах. Но и то, что осталось, доказывает, что старец Герман был человек благоугодивший Богу.

Кончина праведного старца была достойна его святой жизни. За несколько дней до смерти, которую он наперед знал, он сделал все распоряжения. «Когда умру», говорил он ученикам, «вы похороните меня рядом с о. Иоасафом. Похороните вы меня одни, а священника не дождетесь! Тела моего не обмывайте, положите его на доску, сложите на груди руки, запеленайте меня в мантию и её воскрилиями покройте мое лице, а клобуком голову. Если кто пожелает проститься со мною, пусть целует крест; лица моего никому но показывайте».

За несколько часов до кончины о. Герман приказал зажечь свечи и читать деяния св. апостолов и во время этого чтения тихо скончался на 81 году жизни 13 декабря 1837 года. Как предсказал старец, так и случилось. Когда узнали на Кадъяке о его смерти, то сейчас же сделали распоряжение относительно благолепных его похорон и велели дожидаться прибытия из Кадъяка священника и приличного гроба. Но страшная буря в продолжение целого месяца, прервав всякое сообщение о. Елового с Кадъяком, не позволила похоронить старца с надлежащей торжественностью. Весь месяц стояло тело старца в теплом доме и нисколько не изменилось и не разложилось. Так и похоронили его без священника его воспитанники, хотя гроб с большим трудом и опасностью и был доставлен на о. Еловый. В то же время жители отдаленного селения на о. Афоньяке видели над Еловым светлый столб и пораженные этим видением воскликнули: «видно о. Герман оставил нас»! и стали молиться.

И по своей смерти старец предстательствовал пред Богом за своих ближних.

Замечательный в этом отношении случай произошел с преосвященным Иннокентием, когда он в 1842 году объезжал свою епархию на корабле. Вблизи о. Елового их застигло сильное землетрясение и затем страшная буря с морозом; целый месяц носило судно по волнам. Все уже отчаялись в своем спасении. Растерялся и капитан настолько, что преосвященный Иннокентий сам вступил в командование судном и, благодаря стихшей буре, все спутники благополучно высадились на остров Еловый. Вот что в последствии (в 1866 г.) писал преосвященный о своем спасении: «В сильную бурю 28 дней лавировали в виду острова Елового. Все были в опасности от недостатка воды. Я сказал в уме: если ты, о. Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер. – И точно, – не прошло и четверти часа, сделался попутный ветер. Вскоре, на могиле старца я служил панихиду»...

Память о св. старце живет доселе в сердцах местных жителей. Преосвященный Владимир, при объезде своей епархии осенью 1888 года на лодке, посетил часового на о. Еловом. Грандиозность природы, этой колыбели Аляскинского монашества, наводящая на мысль о величии Божием, поразила преосвященного. По его словам, ничего подобного нет в России – даже на Кавказе. «Не даром жили и скончались там первые миссионеры и дорогие в памяти жителей иеромонахи Иоасаф³⁵ и Герман, которого все считают святым. И Эллиот в своей книге об Аляске отзывается о трудах его с великим уважением. В глубине леса с истинным благоговением поклонился я гробницам самоотверженных тружеников, которые думали, что с Богом и в лесу не скучно... Гробницы Иоасафа и Германа окружены оградой и над ними поставлены памятники с подобающими надписями». – Преосвященный Николай говорит, что «особенно чтимой часовней в Кадъякском приходе считается часовня на о. Еловом, при которой погребен о. Герман; местные жители считают его святым и ездят туда по обещанию служить панихиды».

Со времени перенесения главного управления колониями из Кадъяка в Ново-Архангельск, с 1808 по 1816 г., в этом порте не было священнослужителя. Священник Лавров, назначенный в Ново-Архангельск, остался в Камчатке, а преклонные возрастом старцы – остатки первой миссии, Герман, Иоасаф и Афанасий, не решались предпринимать опасных морских путешествий. Между тем, новая колония все более и более укреплялась и расширялась. На службу компании в Ново-Архангельск приезжало много православного народа, как из России, так и из других поселений колоний. Таким образом, число христиан в Ново-Архангельске умножилось, но они были лишены утешения слышать Слово Божие, бывать при богослужении, а главное – лишены были Св. Таинств церковных и последнего напутствия в жизнь загробную. Таинство св. крещения, обряд погребения и т.п. требы исполнял мирянин, служитель компании Беляев, которого правление компании желало даже видеть священником. Но Св. Синод не исполнил этого желания. Тогда правитель колонии Баранов стал просить о назначении в Ново-Архангельск священника. В 1816 году по распоряжению Св. Синода был послан сюда священник Алексей Соколов. В то же время была устроена здесь временная церковь; иконостас был собран из образков, выкинутых на берег с корабля «Нева» при крушении; из испанского серебра местными мастеровыми сделаны сосуды; а из китайских материй были сшиты одежды на престол и облачения для священника, и божественная служба, начавшись с этого времени, не прерывалась на Ситхе до сих пор.

В 1821 году были возобновлены Высочайше дарованные Российско-Американской компании привилегии и права, но при этом было поставлено ей в обязанность иметь в колониях священнослужителей. Поэтому из Иркутска было отправлено в Америку трое священников: на о. Уналашку Иоанн Вениаминов, на о. Кадъяк Фрументий Нордовский и в Атху Иаков Нецветов. Так образовалось четыре прихода по числу главных отделов колонии. Компания взяла на свой счет содержание церквей и причтов и все расходы по миссионерским поездкам священнослужителей, которые обязаны были особою инструкцией, между прочим, объезжать свои приходы по нескольку раз в год и непременно, хотя бы однажды, в лето. В иерархическом отношении новые миссионеры подчинялись иркутскому архиерею, которому священники давали отчет в своей деятельности. Особенно полезно для американской церкви оказалось служение и миссионерская деятельность священника уналашкинского отдела о. Иоанна Евсеевича Вениаминова, впоследствии преосвященного Иннокентия, прибывшего на Уналашку в 1824 г.

Сорок четыре года своей жизни посвятил о. Вениаминов делу проповеди Слова Божия в Сев. Америке; из них шестнадцать лет – в сане священника сначала на о. Уналашке (до 1834 г.), а потом (до 1843 г.) на о. Ситхе и двадцать восемь лет в сане епископа алеутского и камчатского (с 1848 по 1868 г.).

Такое многолетнее, полное труда и энергии, служение о. Вениаминова делу православия в русской Америке принесло богатые плоды, так что и до сих пор весьма многое из того, что было сделано или чему было положено начало при Вениаминове, осталось как памятник энергия просвещенного ума, любви и преданности святому делу этого во всех отношениях неподражаемого святителя.

О. Иоанн Евсеевич Вениаминов родился в 1797 г. 20 августа. Отец его, бедный пономарь, с. Ангинского иркутской епархии, Евсевий Попов, вскоре по его рождении, умер (1803 г.), оставив свою семью в безысходной бедности.

Уже с детства даровитый мальчик нашел себе покровителя в лице своего родного дяди, который из последних средств помог определить его в иркутскую семинарию (1806 г.). Не раз мать пыталась определить своего сына причетником, чтобы он мог помогать семье, но Промысл судил ему иную долю. Дядя не оставлял его своим покровительством и поддержкой, а большие успехи мальчика в науках, его даровитость, прилежание и примерная нравственность сделали его лучшим учеником в семинарии, так что он, в знак благоволения начальства, был назван по имени скончавшегося незадолго перед тем архиепископа, Вениаминовым. Весьма замечательно то, что Вениаминов еще в семинарии пристрастился к занятию механикой, вполне освоился с часовым мастерством я, благодаря физическому труду и богатству своих духовных сил, вынес из семинарии, при всей её грубой и скудной обстановке, изумительно крепкое здоровье, большой запас разнообразных познаний в языках и неистощимую любознательность. Как лучший ученик, Вениаминов, по окончании курса семинарии, был бы послан в академию, но опять Провидение устроило его жизни совершенно иначе. За год до окончания курса он женился, потеряв право идти в академию, и был посвящен в диаконы к одной из церквей г. Иркутска; в этом сане ему пришлось прослужить четыре года и только в 1821 г. он был рукоположен в священники той же церкви. Уже здесь он обнаружил свою любовь к высокому делу пастырства. Чинность богослужения, проповеди, а особенно внебогослужебные собеседования с пасомыми обратили на юного пастыря внимание всего города, а часовое мастерство, как подспорье к содержанию от церкви, делало его жизнь вполне обеспеченной и в материальном отношении. По-видимому, о. Иоанну предстояла скромная доля всеми любимого, уважаемого городского священника. Но в это самое время (1823 г.) преосвященный иркутский Михаил получил указ Св. Синода о назначении на о. Уналашку в Америку священника из числа духовенства иркутской епархии.

