II. Руководящие статьи

Всем бых вся, да всяко некие спасу.

Сие же творю за благовестие,

да сообщник ему буду

(1Кор.9:22–23).

Кто идёт проповедовать Евангелие к народам язычествующим, тот должен – прежде и паче всего – иметь живую веру во Христа и Евангелие.

Должен он также ознакомиться с верованиями того народа, где ему предлежит дело. Восприимчивость в душе человека к истине и добру всегда найдётся, но нужно приспособиться ко внутреннему состоянию души того человека, кого нужно обратить на путь истины. Душа человека, пребывающего в суеверии и предрассудках язычества, – как худосочное дерево должна привиться, по выражению Апостола, к плодовитой маслине, чтобы получить жизненное начало и приносить духовные плоды. Посему знание языческих религий есть дело необходимое для тех, кто по призыву Церкви и правительства получает жребий быть проповедником Евангелия в среде язычников.

Заблуждения языческие растут и множатся. С веками нагромождается такая масса их внешних проявлений в различных культах, обрядах и сооружениях, что искоренение всего этого кажется невероятным и даже невозможным без особенной воли и силы Божией. Раздражался благочестивый дух ревнителя Иеговы Бога Вседержителя при виде языческих капищ. Возмущался духом и Апостол языков в Афинах, при виде идольских храмов. Но св. Апостол не пришёл от того в гнев и ярость. Не стал он карать и даже обличать беспощадным словом. Он сказал Афинянам: «мужие Афинейстии, по всему зрю вы, аки благочестивые. Проходя бо и соглядая чествования ваша, обретох и капище, на нем же бе написано: „неведомому Богу“. Егоже убо неведуще благолепно чтете, сего аз проповедую вам» (Деян.17:22–23).

Вот проповедь, которую должен поставить для себя образцом всякий проповедник веры во языцех. По всему вижу вас, как бы благочестивых, – это не лесть и не ирония. Не всегда одно тщеславие и суеверие воздвигало храмы и в язычестве. Они воздвигались и от природного влечения души к Отцу духовом, о немже живем и движемся и есмы. Конечно, это стремление было слепое, душа покланялась неведомому Богу, но всё-таки побуждение не худое. По крайней мере,здесь есть уже восприимчивость к добру; когда явится новое животворное течение, тогда старое освежится и получит новую жизнь. Посему проповедник христианства не должен жестоко порицать верований языческих. Можно смотреть на них с той хорошей стороны, что они служат выражением религиозных потребностей, хотя и не удовлетворяют им. Миссионер должен быть не врагом, а другом их души. Он не должен пренебрегать ими, а проходя и соглядая их суетные чествования, должен подмечать их чествования неведомому Богу, но Богу истинному, к Которому и без сознания душа стремится, замечать это и проповедовать им Бога, ведомого во святых. Как проповедовать, и на то есть образец в проповеди Апостола: «якоже нецыи и от ваших книжник рекоша: сей бо и род есмы».

Мы видим, что св. Апостол Павел, представ пред судей Ареопага, начал говорить на их языке и их понятиями. Точно также должен поступать и всякий проповедник Евангелия. Начиная говорить их понятиями, он делается понятным для них и увлекательным. Они будут видеть в нём не чуждого человека с чуждым учением, но человека близкого к ним, и учение его, применённое к их понятиям, будет казаться им родным. При том, когда миссионер заговорит им их понятиями, когда он, подобно Апостолу Павлу, будет им указывать в речи своей на слова их книжников, он явится им не яко не мудр, но яко премудр. Этим самым приобретёт у них авторитет человека знающего, что̀ он говорит и советует для их пользы и спасения. В противном случае они могут сказать ему: «ты предлагаешь нам своё учение, но ты не знаешь нашего, чем ты докажешь нам, что твоё учение лучше?» Таким образом для того только, чтобы дать своим поучениям приличную обстоятельствам форму, проповеднику нужно познакомиться с понятиями тех, которым он хочет возвестить слово истины.

Но ещё более миссионеру нужно знание религий язычников, чтобы мудро направлять свою проповедь к опровержению их суеверных понятий и преподать им во всей чистоте Евангельские истины. Для того, чтобы хорошо разобраться в своих мыслях и доводах и опровергнуть языческие учения, он должен знать их построение очень определённо и точно. В противном случае, если он, начиная опровергать их учение, представит его не так, как оно есть, он, вместо проповедника истины, явится им, по их представлению, или лжецом и клеветником на их веру, или, по крайней мере, никто не отнесёт к себе его слова, и он будет сражаться сам о своими вымыслами и представлениями. Часто и именно в религии Монголов, учение их религии непонятное для народа, заставляет их благоговеть пред ним, или вернее пред жрецами – представителями язычества, прикрывающимися одеждой мудрости. Чтобы искоренить это ложное благоговение, проповедник истины должен сорвать с этого учения личину мудрости и показать вещи в их подлинном виде. Для этого проповеднику нужно знать учение язычников, даже глубже и основательнее их самих.

При научении обращаемых Евангельским истинам, миссионер должен со всей ясностью представить их сознанию и нравственному чувству святость и спасительную силу нового учения, и в то же время ясно показать им, от чего они отрекаются и что принимают; должен преподавать им учение христианское, противополагая его языческому. В противном случае легко может случиться, что принявший христианство смешает его с остатками языческих своих убеждений и плевелы в душе его будут расти вместе с пшеницей.

Вообще все слова, обращение, самая жизнь миссионера должны быть направлены к тому, чтобы всем этим назидались неверующие, чтобы видели превосходство Евангельского учения пред своим. А для всего этого нужно хорошо изучить их учение и их религиозно-нравственное состояние, чтобы быть пластырем на раны их сердца.

И то миссионер не должен забывать, что истребляя языческую религию как служитель Церкви, он, как член человечества, должен сохранять память о их учении для науки, которая не ограничивается временем, а служит для грядущих поколений и для той же великой цели служения истинному благу человеческого рода, и потому нужно собирать краски для полной картины жизни человечества, а так как заблуждения общи для всех смертных, то и врачество от подобных недугов годится и для прочих и в будущее время.

Для всего этого миссионеру нужно было бы быть хорошо приготовленным наукой и тщательно наблюдать за религиозно-нравственным состоянием народа на миссионерской практике.

Нужные сведения легко получить из обращения с инородцами, когда религия языческая бывает немногосложна. Но нельзя этого сказать, например, о религии Монголов. Рождённая и воспитанная в необыкновенно мечтательных головах Индийцев, возмужавшая под влиянием мистиков Тибетцев, она явилась в Монголию с огромным грузом выспренних теорий, кропотливых утончённостей, мечтательных рассказов, самых подробных постановлений, самых нелепых таинственностей, накопившихся в продолжение слишком 2000 лет её существования. Ни одна религия в мире не имеет такого огромного количества религиозных книг, как буддизм. Устрашая своею громадностью, она помрачает совершенно темнотой и путает в утончённостях. Язык священных книг весьма далёк от языка народно-религиозного, и потому обращение с Монголами ещё не проложит миссионеру пути в таинственные хранилища их напыщенной мудрости. Один из европейских миссионеров хотел сделать параллельную таблицу из сличения буддийского учения с христианским. Причём допущена, очевидно, ошибка, – не показана разница в чистоте источника той и другой религии. Кое бо общение свету ко тьме, Христу с велиаром? Хотя бы кто и силен был в Монгольском языке, долго обращался с Монголами и Бурятами, много читал их книг, но впав в такой промах, никогда не поймёт ни буддизма, ни христианства. Он хотел бы видеть в буддизме мысли христианские, а не языческие. А, не поняв буддизма, не мог бы он быть проповедником христианства, как Богооткровенной религии. Чтобы не сбиться с пути на этом поприще, миссионер тщательно должен блюсти чистоту и целость св. веры, чтобы быть проповедником чистой истины, не смешивая её с мутными водами лжеверия и язычества. Чтобы разобраться в разных мнениях о религии и её проявлениях, миссионер должен иметь твёрдые основные понятия о существе религии.

Но у новообращённого народа легко может быть то, что от новой религии он возьмёт только имена и образы, а понятия будут прежние, особенно когда проповедники будут усиленно выставлять на вид внешнюю сторону религии, обращая мало внимания на духовную. Пример этого мы видим на судьбе буддизма в Монголии и среди Бурят. С внешней стороны Монголы – усердные буддисты, но основные идеи буддизма едва ли кто из них понимает; большинство по понятиям – совершенные шаманисты.

При введении христианства миссионеру также необходимо тщательно блюсти, чтобы вытеснить все языческие понятия, и уметь отличить их верования от истинных христианских понятий. Иначе легко может произойти то, что обращённые им будут христиане только по внешности, а нравственные и метафизические понятия их останутся прежние.

Смешение буддийских понятий с шаманскими в Монголии, замечаемое и у наших бурят, не составляет, однако же, общей системы религии или новой веры, отличной от грубого язычества. Эти религии находятся во взаимной борьбе, и в том или другом лице, или племени, та или другая религия имеет преимущество над другой. Люди понятливые и начитанные менее сохраняют шаманских идей, чем люди необразованные. Между бурятами есть люди, держащиеся трёх вер: шаманской, буддийской и христианской. А миссионер должен знать, откуда явилось то или другое верование, различать то и другое, и соответственно каждому противопоставлять истинное учение по тому или другому предмету.

В настоящую пору буддизм известен Европейцам и у нас в России лучше, чем самим буддистам и представителям этой религии. А потому входить в изложение буддийского учения дело для нас излишнее.

Что же касается шаманского суеверия, – то всякое сообщение о народных суевериях, встречающихся между инородцами и вообще в простом народе, будет служить к искоренению их. Подрывая вообще суеверия, и в частности первобытную религию народов, живших вне благодатного закона, проповедник веры совершает дело обновления человечества введением истинных основ религии Богооткровенной, очищая свою ниву от всех плевел, заглушающих доброе семя Евангельского учения.

Несмотря, однако же, на распространённость суеверий у всех народов как образованных, так и необразованных, у нас не было исследований о суевериях шаманства. Они появились в последнее время, когда наши миссии зашли во внутрь дебрей и пустынь, населённых инородцами. И тут не легко добываются нужные для миссии сведения, по причине скрытности шаманов и их последователей. По самому свойству суеверия ему хочется прятаться во тьме и сокровенности. Свет прогоняет эту тьму.

Точно ли нужно выходить на проповедь Евангельскую, предварительно приготовившись к этому через изучение литературы и быта самого народа? Не значит ли это надеяться на учёность, а не на благодать Божию, которая одна может привлечь ко Христу? Апостолы не изучали литературы, религий, нравов тех народов, к которым выходили на проповедь. Не довольно ли для проповедника иметь самому живую веру и усердие к проповеди, а в прочем полагать надежду на помощь и вразумление Божие?

Довольно для того, кто не имея средств и времени приготовиться, возымел бы желание посвятить себя Апостольскому служению. Но этого нельзя ставить в пример всем. Предназначаясь к Апостольскому служению и имея возможность приобрести некоторые естественные пособия к этому, пренебрегать ими, уповая на будущие пособия благодати Божией, также неразумно, как неразумно надеяться на спасение, не прилагая трудов для сего. Выходить на дело проповеди, не подумав сначала как до́лжно действовать при этом, это значит идти со смелым расчётом на чудесную помощь. Благодать Божия помогает там, где собственные силы недостаточны, но не там, где не хотят употреблять своих сил.

Мелетий Епископ Якутский и Вилюйский.

Якутск.

12 ноября 1893 г.

Чин Богослужения в миссионерском образовательном монастыре был бы самый благолепный во всех отношениях; по излишества, только что обременяющие немощных, были бы устраняемы: например пение было бы самое правильное, согласное, благоговейное, но напев, каким негде поют избранные стихи псалмов: Благослови душе моя Господа, и Блажен муж был бы в миссионерском образовательном монастыре не по силам, как чрезвычайно продолжительный. Надобно, чтобы отроки и юноши любили Богослужение и не скучали бы от долгих бдений, возрасту их и по телу и по душе не соразмерных. Но вот затруднение: натура требует сна, а устав требует всенощного бдения, на котором положено петь и вечерню великую. Как нам быть? Ложиться ли спать часов в восемь, потом вставать в 11 и служить всенощное бдение до четырёх, а иногда и до пяти часов утра? Но многим в монастыре не удаётся уснуть в восемь часов; а которые и уснут, и те, особенно молодые люди, только что разоспятся, в церковь придут полусонные, стоя будут дремать, а на чтениях и седальнах засыпать без чинов; и хотя, по окончании сего бдения, могут уснуть по кельям, однако утренний сон уже не будет укреплять их так же, как сон от 11-го или по крайней мере от 12-го до 4-го часа. Надобно же и то взять в соображение, что одни из братий в классах и кельях от учебных трудов, а другие от разных дел послушания поутомятся к вечеру. При том, какое у нас будет всенощное бдение, если начнём его уже в 11-ть часов ночи? И не будет ли поздно служить вечерню великую? Или уснём и будем почивать часов до трёх утра, а тогда встанем и начнём петь всенощное бдение? Но какое это будет всенощное, когда начнётся в три часа утра? Как в то время исполнить вечернюю нашу молитву? Как петь вечерние наши молитвы? Как воспевать: Свете тихий, и читать светильничные молитвы, усвоенные вечернему времени? Будет ли это самое название службы: вечерня, прилично времени утреннему? Или, как летом бывает в приходских церквах, начинать всенощное бдение пред захождением солнца и оканчивать часу в девятом ночи? Таким образом, всё вечернее было бы в вечеру и выполнено; но как тогда же исполнять и утреннюю нашу молитву? Как читать светильничные молитвы во время шестопсалмия, соответствующие времени утреннему? Песнь: Слава в вышних Богу соединится ли в одну гармонию с великолепием восходящего солнца? Как читать первый час часу в девятом или десятом вечера? Не всё ли в первом часу согласно с первым часом натуры, пробуждённой солнцем хвалить Создателя! Заутра услыши глас мой; заутра предстану Ти и узриши мя. Исполнихомся заутра милости Твоея, Господи, и возрадовахомся и возвеселихомся. И буди светлость Господа Бога нашего на нас, и дела рук наших исправи на нас, и дела рук наших исправи. Во утрия избивах вся грешные земли, (земные, грешное помыслы) еже потребити от грани Господня (который есть тричастное существо человека), вся делающие беззаконие. Христе, свете истинный! да знаменуется на нас свет лица Твоего! При том, если мы всё это утреннее с вечера вычитаем, то не сами ли подадим юношам повод к тому, чтобы они просыпали утро, когда Aurora-Musis arnica, и спали во время восхождения солнца, даже весеннего солнца и в дни Воскресные? Кажется мне, что в Общине Миссионерской Образовательной избежали бы сих противоречий, если бы, пользуясь многолюдством братии, в те дни, в которые положено быть всенощному бдению, в три часа пополудни ударяли девять раз в колокол, читали девятый час, и непосредственно затем, отпев малую вечерню, великую отправляли на самом закате солнца, потом ужинали бы и, ко сну отошедши, почивали бы от 10-го часа ночи до трёх часов утра, тогда вставали бы и пели бы утреню.