Все, кому преосвященный предлагал ехать на апостольское служение в далеком краю, один за другим отказались. Вдруг пред архиереем является священник Вениаминов и объявляет о своем желании ехать в Америку. Преосвященный, изумленными таким решением молодого священника, дорожа им, как образцовым пастырем в Иркутске, долго колебался отпустись его в Америку, но его настойчивое желание и пламенная ревность к делу проповеди дикарям слова Божия превозмогли все препятствия. Вот как сам о. Вениаминов объясняет причины, которые побудили его к такому решению. По его словам, его много убеждал ехать в Америку один выходец оттуда, но о. Вениаминов не соглашался на его доводы, тем более, что имел уже в Иркутске дом и получал доходу больше, чем оклад, который назначался в Уналашке. «Но когда этот же выходец, – говорил о. Вениаминов, – при прощании своем с преосвященным, которого мне случилось быть в то время, стал рассказывать об усердии алеутов к молитве и послушанию Слова Божия, то я вдруг и, можно сказать, весь загорелся желанием ехать к таким людям. Живо помню, – прибавляет он, – и теперь, как я мучился нетерпением, ожидая минуты объявить мое желание преосвященному». Таким образом, о. Вениаминов был назначен в священники на о. Уналашку. Расставшись с родным городом и всем, что было близко его сердцу, о. Вениаминов обычным трудным путем через Сибирь и океан прибыл 24 июля 1824 года на место своего служения.

Здесь он нашел обширное поприще для миссионерского дела. Правда, большинство жителей Уналашки было окрещено еще одним из первых миссионеров, иеромонахом Макарием. Но после этого прошло уже более двадцати лет, успело вырасти новое поколение, не знавшее совсем ничего о Христовой вере, а старшее поколение успело забыть, чему учил их о. Макарий, и поэтому алеуты молились в прямом смысле «неведомому Богу».

О. Вениаминову предстоял великий труд наставления народа на истинах веры. Для достижения этой цели необходимо было изучить язык алеутов, и вот, о. Вениаминов с горячим рвением начинает изучение этого, трудного для европейца, гортанного языка. В то же время на о. Уналашке он начинает постройку храма. Здесь особенно пригодились разнообразные познания о. Вениаминова в разных мастерствах и ремеслах. Он решил строить храм собственными средствами при помощи своих прихожан, и для этого прежде всего он обучил наиболее способных туземцев плотничьему, столярному, слесарному и кузнечному ремеслам; под его наблюдением и руководством в один год был устроен и в 1826 г. освящен во имя Вознесения Господня прекрасный храм. Некоторые части постройки он произвел собственноручно; так, он устроил сам престол и иконостас, и сам же позолотил последний.

Для просвещения своих прихожан, живших по большей части в далеком расстоянии от Уналашки, на других островах Уналашкинского отдела, о. Вениаминов неустанно разъезжал с острова на остров, в то же время знакомясь с языком, нравами и обычаями своих пасомых. Посвящая таким путешествиям значительную часть года, он подвергал себя опасности и разным лишениям, переплывая по волнам океанским в утлых челноках, так называемых байдарках, устраиваемых из тюленьей кожи на деревянных или чаще костяных распорках и до того узких, что ноги можно держать только протянутыми. При этом почти все тело до пояса плотно закрыто в байдарке, чтобы во внутрь ее не могла проникнуть вода, и нужно строго держать равновесие, чтобы не опрокинуться. Бесстрашие и ловкость, с которыми о. Вениаминов плавал в этих лодках, казались его современникам изумительными. Из множества таких плаваний особенно заслуживает внимания посещение им в 1828 году острова Акум. Об этом посещении о. Вениаминов рассказывал впоследствии своим родным и знакомым, а также доносил и своему архиерею, следующее: «Проживши на о. Уналашке 4 года, я в Великом посту отправился в первый раз на о. Акум к алеутам, чтобы приготовить их к говению. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стояли на берегу напряженными, как бы в торжественный праздник, и когда я вышел на берег они бросились ко мне и были чрезвычайно со мной ласковы. Я спросил их, почему они такие нарядные? Они отвечали, потому что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас; вот мы на радостях и вышли на берег, чтобы встретить тебя». Удивленный этим, о. Вениаминов стал расспрашивать их, как они узнали об этом. Они отвечали, что это сказал им их шаман (колдун) алеут Смиренников. В числе других говельщиков явился к о. Вениаминову и этот шаман. Но он как-то упустил из виду расспросить Смиренникова, отчего его называют шаманом и откуда он знал о его приезде. Вдруг он слышит, что Смиренников изъявил через своего тоена (начальника рода) неудовольствие на о. Вениаминова за то, что тот не спросил его на исповеди, отчего его называют шаманом. Тогда о. Вениаминов попросил привести к нему этого шамана. Но Смиренников сам явился к нему со словами: «Я знаю, что меня зовет священник о. Иоанн, и я иду к нему». Из расспросов оказалось, что алеут Смиренников, хотя и не грамотен, но Евангелие и молитвы знает; – что он узнал о прибытии о. Вениаминова от своих товарищей. Эти товарищи были какие-то белые люди. «Они кроме того, сказали мне, – говорил старик, – что ты в недалеком будущем отправишь свою семью берегом, а сам поедешь водою к великому человеку и будешь говорить с ним. Они живут недалеко здесь в горах и приходят ко мне каждый день». И старик представил их наружность так, как изображают св. Архангела Гавриила, т.е. в белых одеждах и препоясанных розовою лентою через плечо. Далее старик рассказывал, что эти люди явились ему вскоре после того, как его окрестил о. Макарий, На вопрос о. Вениаминова, не может ли и он их увидеть, старик сказал, что спросит их и через несколько дней ответил, что, хотя они и изъявили согласие видеть и принять его, но при этом прибавили: «Зачем ему видеть нас, когда он сам учит вас тому, чему мы учим?» – «Тогда что-то необъяснимое произошло во мне», – говорил о. Вениаминов: – «что, ежели в самом деле, – подумал я, – увижу их, этих ангелов?.. и я, как недостойный, решился не ходить к ним, сделав предварительно по этому случаю приличное наставление как старику Смиренникову, так и его собратам-алеутам, и чтобы они более не называли Смиренникова шаманом». Этому случаю о. Вениаминов придавал большое значение. В своем донесении преосв. Михаилу он прибавил еще несколько случаев предведения и некоторой чудесной силы в шамане Смиренникове.

Утолив в достаточной мере духовный голод и жажду своих прихожан, о. Вениаминов в 1829 г. предпринял несколько поездок в более отдаленные пределы колонии, а именно в местность Нушагак, лежащую на берегу материка, за пределами Уналашкинского прихода. Здесь уже было русское селение «Колмаковский редут», названный по имени начальника его Колмакова. Многочисленный народ, обитавший в этой местности, оказался таким же кротким и расположенным к принятию христианства, как и алеуты Уналашкинского отдела, но он еще не видал не одного миссионера. Случай привел о. Вениаминову увидеть здесь при первом своем посещении нескольких дикарей, которых он наставил в первых начатках православного учения и окрестил. Желая испытать искренность веры дикарей, он не давал им новых белых рубашек после крещения, чтобы не сделать это приманкой для бедных новообращенных. Уезжая из Нушагака, он дал позволение Колмакову крестить тех дикарей, которые этого пожелают, но отнюдь не давать им при этом подарков. Действительность, однако, превзошла ожидания о. Вениаминова. В следующее его посещение Нушагакская церковь умножилась до 70 человек. Их он поучал, миропомазал и приобщал Св. Таин.

В то же время начальник колонии бар. Врангель построил здесь для новой церкви часовню. Вскоре число прихожан Нушагакской церкви возросло до 220 человек.

Чтобы поставить дело просвещения алеутов на твердую почву, недостаточно было устной проповеди, требовалось дать им в руки книгу, написанную их собственным языком, который, однако, еще не имел письменности. Во время своих многочисленных путешествий о. Вениаминов в достаточной степени изучил разнообразные наречия алеутов.

Он имел при этом, весьма полезное обыкновение заносить в свою записную книжку все, что казалось ему важным для миссионерского дела или интересным для науки. В полярные зимы, когда прекращалось сообщение между островами, о. Вениаминов разбирал свои записки, объединял их и приводил в систему. Так, по возвращении из Нушагака, он перевел на алеутский язык Катехизис и Евангелие от Матфея и в то же время, чтобы дать возможность алеутам читать эти книги, составил для них алеутский букварь. К этому же времени относится и составление им знаменитого его «Указания пути в царствие небесное». Книжка эта, при чисто апостольской простоте изложения, содержит в себе все, что нужно знать христианину для своего спасения. Вследствие её назидательности она издавалась не только на алеутском языке, но издается и по сие время Св. Синодом на славянском и русском языках, распространившись по всему русскому православному миру во многих тысячах экземпляров. Кроме этого, в десятилетнее пребывание свое на о. Уналашке о. Вениаминов не оставил в своем приходе не одного язычника, а для обучения алеутов грамоте и наставления в вере, открыл училище для них, где сам и обучал их по своим же учебникам. Здесь же он подарил ученый мир ценным научными исследованиями, изданными им под заглавием: «Записки об островах Уналашкинского отдела», а также «грамматикой и словарем алеутского языка». – Все это, в общей сложности взятое, обратило на ревностного пастыря внимание начальства. По ходатайству начальника колоний, в 1828 г. оп был награжден наперсным крестным отличием, которое в то время в Иркутской епархии имел только кафедральный протоиерей, а во внимание к его полезной службе, в виде повышения, он был переведен в 1834 году на о. Ситху, в Ново-Архангельск, где был центр колонии и где ему предстояло новое поприще для миссионерства – обращение ко Христу диких и воинственных Северо-Американских индейцев-колошей.

Переведенный в 1834 г. на о. Ситху, в центр русских поселений, о. Вениаминов с обычной своей энергией занялся делом проповеди слова Божия новому для него народу, колошам.

Этот народ другого племени, нежели алеуты. Алеуты принадлежат к монгольскому, азиатскому племени, а колоши – к воинственному племени Северо-Американских индейцев, ознаменовавших свою историю кровавой и непримиримой враждой к европейцам, оттеснившим их с благословенного Востока, в дикие страны Западной Америки. Колоши не составляли исключения между другими своими соплеменниками. Долгое время, с начала завоевания русской Америки и до пятидесятых годов настоящего столетия, они постоянно враждовали с русскими, большей частью тайно, а иногда и открыто. При своей воинственности колоши находились под сильным влиянием своих шаманов. Поэтому долгое время проповедь о Христе между ними почти не имела никакого успеха, так что при своем прибытии на о. Ситху о. Вениаминов нашел только 20 крещеных колошей.

По своему обыкновению прежде, чем начать дело проповеди, о. Иоанн стал знакомиться с языком, нравами и верованиями колошей. По его наблюдениям было видно, что колоши представляют из себя хорошую почву для сеяния Слова Божия, и во всяком случае были не только не хуже Алеутов, но и превосходили их энергией и умом. Но сильная вражда их к русским делала опасным даже посещение Колошинских селений. И долго могло бы продолжиться это положение дел, если бы не бодрствовал над церковью Американской неусыпающий Промысл. В начале 1836 года между колошами появилась сильная оспа, которая погубила около половины всего населения, совсем не тронув русских поселенцев. Смышленные колоши, увидав, что их шаманы бессильны против страшной болезни, обратились к колониальному доктору. Колошам стали прививать оспу и мало-помалу эпидемия прекратилась. Испытав со стороны русских доброжелательство и увидев, что они гораздо умнее их, колоши оставили свое враждебное настроение и стали приезжать в самый г. Новоархангельск. Между недавними врагами завязались торговые сношения. Вместе с тем, явилась возможность и начать между ними проповедь. Но о. Вениаминов на первых порах не торопился обращением колошей. Он ожидал добровольного почина, собственного их вызова принять Св. Крещение. Первые попытки проповеди в их селении обещали успех. Колоши охотно слушали новое учение, охотно посещали богослужение, хотя и уклонялись от принятия христианства; так сильно было влияние старинной вражды и языческих шаманов. Отношение язычников к миссионеру, впрочем, было очень сердечное: своим благоговением при совершении богослужения и вообще в присутствии о. Вениаминова они составляли приятный для него контраст с русскими поселенцами. А о любви их к миссионеру свидетельствует следующий факт. Однажды вечером он зашел в хижину одного знакомого колоша. Среди пола был разведен огонь, очень плохо горевший вследствие того, что дрова были сыры. И вот, один молодой дикарь вскакивает, приносит крышку от своего ящика (очень хорошо сделанную и не дешевую) и, расколов ее, кладет в огонь, чтобы согреть проповедника. Таким образом, колоши относились к о. Вениаминову очень радушно и принятие ими христианства было только вопросом времени. Но в это время энергичный миссионер был занят другим более обширным замыслом.

Пятнадцатилетняя деятельность дала ему возможность вполне основательно изучить свою паству и познакомиться со светлыми и темными сторонами миссионерства, но это же изучение привело его и к очень грустному выводу. Он понял, что как бы ни был талантлив проповедник, как бы ревностно ни относился он к своему делу, – единичных усилий совершенно не достаточно для ведения столь великого дела. И вот, о. Вениаминов задумывает поставить американскую миссию на твердые ноги, а именно: увеличить число священников миссионеров и учредить над ними благочинический надзор. Для приведения своих планов в исполнение он решил лично представить Св. Синоду всю необходимость и неотложность этого дела. Испросив благословение Иркутского преосвященного Нила, о. Иоанн в 1839 году явился в Петербург. Здесь он был милостиво принят как членами Св. Синода, так и обер-прокурором, графом Протасовым. Его внушительная наружность и увлекательный рассказ при докладе его представления в Синоде возбудили интерес, как к делу Американской миссии, так и к самой личности проповедника. За свои неусыпные труды в деле просвещения дикарей, он был 25-го декабря 1839 г. возведен в сан протоиерея, а в следующем году, по докладе в Синоде составленного им «Обозрения православной церкви в Российской Америке», Св. Синод вполне согласился с мнением протоиерея Вениаминова и нашел, что для большего успеха миссионерского дела необходимо иметь в Ситхе соборную церковь, с двумя священниками и духовным училищем при ней; сверх существующих церквей устроить две походные, и старшего священника назначит благочинным. Таким образом протоиерей Вениаминов достиг исполнения своего плана.

Среди успехов в своих планах и общего внимания к нему, как высшего духовенства, так и великосветского мира, о. Вениаминова постигло великое горе. Его супруга, делившая с ним все труды и лишения его полной опасностями жизни, умерла в Иркутске, оставив на его руках многочисленную семью. Пораженный горем, он хотел было все бросить и ехать в Иркутск. Но проницательный Московский митрополит Филарет, зная как дорога и многополезна его деятельность для церкви, уговорил его принять монашеский сан. Протоиерей Иоанн Вениаминов 29-го ноября 1840 г. был пострижен в монашество с именем Иннокентия, просветителя и первого епископа Иркутского, но с тем, как он сам объяснил в своем прошении, что он останется американским миссионером. На другой день, он был возведен в сан архимандрита. В этот же день состоялось Высочайшее повеление о восстановлении Камчатской епархии, а 1-го декабря архимандрит Иннокентий представлялся Императору Николаю I, который весьма ласково принял его и здесь же ему сказал, что он его назначает Камчатским архиереем. Новая епархия была учреждена на следующих основаниях: к ней причислялись, кроме Американских церквей и миссий, Камчатские и Охотские церкви, состоявшие раньше в ведении Иркутского архиерея; епископская кафедра должна находиться на о. Ситхе и при епископе вместо консистории должна иметь духовное правление. 13-го декабря было наречение архимандрита Иннокентия в епископа, причем в своей пространной речи он указал, как последовательно Промысл Божий из безвестной доли довел его до архиерейского служения, а 15-го декабря в Казанском соборе состоялось посвящение его в епископа. Скромный священник Вениаминов возвращался на место своего служения уже, в епископском сане, обласканный знаками милости царской, осыпанный вниманием и любезностью высшего круга. Опять совершал он путь через всю Россию и великую Сибирь. На пути он останавливался во всех городах и везде его встречали с честью. Все стремились увидеть знаменитого американского миссионера. Особенно замечательно было посещение родного города Иркутска, откуда он, семнадцать лет назад, уехал в безвестные земли и оттуда теперь опять отправлялся туда же, но уже прославленный и своими трудами и общим во всем русском обществе вниманием, а уважением в архиерейском сане. В Иркутске он отслужил литургию в той самой церкви, где был раньше диаконом и священником, при громадном стечении народа. Любопытство и изумление сограждан не имело пределов. Его бывший ректор семинарии поклонился ему в землю, чем сильно тронул его и привел в немалое смущение. Заехав по дороге в с. Ангинское поклониться праху родителей, преосвященный Иннокентий обычным трудным путем достиг Охотска, а 27-го сентября 1841 года прибыл уже в Ситху.