И так во весь год и зимой и летом; выключая ночь Рождества Христова, ночи трёх великих дней Страстной седмицы и всеспасительную ночь Светлого Воскресения Христова; тогда всем надлежало бы полночь проводить в соборном Богослужении. А где же, скажут, всенощное бдение? В писании сказано, что мы все – тело Христово, а порознь – члены.

Итак, что исполняет один член, то исполняют многие. Посему, в Общине Миссионерской Образовательной не посредственно и немедленно после великой вечерни и начиналось бы всенощное псалмопение, то есть, псаломщики и братия, учащиеся в Институте, каждый по половине часа читали бы в церкви псалтырь с лёгким напевом, который бы переняли у Саровских монахов, и это чтение непрерывно, благоговейно и безмолвно продолжалось бы до самой утрени.

Одна лампада пред образом Тайной Вечери над Царскими вратами и свеча в руках псаломщика проливали бы несколько света в священный мрак храма. Частные попечители надзирали бы за благочинием, сменяя один другого вместе с воспитанниками и псаломщиками. Не будет ли благоугодно учредить и на круглый год такое непрерывное псалмопение в церкви Миссионерского Образовательного монастыря? Это было бы, кажется, весьма назидательно, что в таком великом собрании братий Боговдохновенная Псалтырь Давидова не умолкала бы, и, подобно ручью в глубине леса и ночи, журчала бы в ушах представителей общества, между тем как все другие братия почивали бы, укреплялись бы благословенным сном на дела богоугодные. Но хотя они опочивали бы, однако сердце их могло бы бодрствовать, могло бы хранить елей в сосудах со светильниками, могло бы готово быть к сретению жениха, чтобы, когда в полночь раздастся клик: Се жених грядет, выходите во сретение ему, все девы мудрые встали и приготовили светильники свои. Так совершалось бы сие всенощное бдение. Только не надлежало бы поэтому называться Миссионер. Общине неусыпающей: ибо такое название и не согласно было бы с истиной. Напротив обыкновенная мера сна в этой обители была бы в шесть часов, хотя некоторым братиям и было бы позволяемо умалять эту меру до пяти и даже до четырёх часов: и правило полагалось бы не для праведника.

Во время пасхальной недели, начиная с вечера Великой субботы, читали бы книгу Деяний Святых Апостолов, Послания соборные, Послания Апостола Павла и Апокалипсис. Когда читают Полунощницу, тогда чередной псаломщик или воспитанник института и частный попечитель в самом деле исполняли бы в Церкви сие полночное богослужение, на которое могли бы приходить по произволению и другая братия. По исполнении же полунощницы, продолжалось бы псалмопение.

Вспомнив о Великой субботе, воображаю, как благолепно и умилительно было бы совершаемо богослужение Страстной недели, и в особенности трёх великих дней, в Миссионерской Образовательной Общине. В Великий четверток вся братия приобщалась бы Св. Таин. На великой вечерни в Пяток, пред целованием изображения снятого с креста и погребаемого Спасителя – проповедь; на великой вечерни в первый день Пасхи – проповедь. И в каждый день святой недели, начиная со второго, по воскресным дням в каждой неделе, и во все великие праздники и в царские дни целого года, воспитанники высшего возраста произносили бы на литургиях проповеди, или ими сочинённые, или избранные знаменитых учителей церкви.

На утрени песнь: Слава в вышних Богу, на литургии: Елицы во Христа креститеся, в известные дни; а всегда уже: Верую во единого Бога и Отче наш; а на великой вечерни: Свете тихий и многолетие, воспитанники пели бы вкупе с клиросами.

Кроме Великого поста, и во все другие братия Миссионерского образовательного монастыря приступали бы к приобщению тела и крови Христовой, а согрешения свои исповедовали бы и часто, как пред общими духовниками, так и каждый особенному руководителю своему, если у кого будет особенный, только бы и это было с благословения настоятеля.

Никто в Миссионерском образовательном монастыре не оставался бы без надзора и попечения по состоянию душевному. У воспитанников, проходящих науки, были бы частные попечители; у братьев, обучающихся художествам, надзиратели в числе сих же художников, или в числе священно-иноков, исполняющих постоянное богослужение в церкви. Сей же порядок был бы и между братиями, приставленными к разным делам по экономии монастыря, в больнице, в поварне, в хлебне, в просфирне, на заднем дворе, между пустынниками, в пасеке, на хуторе, ибо для показания воспитанникам обихода экономии сельской Миссионерская Образовательная Община имела бы нормальный хутор, с немалым числом коров, быков, коз, овец и лошадей, пасеку, сколько возможно многочисленную, несколько десятин пахотной земли, довольное количество хороших лугов, рощи для прогулок, лес для дров и построек, воды для рыбной ловли, завод кирпичный, мельницы. И так Братство Миссионерского Образовательного монастыря состояло бы из многих кругов больших и меньших, и во всяком кругу был бы старший брат, которого младшие слушались бы, у которого на всё испрашивали бы благословения, которому говорили бы: «прости, честный отче, именем Господа», и исповедали бы, по крайней мере, наружные согрешения, а внутренние брани и сокровенные искушения могли бы, по благословению настоятеля, поведать и другим старцам, но во всегдашнем послушании и почтении к надзирателю круга своего пребывания. А попечители, надзиратели, старцы, духовники, профессора находились бы в непосредственном наблюдении самого настоятеля, который имел бы ближайших помощников по институту, и инспектора, во всех же прочих местах монастыря по нравственной и обрядовой части – благочинного, а по разным частям экономии – казначея и эконома. Как сам настоятель, так и каждый из сих старших братий, имели бы список всей общины в разделении на круги или кучки, чтобы видеть, у кого в чём отчёта надлежит требовать, через кого кому отдавать приказания, у кого о ком наведываться, и с кем о ком посоветоваться. Впрочем и сам настоятель имел бы в братстве такого старца, которому исповедовал бы согрешения свои, открывал бы скорби души своей и брани мысленные. На сотрудников же не полагался бы с доверенностью слепой и ленивой, но старался бы поверять их собственным рассмотрением всяких лиц и вещей и случаев. Впрочем, не надеялся бы и на себя, а прибегал бы всей верой к по-видимому Пастырю, Его держался бы надеждой полной и к Нему прилеплялся бы любовью безусловной: да царствует и управляет всеми в обществе столь многоразличном Сам Утешитель, Дух Святый!

Воспитанники имели бы пищу общую со всеми братиями, и потому мясных яств не было бы в общей трапезе монастыря; но в больнице, по предписанию врача, употребление мясной пищи было бы разрешено. Впрочем, и общая трапеза братская по была бы скудна и тоща, кроме Великого пятка и Великой субботы, кроме других немногих времён: в каждый день обед и ужин, хлеб ржаной и пшеничный, холодное из картофеля, солёных огурцов, моркови и свёклы с горчицей (всё это было бы не покупное), щи из белой капусты со сметаной и коровьим маслом, каша гречневая, крутая, красная, масленая, суп из ячневых круп также с коровьим маслом, сельди et caet; в обыкновенные дни два блюда, в праздники три и четыре. Выдавали бы из запасов общины чай и сахар учащим и учащимся братиям, больным, служащим в церкви, многим другим и даже всем, хотя разными мерами и в разные сроки.

Братия, учащиеся в институте, с частными попечителями в учебные дни пили бы чай с сахаром и с сухарями пшеничными или ржаными (сахару по два кусочка, а не куска, на каждого брата, но сухари помочали бы). А временем сего весьма нужного утешения был бы десятый час утра, и между тем, как воспитанники находились бы в классах, попечители приготовляли бы самовары, расставляли бы чашки, и потом, когда воспитанники пришли бы из классов на роздых, после краткого молитвословия, садились бы вместе с ними за стол и пили бы чай с благословением Божиим. Ибо утреннее учение в институте началось бы с 8-го часа и в 12-ть часов оканчивалось бы; но в 10-й час не было бы учения в классах. После обеда учебных было бы два часа 3-й и 4-й.

Кроме ненастья, ежедневно прогулка по аллеям за стеной обители, и гимнастические движения, например: марши, кегли, езда на лошадях, даже, если не ошибаюсь, борьба, но без боя; всё это хорошо и полезно, но без Бога – ни до порога.

(Продолжение следует).

Есть повсеместная школа природы, в которую все человеки от мала до велика записаны, в которую она приводит всякого честью и не честью и в которой всякому преподаёт весьма полезный и нужный, но и большими и малыми легко забываемый урок, ведущий к истинной мудрости, Memento mori, помни о смерти! Это постель, – ибо сон – образ смерти. Частные попечители прилежно старались бы приучать воспитанников к тому, чтобы они не засыпали, не помирившись друг с другом, если случилась размолвка, или грешным делом и драка.

Надлежало бы каждому воспитаннику иметь кровать особую, только для одного достаточную; надлежало бы расставить кровати одну от другой на додольное расстояние; в промежутках между ними были бы столики окрашенные; и кроме них был бы в каждом покое один большой стол. Частный попечитель мог бы иногда ночью войти со свечой в покой воспитанников, уже спящих, и обозреть их. Двери в покой их не имели бы ни крючка, ни задвижки, ни с той, или с другой стороны, потому, что и воспитанники могли бы входить к попечителю каждый раз, когда нужно было бы взять от него на что-нибудь благословение.

С особенным тщанием было бы в Миссионерской Образовательной Общине устроено братское кладбище, которое лучше бы назвать Братским погостом; место избрали бы ровное и обширное, окружили бы его глубоким рвом, обнесли бы частоколом из ив; скоро новые ивы возродились бы из голых тычинок; между ними сделали бы плетень также из отсечённых ветвей ивы; скоро и здесь воскресение и жизнь проявились бы, пошли бы отпрыски, образовалась бы лучшая естественная ограда. В центре великого четырёхугольника поставили бы не большую, но красивой, круглой фигуры деревянную церковь, окрашенную зелёной краской, окружённую колоннами; вокруг церкви – пространная площадь, покрытая муравой, имеющая самую правильную фигуру круга. Площадь окружали бы плакучие берёзы, образуя также правильный круг, и в соразмерных одна от другой расстояниях. Между сими берёзами начали бы погребать первых усопших братий Миссионерской Образовательной Общины и самых Миссионеров. Сии ряды берёз и могил были бы пересекаемы в соразмерных местах путями в аллеи, которые шли бы в разных направлениях, и были бы составляемы разными деревьями, иная соснами, иная елями, иная рябинами, иная акациями, иная липами, иная дубами, иная вязами, иная кедрами. Со временем, когда наполнился бы круг могил перед площадью и вокруг церкви, могилы были бы помещаемы также каждая между двумя деревьями, но в рассеянии по всем аллеям. Аллеи были бы довольно широки. Могилки окладывали бы дёрном; на каждой был бы водружён крест, с приличными кресту благодатными изречениями Евангелия; по местам же являлись бы кресты и с живописным образом Иисуса Христа распятого. На подножии каждого креста было бы написано: Помяни, Господи, во Царствии Твоём раба твоего нашего – такого то; ничего более не нужно писать здесь. А к дереву, у могилки, была бы привешена двойная на шарнирах с крючком деревянная скрижаль, покрытая чёрной краской; её легко было бы и открыть и закрыть: здесь довольно отчётливо, но кратко было бы сказано всё об усопшем. Вверху, внизу, к сторонам этой скрижали и также на дереве с другого бока могилки воспитанники и все братия Общины имели бы право вешать дощечки с эпитафиями в стихах и в прозе, свободно, без ухищрения, изливая чувствования сердец, посылающих друзьям и братиям приветствия, поклоны, желания, надежды, молитвы, лобзания святые, слёзы. Вокруг крестов на могилах росли бы цветы и благовонные травки; это было бы предоставлено попечению воспитанников. В продолжение шести недель Пасхального празднования могилки покрылись бы совершенной зеленью, расцвели бы цветы, заблагоухали бы травки, деревья раскинулись бы; тогда начальник монастыря избрал бы день для торжественного поминовения усопших братий. В этот день была бы совершена Литургия в погостной церкви. Перед концом Литургии со звоном во все колокола открылась бы процессия всех братий, идущая из обители к погостной церкви с хоругвями, крестом, Евангелием и пением пасхальной песни: Христос воскресе; братия, совершавшие в погостной церкви обедню, вышли бы в сретение процессии, также с хоругвью, крестом, Евангелием и пением Пасхальной песни: Христос воскресе. Потом все вошли бы в церковь, и, приложившись к святой трапезе, начали бы совершать панихиду за упокой усопших братий: все они стояли бы от царских врат в два ряда до самой двери церковной; по церковь была бы отверста, царские врата во святилище были бы отверсты, все воспитанники рядами стояли бы на площадке перед церковью с горящими в руках свечами, надгробное рыдание творяще песнь: Аллилуия, Аллилуия, Аллилуия! Пение было бы долгое; всё на распев: Святых лик и прочие стихи, так, как и вся кафизма 17-я по стихам, на два лика; а со Святыми упокой пели бы все вкупе, и священники с диаконами, и воспитанники, и все прочие братия. По исполнении панихиды, прошли бы все по аллеям с пением пасхальных песней и, останавливаясь пред каждой могилой, возглашали бы «Христос воскресе, брат наш, такой-то», и когда все аллеи были бы таким образом обойдены, вся процессия возвратилась бы в обитель с непрерывным пением пасхальных песней. В этот день на трапезе велие утешение братии.

Российское Миссионерское Общество в каждый год к июлю месяцу присылает в Миссионерский образовательный монастырь двух директоров для обозрения состояния Общины по всем частям её и для присутствия при годичном испытании воспитанников и профессоров.

Сии посетители привозят с собой большой запас разных книг, составляющих библиотеку Миссионера Российской Церкви, и награждают воспитанников этими книгами, не только отличных по успехам; но и всех прилежным и добрых, отличные же получают книги в отличном переплёте и на отличной бумаге.

Избрание пути иноческого звания представляется совершенно свободному, отнюдь не стесняемому, произволению воспитанников Миссионерского Института.

В 12-й год учебного периода, по окончании годичного испытания, вопрошают воспитанников, кто из них желает проходить Миссионерское служение путём супружеской жизни и кто стезёй иночества. Воспитанники подают директорам Миссионерского Общества отзывы свои на бумаге в запечатанных конвертах. Директоры, распечатав конверты, не читают их, но запечатывают в один большой конверт и представляют Святейшему Синоду, так что в Миссионерском монастыре содержание сих отзывов остаётся до времени тайной, которой ни начальник обители, ни инспектор Института, ни профессоры, ни частные попечители не касаются никакими вопросами.

В продолжение года высшее правительство церковное, в, совещании с Миссионерским Обществом, приготовляет полное распоряжение в рассуждении открытия новых миссий, поддерживая учреждённые назначением в те и другие миссионеров из числа воспитанников Образовательной Миссионерской Общины; а сии между тем приготовляются к генеральному испытанию по всем наукам, какие им в 12 лет были преподаваемы. На сем продолжительном испытании, прерываемом рекреациями, самыми весёлыми, но благонравию христианскому не противными (после каждой дают воспитанникам по одному дню для приготовления к дальнейшему испытанию), опять присутствуют директоры Миссионерского Общества. Один из них призывает в свои покои каждого из воспитанников, приготовленных к выпуску, и вопрошает приветливо: не изменилось ли его намерение? И если в самом деле кто-нибудь из них поколебался в прежней решимости, вопрошающий не изъявляет никакого негодования, а предлагает представить новый отзыв, совершенно освобождая от объяснения, почему уничтожается прежний. В таких случаях директоры, по предварительному благословению Святейшего Синода, имеют право сделать тогда же некоторые изменения в приготовленных распоряжениях сего сословия, но отнюдь не оскорбительные, состоящие не в повышениях и понижениях, но в назначении воспитанников для некоторых других мест и образов службы, соответствующих новым отзывам.

Ко времени генерального испытания воспитанники сочинили бы проповеди на разных языках и избранные произносили бы в последние дни испытания в зале торжественных собраний; но сочинением длинных рассуждений не были бы обременяемы.

Таким образом, по исполнении первого учебного периода в Институте, Миссионерская Образовательная Община каждый год представляла бы Российской Церкви по 25 миссионеров; разве усопшие и оказавшиеся в продолжении сего времени к службе миссионерской не способными уменьшили бы это количество. Сии миссионеры были бы назначаемы для тех Епархий, из которых они были бы присылаемы в Миссионерскую Общину для образования; впрочем, случались бы исключения из сего общего правила. Иной воспитанник был бы оставлен в должности профессора или частного попечителя при Институте, иной, по слабости телосложения, получил бы место при какой-нибудь миссии в южной России, хотя бы родина его была в одной из Сибирских епархий.

(Продолжение следует).

Когда Божиим благословением составилась бы сия Образовательная Миссионерская Община, тогда Российская церковь имела бы в ней всегда готовых людей для занятия в учреждённых Миссиях мест, сделавшихся праздными, и для открытия новых Миссий. По мнению моему, надлежит непрестанно открывать новые Миссии и поддерживать учреждённые, приносят ли они очевидный плод в настоящее время, или ещё обещают его, собираясь с силами и наблюдая указания Провидения Божия для успешного действия. Кто знает, когда сии указания будут получены? Когда пространная дверь отворится для проповедников Евангелия? Надобно только давать Миссионерам столько различных занятий, чтобы они всегда трудились и никогда не были в праздности, чтобы хотя в одно время одними, а в другое время другими образами, однако всегда приносили Церкви Божией пользу. Надобно всегда иметь вооружённое, всегда образуемое, обучаемое и пополняемое воинство на случай открытия великой брани, а не тогда уже набирать ратников, когда настанет время выступать в поле, вступать в сражение. Вообразим, что Дух Божий животворящий повеял бы, и вдруг в Евреях открылось бы чрезвычайное возбуждение к испытанию Пророчеств о Мессии и к сличению их с событиями жизни Иисуса Христа, как она описана Евангелистами, и вдруг снято было бы покрывало, ныне ещё на мысленных очах сего народа лежащее, и он увидел бы солнце правды, истинного Мессию, – в Иисусе: не правда ли, что сей народ в то время потребовал бы и от нашей Церкви наставников, знающих еврейский язык, на котором писали Пророки, и немецкий, которого наречие употребляется русскими иудеями в разговоре; потребовал бы полной Библии на Российском языке, которую могли бы читать Евреи, знающие русскую грамоту, которую могли бы читать с ними наши купцы, земледельцы, художники, лекаря, воины; потребовал бы Нового Завета на Еврейском языке, и наставников, которые были бы в состоянии читать с ними сию книгу на священном языке праотцов? Как бы мы отвечали сему народу, а говоря прямо, самому Провидению Божию? Ужели сказали бы: «вот вам, если угодно, Славянская Библия, и вот наставники, которые сами хорошо не понимают её, из которых многие и не читают её. Они вашего наречия не разумеют, а вы их язык не хорошо, и то не все, разумеете. Но что за беда? Только бы выучить на Славянском языке: „Верую во Единаго“, „Десять заповедей“ и молитву Господню: „Отче наш“. Впрочем, если хотите больше знать, и это не худо: подождите же; мы пошлём строгое предписание, чтобы впредь по школам нашим как можно лучше учились языкам еврейскому и немецкому; а что касается Библии Русской (без сомнения, вы желаете переведённой с оригинала Еврейского), признаемся, что мы и сами боимся иметь её»⁴. Не скажут ли Раввины в ответ на это: «если вы боитесь иметь в церкви своей Пророков наших на Русском языке в переводе с Еврейского, если боитесь дать народу Боговдохновенные книги наших святых Пророков на живом языке и для всех вразумительном; то как не боитесь ввести в церковь свою народ, который хорошо разумеет язык Пророков, и, веруя во Иисуса Христа, будет по-христиански понимать книги Ветхого Завета лучше своих наставников»? Словом, если вы боитесь иметь в церкви своей полную Библию на Русском языке, сию бесконечно плодоносную мысль Всевышнего о человеках, сие всегда живое и действенное Слово Божие к человекам, в той полноте, в той мере света, какая для сих последних дней предназначена и дарована Всевысочайшей Премудростью, беспредельной благостью, всеобъемлющей властью Вездесущего и Всеведущего, исчисляющего звёзды небесные, и всем им имена нарицающего, знающего и нас всех не только по именам, но и по делам, не только по делам, но и по словам, не только по словам, но и по сокровеннейшим помышлениям и желаниям, знающего каждую из вас особу в лице, не личину, а подлинное лицо души, не довольно известное ей самой: то признаемся, что и мы боимся поручить себя руководству вашему. Впрочем надеемся, что вы за это и не прогневаетесь, когда рассудите, что нам и так наскучило быть в порабощении букве, что вышний Иерусалим, как Апостол Павел утверждает, свободен от такого порабощения, и что тут нет Эллина и Иудея, славянского языка и русского; но всё и во всём Христос: мы желаем, чтоб сей Иерусалим был матерью всем, и нам, и вам. Тогда на поле, принадлежащем Российской церкви, не поспешат ли явиться оратели, которых другая церковь пошлёт, когда увидит, что мы не приготовили ни волов, ни плугов для возделывания сей земли, столько веков плодоносившей и столько веков отдыхающей в самом своём запустении и ждущей милосердого призрения свыше, которое бы сделало её вновь и во сто крат плодоноснейшей? Если падение их, как говорит св. Апостол Павел, богатство миру и недостаток их – богатство язычникам, кольми паче полнота их? Если отвержение их есть примирение мира: то что̀ будет принятие их, как не оживление из мёртвых? Ибо, говорит далее великий Апостол язычников, не хочу оставить вас (христиан из язычества) в неведении о сей тайне (дабы вы о себе не мечтали), что ослепление отчасти приключилось Израилю на время, пока войдёт полное число язычников, и таким образом весь Израиль спасётся. Как написано: приидет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова; и: Сей завет им от Меня, когда Я сниму с них грехи. Ибо дары и призвание Божие непреложны. Кто же сказал нам и доказал, что сие пророчество Апостола Павла о великом обращении к Иисусу Христу Евреев ещё не скоро исполнится? Если же и не скоро: то можем ли и мы приготовиться скоро к такому принятью сих детей Авраамовых, какого они потребуют, когда верой во Иисуса распятого взыщут права соделываться чадами Божиими, к такому принятию, какого они достойны, как способные к христианскому просвещению высоких мер и ступеней, к такому принятию, каким и ныне надлежало бы вводить Израильтян в христианскую Церковь? Если бы сего дня исполнили то, что с Богом возмогли бы исполнить сего дня, завтрашний день принёс бы новые силы, новые опыты, способы и удобства, и таким образом со дня в день дело служения распространялось бы, и всегда новые благословения Божии изливались бы на сих трудолюбивых служителей, на сих учителей, хорошо обученных, на сих прислужников, ищущих случая и владеющих многими способами быть для ближних полезными сими услугами, как неводом Царствия Божия, уловляющими души человеческие во спасение. Если бы Российская Церковь постоянно посылала бы Миссионеров, основательно приготовленных; то Миссии имели бы основательно обращённых Израильтян, основательно оглашаемых и просвещаемых св. крещением, возводимых к высшим истинам откровения; и в то же время в сих юных братиях Бог посылал бы Миссионерам ревностнейших сотрудников. Всё могло бы также оправдано быть благополучными событиями в христианском попечении России о покорённых ей народах Магометанского суеверия и других разнообразных. Мы имеем право, мы должны надеяться, что этот сад, не Отцом Господа нашего Иисуса Христа насаждённый, наконец искоренится; что приближается время, когда здание Магомета начнёт так расседаться и разрушаться, что никакая человеческая рука не будет сильна поддержать его. В Апокалипсисе находим ясное предсказание, что некогда сатана будет связан и лишён возможности прельщать народы; тогда обращение ко Христу столь многих народов, доселе идолам поклоняющихся, будет поистине досточудное и торжественное. Хотя же нам и не дано разуметь времена или сроки, которые Отец Небесный предоставил Своей власти; однако повелено и ожидать обещанного и готовиться; что бы и нам, когда грядущее сделается настоящим, похвалу получить от Господа, а не в лености и лукавстве быть обличёнными. Впрочем, известно, что и теперь как язычники, так и Магометане мало-помалу приемлют св. крещение при служении Русских священников. Таким образом всё побуждает Православную Церковь к умножению Миссий, чтобы и некрещёных больше крестилось и крещёные инородцы получили лучшее наставление. Если учреждена в Казани Миссия для Татар, то надлежит учредить её и в Таврическом полуострове, и в Епархиях: Астраханской, Оренбургской, Тобольской. Если где-нибудь в Российской Державе учреждена Миссия в пользу Евреев, то надлежит открыть не одну и в других местах. Если есть в Томской Епархии нечто похожее на церковную Миссию, то ка̀к мало одной для такого пространства! Если в разных местах Иркутской Епархии инородцы различных суеверий обращаются к христианству; то и сии приобретения требуют от служителей Церкви новых трудов и усилий, чтобы с одной стороны сохранялось приобретённое, а с другой были бы составляемы и приводимы в исполнение благонадёжнейшие для дальнейших успехов соображения. Мне кажется, что как все Епархии составляют одну Российскую Церковь, то и все Миссии по разным Епархиям надлежит привести в одну хорошо сложенную систему; в которой всё по возможности было бы собрано, что только может помогать достижению единой цели, требующей бесчисленных сил, хотя опять все сии силы должны быть движимы единым Духом Христовым.

Представляя себе в воображении эту длинную линию селений воинских, которыми государство оцеплено во многих местах, требовавших вооружённого ограждения, я помышляю: не так ли и Церковь должна всегда являться в воинском характере? Народ вооружается и для того только, чтоб быть всегда готовым к отражению неприязненных приражений; а дух Церкви Христовой не таков ли, что он всегда хочет распространять пределы свои, всегда любит вторгаться в область врага, любит производить в ней расхищения и пленения, торжествовать победы новые, возвышать завоевания новые? Не так ли в воинской страже должны одна другой подавать руку, одна другой подавать голос? Не так ли и линии Миссий надлежит протянуть по всей Литве, Польше, где так много Евреев; по всему Таврическому полуострову, по Кавказским горам, по сопредельности новых в Азии владений Российских с Турцией и Персией, по епархиям: Астраханской, Саратовской, для калмыков верования Ламского; по епархиям: Тамбовской, Нижегородской, Симбирской, Оренбургской, Казанской, Вятской ради Татар магометанского суеверия, Мордвы, Черемисов, Чувашей; по Архангельской епархии, по всему пространству северной Сибири и по Русским владениям в Америке для обращения ко Христу и просвещения Самоедов, Вогуличей, Остяков, Тунгусов, Якутов, Камчадалов; по внутренности и по южным пределам епархий: Тобольской, Томской, Иркутской, для действования опять между Татарами разных племён и суеверий, и кроме их между Киргизами и Бурятами? Но где бы ни была учреждена Церковная Миссия, она зависит от Епископа той епархии, в которой учреждена, повинуется ему во всём, сообразно утверждённому Святейшим Синодом уставу её, даёт ему, как своему епархиальному Архипастырю, отчёт во всех своих действиях, представляет ему недостатки и нужды свои, просит его о помощи и ходатайстве, приемлет от него наставления, обличения, исправления, указания, возбуждения. Впрочем, все церковные Миссии находятся и под особенным покровительством Высочайшей Власти и в особенном внимании и руководстве Святейшего Синода Российской Церкви, и в ближайшем ве́дении и попечении Российского Миссионерского Общества, и в неразрывном союзе с Миссионерскими образовательными Общинами.

Все воспитанники Миссионерской Образовательной Общины, вступая в монашество, бывают ли пострижены в оной же Общине, при выпуске из института, или после, в продолжение служения при Миссии, в какой бы епархии она ни была, пострижением вновь утверждаются в союзе с тем же Миссионерским Образовательным Монастырём, как действительные братья и члены его. Но сим отношения их к епархиальному начальству не изменяются и зависимость их от епископов местных не разрывается. Так нередко и воспитанники Академий, вступая в монашество, в пострижении причисляются к собору братий которой-нибудь из Лавр, хотя по службе находятся далеко от оной Лавры.

По мнению моему, для дела Миссионерского не было бы бесполезной мерой поручение Миссионеру какого-нибудь монастыря в управление с тем намерением, чтобы самым именем архимандрита или игумена обратить и поощрить его усердие к службе, и чтобы теми доходами, которые будет он получать, как настоятель монастыря, облегчить Правительство в содержании Миссии.