Прибыв в Ситху, преосвященный Иннокентий тотчас усердно принялся за свою просветительную деятельность. Она теперь стала шире, полнее и плодотворнее, так как новое звание преосвященного и полученные им материальные средства позволяли устранить те слабые стороны миссионерского дела, которые так заботили прежде миссионера-священника Иоанна Вениаминова. В первые же дни по приезде преосвященный учреждает миссию, следит за успехом православия среди колош, кадъякцев, креолов, алеутов и с радостью отмечает, что «многие начинают выходить из тьмы на свет». Но возложенные на него новые обязанности епископа Камчатского, Курильского и Алеутского не позволяют ему долго оставаться в черте его прежней деятельности, и вот, упорядочив здесь миссионерское дело, преосвященный отправляется в долгое и трудное путешествие по своей обширной епархии.

Десятки тысяч верст приходилось проезжать владыке и при каких тяжелых условиях! Ему суждено было «в наше время олицетворить на себе начертанную апостолом Павлом картину многотрудных подвигов подвижников веры: «Проидоша в милотех и козиих кожах, лишени, скорбяще, озлоблени, в пустынех скитатощеся, и в горах, и в вертепах и в пропастех земных». Особенно тяжело было, без сомнения, путешествие по Камчатке на собаках. В повозочке, в которую впряжены они, еле-еле уместится один человек, и ни пошевельнуться, ни повернуться ему нельзя... Сотни раз по дороге владыка подвергался риску замерзнуть, быть занесенным пургой, свалиться в обрыв, погибнуть голодной смертью... В иных местах спускаться на собаках было немыслимо. Их скатывали клубком вниз, а за ними спускались и спутники, «пешком, закладывая ногу в вырубаемую топором идущего впереди камчадала ступеньку, в крепко убитом снеге, рискуя при малейшей потере равновесия, опрокинуться и слететь в пропасть». «Как сейчас вижу, – пишет спутник преосвященного протоиерей Громов, – епископа Иннокентия, в темную зимнюю ночь сидящего в одеянии из оленьих кож на камне, освещаемого заревом, отражающимся на вершинах гор, окружающих пропасть, среди добродушных детей природы – камчадалов, грызущих юколу, и между не одной сотней маленьких ездовых животных, свернувшихся в клубки и крепко заснувших от утомления. Не одному из русских иерархов не доводилось еще вносить свое благословение в подобные юдоли!» Опасности не могли удержать преосвященного, никогда не заставляли его вернуться с половины пути, – а напротив, он готов был удлинять свое путешествие, если только видел, что кто-либо по пути нуждается в его назидании и увещании.

Так все время архипастырского служения преосвященного Иннокентия в Камчатской епархии протекло в беспрерывных многотрудных путешествиях. Останавливаясь то в том, то в другом месте на более или менее продолжительное время, и смотря по надобности и удобству, перенося даже центр кафедрального управления с одного места на другое, преосвященный имел возможность лично своими глазами следить за ходом миссионерского дела в его епархии. Он утверждал миссии, наставлял, учил, поощрял. Труды стали еще более сложны, когда к его епархии была присоединена и Якутская область. Здесь, как и в других случаях, его заботы прежде всего направлены были на просвещение якутов путем проповеди на их собственном наречии. Переводы священных книг на якутский язык увенчались успехом – и память о том дне, в который якуты услышали литургию в первый раз на своем наречии, – до сих пор у них празднуется. В 1857 году состоялось Высочайшее повеление о назначении в помощники преосвященному Иннокентию двух викариев, в Якутск и Новоархангельск; это назначение сильно утешило его, так как обширность епархии не позволяла ему посещать все её области столь часто, как он считал это необходимым для пользы дела. Но и после этого преосвященный не дает себе отдых, предпринимая неоднократные поездки по Амуру и другим местам, с целью наставления и утверждения в вере обращенных.

Великие труды преосвященного миссионера не проходили не замеченными. Еще в 1850 году он был возведен в сан архиепископа, а в 1856 году он был сопричтен к ордену св. Александра Невского «за неутомимые подвиги на пастырском поприще в отдаленном крае отечества, среди разноплеменной паствы, с пламенной ревностью о стяжании Господу душ, коснеющих во мраке неверия, и за оказание поучительного примера пастырского самоотвержения к спасению их, с достижением в сем деле желаемых результатов терпением и многоразличными трудами». И еще награда высокая суждена была на земле преосвященному Иннокентию за его апостольское делание.

Преосвященный Иннокентий был уже 70-летним старцем. Здоровье его от непрерывных трудов стало слабеть: давняя болезнь глаз усилилась до того, что преосвященный с трудом уже разбирал письмо и должен был прибегать к посторонней помощи. Владыка стал помышлять уже об удалении на покой. И вот, в эту минуту приходит к нему весть о назначении его митрополитом Московским на место почившего святителя Филарета. В долгой уединенной молитве провел преосвященный ночь после получения этой вести. – Богу поведал он свои думы и чувства!..

25 мая 1868 года Москва встречала своего архипастыря, митрополита Иннокентия.

Вечную память оставил по себе митрополит Иннокентий (31 марта 1879 г.) в своем высоком примере самоотверженного пастыря, учителя и миссионера – в высшем значении этого слова. Раз отдавшись миссионерскому делу, он был верен своему добровольно избранному подвигу до конца. Тот огонь, который горел в его душе в ту минуту, когда он решился покинуть свой родной город и идти в неведомый край, никогда не угасал в нем, а всегда горел ярким пламенем. «Ни во время пути моего в Америку, ни в пребывание мое там, при самых горьких случаях, болезненно касавшихся моего сердца, никакой глагол роптания или раскаяния о избранном жребии не возмутил моего слабого сердца» – исповедовался перед Св. Синодом тогда еще архимандрит Иннокентий... И как радовала десятки лет спустя митрополита Иннокентия возможность основанием в Москве миссионерского общества приобщиться еще раз миссионерскому делу. «Господу угодно, – радовался святитель, – чтобы и здесь, в центре России, в летах преклонных, я не оставался чуждым миссионерской деятельности, которой по воле промысла Божия в отдаленных окраинах отечества посвящена была вся моя жизнь с ранней молодости». Вообще высоко-просветительная миссионерская деятельность святителя Иннокентия представляет, можно сказать, исключительное, беспримерное явление в истории русского миссионерства.

В 1868 году, обширные русские Североамериканские владения (Аляска и Алеутские острова) уступлены были за денежное вознаграждение Соединенным Штатам. Почти одновременно с этим в виду усиливавшегося с каждым годом распространения православия среди североамериканцев, учреждена была особая епархия алеутская и аляксинская. С возникновением алеутской епархии наступил новый период в истории православной церкви в Америке. Учреждением этой епархии имелось в виду дать возможность американцам непосредственно ознакомиться с учением, законоположением и бытовой стороной православной церкви. К сожалению, новая епархия долгое время не достигала своего назначения. Громадность территории, затруднительность сообщений между островами алеутского архипелага, малочисленность духовенства, разнообразие наречий туземного населения, – все это затрудняло дело миссии. Но едва ли не более всего миссионерское дело замедлялось, и даже портилось оттого, что личный состав духовенства стоял на низком уровне образования и нравственно не соответствовал своему призванию. Особенно печально было состояние православного клира в Сан-Франциско. Не привлекательно было и нравственное состояние православного общества, доходившего до распрей, поджогов и убийств.

Необходимо было принять энергичные меры к скорейшему обновлению состава наличных причтов в Алеутской епархии. Для этой цели, по назначению св. Синода, в 1888 году отбыл новый епископ Алеутский и Аляскинский, преосвященный Владимир. С ним отправилась целая колония из 22 лиц; в её составе находились священники, диаконы, малолетние певчие и др.

Преосвященный Владимир озаботился, прежде всего, устройством школы при церкви в Сан-Франциско; в апреле 1889 года было в ней 26 учеников русских американцев, алеутов, индейцев и т.п. Эта школа – богословская, специально назначенная для подготовки священно-церковнослужителей. При церкви учреждена также стараниями преосвященного воскресная школа. Преосвященный предпринимал неоднократные путешествия в Аляску и на Алеутские острова и посещал некоторые города Соединенных Штатов с целью ознакомления с духовными нуждами православных общин.

Еще больше потрудился в пользу православия за океаном предшественник нынешнего начальника миссии, преосвященный Николай, назначенный в миссию 7 сентября 1891 г., бывший ректор тифлисской семинарии. Благодаря его неусыпной энергии, число миссионерских станов быстро увеличилось в С.-Американских Соединенных Штатах. Преосвященный Николай ежегодно объезжал самые глухие и отдаленные уголки своей епархии, всюду, совершал богослужения, говорил проповеди, совершал требы, как простой священник, с одним псаломщиком. Одной из главных его заслуг является то, что он возвратил в лоно православной церкви русских униатов из Венгрии и Галиции.