Внимание Миссионера в разные стороны развлечётся; будет теряться много времени потребного для занятий, составляющих Миссионерскую службу, или служащих приготовлением к ней; сами Апостолы Христовы отказались от попечения о столах: надлежит опасаться, чтобы Миссионерская служба не сделалась побочной и не была, как сиротка, навязанная сытому человеку на пропитание (за множеством сует и попечений, этот сытый человек по целым дням не имеет случаев видеть сиротку и спросить: ела ли ты сегодня)? О, сколь часто между: можно и до́лжно, бывает, как между раем и адом, утверждена великая пропасть, и не бывает ничего общего между тем и другим! До́лжно ли Миссионеру быть вместе и настоятелем монастыря? Смеем сказать только: можно, не более. А до́лжно ли служителю алтаря от алтаря получать пропитание? Смело говорим: до́лжно, ибо так Дух Божий говорит через ап. Павла; и сердце человеческое таково, что благодарность – память его. Итак, чтобы Миссионер лучше помнил своё звание Миссионерское, для того, думаю, до́лжно ему получать содержание от одной Миссии, не имея другой должности, кроме Миссионерской; и не до́лжно рассеивать силу и крепость благодарного чувства его, не до́лжно утешительным сознанием успехов по обители, видимо украшающейся и процветающей, притуплять, или даже предотвращать благонадёжную скорбь его о безуспешности Миссионерской службы. Если назвали его Миссионером, то довольно и предовольно для него быть действительным Миссионером. Ужели мы в самом деле так бедны, что не можем Миссии дать хлеба, дабы она могла пропитывать Миссионера? Кажется, что так не до́лжно думать, и даже не можно подумать вправду. Впрочем, таково моё мнение: чего один не вмещает, то может вместить другой. Если монастырь находится в таком месте, которое окружено селениями или кочевьями иноверцев, то в нём такие удобства для Миссии представляются в совершенной готовности, которых искать надлежало бы. Но часто и от удобств рождаются затруднения, Разве сделали бы такой монастырь станом Миссионерским и ввели бы в него правила общежительных пустыней так, чтобы все братия были Миссионеры? Тогда менее разноголосицы было бы в этом концерте, и струна, слабо натянутая, не отняла бы смысла и вкуса у той, которой дано должное настроение. Но мне сейчас представилась мысль, которая кажется не пустой, и потому осмеливаюсь предать её рассмотрению священнейшего сословия избранных пастырей церкви. Сколько таких иноческих обителей, которые настоятелям и братьям их приносят доход годовой не немногими тысячами? Для открытия изобильных источников, откуда Церковь могла бы почерпать способы к учреждению множества Миссий, требуемых множеством народов, ожидающих просвещения от Россиян, мне кажется, надлежало бы в продолжение лет хотя двенадцати рассаживать по некоторым из богатейших монастырей настоятелями таких монахов, которых добросовестность была бы известна и сомнению не подвержена, которые пред Святейшим Синодом подтвердили бы при сем случае иноческий обет на бескорыстие и которые обязались бы каждый год представлять Святейшему Синоду все доходы свои, за исключением сумм, издержанных на самые необходимые нужды, но с показанием этих издержек; и в то же время все эти тысячи были бы полагаемы в Государственный Банк для приращения. В 12 лет, вероятно, составилась бы сумма в несколько сот тысяч, и, может быть, простёрлась бы до миллиона. Что же могли бы Святые Лавры произвести?

(Продолжение следует).

Воображаю, что длинные линии Миссий протянулись бы по величайшему в мире пространству Российской Державы, и думаю: не так ли и сии стражи воинствующей Церкви надлежит распределить по центрам, как военные селения разделены по полка́м, из коих каждый имеет начальника, из коих каждый составляется известным числом форпостов? Может быть, в Белорусских, Литовских, Польских, Малороссийских областях было бы учреждено несколько Миссий в пользу евреев; они имели бы один центр до времени, а после, когда открылись бы значительные приобретения между евреями, может быть, разделились бы на два: северный и южный. В Тавриде также не в одном месте действовали бы миссионеры на татар магометанского суеверия; но станы Миссии, может быть, имели бы до времени и один центр, дело закрытое. Теперь на два округа: Бийский и Кузнецкий одна церковная Миссия; но очевидна потребность умножения станов её и в одном Бийском; что же сказать о Кузнецком, где количество телеутов и прочих татарских племён многочисленнее? Первоначально мы имели намерение утвердить стан в Улалимском аиле, составленном преимущественно телеутами, которые тогда почти все были некрещёные. Но мы отступили назад вёрст на десять в селение, лежащее при устье реки Маймы и близ большой реки Катуни; после открылось, что, если бы не решились на сие отступление, то Улалимские телфуты разъехались бы в разные стороны, и мы лишились бы этой прекрасной деревни. А когда они издали с нами познакомились, тогда некоторые из них начали принимать крещение. Теперь же в Улалимском аиле, по милости Божией, нет ни одного некрещёного инородца, и Миссия имеет здесь между ново-крещёными телеутами своё второе гнездо. Потом последовали значительные приобретения за рекой Катунью; Миссия поставила и в аиле Мыутинском между ново-крещёными дом, в котором совершается для них Богослужение по временам; там образуется полный Миссионерский стан, когда будет кому исполнять это. Надобно также, чтоб и с другой стороны, в Кажинской деревне, кто-нибудь из Майминской Миссии жил среди ново-крещёных, и там имеет она небольшой уголок, принадлежащий ей. Наконец Миссия постановила себе небольшой домик и в Бийске, потому что сношения с этим городком неизбежны, потому что и там находила, а без сомнения может и впредь находить для себя работу немаловажную. Таким образом, если вообразим четыре точки, из которых здешняя Миссия может распространять свои действия в Бийском округе, то сии точки представят нечто похожее на птицу, распростёршую крылья и летящую на юг с Алтайской горы к пределам владений Китайской Державы: правое крыло на Мыюте, левое может быть на Каже, голова на Улале, центр на Майме, а хвост в Бийске.

Но кто знает? Может быть, Миссия заведёт стан свой и на Телецком озере. Как это было бы хорошо, и какая находка для вас, пустыннолюбцы! А там и дом готов, который, думаю, уступили бы Миссии; он построен был казаками, которые ловили в озере сельди; но после оставили этот промысел, для них невыгодный и неудобный, и дом пустует. Миссия могла бы употребить его на дело службы своей, если бы было кем взять. Но тогда Миссия имела бы небольшое заведение своё и в незабвенном Сайдынском редуте, где мы в первый раз открыли Богослужение в походной церкви и где приняты были с искренностью усердия, столь достойной воинов. Телецкий стан опирался бы на Сайдынский, от которого получал бы и провиант свой, и через который имел бы сношения с ним стан центральный, что на устье Маймы. Впрочем Телецкий стан был бы, может быть, уже слишком далёк от Майминского; может быть, и сношения последнего с первым через Сайдынский редут были бы сопряжены с великими затруднениями. На Телецкое озеро ехал я через этот редут и принуждён был карабкаться на горы весьма крутые, иногда не без страха, а с Телецкого озера возвращаясь переправился на левый берег Бии и, переплыв реку Сара-какиму, ехал несколько дней по топкой, угрюмой, самой печальной черни в Майманской стан. Тот и другой путь свои неудобства имеет, но первый труднее, если не ошибаюсь. Впрочем, не правда ли, что Российская церковь не имеет права оставить навсегда без попечения христианского и те племена Кузенских и Карчежских татар, которые живут в рассеянии между лесами по правому берегу Бии, так, как и Орды Комдужскую и Южскую, которые занимают чернь с левой стороны Бии? Все эти колена татарского народа представляют плачевные виды глубокого невежества, жалкой лености, нищеты и рабского невольничества под железным игом диавола. Но кто пойдёт в эти тёмные дебри, в эти трущобы искать потерянных овец дома Адамова, дома Божия? Кто бы вы ни были пустыннолюбцы, иноки ли открытые, сокровенные ли рабы Господа вашего! это ваш путь, и ваш венец. Вы нигде не найдёте такого покоя доброго, такого убежища от молвы, как по горам и лесам Сибири, хотя в этом отношении не уступят ей ни Таврида, ни Кавказские горы, ни степи Киргизские. Опять и Церковь едва ли другие способы может найти для преподавания Евангелия сим жителям степей, лесов и гор, кроме тех, которые обещают добрые иноки общежитий пустынных и живущие в мире пустыннолюбцы. Вообразим, что двенадцать таких старцев и мужей вступили в Миссионерскую образовательную общину. Здесь их скоро узнали и послали на проповедь, положим, к черневым инородцам Бийского Округа. Приехавшим или пришедшим в город Бийск, им тотчас указали бы путь, который ведёт в Майминский стан церковной Миссии. Старший Миссионер в этом центральном стане скоро объявил бы сим новым сотрудникам, что каждого из них давно ждёт поприще службы; и двух из двенадцати послал бы на Телецкое озеро, четырём назначил бы два места для двух станов между Телецким озером и Сайдынским редутом, двум по другую сторону Бии, близь устья Сара-Какимы, двум на реке Име, близь юрт Зайсана на Полушки, а двум за Катунью на займище купца Хабарова в 15 вёрстах за Мыютой. Каждая двоица, при содействии прочих всех десяти братий и наёмных плотников устрояет себе жилище на предызбранном месте, каждая получает Св. Антиминс и самый лёгкий снаряд подвижной церкви, поставляет её в одной из двух или трёх светлиц своего дома, совершает в ней Богослужение по чину пустынному; леса и горы оглашаются не слышанными дотоле гимнами в честь единого Бога в Троице славимого. И вот пустынники наши отцы и братия начинают входить в знакомство с удивительными соседями; мирно ходят по юртам их, ласково принимают их в своём жилище и говорят с ними, как и в большом свете водится, прежде о перемене погоды, о большом снеге, трескучем морозе, об ужасном буране, потом о Боге, о том, что все мы грешны, о том, что на том свете хорошо будет тем, которые Бога истинного знают и почитают, о том, что сей истинный Бог на земле явился в человеческом теле, ходил по земле тридцать три года слишком, под именем Иисуса Христа, казался человеком убогим, но делал великие чудеса, каких простой человек делать не может, учил человеков только тому, что свято и истинно, молиться Богу, делать добро всякому человеку, что потом Иисус Христос, взяв на себя грехи всех человеков, отдал Себя в руки злым людям, которые не верили, что это истинный Бог в человеческом теле, а ненавидели и искали убить Его; но Господь Бог Иисус Христос сам шёл на смерть за грехи всех человеков, Праведник за нечестивых, чтобы те, которые будут веровать в Него и молиться Ему, и любить Его, не отвечали уже за грехи свои на суде Божием, но в Божий Свет входили по смерти, и в Божием Свете уже не знали ни печалей, ни болезней, ни смерти, что для сего-то страдал, распят был на кресте и умер Господь Иисус Христос; но в третий день после смерти воскрес и вознёсся на небо, куда хочет и нас взять, и непременно возьмёт, если мы будем веровать в Него искренним сердцем, если будем прилежно учиться исполнять заповеди Его. Так пустынные отцы наши и братия и в жилищах своих могли бы проповедовать Иисуса Христа распятого сим звероловам, не требующим никакого витийства. Между тем разными образами помогали бы страждущим и бедствующим, подавали бы алчущим хлеб; прикрывали бы старцев, не имеющих чем защищаться от холода, болящих врачевали бы безопасными травами и пластырями; детей учили бы грамоте, но по охоте их и по согласию с родителями служили бы сим жить неумеющим людям своими художествами и рукоделиями; знакомили бы самих с художествами и рукодельями; наделяли бы их огородными овощами, учили бы самих заводить огород и ходить за ним, и между тем все сношения свои с этими племенами растворяли бы мысленно ко Господу Иисусу Христу молитвою, да просветит их светом Евангелия, изъявляя им и словами сие желание в благоприятные времена.

Сии малые иноческие станы получали бы из центрального всё продовольствие, простейшие лекарственные пособия, запас ячменя, холста, соли для вспоможения бедным, книги, воск, вино, ладан, муку пшеничную для просфор, чай, называемый кирпичным, и сахар. Братия сих пустынных скитов имели бы по временам сношения между собой, притом отчёты во всех делах своих и скорые известия обо всем достойном внимания присылали бы в центральный стан к начальствующему в Миссии, таким образом, чтобы все бумаги и другие посылки от отдалённейшего стана были бы передаваемы братьям ближайшего; а сими опять стану ближайшему с ним и наконец достигали бы центрального стана в сохранности.

Эти пустынники в отношении к начальствующему в Миссии исполняли бы тоже правило послушания, которое было бы в основаниях устава Миссионерской Образовательной Общины; а его долг посещать сии частные иноческие станы, вникать в душевные устроения и во внешнее по всем отношениям состояние братии, напоминать им, что обязанность Миссионера сугубая – пещись о стяжании чистого сердца, об освящении себя праведностью Иисуса Христа, и пещись о приведении ко Христу сих племён младенствующих по разуму; услугами, согретыми любовью к Богу и ближнему, растирать оцепеневшие члены духов, глубоко погрязших в чувственности, чтобы и в них Божественный огнь оный воскрес, и подобному тому, как мать, в тишине ночи бодрствующая над колыбелью своего детища, глазам его представляет свечу горящую, свет добродетелей христианских, и кроткое сияние истин Евангельских приближает к душевному зрению сих, как говорят, детей природы, но природы уничижённой, обезображенной и бедной до крайности, чтобы в них пробудилось внимание и уже отдалённое благорасположение к свету, чтобы в них пробудилось сознание, что сей свет не то, что они, а что они не то, что свет, что и они человеки, но не такие, какими быть должны, каким человек представляется в истинном свете, чтобы сей свет, являясь им, произвёл в них желание света, печаль по свету, которая побудила бы их стремиться за светом в Христианскую Церковь дверью крещения, чтобы объять его, чтобы им просветиться и соделаться чадами света. О, если бы они таким образом приступали к Св. Крещению! Но мы должны приносить Господу усердный труд и молитву о спасении сих народов; а всё зависит от Его всевозращающего и всё доброе умножающего благословения.

В каждом из сих иноческих не больших станов один брат был бы старший, которого младшему надлежало бы слушаться, хотя были бы оба священники.

Исповедайте друг другу согрешения ваши и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться. Это правило Св. Иакова было бы так употребляемо пустынными иноками, а слово Спасителя: да не зайдёт солнце во гневе вашем настоятельно побуждало бы их, в случае спора и огорчения, прощаться взаимно, прежде вечернего молитвословия.

В этих малых иноческих станах церковной Миссии лечили бы только простейшие, обыкновеннейшие болезни; для мудрёных была бы учреждена больница в центральном Миссионерском стане. Если бы случилось, что больной инородец не мог бы ни идти пешком, ни ехать в центральный стан, Миссионерам одного частного стана надлежало бы взять в помощь двух братьев из двух ближайших станов, и, как нельзя ездить в черни телегами, в люльке везли бы или несли бы недужного в больницу центрального стана.

Братья частных иноческих станов церковной Миссии, учившиеся в Институте, в досужное время, остающееся от ближайших занятий по службе, переводили бы с иностранных языков книги, по назначению и поручению Миссионерского Общества, а не знающие иностранных языков занимались бы между прочим каллиграфией, переписывая церковными буквами некоторые писания Св. Отцов, особенно которых нет в печати, каковы: ответы Преподобного Аввы Варсонофия, слова Преподобного Симеона нового богослова, писанные стихами. Все эти рукописи были бы отсылаемы в центральный стан, здесь поверяемы, и отсюда отсылаемы в Российское Миссионерское Общество, которое сии труды Миссионеров обращало бы в общую пользу Церкви, а из общей пользы церковной извлекало бы и пользу Миссионерского дела, выменивая оные книги на пенязи, и влагая сии пенязи в Государственный банк для приращения.

(Продолжение следует).

Как иночествующие миссионеры составляли бы частные станы преимущественно по лесам, горам и степям, так избравшие путь супружеской жизни занимали бы частные станы Миссии, в особенности по тем деревням Русским, которые сопредельны с кочевьями инородцев, и по самым селениям тех инородцев, которые уже привыкли к оседлой жизни.

Прежде вступления в брачный союз Миссионеры объявляли бы избираемым ими девицам, чего они должны надеяться, чего бояться, и какие примут обязанности, когда будут жёнами их.

Общая обязанность жены Миссионера быть помощницей мужа не только в домоводстве и воспитании детей, но и в священных делах церковной службы.

Жёны Миссионеров должны усвоят себе все те правила, в которых утвердить мужей их воспитанием усердно старалась Церковь и по которым они должны давать ей отчёт в делах служения.

Общее правило Миссионеров и жён их: быть искренними и прилежными учениками Иисуса Христа и приводить человеков к Иисусу Христу. Жена Миссионера не должна в этом препятствовать, а должна ещё помогать мужу во всём, чем только могут они угодить Господу Богу и быть полезными для человеков.

Спаситель глаголет ученикам своим: Будьте во Мне и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собой, ежели не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви. Кто пребывает во Мне, и Я в нём, тот много приносит плода: Ибо без Меня не можете делать ничего. Тем прославится Отец Мой, если вы много принесёте плода, и тогда вы будете Моими учениками (Ин.15:4–5, 8). Та девица не должна быть женой Миссионера, которая не прилагает к сердцу сих изречений Иисуса Христа, не утверждает обетов Св. Крещения и не хочет сочетаться в духе с небесным женихом Иисусом, чтобы соделаться от Него и для Него плодоносной вместе с мужем своим земным, который также должен искать во Христе Иисусе Премудрости Божией, чтобы с нею, как с Божественной невестой, сочетаваясь, соделываться для Отца Её плодоносным вместе с земной своей супружницей. Плод обоих, во-первых, в том, чтобы сами они совершенствовались по образу Божию, открывшемуся человекам в Богочеловеке Иисусе Христе, а во-вторых, чтобы служили Господу Иисусу в спасении других человеческих душ, в очищении их от пороков и заблуждений, в просвещении их Евангельскими истинами и добродетелями, в соединении их через Христа с началом и концом существования нашего – Богом.

Спаситель говорил о Своих учениках безначальному Отцу Своему: «они не суть от мира, как и Я не от мира» (Ин.17:14). Посему как Миссионер, так и жена его, должны быть не от мира, т. е. жить не по духу мира; а дух мира есть: похоть плоти, похоть очес и гордость житейская. (1Ин.2:16). Миссионер и жена его должны от всего этого отрекаться, и в мыслях, и в совещаниях друг с другом, всякий раз, когда в них, как в человеках, возникли бы желания, происходящие от духа мира сего, отрекаться от расточительной роскоши и убийственного пьянства, от ненасытного корыстолюбия и зависти, от безрассудного превозношения и честолюбия. Если будут они постоянно упражняться в сем отречении, то союз их с Господом в духе будет со дня на день более укрепляться; тогда им будет легко исполнять сие правило: не сообразуйтесь веку сему, чтобы не в том искать счастья, в чём ищут и не находят его сыны века сего, но в чём открывает нам истинное блаженство Иисус Христос, говоря: блаженны нищие духом, блаженны плачущие, блаженны кроткие, блаженны алчущие и жаждущие правды, блаженны милостивые, блаженны чистые сердцем, блаженны миротворцы, блаженны гонимые за правду, блаженны вы, когда будут поносить вас, гнать и всячески злословить вас неправедно за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика вам награда на небесах (Мф.5:3–12). Если Миссионер и жена его будут последовать истинному учению Иисуса Христа, а не мнениям безумных, в мире господствующим, то не будут бояться жить не по моде, а по законам здравого разума, руководствуемого Евангелием; будут иметь меньше нужд, меньше издержек, больше довольства в душе, больше спокойствия и мира Божия в совести, больше радости Духа Святого в сердце: не это ли счастье?

Миссионер объявил бы избранной им девице, что как он, так и она должны по всем частям домоводства, во всех потребностях жизни семейственной, содержать себя в тех пределах, какие начальствующий в Миссии, в совещании с братьями центрального стана, начертает для них. В самом деле, отношения женатых и одиноких Миссионеров к начальствующему в Миссии и должности сего в отношении к детям и другим были бы одно и то же; и посему как все расходы на одиноких Миссионеров надлежало бы производить по примерному предначертанию; так составили бы расписание, в котором было бы обозначено количество и качество всякого одеяния, женатому Миссионеру, жене его и детям их потребного и приличного, сколько в год и какого чаю и сахару они издержат, сколько какого скота должны иметь, сколько в год муки ржаной и пшеничной, круп, мяса, масла конопляного и коровьего, и других съестных припасов употреблять. По сему расписанию женатые миссионеры получали бы от начальствующего в Миссии или деньги, или разные вещества на содержание себя и семейств своих.

Миссионер показал бы избираемой им девице это подробное расписание, и спросил бы, согласна ли она соразмерять с ним свои желания и отсекать всякие прихоти и затеи.

Миссионер показал бы ей все те меры, которые правительство приняло бы для ограждения женатых Миссионеров от всяких забот в настоящем, от всяких беспокойств и тревог на счёт будущего; а с другой стороны представил бы ей обязанности и дела службы, которые она, как сонаследница животворной благодати, должна разделять с ним, неприятности, которые ожидают их в миссионерском звании, и бескорыстие, с каким они должны служить и крещёным и некрещёным, не получая от них никакой мзды и никаких доходов, а довольствуясь тем, что Отец Небесный пошлёт им десницей великого Государя, приношениями всей церкви и праведными трудами собственных рук их.

Миссионер объявит наречённой невесте своей, что, если оба они будут служить Богу, Царю и Церкви с чистой совестью, то и в земной жизни будут благословляемы Богом, награждаемы Государем, любимы и почитаемы Церковью, и в Царствии Небесном получат венец бессмертия славы от Правосудного Бога и Царя Царей Иисуса Христа. Если же опечалят начальство леностью, корыстолюбием, роскошью, невоздержанием и другими пороками, то не только лишатся награды и удобств, которые предоставлены доброму поведению и ревностному служению, но и гнев Божий навлекут на себя и соделаются несчастными.

Миссионер вступает в супружество с той девицей, которая на все вопросы, основанные на сих и других сообразных сим положениях, изъявит согласие на бумаге, писанной её рукой (ибо жена Миссионера непременно должна быть грамотной); и такие бумаги хранятся вместе с другими важными в Архиве Миссии.

В каждой деревне, где назначили бы место для частного стана Миссии, иждивением Миссионерского Общества и усердием самих Миссионеров, знающих дело тектонское, построили бы два дома, один для одного Миссионерского семейства, а другой для другого, и посреди их не малую залу, в которой бы помещалась походная церковь для общественного богослужения.

Ново-крещёные из тех племён, которые кочуют по лесам, горам и юдолям, в ближайших к родному Алтаю селениях, привыкают мало-помалу к осёдлости, домоводству и земледелию. Женатые Миссионеры могли бы приносить Церкви и Государству немаловажную пользу и тем уже, что усердно, терпеливо и бескорыстно приучали бы сами мужчин, а жёны их – женщин ново-крещёных ко всему в сельском хозяйстве, и между тем внушали бы им благовременно, что наше вечное жительство на небесах, что путь, которым надлежит достигать его, показал человекам истинный Бог Иисус Христос, когда жил на земле с человеками в человеческом теле, что сей путь в нашу небесную отчизну есть вера в истинного Бога Иисуса Христа и послушание заповедям Его, и что кто в жизни земной не идёт этим путём, тот в отечество вечное не приходит, а попадает на чужую страну, где душа человеческая всегда в печали, всегда в мучении, всегда в огне, который не угасает.

Таким образом, и в кругу действования женатых Миссионеров было бы то же, что в служении одиноких пустынников; разность в том, что у пустынников хотя была бы школа, но только для мальчиков, а женатые Миссионеры имели бы школы для мальчиков и девочек. Пустынники без крайней необходимости не приступали бы к оглашению и учению женщин, которых надлежало бы приготовить ко св. крещению, но отсылали бы их в ближайший стан женатых Миссионеров. Наконец и в лечении лиц женского пола одинокие Миссионеры нередко могли бы встречать затруднения, и в таком случае отправляли бы женщин и девиц больных также в ближайший стан женатых Миссионеров; впрочем, и здесь лечили бы только простейшие болезни простыми, безопасными врачествами.

Женатые миссионеры в частных станах Миссии с пользой для себя и для народа были бы оба священники. Польза та, что во время отсутствия одного, другой оставался бы в стане, совершал бы литургию в походной церкви и посещал бы недугующих со Св. Дарами. А когда они оба находились бы в стане, тогда в общественном Богослужении один совершал бы священническое, а другой исполнял бы должность чтеца и певца.

(Продолжение следует).

Но уже время сказать и о той важной помощи, какую женатые Миссионеры и вообще церковные Миссии получали бы от монахинь и не постриженных девиц и вдов, посвятивших себя на служение Господу Иисусу Христу в распространении благодатного Царства Его между язычниками, Магометанами и Евреями в Русской Державе. Основные правила образовательной Миссионерской Общины женской были бы те же, какие и мужской, а в подробности входить не почитаю за своё дело; разве о том только мысль свою объявить не будет излишне, что итальянское пение, в некоторых женских монастырях процветающее, но дурной запах имеющее, не было бы достойно Миссионерского образовательного монастыря. Да будет всегда благословляема память ваша, Преподобный отец Феодор⁸ и всечестная матерь Мария⁹! Вы утвердили столь прекрасные правила в Арзамасской Алексеевской Общине женской, и плод ваш да пребывает до дня явления Господа Иисуса Христа! Никогда не забуду тех немногих, но драгоценных дней, которые провёл я в Арзамасе на пути в Киев. Приехал к Алексеевскому монастырю уже в глубокий вечер зимний. Ночь была светлая, чистое небо звёздное блистало в полном своём украшении, пред образом над вратами монастыря горела свеча в фонаре. По стенам этой обители, так мне подумалось при первом взгляде на эти стены, по стенам этой обители расставлены силы небесные стражами! Я знал, что в сей обители ни для мужчин из мира, ни для монахов нет входа в кельи сестёр и днём, не только ночью; и в другой день поутру был позван к старшей сестре в этом большом семействе дщерей Российской Церкви, составляющих честь своей матери; и видел церкви их, и был в трапезе их, и слышал псалмопение одной сестры, исполняющей молитвенное поминовение усопших; более никаких голосов женских не слышно: правило запрещает им не только петь, но и читать в церковных собраниях. В других монастырях, может быть, и другое правило приносит пользу и невинное утешение сёстрам, а предстоящим в храмах их, по крайней мере, некоторым, – назидание. Но всечестные сестры! не уволите ли православного мира от этих фуг уморительных и вообще от итальянской ноты? Какие тенора! Какие басы! Какой визг! Какое хрипение! Какая прелесть! Но полезно ли для них, благообразно ли для Святой Церкви, чтобы они в этой прелести остались? По крайней мере, я не желаю сей пре лести Миссионерскому Образовательному Общежитию инокинь; а усердно желаю, чтобы сестры пели Божественные псалмы и другие гимны священные, сидя за прялками в кельях, и чтобы решительно никому из мужского пола не позволялось входить в кельи их; исключалась бы из сего правила одна келья настоятельницы.

Что касается до самого образования, которым сёстры были бы приготовляемы к участию в Миссионерском служении, сие образование в существенности было бы совершаемо самими правилами общежития, послушания, отсечения воли своей, молитвы, поучения в Слове Божием, труда постоянного, терпения, уничижений, обуздания уст, внимания себе, борьбы с помыслами, исповедания согрешений своих, нередкого Причащения. Кроме того, что входит в должность полной хозяйки, и кроме разных принадлежащих женщинам рукоделий, каково например искусство золотом шить и просто всякую одежду и обувь мужскую и женскую строить, – для них было бы со всех сторон и полезно и прилично учиться церковной живописи, а прежде всего и всем надлежало бы знать спасительные христианские истины, составляющие Катехизис Православной Восточной Церкви жизнь Иисуса Христа по Евангелию, и вообще события Священной Истории. Впрочем, и в женской Образовательной Миссионерской Общине могли бы завести Институт для некоторых девиц, подобный институту для юношей, приготовляемых к миссионерской службе, с таким предположением, чтобы в сей девичий институт были вводимы дочери бедных родителей, преимущественно сироты, увечные, даже слепые. При этом не мог я не вспомнить о слепой дочери одного простосердечнейшего священника: девица, одарённая добрыми нравами и хорошими способностями ума и памяти. Каковое для неё счастье было бы вступить в институт миссионерский даже и в том возрасте зрелости, в котором она стала известной мне посредством своего брата, одного из просвещённых служителей Российской Церкви! Что же, если бы она могла найти этот путь к просвещению в детстве, когда лишилась зрения? Но сколько подобных ей и ещё лучших можно находить во всей обширности Российской Церкви?