Православная русская епархия в Америке, – Алеутская, – по географическому своему протяжению представляет единственную в своем роде епархию: начинаясь на севере, от Берингова пролива, она тянется на юг до Буэнос Айреса и занимает всю площадь суши от океана Тихого до Атлантического. В её состав входят всевозможные расы, племена и народы: русские, греки, славяне, алеуты, колоши, креолы, индейцы, негры, испанцы, англичане и природные американцы. Число православных в 1888–89 годах простиралось до 17000 человек; ныне число это увеличилось до 50000 ч. обоего пола³⁶.

Управление сосредоточивается в г. С.-Франциско. Здесь кафедра епископа и Аляскинское духовное правление, заменяющее собой консисторию. Соборный храм при кафедре, во имя Василия Великого, отличается особенным благолепием как с внешней, так и с внутренней сторон. Собором в 1890 г. приобретена прекрасная ризница и выписано из Москвы девять и колоколов. В то же время окончено украшение храма живописью. При соборе сформирован хор певчих стройно исполняющих церковные песнопения. Торжественные архиерейские служения по всем воскресным и праздничным дням привлекают не малое число богомольцев. По Высочайше утвержденному, от января 1894 г., штату учреждений православной церкви в алеутской епархии при кафедре положены: архиерею с содержанием в 5000 р., один священник – 2500 р., диакон – 1600 р., два иподиакона по 1300 р. Каждому, два псаломщика по 1100 р. каждому и два служителя с жалованьем по 390 р. каждому.

По тому же штату приходы алеутской епархии находятся: на островах – Ситхе, Кадъяке, Уналашке, р. Квихнахе, на р. Нушагаке, в селении Кенае, в селе Бельковском, в г. Миннеаполисе, на островах святого Павла и св. Георгия, на р. Кускоквиме, в с. Нучеке, в городах – Джуно, Джаксоне, Уэлькесбаррэ; Питсбурге, Осцеоле – Мильсе, в Стриторе, Нью-Йорке и др. Вот краткие сведения об этих приходах:

Остров Ситха служит с нашей стороны главным пунктом миссионерской деятельности в Америке. Ситхинский приход состоит из 1204 душ обоего пола – креолов и колош; в число это не входят крещенные колоши острова Килисну и г. Джуно. Соборная церковь, во имя архангела Михаила, построена еще в 1350 г. преосв. Иннокентием; она деревянная, трехпрестольная, напоминает своей архитектурой русские соборы уездных городов.

В Ситхинском соборе обращает на себя внимание живопись иконная – это чисто академическая живопись. Американцы особенно любуются иконой Казанской Богоматери; они оценивают ее в 20000 долларов. Из утвари своей ценностью останавливают внимание серебряные дикирий и трикирий, Евангелие, чаша и др. сосуды. Есть старинная митра с жемчугом и панагия с изображением св. Арсения, еп. Тверского. Говорят, что здесь была богатейшая ризница, но что ее в разное время забирали в С.-Франциско, а потому здесь от неё имеются только остатки. На колокольне есть часы, сделанные собственноручно преосвященным Иннокентием; они и доселе исправны, но не ходят потому, что колокольня немного покосилась, вследствие чего маятник не может действовать. На той же колокольне сохраняется и библиотека иннокентиевская; некогда она была большая и богатая, но теперь многого в ней не достает.

Настоятель собора – священник Владимир Долской – весьма симпатичный иерей. Его отец ярославец родом, а он сам родился в Иркутской губернии, там же кончил курс семинарии. Службу свою начал в Камчатке, в Петропавловске, в Ситхе же всего 10 лет. В короткое, сравнительно, время пребывания своего здесь он привел Ситхинский приход в лучшее положение, чем в каком он был до него; соборные и церковные дома, все заново отремонтировал, спорные земли приобрел для церкви, завел две школы русскую и колошинскую, перевел для колош на их наречие историю Ветхого и Нового завета, крестил почти всех колош в Ситхе – и снискал себе всеобщее уважение как в среде своих прихожан, так и среди американцев.

Кроме соборного храма, на о. Ситхе есть еще при архиерейском доме крестовая церковь во имя Благовещения. В бывшем же архиерейском доме – большом здании, построенном еще преосв. Иннокентием, теперь помещается ситхинский причт. Около дома находится довольно порядочная усадьба. Двухклассной образцовой школой на о. Ситхе заведует один учитель с жалованьем в 1500 р. и два помощника его (они же и псаломщики), получающие добавочного содержания по 120 р. каждому. Дело обучения идет в этой школе довольно успешно. Преосвященный Николай сам неоднократно производил экзамены в этой школе. В дневнике за 1894 год вот что он пишет об экзаменах: «Отвечали (дети) прекрасно. Старшая группа весьма отчетливо усвоила катехизис и священную историю Ветхого и Нового завета, знают порядок служб. Поют по старинному напеву, но очень отчетливо. По русскому языку прошли части речи. Знают и по-английски читать и писать. Занимались по арифметике и географии. Младшей группы дети читают по-русски и по-славянски и могут связно рассказать из св. истории Ветхого Завета небольшие рассказы». Это, по мнению преосвященного, большой успех, ибо здесь дети колош, алеутов и китайцев еще недавно взяты с островов и не знали прежде ни слова по-русски.

Кадъяк – большое село; оно расположено на острове того же названия. В середине села находится большая просторная церковь, чисто русской архитектуры, деревянная; стены выкрашены в белый цвет, а крыша в зеленый. Она трехпрестольная: главный престол во имя Вознесения Господня, правый во имя св. Феодора и Елизаветы, левый – во имя Иннокентия Иркутского. Особенность кадъякской церкви та, что она в ограде, обсажена деревьями, что придает ей особенно приятный вид. Построена она в 1875 году. В приходе имеется 17 часовень. Особенно чтимой алеутами и креолами считается, на острове Еловом, могила, в которой погребен иеромонах Герман, постриженник валаамской обители, неутомимо подвизавшийся на этом острове. Кадъякский приход менее Ситхи подвергался влиянию американской культуры. Жители Кадъяка – русские креолы, числом до 300 – все говорят еще по-русски, женщины ходят еще в русских повязках и в одеждах, похожих на русские. На вопрос преосв. Николая (во время обозрения прихода), есть ли у креолов самовары и бани, был такой ответ: «как не быть, владыка – все есть? да мы никогда и не забудем ни языка русского, ни всего русского».

Уналашка (по-алеутски «нагун аляхин» – значит «большой остров, подобный по своей обширности полуострову Аляске», другая Аляска) есть один из наибольших островов (длина 90 верст, ширина 30) Алеутского архипелага, лежащего на рубеже Берингова моря и Великого океана и входящего в состав территории Северо-Американских Соединенных Штатов – Аляски. Остров Уналашка очень горист, есть на нем одна «сопка» Макушинская (5474 фут. выс.) постоянно дымящаяся, – нередко бывает довольно чувствительное сотрясение острова, что свидетельствует о вулканическом его происхождении. Климат этого острова умеренный: ни тропической жары, ни северных морозов нет, состояние погоды осенне-летнее, за исключением одного или двух месяцев, марта и апреля (впрочем, не ежегодно: зависит от северных льдов, которые иногда заносит до Уналашки), когда атмосфера сильно, по местному, раздражается, и холод достигает градусов 20 по Реомюру, дожди частые, – редко крупные, – ветры сильнейшие, снег выпадает не часто и скоро тает; в летнее время часто бывают густые туманы. Все острова покрыты одной только травой, высокой и сочной, весьма питательной для травоядных домашних животных. Были попытки развести лес на острове Уналашке, но почва не прививает к себе таковой. Приснопамятный деятель на пользу православия здесь преосвященный Иннокентий посадил елок пять на одном маленьком островке вблизи селения Иллилюк, но рост их не завиден, хотя и не вянут: приплода нет никакого.