Заглянем в чувствования сих душ печальных; и мы увидим, что они были бы рады такому месту, где не могли бы слышать радостных песней брачных, где могли бы не слышать ни о чём житейском, о чём все им твердит в жизни семейственной, в кругу бывших подруг младенчества, которые одна за другой улетают от них и потом прилетают с детьми утешить их, остающихся в бесплодном одиночестве, и. на всю жизнь заключённых в темнице, навсегда лишённых света Божия, откуда искусство, для других благотворнейшее, извести их не могло и отказалось решительно. О если бы ввели их в общество таких подруг и таких сестёр, которые или тот же крест слепоты несут, или другими образами отлучены от радостей жизни земной, потому что были предназначены для благороднейших утешений и радостей и для высших степеней в Царствии Божием, и которые знают сие предназначение их, и с приятнейшим чувством детской преданности и послушания лобзают десницу Отца своего сущего на небесах, десницу, для многих зрячих невидимую, а сими слепыми видимую, десницу, соединившую их союзом вечной и плодоносной любви супружеской с Бессмертным Женихом, живущим в сердце девы, жены и матери. О если бы между сими разожжёнными Словом Божиим камнями дали приют окаменевшим сердцам, холодным, как те камни высоких гор, которые многими слоями льдов закрыты от лучей теплотворного света: они в этом горниле общения со святыми, от вдохновения Духа Святого, согрелись бы, разгорелись бы и сами огнём любви Божественной, тем сильнее пылающим, чем больше веществ объемлющим, проницающим и наполняющим; с закрытыми для света внешнего очами телесными увидели бы внутренний, невещественный свет в себе просвещёнными очами сердца, и возблагодарили бы Господа, что Он отвратил очи их, дабы не видеть им суеты мира сего. Ужели сии слепые, сии увечные девы не имели бы дела приличного им в Миссионерской Образовательной Общине? Напротив, там-то они и нашли бы для себя много дела, много занятий, много трудов, которыми деятельность духа питалась бы, и которыми они всегда входили бы в истинное успокоение; и сие успокоение состояло бы в свидетельстве совести их, что и они живут не для себя, но для славы Господа Иисуса Христа, за них распавшегося и умершего, и для распространения благословений Отца Небесного, через веру во Имя Его, между народами и племенами земными, и что всю недостаточность и погрешительность их в этом служении уже взял на Себя сей Агнец Божий; ибо всякий человек сотворён для Бога и человеков; и потому кто больше любит Бога, тот больше любит и человеков; и потому-то истинные пустынники, чем более удалялись от людей по внешнему человеку, тем более сближались по внутреннему с человечеством, и чем более забывали мир и всю славу и похоть его, тем более истинные и существенные нужды человечества приходили на сердце им, прояснялись для них, и составляли предмет повседневного попечения их, молитв, скорбей, слёз, мук рождения, воплей; потом явлений, видений укрепляющих, потом болезненнейшего борения, прилежнейшего моления, изобильнейшего причащения страданий Христовых, приносившего человечеству много плода и добра; потому-то когда случалось, что сии сокровенные, но действительные министры нравственного Царства Божия на земле были достойным являемы, то первое слово, которое при сей встрече вылетало из святых уст их, был вопрос: «как мир стоит? как Церкви Божии пребывают?» Но состояние слепоты не есть ли и само по себе уже пустыня и не ведёт ли во внутреннейшую пустыню и в новые источники Израилевы, из которых Российская Церковь могла бы почерпать воду живую для окропления ею мёртвых костей человечества, чтобы они слышали Слово Божие и, слыша, оживали со Христом и воскресали силой Его воскресения? Ужели наследницы Марии Египетской не будут благо потребными сосудами в Миссионерском образовательном монастыре, хотя бы и не могли исходить на внешнее поприще Миссионерских действий? Не Тот ли сотворил и внутреннее, Кто – внешнее? И не внутреннее ли, не пустыня ли внутренняя, есть образовательница того, что̀ исходит во внешнее? Не соответствуют ли и здесь законы благодати законам натуры? Итак, что в теле женщины – образовательница организма человеческого, то в теле Церкви – истинные пустынники, крепко утвердившиеся Духом Божиим во внутреннем человеке, имеющие в себе Христа, в сердца их вселившегося верой. Таковы и были действительно Павел Фивейский, Антоний, Пахомий, Варсонофий; таковы и теперь истинные подражатели и наследники духа и дарований их, где бы их жительство ни находились, в лесах ли, в степях ли, в шумных ли городах, в многолюдных ли общинах, мужского ли пола, или женского, (во Христе нет сего разделения, в нём все одно, новая тварь и только); таковы и во все времена до скончания века будут сии истинные пустыннолюбцы, исповедники внутренней лизни и таинники благодати Христовой: все они составляют одно в теле Церкви – образовальницу христианства или жизни Божественной в человечестве; сей-то образовальницы внешними выражениями или формами были бы общины Миссионерские образовательные мужские и женские; и потому существенное добро – богатство и силу тех и других составляли бы братья и сестры, которых украшение – не внешнее плетение волос, не золотые уборы, не наряды в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленном украшении кроткого и спокойного духа, что драгоценно пред Богом. Посему-то Господь в притче о Великой Вечери говорит, что, когда уже всё было готово, и званные все, как бы сговорившись, начали извиняться и отказались, тогда хозяин дому, разгневавшись, сказал рабу своему: поди скорее по улицам и переулкам города, и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых, и что потом, когда раб сказал господину: исполнено по приказанию твоему, и ещё есть место, господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям, и уговори прийти, чтобы наполнился дом мой. Значительность Великой Вечери разнообразна; но это разнообразие есть в то же время единство. Нищие не имеют ни земли, ни волов, увечные, хромые и слепые, а за ними и странники, означаемые дорогами, и юродивые, означаемые изгородями, остаются, в безбрачном состоянии и не думают о супружестве; потому во всех этих разрядах нашлись достойные быть причастниками Великие Вечери, находятся души, любящие Христа, возлюбленные Христом и Отцом Его, которым Христос является Сам, которые слышат голос Его, когда стоит Он у двери и стучится, и отворяют двери, и Он входит к ним и вечеряет с ними и они с Ним. Во всех этих разрядах находились или найдутся истинные рабы Господа Иисуса Христа, которые имели, или будут иметь много работы, когда Ангел, стоящий на солнце, восклицал или воскликнет громким голосом, говоря всем птицам, летающим по небу: летите, собирайтесь на Великую Вечерю Божию! Откр.19:17. Во всех этих разрядах находятся души Апостольского достоинства, которые выходят на горницу ума помолиться; и хотят есть, изводить чистое из нечистого, низшее возводить, преображать и обращать в благороднейшее и высшее, которые могут получать указание на всяких четвероногих земных, зверей, гадов и птиц небесных, и повеление: встань, заколи и ешь (Деян.10:9–10, 12–13, 23), и которые могут пойти найти камни, Провидением Божиим уже приготовленные, и благодатью Духа Святого положить их в основание Церкви. От всех этих разрядов Церковь Христова может получать делателей и делательниц, способных к образованию благонадёжных Миссионеров, может получать добрых проповедников и благовестниц. Но думая об увечных, хромых, слепых, как не вспомнить о лишённых способности слышать и говорить? Искусство учить глухонемых изобретено служителем одной из христианских церквей на западе: почему бы служителям и Российской Церкви не усвоить себе столь благотворного искусства, которым Провидение Божие благословило наши времена, дабы, где умножится грех, там благодать преизобиловала бы? Если бы во время Архиепископа Иоанна Милостивого был открыт сей удивительный способ, – не поспешил ли бы Святитель употребить его? Не поспешил ли бы воспользоваться этим случаем к распространению действий духовного милосердия христианского? Не поспешил ли бы украсить венец Христовой Церкви сим драгоценным камнем, которому подобного прежде никто не видывал, которого Сократы, Платоны, Аристотели не находили и который найден христианином как знамение, возвещающее, что человечество столь великими предприятиями, усилиями, жертвами и успехами человеколюбия обязано Божественной религии Иисуса Христа? Не требует ли справедливость, чтобы всё, рождённое в человечестве Духом Иисуса Христа, во Имя Его, как Спасителя человеков, как Богочеловека, а не во имя гордого разума человеческого, было производимо?

Не думаю, будто служители Церкви и Слова Божия в том, что не везде находятся глухонемые, стали бы искать права не учиться учить их; и если бы и один глухонемой был во всей России, то и его душа не дорога́ ли Богу? Надлежало бы искать и его души для Царствия Божия, чтобы и она познала Спасителя своего и кровью Его очистилась и освятилась; надлежало бы и его душе помогать и делать столько добра, сколько в том Провидение Божие самой Церкви помогает в настоящее время, сколько способов к тому ныне ей как бы в руку влагает. Но вот училище глухонемых не одно уже и в России заведено; и та церковная Миссия, в которой я нахожусь, уже имеет между крещёными ею одного инородца глухонемого: посему и почитаю долгом своим желать и предать рассуждению церковной власти, Богом поставленной и нами благоговейно почитаемой, искреннее желание, чтобы в Миссионерских образовательных общинах женской и мужской были учреждены при институтах училища глухонемых, дабы, когда было благоугодно Господу, сквозь оные сугубые, навсегда заключённые двери угрюмых темниц, открыть животворному Свету вход слова своего к душам человеческим, которые там сидели дотоле во мраке неведения. Проповедники Евангелия овладели сим открытием и путём для того, чтобы души глухонемых не были отравляемы словами суетными, гнилыми, вредными; но здравыми словесами чистого откровения Божия были питаемы, и таким образом умудрялись во спасение верой во Христа Иисуса.

Пишут, что Великобританская церковь произвела недавно полную с оригиналов переведённую на живой народный язык Библию в пользу слепых, напечатанную такими выпуклыми буквами, что слепые могут читать Слово Божие ощупью. На это, может быть, скажут, что нам прежде всего надлежало бы о том попещись, чтобы зрячие могли читать и для себя, и для слепых полную Библию на ясном для всех Русском наречии, в переводе с оригинальных языков, которая не требовала бы толкований многих и длинных. Это истина очевидная и для многих слепых без сомнения вожделеннейшая.

(Продолжение следует).

Что касается в особенности до Института женской Образовательной Общины, без сомнения, не вошли бы в него некоторые из наук учебного округа в Миссионерском Институте мужской Общины; другие же, хотя были бы преподаваемы и девицам, однако не в той обширности, в какой юношам. За всем тем остаётся очевидной истиной то, что и женщина – человек; и что, как три предмета составляют полный состав познаний, достойных такой разумной и словесной твари, как человек: Бог, Природа и сам Человек, то сколь ни ограниченны были бы сведения по некоторым наукам в Миссионерском Институте девичьем; и хотя, например, науки математические, кроме первых правил арифметики, для него совсем были бы невместимы; однако надлежало бы сообщать и девицам познания о трёх великих предметах в такой соразмерности и полноте, которая не была бы отягощаема излишествами и не была бы оскорбляема лишениями обидными; и как монета, сколь мала ни была бы, копейка ли, денежка ли, полушка ли, всё должна иметь правильное и полное образование, соразмерное назначению своему и кругу действования своего в обществе человеческом; притом надобно, чтобы на ней было отпечатано знамение Державы её, или образ Царя Державы, или имя его: так и круг познаний, достойный христианина, мужеского ли он пола, женского ли, сколько бы ни был мал, но всё должен быть кру́гом и полным кру́гом, без ущерба и усечения, и соразмерным назначению и служению его в Церкви и Государстве; а притом надобно, чтобы сей круг знания имел характер общий и всем другим кругам знания, принадлежащим Царству Христову, по которому Церковь признаёт их своими; по которому они имеют ход и достоинство в Церкви; и сей характер есть вера в Господа Иисуса Христа распятого и любовь к Богу, как Отцу человеков по Сыну Его Единородному Иисусу Христу, и любовь к человечеству, как семейству, происходящему от одной крови Адама земного и единой кровью Адама небесного искупляемому и получающему свободу входить в истинное Святилище Божие, то есть в самое небо, посредством крови Иисуса Христа, путём новым и живым, который Он вновь открыл нам через завесу, то есть, плоть Свою. Утверждаясь на сем основании, предполагаю, что воспитанницы Миссионерского Института постоянно изучали бы Святую Библию на Славянском и Русском языках с краткими примечаниями; читая её при пособии руководства к правильному разумению Богодухновенного Писания, и избранные места, в особенности из Псалтыря и Нового Завета, утверждали бы в памяти; и проходили бы весь круг учения христианского, какой был бы предначертан для мужеского Миссионерского Института; хотя на некоторых статьях особенно обличительного Богословия не останавливались бы подолгу. Но зато в деятельном Богословии глава о должностях жены, матери и хозяйки, в особенности о должностях жены священника и матери-церковницы, и также о должностях служительницы при церковной Миссии, были бы преподаны им в совершеннейшей по возможности полноте и занимательности. После Священного Писания и Богословского систематического учения нет ничего нужнее для воспитанниц Миссионерского Института, как Психология и особенно Логика; но и здесь они были бы избавлены от всяких бесплодных тонкостей и проблем; а за то ознакомились бы, как можно лучше, с источниками предрассудков и заблуждений и с бесчисленными, самыми нелепыми и уродливыми химерами, рождаемыми душой так часто и в таком множестве, дабы они и с этой стороны видели немощь, бедность и повреждение в природе человеческой, требующей возрождения от Духа истины; дабы видели, как часто самою лёгкой и приятной шуткой, прикрывающей крокодила на дне души, человек сильный или женщина сильная своей немощью, ругается над святейшими истинами, и втаптывает в грязь драгоценные жемчужины блага семейственного, церковного, общего; дабы видели, как мы много грешим пред Богом неведением, забвением, нерадением о приобретении основательных знаний и о хранении приобретённого, грешим и не чувствуем этого. Правила для избежания предрассудков, правила для борьбы с предрассудками, уже нажитыми, правила для очищения ума от заблуждений, правила для усмотрения и познания истины, правила верности истине познанной, были бы изложены полной мерой в той Логике христианской. Но все они заключались бы кратким обозрением плачевной юдоли Истории Философии, и тут было бы показано им, как человеческий разум повергался в разных веках из одной бездны заблуждений в другую, как самый свет луны Философии, всегда заимствуемый ею от единого солнца духов Христа, Света истинного, который просвещает всякого человека, грядущего в мир, как самый свет этой луны, имеющий свою приятность и свою меру пользы, не мог согреть, не мог воскресить, не мог оживить мира нравственного, и как необходима была для возрождения человеков религия Иисуса Христа. Одну и ту же систему Логики преподавали бы в Институтах Миссионерских мужском и женском, Историю Церкви всеобщей и отечественной, общую Историю человечества в гражданском быту, Географию политическую, в особенности Историю и Географию России воспитанницы изучали бы таким же образом, каким и воспитанники Миссионерского Института.

Преподавали бы Анатомию тела человеческого и в женском, как вторую часть Антропологии, но не с такими подробностями, как в мужеском. Учение о натуре составили бы из важнейших сведений по Космографии, Географии Физической, Естественной Истории, в которой Ботаника была бы преподаваема с особенной полнотой и подробностью (эта наука преимущественно девичья), и Физике. Науки словесности (Грамматика, Поэзия, Риторика) показали бы, как они могут истины Евангелия прилагать к исцелению душ человеческих от невежества и суеверия; а руководство к врачеванию простых и в особенности женских и детских болезней простыми средствами, повивальное искусство, наставление, как прививать коровью оспу, обогатили бы их способами служить ближним по телу. Без сомнения, девицы не сочиняли бы проповедей; но в сочинении христианских писем приобретали бы навык, от которого Церковь могла бы получать изобильную пользу; из иностранных языков довольно для них было бы одного французского; священная музыка, благословенное в жизни утешение и прославление Бога, была бы необходима в периоде воспитания сих девиц, назначенных для служения Церкви.

Воспитанницы Миссионерского Института некоторые вступали бы в супружество с воспитанниками Образовательной Миссионерской Общины, и с мужьями своими были бы определены к известной Миссии; другие, избирающие путь иноческого звания, оставались бы в Образовательной Миссионерской Общине женской под искусом, или получали бы должности или при Институте, или при Церкви, или в больнице, или другие проходили бы послушания монастырские, а некоторые довольно испытанные и уже пожилые были бы посылаемы под названием Диаконисс в известную церковную Миссию, и начальствующий Миссионер назначил бы всем им места служения при частных станах, занимаемых Миссионерами женатыми, а некоторым в том же селении, где Миссия имела бы центральный стан свой.

Воспитанник Миссионерской Общины, избравший стезю супружеского состояния, если не нашёл бы себе невесты в Миссионерском Образовательном монастыре, то мог бы найти её между девицами церковнического звания, воспитанными в другой женской обители; ибо слышал я, что по распоряжению Правительства церковного, во всех женских монастырях будут училища для девиц духовного звания; тогда, без сомнения, особенное внимание на себя обратят женские монастыри по главным городам в Епархиях, так что, может быть, в каждом из таких монастырей будет учреждён Институт для девиц духовного звания, не уступающий Миссионерскому; тогда священный чин служителей Церкви подвинется далеко вперёд на пути той образованности, которая прилична ему и достойна Российской Церкви.

(Продолжение следует).

Диакониссы при частных станах Миссии находились бы в непосредственном попечении женатых Миссионеров; иногда они и жили бы в домах их, а иногда, получив благословение от начальствующего Миссионера, иждивением Церкви и Государства устрояли бы оные себе жилища в тех же селениях, в которых находились бы частные станы Миссионеров женатых, и при них походные церкви.

Диакониссы при частных станах Миссии исполняли бы в походных церквах дела: чтеца, звонаря, просфорни.

Поелику жёны Миссионеров и по супружескому состоянию, и по многим развлечениям в жизни хозяйственной, могут иногда не иметь времени для обучения девочек; то помогали бы им и самим Миссионерам в содержании деревенских школ диакониссы.

Диакониссы принимали бы ново-крещёных сирот женского пола на воспитание иждивением Миссионерской казны и обучали бы их грамоте и рукоделиям.

Диакониссы посещают больных, служат им, внушают им истины Евангельские, возбуждают их на покаяние, ободряют надеждой на милосердие Божие и заслуги Ходатая; если болезни простые, дают простые и безопасные снадобья; а между тем настоятельно советуют призвать священника, исповедаться и причаститься Святых Таин Христовых. Добрая диаконисса бодрствует ночью у одра болящей, которая сна не имеет; говорит с нею о земном и небесном, о рае и аде, об Ангелах и человеках, о смерти и вечной жизни, а наипаче о жизни, страданиях и смерти Спасителя, о Его воскресении и вознесении, о сошествии Св. Духа на Апостолов и о втором пришествии Иисуса Христа судить живых и мёртвых. Одр болезни есть высшей степени школа Христова; и здесь-то благовестница имеет случай посеять на земле сердца, приготовленного страданием, многие семена Слова Божия, которые могут принести плод или в сей ещё жизни, или в вечности. Нападают ли на больную изнемогающую ужасы смерти приближающейся? Диакониссы укрепляют её такими изречениями Иисуса Христа, каковы сии: Я есмь воскресение и жизнь, верующий в Меня, если и умрёт, оживёт и всякий живущий и верующий в Меня не умрёт во век.

Опять: Я есмь пастырь добрый и знаю Моих, а Мои знают Меня, и жизнь Мою полагаю за овец, и Я дам им жизнь веяную и не погибнут во век и никто не похитит их из руки Отца Моего. Ин.11:25, 26, 10:14–15, 28–29.

Опять: Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всяк верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин.3:16).

Опять: Воля пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но всё то воскресить в последний день. Воля пославшего Меня есть то, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Нею, имел жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин.6:39, 40).

Опять: Истинно, истинно говорю вам, слушающий Слово Моё и верующий пославшему Меня имеет жизнь вечную и Суду не подлежит; а перешёл от смерти в жизнь (Ин.5:24). Скончается ли больная: диаконисса немедленно призовёт всё семейство к молитве и псалмопению, потом поможет домашним омыть и приготовить покойницу к погребению; посещает и после сего дом плача; утешает сетующих надеждой свидания с отлучившеюся в Небесном Царствии и советом обращаться внутренне к Отцу щедрот и Богу всякого утешения.

Диаконисса соглашается читать Псалтырь в пользу живущих и творить молитву между кафизмами в пользу преставившихся, но только в досужее время и особенно в зимние вечера, и то среди семейства, которое оплакивает разлуку свою с покойницей; между тем, чтобы всякий делал, что ему надобно делать, и чтобы все сидели в безмолвии, внимая псалмопению и на небо возводя очи сердца.

Недугующим из инородцев ново-крещёных диакониссы служили бы по большей части в Миссионерской больнице, которая состояла бы из двух покоев: один покой для мужчин, другой для женщин. Впрочем, были бы принимаемы в сию больницу и Русские.

Диакониссы помогают женатым Миссионерам в приготовлении оглашаемых ко Св. Крещению и в наставлении ново-крещёных. Вообразим, что целое семейство какого-нибудь племени черновых Татар пришло креститься; в нём кто здоров, а кто болен, кто стар, кто млад, дети обоих полов и разных лет, младенец на груди матери, другие на ногах у колен её плачут, дрожат от стужи, кричат: Эней! эней! т. е. мама! мама! возрастные в обветшалых рубищах, дети полу нагие и все покрытые грязью, потому что в баню не ходят, по утру умываться не имеют привычки, купаются не многие и то редко, и сидят и лежат в пыли, притом, если имеют какую-нибудь на себе ветошь, всё это упитано табачным дымом и потом и весьма неприятно для обоняния и зрения. Что с ними будут делать диакониссы? Прежде всего введут всю семью в тёплый покой и обогреют, потом детей и стариков накормят, дадут поесть и прочим; потом отсылают мужчин к женатому Миссионеру, а женщин с девочками ведут в баню, старуху моют, младшую мать учат мыться и мыть детей, очищают головы, расчёсывают волосы, умывают всем ноги, и говорят им тут же, что истинный Бог Иисус Христос ходил по земле в человеческом теле, что Он Святыми руками Своими умывал ноги тем, которым Слово Божие говорил, и сказал: Человеки! Умывайте и вы друг другу ноги (Ин.13:14), будьте смиренны и любите друг друга. При этом случае или старица, или младшая мать воскликнет: Эй Кутай! т. е. о Боже! и таким образом будет принят этот первый урок оглашения в бане. Потом оденут их в белые, но поношенные рубашки (новые даны будут при крещении), напоят чаем кирпичным, дадут уснуть, потом будут опять говорить им об истинном Боге Иисусе Христе; и чтобы сквозь решето внимания их не вся вода уходила, то заставляют то ту, то другую учиться прежде всего выговаривать Имя Спасителя: Иисус Хри-сто-с, Иисус Христос (не обойдутся и здесь без труда: но как быть, когда здесь многие из старых наших крещёных людей не умеют правильно выговорить оное Имя единственное, кроме которого нет иного спасительного?). Потом: Иисус Христос – Чин Кутай, т. е. Иисус Христос истинный Бог, и это несколько раз, потом: мениня Кутайм Иисус Христос, меньаа яне̂дапядым, т. е. Мой Бог Иисус Христос, я в Него верую, и это также неоднократно; потом опять посадят оглашаемых, дадут им отдых, позволят выкурить табаку трубки две-три, и, опять призвав к учению, начнут уже первый малейший круг знания обводить в умах их кругом уже немного пространнейшим, потом ещё пространнейшим, и так далее, до исполнения, по возможности, Символа веры.

Иногда не легко бывает приготовлять черновых инородцев здешних, особенно женщин их ко Св. Крещению: надобно бегать по деревне, чтоб найти для них восприемников, надобно принимать терпеливо отказы; иногда надобно будет самой диакониссе шить рубашки для оглашаемых, между тем возвращаться к учению; потом опять думать о таких предметах, как платки головные и обувь и прочее; потом снова учить, изобретая соразмерные с кратким понятием выражения, чтобы объяснить, в чём состоит сущность крещения, миром помазания, кто и каким образом установил Святое Таинство Причащения, и чего причащаемся в нём, и почему и каким образом надобно признаваться во всех грехах явных и тайных пред Богом и при священнике, – и снова думать, нельзя ли у кого-нибудь в селении найти этим бедным приют и содержание, нельзя ли купить им у кого-нибудь хижину и прочее. Без сомнения, все эти попечения и труды разделят с ними женатые миссионеры и жены их; но поэтому также и для женатых Миссионеров помощь диаконисс всегда благопотребна, а иногда будет необходима. Ибо не всё дело крещением оканчивается, напротив, только ещё начинается. Надобно этих ново-крещёных женщин учить печь хлеб, делать квас; прясть умеют многие, но ткать ни одна: празднолюбие и леность в порок не ставится: надобно вводить их в сознание, что это грех и великий грех; надобно водить их на помочах, чтобы они мало-помалу делались трудолюбивыми; надобно вместе с ними садить картофель и огурцы на грядах, огород летом, и овощи убирать летом; а между тем и в бороздах между грядами искать путей для слова Божия в эти по большей части открытые и непритворные души. Надобно помнить пословицу: капля камень пробивает, и часто внушать им, что мы все грешны, и были бы все по грехам в огне, который не угасает; но если веруем в Бога истинного, Иисуса Христа, то кровь Его, излиянная за грехи всего мира, очищает нас от грехов; и если усердно молимся и призываем Имя истинного Бога, Иисуса Христа, то Дух Его Святой соделывает и нас святыми, чтобы мы по смерти не погибли, но во свет Божий входили, куда только святые могут входить. В этом важном служении и попечении Миссионеры и жёны их имели бы верных и самых благонадёжных помощниц в добрых диакониссах.

Диакониссы должны тщательно удаляться от всяких сплетней, и что слышат в одном доме, не должны пересказывать о том в других, с прибавлениями и прикрасами; долг их водворять мир Божий в каждом семействе и дружество между семействами. Они стараются всеми благословенными образами приобретать доверенность, уважение, любовь женского пола в селении. Всегдашние собеседницы и гостьи их, без сомнения, – ново-крещёные женщины и девицы; но они могут с многосторонней пользой по временам составлять у себя вечерние собрания, в которые имели бы вход вместе с ново-крещёными русские замужние женщины, девицы и вдовы; но никто из мужчин, кроме священников с жёнами их, не имел бы в этих случаях права на участие с ними в утешении, хотя оно христианское и невинное, для того, чтобы не сделалось совершенно мирским и греховным. Все собеседницы приходили бы в эти собрания с рукоделием, кто с чулком, кто с прялкой; все занимались бы рукоделием, и одна диаконисса читала бы жития святых; по окончании чтения, пели бы церковные гимны, например: Чертог Твой, се Жених грядет, Благообразный Иосиф. Пасхальные ирмосы: Воскресение Христово видевши и проч. и некоторые псальмы, каковы: Иисусе мой прелюбезный, Коль славен наш Господь в Сионе, и проч. За пением следовало бы простосердечное разглагольствование о разных предметах в сельском хозяйстве, потом опять было бы предлагаемо чтение из житий угодников Божиих, и потом паки Священное Писание, и таким образом сие христианское соутешение их общей верой простиралось бы до глубокой ночи. Словом, диакониссы производили бы, при Божием благословении, много успеха в распространении христианских истин и правил между ново-крещёными инородцами и между Русскими, первоначально действуя на девиц, вдов и женщин в супружестве находящихся; а женским полом и мужской был бы на добро увлекаем: благочестивые мысли и чувствования, сделавшись господствующими в уме и сердце матери, переливались бы в души детей её; супружеская любовь не чувствительно склоняла бы мужей к общению с жёнами в молитве; но и малые отроковицы делались бы орудиями Провидения Божия к обращению родителей их на путь спасения.

Диакониссы, как и все Миссионеры, получали бы способы к содержанию от Российского Миссионерского Общества посредством начальствующего в Миссии, живущего в центральном стане её; ему отчёт во всех действиях службы давали бы, и его слушались бы во всём по службе Миссионерской, как и все братия, Миссию составляющие. Он же отчёты как о своём служении, так и о действиях братий и о содействии диаконисс, представлял бы непосредственно самому Епископу епархии. Теперь само по себе ясно, что такое был бы центральный стан в Миссии.

В нём:

1) Была бы, как и во всяком частном, зала с походной церковью, в которой начальствующий в Миссии и братия его совершали бы общественное Богослужение.

2) В нём находились бы общая библиотека; из которой братиям частных станов и диакониссам давали книги, употребляемые в Богослужении, и каждым братом, каждой диакониссой избираемые для келейного чтения.

3) В центральном стане Миссии находилась бы общая аптека, из которой братия и сестры частных станов получали бы простейшие и безопасные лекарства против разных болезней для частных больниц своих.

4) Там была бы двоякая школа для мальчиков и девочек; мальчиков учили бы Миссионеры, девочек – диакониссы.

5) В центральном стане Миссии была бы двоякая больница для мужеского пола и женского, в которой бы лечили болезни всякого рода; и при этой больнице находился бы общий врач Миссии, который был бы также Миссионер и от Миссии получал бы полное содержание. Долг его осматривать частные больницы и помогать частным Миссионерам и диакониссам советами и наставлениями. Впрочем, и сам он был бы в сношениях с врачами городов, ближайших к Миссии, и входил бы в совещания с ними в сомнительных случаях.

6) В больнице мужского пола служили бы Миссионеры, а больным женщинам – диакониссы. Больницы мужского пола были бы отнюдь не там же, где и больница женского, и школа девочек была бы отнюдь не там же, где школа мальчиков.

7) В центральном стане Миссии находился бы магазин с большим запасом всякого хлеба, соли, холста, сукон, войлоков, сох, борон, орудий рыбарских, ковшей, крюков для дверей и других железных вещей, необходимых в хозяйстве.

8) В центральном стане Миссии был бы толмач из инородцев, знающий русский язык, и получал бы жалованье из казны Миссии. При помощи его, начальствующий Миссионер на языке народа, которому служила бы Миссия, переводил бы избранные места из Библии, вопросы при исповеди, молитвы; писал бы на сем языке краткое изложение веры и должностей христианина, увещания к некрещённым, и поучительные слова к ново-крещёным. Он должен всё это передавать братиям и сёстрам своим о Господе, для употребления в разных действиях службы. Впрочем, в этом, как и во всём другом, служащие с ним в центральном стане и все другие братия помогают ему, упражняясь и сами в изучении наречия тех инородцев, которым служить предназначено и поставлено.