На острове Уналашке находятся православная церковь, двухклассная мужская и рукодельная женская школы. Первая церковь на Уналашке построена и освящена в 1824 г.; эта церковь существовала до 1858 г. Теперь же, на том месте, где была первая церковь, ближе к берегу моря, стоит маленькая деревянная палатка в виде часовенки. Первая церковь освящена была во имя Вознесения Господня; того же имени и нынешняя церковь. Старожилы говорят, что она и типа того же, как и первая церковь. Алеуты хотят построить новую церковь, совершенно такую же, как и старая, но только несколько больше размерами, именно на 300 человек; нынешняя приспособлена только па 200 чел. Весьма желательно, чтобы это благое намерение осуществилось возможно скорее, так как существующая церковь производит очень неприятное, даже тяжелое впечатление. «Весь потолок её, говорит еп. Николай в проточных пятнах; сильные затеки и по стенам живопись в иконостасе, за исключением нескольких икон, очень ветха. В алтаре, стоит грязная лестница, которая нижним концом почти упирается в жертвенник, а верхним – в потолок; в потолке сделан люк, через который лазят на чердак. На лестнице развешены тряпки и полотенца, очевидно, для просушки. Тряпки развешены и у свечного ящика; здесь же, в углу, стоят половые щетки, обращенные нижним концом вверх. Паникадило лежит на левом клиросе, ибо за ветхостью потолка – боятся его привешивать. На престоле одежда из разноцветных кусков и сшита неумело». Одной из достопримечательностей Уналашкинской церкви являются могила (на паперти) Преосвященного Нестора, Епископа Алеутского и Аляскинского, под мраморным памятником, каковой воздвигла Преосвященному американская торговая компания. В летописи церковной говорится, между прочим, о смерти епископа Нестора так: «Второе посещение сей церкви епископом Нестором было в 1882 году на пароходе американской торговой компании. С Уналашки ушел епископ Нестор на Прибыловы острова и в Михайловский редут. Возвращаясь из Михайловского редута на Уналашку на пароходе «Сан-Пол» преосвященный Нестор нечаянно утонул около Михайловского редута 30 июня 1882 года.

В 1893 г. преосвященным Николаем на острове Уналашке, была открыта двухклассная церковно-приходская школа, с приютом для сирот и бедных детей (в колич. 20). Цель этой школы – приготовление псаломщиков-переводчиков. Воспитание детей ведется в духе церковности; основным принципом служит страх Божий, растворяемый любовью. Главные усилия воспитателей направлены к возбуждению и укреплению в детях религиозного чувства. Все в школе по возможности обставляется так, чтобы дитя находило нормальное удовлетворение всех своих духовных и телесных потребностей. Так, дети встают от сна с крестным знамением, читают утренние молитвы и поют некоторые из них хором, – в присутствии всех учащих; слушают чтение дневного Евангелия и объяснение его, поют молитву перед принятием и после принятия пищи, перед сном, неопустительно присутствуют при богослужении, не взирая иногда на пургу или проливной дождь с ветром, присутствуют на религиозно-нравственных собеседованиях и т.п. Обращено надлежащее внимание на поведение детей, на выработку в них: кротости, послушания, благопристойности в движениях и одежде и чистоплотность. В мае 1897 г. преосвященный Николай был на годичных испытаниях в этой школе и остался доволен знаниями детей по всем учебным предметам, как видно из следующей его резолюции, положенной на классном журнале: «1897 года, 24 мая. Присутствовал на экзамене в сей школе. Нахожу, что школа устроена достаточно хорошо; дело ведется правильно. Направление школы отвечает её назначению. Церковный дух, простота, во всем благоустроенность – отличительные особенности школы. Выражаю за это всем трудившимся в школе мою душевную благодарность»...

Женщины-алеутки на острове Уналашке почти круглый год бездействуют, ибо домашнее хозяйство у них очень немногосложно, а рукоделие, свойственное их полу, им неизвестно. Такая безработица у уналашкинских женщин влечет за собой и душевное и телесное расслабление, которое, как известно, является источником разных грубых и вредоносных страстей и пороков... Единственное средство облагородить женщин, восстановить в них бодрость духа и тела при таком расслаблении их, – это освободит их от бездействия, дать им занятие и приучить их к какой-либо практической, пригодной к их быту, работе. С такой целью женой местного священника в 1897 году открыта была на дому, у себя, школа женского практического рукоделия, в которой обучается теперь до 20 девочек, в возрасте от 7 до 15 лет. Девочки учатся: шить, вязать, прутками и в тамбур, вышивать в тамбур и по канве, строчить и т.п. Материал необходимый при обучении рукоделию приобретается на средства «общества трезвости», существующего с немалым успехом при Уналашкинской Вознесенской церкви.

В состав Уналашкинского прихода, кроме острова Уналашки с четырьмя селениями – Иллилюк, Макушинское, Кащишинское, Черновское, – входят еще шесть островов: Умнал (в 125 милях от Уналашки), Борька (в 26 мил.), Акутон (в 38 мил.), Саннах (в 170 мил.), Атха (в 350 мил.) и Атфу (в 600 мил.), – с населением свыше 1000 человек. На всех этих островах, кроме приходской церкви, имеется еще 9 часовен.

Квихнахская миссия, к которой относятся Михайловский и Колмаковский редуты, находится на р. Юконе на 800 миль вверх по течению. Самым усерднейшим просветителем квихнахских эскимосов был покойный протоиерей о. Нецветов. Все держится и доселе его трудами, его традициями. Прихожан в квихнахской миссии считается по клировым ведомостям – до 6000 чел. того и другого пола. Все прихожане живут не скученно, а на пространстве очень обширной территории, живут одиночкой и селами. Церквей всего две, из которых одна в Михайловском редуте, другая – в Колмаковском; последняя – крайне ветха.

Центр миссии – в селении Икогмюте, на р. Юконе. Священники объезжают приходы в зимнее время; но, к сожаление, палаток походных с собою не возят, а потому литургии почти нигде не служат: ограничиваются часами, молебнами и другими службами. За исправление треб получают от дикарей плату шкурами различных зверей.

Нушагакская миссия на севере, озером Кичик граничит с Кенайской миссией, на западе с Кускоквимской миссией, на юг и северо-восток с селениями прихода Кадъякского и Бельковского. В состав Нушагакской миссии входят 24 селения.

Местность, занимающая Нушагакской миссией покрыта грядами различных гор (есть много дымящихся вулканов); северо-восточная часть миссии покрыта лесами. К западной стороне от гор местность тундровая, прежде богатая табунами диких оленей, медведями и лисицами. Пути сообщения между селениями и со станом миссии, т.е. с Нушагаком очень затруднительны. В зимнее время возможна езда на собаках, а в летнее время на байдарках. В узкие и длинные сани нарты запрягают 9–11 собак по две в ряд, нарты нагружаются всем необходимым для дороги в течение, по крайней мере, недели, и такой поезд отправляется в путь, предводимый впереди бегущим человеком. Большей частью расстояние от одного селения до другого требует проводить ночь в палатке под открытым небом; такой ночлег приходится путникам иметь при морозе в 40–45 гр. (Фаренгейта), при сильных вьюгах и глубоких снегах. Продолжительные вьюги иногда заставляют путников сидеть в палатке по неделе и более, при этом они должны в конце этого невольного ареста терпеть и голод; опаснее всего в этих случаях бывает то, когда кончится пища для собак; обессилившие от голода собаки не в силах бывают везти нагруженную парту, и путникам приходится самим тащить, весь груз. При хорошей погоде и при удобной дороге, которая бывает после дождей, случающихся в этой местности нередко среди зимы и самых сильных морозов, на собаках возможно бывает делать проезды в один день зимний в 40 и даже в 50 миль. Особенно затруднительна бывает езда на собаках после того, как выпадает большое количество сухого снега: собаки не могут везти нарту и на 5 шагов без помощи людей, которые должны бывают идти впереди и на лыжах делать дорогу на 5–10 шагов к нарте, чтобы подвинуть нарту по сделанной дороге и так повторять за каждыми 9–10 шагами; при таких условиях возможно бывает проехать в день не более 4–5 миль. Езда на байдарках удобнее, но при этом довольно часто, по причине сильных ветров, приходится подолгу сидеть у моря и ждать погоды.

Населения до 500 человек обоего пола: все игломюты. Они более других подверглись обрусению, что особенно сказывается в них в привязанности ко всему русскому, и особенно к одежде (у женщин). Дикарки – игломютки одеваются почти так же, как и русские женщины – в красивые повойники, фартуки, завязываются платочками, носят длинные юбки и проч., молодые парни стригутся в «скобку», одеваются в рубашки и широкие синие шаровары. Живущие дальше к р. Кускоквиме – ближе к дикарям во всем: и в одежде, и в нравах, и в образе жизни. Церковь на о. Нушагаке – деревянная, сложенная срубом, на подобие продолговатого дома, но с небольшим посредине куполом. Дикари – островитяне отличаются искренностью, простосердечием, доверием. При посещениях преосвященным Николаем Нушагака многие из них не раз изъявили желание исповедаться у него. По словам епископа Николая «дикари говорят сами, и говорят обстоятельно, только слушай! Говорят с бесподобным самоосуждением и с редкой откровенностью». – «Я слышал, что ты приедешь к нам, и ждал тебя долго. Теперь я хочу открыть тебе свою душу, слушай меня». Так многие начинали свою исповедь. «Когда я сомневался, добавляет преосвященный, искренно ли и все ли некоторые говорят, и давал вопрос, – то обыкновенно получался ответ: «разве я бы пришел к тебе, если бы стыдился тебя и хотел бы что скрыть от тебя»? На такой ответ преосвященный уже не находил, что возражать.

Северо-восточный угол Аляски составляет территорию Кенайской миссии. Поездка в с. Кенай оставляет немало отрадных впечатлений. В приходе семь часовен: год от году, благодаря усердию прихожан и рвению старост, они становятся благостнее... В этом случае много добра оказали начала трезвости, кротко привившиеся сознанию кенайцев. Уже шесть лет – забыто пьянство, по воспоминаниям самих кенайцев, столько зла вносившее в их жизнь. Материальное положение стало теперь гораздо лучше... Кенайцы – народ очень религиозный и твердый в православии. Церковные богослужения, совершаемые неопустительно во все воскресные и праздничные дни, а также по средам и субботам, равно как и внебогослужебные собеседования исправно посещаются прихожанами. Исполнить священный долг исповеди и причащения все инородцы считают долгом первейшей важности, для чего летом отовсюду и все собираются в свои селения, – и отмеченных «по небрежности» в исповедной росписи никогда не бывает. Только некоторые несчастные женщины, находящиеся в замужестве за американцами, иногда по несколько лет лишены возможности быть у исповеди и св. причастия и даже бывать в церкви, так как их мужья не живут в самом Кенае. – приезжать же для «прихоти», как они выражаются, своих жен, считают для себя совершенно излишним; некоторые же из них, впрочем, даже в Кенае, не смотря на данную при браке подписку, запрещают своим женам молиться Богу, ходить в церковь и даже держать дома икону. Бедные женщины принуждены бывают тайком убегать в церковь, и то только к вечерне, ко всенощному бдению.

При церкви есть братство и школа. Открытое шесть лет тому назад (в 1893 г.) братство Покрова Пр. Богородицы поставило своею задачей: 1) всемерно заботиться о поддержании церковно-приходской школы, 2) содействовать местному причту в материальном отношении, 3) благотворить беднейшим в приходе и 4) заботиться о благолепии храма и наблюдать за благоустройством кладбищ³⁷. В настоящее время братство насчитывает в своем составе до 150 человек членов. В этом числе есть и несколько женщин. При братстве устроена аптека с самыми необходимыми медикаментами, по образцу аптеки преосвященного Илариона, епископа Полтавского. Аптечка эта, – по сознанию здешнего народа, в особенности – кенайцев, составляет истинное благо для такого захолустья, как Кенай, где народ в продолжении шести зимних месяцев бывает отрезан от всего остального мира. Ею пользуются бесплатно, как члены братства, так и все, не принадлежащие к нему.

Народ – кенайцы мирный, спокойный и терпеливый. Кенайцы, как и алеуты, имеют своеобразные календари, по которым с точностью узнают время каждого праздника. Замечательно трогательна любовь кенайцев к России и всему русскому. Осенью 1895 года, после прекращения навигации с Кенаем, кто-то из местных американцев пустил между кенайцами молву, будто Англия с Японией объявили войну России. Кенайцы взбудоражились и гурьбой пришли к местному священнику узнать, правда ли это? Не получив ни откуда никаких тревожных известий в таком роде, священник стал успокаивать прихожан, но те, находясь все еще в полусомнении и желая видеть победителем возлюбленного их вере Русского Монарха, просили на всякий случай отслужить молебен о ниспослании победы Благочестивому Государю Императору Николаю Александровичу. Насколько искренно было это заявление чувства, можно было убедиться из того, что во время молебна церковь была переполнена молящимися.

Бельковское – очень чистенькое село, оно живописно расположено на пригорке, но под горою, которая защищает его от северо-восточных ветров. Все окрестности представляют живописно группирующиеся одна возле другой горы, покрытые зеленью. Церковь в середине села новенькая, довольно опрятная. Говорят, что постройка её обошлась в 14000 долларов. Она построена в 1881 г., во славу Воскресения Христова. К этой церкви принадлежат еще 5 часовен. Всех прихожан числится по клировым ведомостям 485 чел. обоего пола. Здесь, по свидетельству метрических книг, алеуты заметно вымирают. Есть школа – на 25 детей. В былое время с. Бельковское было одним из богатейших приходов Аляски. Главное богатство для жителей составляли бобры. Таких бобров какие водятся в здешних водах, в других местах нигде не водится. К сожалению, хищническая система истребления всякого зверя в Аляске оставила и здесь свои разрушительные следы: зверя или выбили или разогнали по другим местам. С того времени жители стали беднеть все больше и больше. Теперь поддерживает их только рыбный промысел.

Центральным пунктом православия в восточных штатах Северной Америки является гор. Нью-Йорк. Православное население города состоит частью из русских эмигрантов, переселившихся сюда около 20 лет тому назад, частью из других славян – сербов, черногорцев, русинов, словаков и т.п. В Нью-Йорке выстроен недавно новый храм, при церкви есть «Русское православное братство Рождества Пресвятой Богородицы». Настоятелем церкви состоит священник Александр Хотовицкий, кандидат С.-Петербургской Духовной Академии. Он же редактор «Православно-Американского Вестника», на издание которого средства изысканы были преосв. Николаем. Задача издания заключается в возвещении и раскрытии догматической и исторической истины православия и в опровержении его противников. Вместе с возрастанием церкви православной, растет и недоброжелательство вожаков унии, препятствующих униатам воссоединиться с православною церковью. Имея свои печатные органы, русские униаты пользуются ими для возбуждения недоверия к православию. В противовес этим изданиям был необходим православный духовный орган, который вместе с тем дает и необходимую духовную пищу и ободрению православной пастве.

В состав Нью-Йоркского благочинического округа (благочинный имеет местопребывание в г. Вилькес-барре) входят двенадцать приходов, находящихся в различных штатах Северной Америки. Из приходов этих наиболее замечательные: Миннеапольский, Осцеольский, Питсбургский, Стриторо-Чикагский и некоторые другие.

В г. Миннеаполисе наши прихожане живут по окраинам города. Здешняя церковь, деревянная и довольно благоустроенная, находится на северо-восточной стороне города. Тут же возле церкви дом для причта и школа. До обращения миннеапольцев в православие никто из униатов и не знал о существовании православного епископа в Америке. Его существование здесь было открыто совсем случайно. Случай был самый простой, но в высшей степени замечательный. В городе Миннеаполисе образовалась довольно значительная колония русских галичан-униатов, которые сплотились в приход и задумали построить себе церковь. Не имея собственных средств, они по русскому обычаю отправили одного из своих сочленов по сбору среди других галичан, рассеянных по разным городам и селениям Америки. И вот этот сборщик Иван Млинарь случайно заходит в Сан-Франциско. Каково же было его удивление, когда он проходя по улице Пауелл, увидел русский храм, крест которого манил его к себе предчувствием какого-то необъяснимого счастья! Входит в самый храм – и не верит своим глазам. Те же святые иконы, перед которыми он с детства привык молиться еще в своем родном «старом крае», и те же самые священные книги, какие издаются его родной ставропигией во Львове. Забилось его русское сердце, и он, узнав, что здесь живет и русский епископ, отправился к нему выразить свою радость. Преосвященный Владимир (это было еще при нем) ласково принял его и в радушной беседе объяснил своему гостю, что этот храм принадлежит православному русскому народу, сыну той святой православной церкви» к которой некогда принадлежали галичане, пока не уловлены были сетями унии. Беседа произвела на Ивана Млинаря неотразимое впечатление. Римская пропаганда доселе держала его, как и весь его народ, в такой слепоте, что они и не подозревали о существовании в Америке православно-русского епископа многие не подозревали даже своего церковно-религиозного братства с великим народом российским, к вере и церкви которых папские агенты приучали их относиться, как к «схизматицкой» церкви «треклятых москалей». Теперь у Ивана открылись глаза, воспрянула в нем прадедовская православная душа, и он уже православный в душе, полетел к своим землякам с радостными вестями, что нашел православного русского епископа, который может быть для них духовным отцом, а его церковь – любящею матерью, – для них, сиротствующих среди окружающих их иноверцев и волков в овечьей шкуре. Его сердечный рассказ живо заинтересовал всех прихожая, в них воспрянула русская душа и они стали неотступно просить своего «душпастыря» – приходского священника ехать в г. Сан-Франциско к русскому епископу и принимать святую прадедовскую веру. К счастью их, приходским священником оказался человек чисто русской души о. А. Товт, который сердечно откликнулся на движение среди своих прихожан, и действительно он отправился к православному епископу и – воссоединение галичан-униатов с православной церковью благополучно состоялось.

Истина заразительна и когда о воссоединении миннеапольцев с православной русской церковью услышали другие униаты-галичане, рассеянные по другим городам, то между ними началось то же самое движение, и приходы за приходами стали принимать православие, как истинно прадедовскую веру, отнятую у них кознями их исконных врагов-ляхов. Так воссоединились униатские приходы в городах – Вилькесбаррэ, Питсбурге, Осцеоле, Стриторе и других.

Настоятелем Вилькесбаррской церкви, состоит протоиерей Алексей Товт (благочинный), родом русин с Югорской стороны, и это – живой тип малоросса старого времени Киевской академии, – энергичная и очень симпатичная личность. Православие здесь, среди униатов, с него началось и им более всего держится до сих пор. В Питсбурге наша церковь помещается пока в частном доме, в нижнем этаже. Устроение приличного храма здесь необходимо тем более, что в городе и окрестностях его насчитывается до 10000 униатов из русских галичан, словаков, хорватов и сербов, которые при благоприятных условиях могут присоединиться к православию. Осцеольская церковь – довольно прилична, с высокой колокольней, но утварь и иконы в ней наполовину еще католические. Присоединившиеся к православию жители г. Стритора купили для помещения церкви дом с довольно значительной усадьбой. Небольшая церковь, устроенная в этом доме, недавно увеличена пристройкой к ней пожертвованного в распоряжение преосв. Николая, вестибюля (сеней), украшавшего на выставке в Чикаго русский мануфактурный отдел. Пристроенный к церковному дому этот вестибюль, с весьма изящной башней в виде колокольни, не только значительно увеличил его поместительность, но и сообщил ему вид настоящей церкви.

С Стритором составляет почти один приход г. Чикаго. Впрочем, и здесь есть церковь, но она маленькая, совершенно незаметная в массе великолепных храмов-костелов и других церквей и, едва вмещая в себе 200 человек, – приютилась даже не в собственном доме, а в наемном. Наша церковь в Чикаго находится в South Centre Avenue № 13. Довольно многочисленное православное население г. Чикаго (до 2,000 человек) состоит из греков, сербов, арабов (мрияне), румын, русских. Самый большой процент – греков, а самый меныший – русских. С учреждением этих приходов в восточных штатах, наша церковь впервые твердою ногою оперлась собственно на американскую почву, стала лицом к лицу с епископальной церковью и другими церковными общинами Америки и отныне может свидетельствовать пред ними о себе учением, богослужением, обрядами, жизнью.

Движение американских униатов к воссоединению с православной церковью далеко еще не закончилось, напротив того – скорее можно сказать, что оно лишь начинается. Десятки тысяч их, во главе со своими «душпастырями», тяготясь зависимостью от римско-католических епископов, посягающих на чистоту и целость их обряда с надеждою смотрят на сторону православия. С другой стороны, фанатические ксендзы, сами и через своих агентов, употребляют все усилия, чтобы удержать их в подчинении римскому престолу. Скоро ли и чем кончится это религиозное брожение, нельзя предвидеть, однако, можно надеяться, что по следам воссоединившихся русских униатов пойдут многие их единомышленники, и образуется еще несколько православных приходов.

Юная, благоустрояющаяся церковь в С. Америке нуждается в первой, посильной материальной для себя помощи, особенно в деле устроения новых храмов и школ. Есть и другие нужды. Утварь в церквах слишком бедна и не везде соответствует принятому у нас типу. То же самое нужно сказать и об иконах, из которых многие такой первобытной живописи, что вне церкви могли бы вызвать улыбку на лице зрителя. Наконец, необходимо для темного люда издавать в Америке книги и брошюры в строго-православном духе. Алеутское епархиальное начальство может оказывать помощь лишь в самых ограниченных размерах, а часто вынуждено бывает и вовсе в ней отказывать, так как в его распоряжении нет никаких особенных средств на это, кроме немногих случайных пожертвований лиц, знающих и принимающих к сердцу нужды православия в Америке. В виду этого, преосвященный Николай не раз призывал всех православных к пожертвованиям. «В сем случае, пишет он, упования наши должны быть возлагаемы не столько на правительство наше, сколько на частную благотворительность. Достопочтенный пастырь Кронштадтский подает примером своим надежду нам, что и другие пойдут по его стопам. И славянское общество могло бы обратить свои взоры сюда».

Конец прошлого (1898) года ознаменован для Американской миссии назначением нового начальника её – преосвященного Тихона. Новый начальник миссии начинает деятельно знакомиться с обширной своей епархией, причем некоторые из приходов уже посетил лично. В мае текущего года он присутствовал на съезде духовенства восточных штатов и заседании конвенции православного общества взаимопомощи в г. Аллегени. Съезд рассуждал, между прочим, о способах удовлетворения местных пасомых, большинство которых – бывшие униаты, в знакомстве с основными истинами и началами православной веры, и церкви, и вообще назидательном религиозно-нравственном чтении па доступном им языке, в видах чего постановлено было издавать, на епархиальный счет, несколько подходящих брошюр на малорусском языке, – о церковно-богослужебной практике и церковно-приходской жизни, о ведении церковного хозяйства, о свечном складе и миссионерской школе и т.д. По некоторым из этих вопросов преосвященный давал свои руководственные указания.

Интерес к православию в Новом Свете растет с каждым годом. Об этом красноречиво свидетельствуют массовые присоединения к православной церкви американских униатов и явная симпатия к ней со стороны местного инородческого населения. Православию здесь предстоит великая будущность. Семена Христовой веры, посеянные стараниями незабвенного просветителя этого края, преосвященного Иннокентия, принесли добрые и обильные плоды. Нужно, чтобы они не погибли, а еще более возрастали и умножались. Такова задача современного православного благовестничества в Заатлантической республике, исполнить которую нравственно обязаны наши русские миссионеры.

Нам остается сказать еще несколько слов о русских заграничных церквях. Хотя церкви эти не преследуют чисто миссионерских целей – насаждать, развивать и укреплять православие среди языческих народов, тем не менее высокое значение их несомненно. Они прежде всего поддерживают православную веру среди тех небольших кучек (колоний) русских людей, которым, благодаря разным обстоятельствам, приходится жить заграницей, вдали от родины, где с детства они воспитались в началах православной веры и неоднократно посещали храм Божий, доставлявший так много отрадного их христианской душе. С другой стороны, наши церкви заграницей есть как бы показатели перед последователями инославия высоты догматического учения, содержимого православной церковью и открывающегося наглядно в песнопениях, молитвах и обрядах нашего богослужения, а также и вообще с церковно-обрядовой стороной, унаследованной нами от времен апостольских. Русские заграничные церкви находятся в ведении министерства иностранных дел. Вот краткий перечень их: церкви при посольствах – в Берлине, Вене, Париже, Лондоне. Константинополе и Риме; кроме того, наши церкви существуют: в Афинах, Берне, Дрездене, Копенгагене, Мадриде, Флоренции, Стокгольме, Карлсруэ, По и Биаррице, Каннах, Гаге, Веймаре, Висбадене, Ироме, Меране, Штутгардте, в Буэнос-Айресе (Южная Америка) и близ г. Ямболи (в Болгарии), а в последнее время устроена церковь в Гамбурге и заложена в Дармштадте. Настоятели и даже низшие члены причта этих церквей (диаконы и псаломщики) – в большинстве случаев, лица с высшим богословским образованием. Некоторые из настоятелей церквей (например, берлинский протоиерей о. Алексей Мальцев, лондонский протоиерей о. Евгений Смирнов и протоиерей церкви во Флоренции о. Владимир Левицкий и др.) весьма видно заявили себя с научно-литературной стороны, в ряде богословских сочинений и статей о современном состоянии инославных исповеданий и о текущих новостях в духовном мире Запада, помещаемых в русских духовных изданиях. О. протоиерей Мальцев, популяризируя учение, историю и обрядность православной русской церкви, издал несколько сочинений своих на немецком языке. Польза от этого несомненная, так как этим путем только и могут сами собой разрушаться разные предубежденные и неосновательные у ярых приверженцев инославия взгляды на православную церковь.

Среди необъятного моря инославия русские заграничные церкви мерцают пока точно отдельные маяки в океане, но их спасительный и всеоживляющий свет будет разгораться тем яснее, чем более окружающий их инославный мир, во многом уклонившийся от апостольского учения, будет сознавать нужду в рассеянии овладевающей им тьмы вековых своих заблуждений...