9) Общее правило: Миссионеры и диакониссы должны наблюдать бдительнейшую осторожность в своих сближениях: лучше всего, чтобы сии сближения были при свидетелях; а если нужно было бы нечто сказать без свидетелей, диакониссы сообщали бы это Миссионерам, а сии диакониссам записками.

Может быть, и во многих местах Миссионерской линии по пределам Державы, столь далеко простирающимся, в Крыму, по Кавказским горам, по Северу, Югу и Востоку Сибири и в отдалённейших странах Американских владений России, могли бы составлять подобным образом церковные Миссии для обращения ко Христу и христианского образования стольких племён и народов; но без сомнения особенности многих мест потребовали бы и форм других, от которых, впрочем, существо дела не изменялось бы. Миссии наполнялись бы братиями и сёстрами образовательных Миссионерских Общин; сии общины были бы произведением не одной какой-нибудь епархии, не одного какого-нибудь разряда в народе, но всего народа Российского, всецелой Российской Церкви: посему они именовались бы Миссионерскими Синодальными Образовательными Общинами; находились бы в особенном ведении Святейшего Синода, во всегдашнем попечении Российского Миссионерского Общества и, без сомнения, под благотворнейшим покровительством благочестивейших наследников Святого Владимира.

Российское Миссионерское Общество собрало бы и непрестанно умножало бы великие суммы в пользу Миссионерского дела в России. Сему Обществу помогала бы приличной мерой и казна Государственная; помогали бы даже иностранные Миссионерские Общества и христианские церкви. Сие Общество получало бы огромный доход от журнала: Вестник Российской Церкви; даже посредством образовательных общин и самих Миссионеров могло бы несколько пополнять те миллионы, которые истощались бы на производство Миссионерского дела в России. Профессоры и воспитанники переводили бы всё, что только с пользой может быть читано в Российской Церкви, и сими трудами благодарили бы Святую Церковь и помогали бы ей, как добрые дети, воспитывать и других детей. Многие сёстры Миссионерской Образовательной Общины рукоделиями своими отчасти покрывали бы те издержки, которых Миссионерскому Обществу стоило бы устроение и содержание обители их, и нашлись бы между ними и такие диакониссы, которые, будучи знакомы с иностранными языками и зная хорошо русский, представляли бы Миссионерскому Обществу прекрасные переводы лучших творений в духовном роде. Что же сказать о множестве Миссионеров учёных и хорошо учёных, какими образовательная Миссионерская Община украшала бы Российскую Церковь? Как много дела нашлось бы для отдыха их, который часто был бы не иное что, как перемена труда! Сколько писаний Святых Отцов Церкви, которых Церковь наша ещё не имеет на Российском языке. Были соборы Вселенские и Поместные: не нужно ли перевести и на русский язык подлинные акты их в той полноте, в какой они преданы древностью потомству? Как мало знают у нас другие христианские церкви историю их, чистейшие и полезнейшие – произведения старинных и новейших писателей их! Такой великой, такой богатой Церкви, какова Российская, надлежало бы иметь у себя на родном языке всё, что только лучшего, умного, светоносного, прекрасного и высокого имеют и ныне производят христианские иностранные Церкви. Она могла бы на сии приобретения употреблять знания и способности учёных Миссионеров; и чем больше они работали бы, тем легче было бы для Государства и Церкви учреждение и содержание Миссий. Чем больше умножались бы хорошо образованные и плодоносные Миссионеры, тем больше света разливалось бы в самой Российской Церкви. Чем больше христианское просвещение распространялось бы в самой России, тем больше сил и способностей открывалось бы в российском народе для просвещения тех племён светом Евангелия, которые для того ему вверены Провидением Божиим. Опять, чем искреннее, усерднее и ревностнее Россия усиливалась бы обращать сии племена ко Христу, тем изобильнейшие благословения свыше от Отца светов изливались бы в Державу Российскую. От сих влияний небесных и Божественных истинное добро Божие умножалось бы в бесчисленном разнообразии; и чем больше добро Божие умножалось бы в Российской Державе, тем больше добра Божия могла бы она проливать в эти грубые и тёмные массы народов, кои не знают, чему поклоняются: ибо спасение от Единого Иисуса Христа.

Но откуда взять профессоров для этих Миссионерских Институтов мужеского и женского? Из женских монастырей, из Академий Духовных, из Академий медико-хирургических и университетов. В женских монастырях найдутся хорошо воспитанные, с разными науками знакомые, и языком французским владеющие девицы и вдовы; они могут вступить в Миссионерский институт и проходить послушание учительниц; за послушание они могут оставлять для сего, по крайней мере, на время, степень игуменства, хотя имя игуменьи могло бы оставаться при них, потому, что каждая из них и в самом деле была бы игуменья воспитанниц в классе своём; даже самая игуменья Миссионерской Образовательной Общины (Госпожа, украшенная многими знаниями, могущими обратиться и в пользу Церкви, и во славу Имени Иисусова), могла бы занимать кафедру профессорскую. Между тем в соразмерной отдалённости от обители был бы поставлен пространный корпус, в котором могли бы жить и профессоры таких наук, для которых не нашлось бы учительниц в самой Общине. Но сим профессорам надлежало бы непременно женатыми быть и жить в корпусе вместе с семейством: это были бы воспитанники Академий Духовных; между ними были бы одни священники, а другие диаконами при церкви Миссионерского Образовательного женского монастыря; они исполняли бы постоянное богослужение по седьмицам, а в дни великих торжеств церковных и государственных совершали бы богослужение собором, и проповедь своего сочинения произносили бы в церкви по очереди. В одном корпусе с ними жили бы два профессора из гражданских высших училищ также с семействами, один преподавал бы анатомию и медицину, а другой естественную историю и ботанику; но впоследствии было бы довольно и одного, когда Институт нашёл бы между двумя воспитанницами хорошую учительницу для класса естественной истории.

После сего мне представляется уже делом излишним объяснять, откуда взять профессоров для мужеского Миссионерского Института. Профессоры по анатомии, физиологии и медицине, по естественной истории и в особенности по ботанике, физике ц химии жили бы в удобных и приличных покоях, которые для них приготовили бы в корпусе. Медико-хирургические академии, университеты, Педагогические институты могут, по закону справедливого воздаяния, доставлять Миссионерским Институтам таких профессоров, которые могли бы составлять честь и украшение их самих; ибо, со времени установление сих знаменитых училищ они всегда заимствовали и ныне заимствуют даровитых воспитанников от семинарий церковных, всегда имели и ныне имеют благословение Церкви в превосходных профессорах своих и в отличных врачах, которыми служат отечеству. При всём том, предназначили бы для профессоров их при Институтах Миссионерских изобильное жалованье, чины, знаки отличия, пенсии; кроме их, все другие профессоры в Институте Миссионеров могли бы происходить из Академий Духовных, быть монахами и действительными членами Образовательной Миссионерской Общины. Впрочем, не будет ли благоугодно высокому сословию попечителей церковного юношества, при исполнении учебных периодов по Академиям Духовным, из тех студентов их, которые объявят желание вступить в иноческое звание, избирая по одному от каждой Академии, постригая каждого и поставляя на степень священства, всегда посылать или в медико-хирургические академии, или в университеты лет на шесть, для изучения медицинских наук и других, находящихся в связи с медицинскими? Рассудилось ли бы, не рассудилось ли бы учреждать и в семинариях и в академиях церковных кафедры по сим наукам, – мужи, обогащённые знаниями, столь благотворными для человечества, столь приличными для сословия служителей Церкви, столь питательными и усладительными для человека мыслящего, никогда не были бы излишними в Российской Церкви по деревням и сёлам, в городах и самых столицах. Они могли бы в мужеском Институте Миссионерском преподавать анатомию, физиологию, естественную историю и в особенности ботанику, физику, химию; но лечить болезни, может статься, всегда учил бы профессор из академии медицинской или из университета, и в то же время был бы врачом в Миссионерской Образовательной Общине.

(Окончание следует).

Что касается до спокойствия самих Миссионеров и Диаконисс, надлежало бы сделать известными и вообще в народе, а особенно в сословии служителей церкви, следующие предположения, если бы Правительству было благоугодно, по рассмотрении и рассуждении, утвердить их:

1) Если в продолжение служения женатый миссионер наживёт увечье, или впадёт в такое болезненное состояние, что сделается не способным к подвигу, свойственному здоровым, то хотя бы он и недолго служил, будет получать для безбедного содержания пенсию, соразмерную нуждам своим.

2) По смерти женатого миссионера, хотя бы служба его и не была продолжительна, жена его получает от Правительства способы, соразмерные нуждам своим, для безбедного содержания, если желает оставаться вдовицей и быть при Миссии Диакониссой.

3) Жив ли, умер ли, болен ли женатый или вдовствующий миссионер, сыновья его воспитываются в Церковном училище на казённом содержании.

4) Дочери его могут быть приняты в женскую Образовательную Миссионерскую Общину для обучения также на иждивении сумм Российского Миссионерского Общества; но мать может воспитывать дочерей и при себе, если обучает их грамоте, Катехизису и Священной Истории.

5) Если одинокий миссионер ищет безмолвия и просит успокоения, ему позволять жить в уединении и покое или при той же Миссии, при которой трудился, или в Миссионерском Образовательном монастыре, или в другом месте, какое сам изберёт. В Миссионерском Образовательном монастыре был бы особый корпус для покоящихся миссионеров; кроме, того, не в большой отдалённости от обители, были бы для них устроены уединённые домики и пустыньки.

6) Может быть, одинокий миссионер освежит силы свои в уединении, пожелает опять служить при Миссии; ему помогут достигнуть места службы, которое он изберёт для себя, и там довольствуют его, как и прежде, всем благопотребным, и требуют от него послушания и труда и отчёта по службе, как и прежде.

7) Места служения будут назначены для миссионеров с возможной осторожностью, сообразные служению их, соразмерные силам их. Если же миссионер находит климат страны не по себе и желает служить в благоприятнейшем, то позволяют ему переменить место служения и помогают переместиться.

8) Кто из человеков знает, что̀ в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём? Часто и сам человек не может хорошо разобрать своих чувствований и понять стремлений духа, живущего в нём. Если одинокий миссионер пожелал бы переменить дело службы, ему давали бы свободу избирать любое и даже пособие, соразмерное службе его: он мог бы, не лишаясь имени миссионера, получить в Институте Миссионерском должность частного надзирателя, или читать с воспитанниками Библию в классах, или которому-нибудь из профессоров помогать в репетициях, или пожить на хуторе, или послужить при больнице, или подержать у себя на руках Библиотеку Института, или сходить ко Святым местам, или при Миссионерском Обществе потрудиться вместе с другими в издании Вестника Российской Церкви, и потом, если угодно ему, снять вступить в которую-нибудь из Миссий, на Восток ли хочет лететь, или на Запад, или на Юг, или на Север. Господня земля и что наполняет её, вселенная и все живущие в ней. (Пс.23:1). Только бы сердце миссионера Господу принадлежало, только бы он, куда ни устремится, везде учился ходить пред Богом и жить для Бога и действовать с Богом, взирая на Него и говоря Ему: Господи! Ты проникаешь меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сяду и когда я встану; Ты предусматриваешь мысль мою издали; в пути моём и в отдохновении ты окружаешь меня; все стези мои Тебе известны. Куда уйду от Духа Твоего и от лица Твоего куда убегу? Проникни меня, Боже, и узнай сердце моё, испытай меня и узнай, помышления мои и зри, не на опасном ли я пути, и руководи меня на путь вечности. (Пс.138:1, 2, 3, 7, 23, 24).

Но для чего такое множество миссионеров, диаконисс и станов миссионерских? Не только для неверующих, но и для тех, которые но метрическим книгам известны под именем верующих. Их много, а миссионеров мало.

Мы ли одни говорим с инородцами? Напротив жители деревень, сопредельных с кочевьями их, имеют премногие к различным сношениям с ними такие пути и случаи, которых Миссия, не имеющая способов действовать в разных местах в одно время, лишается. А от того что̀ происходит? Рыбы, которые были бы наши, не попадают в невод, потому что он мал, и мы не можем вдруг обхватить им столько пространства, сколько потребно. Представляю в доказательство случай – один из многих: в 1836 году был я в одном большом аиле, составленном Телеутами и находящемся в Кузнецком округе. Там было говорено, что говорить надлежало; казалось, будет сколько-нибудь добычи; но мне надлежало возвратиться в Бийский округ, и старое осталось по-старому. Особенно жаль Телеута Малки. Это был один из богатейших Татар в аиле и, может быть, в целом Кузнецком округе, Башлых (голова) в своей Орде, человек семейный, трудолюбивый, в делах житейских довольно рассудительный, честный. Когда я уговаривал его обратиться к истинному Богу и принять Св. Крещение, Малка не обнаруживал противления; но и решительного согласия не изъявлял. Этот Малка в 1837 году умер и перед смертью просил, чтобы призвали священника, желал креститься; но за священником не побежали в село и желание больного осталось не исполненным; а если бы миссионер-священник находился в этом самом аиле, то Малка, с Церковью Христовою соединившись, отошёл бы в вечность. Известие об этом было тем горестнее, что у сына умершего Малки, молодого человека, имеющего жену и детей, по смерти отца его, был какой-то учитель магометанский, склонял его к своему суеверию, и хотя не убедил его совершенно, однако получил от него обещание помогать магометанам в построении где-то новой мечети.

Сын Малки дал обещание не принимать суеверия магометанского, но ещё не дал обещания на принятие Св. Крещения, а мы не более одного раза в год можем приехать в аил его. И это ещё не всё наше горе: Русские земледельцы пребывают здесь в плачевной бедности понятий о Боге истинном и вере Спасителевой; а между тем необходимость принуждает ставить их восприемниками при священной купели во время крещения инородцев, которые нередко потом и живут у сих отцов своих, по крещении. Но могут ли сии отцы научать сих детей своих тому, чего не знают сами? Могут ли передать им истинное усердие к молитве, если сами не имеют его; а довольствуются и усыпляют совесть некоторым количеством безобразных движений головы и руки? Могут ли возбудить в них желание вникать в существенное добро христианской веры и заботу об исполнении главных обязанностей христианина, когда сами поставляют всё благочестие в том, что не едят мясного в посты, и не того остерегаются, чтобы ругательным словом уст не осквернить, а только чтобы не оскоромиться? Могут ли сообщить им усердие к церковному Богослужению и в особенности благоговение и любовь к таинству Тела и Крови Христовой, когда сами весьма редко появляются в церкви и не многие приступают к Божественному Причащению? «Когда крестный мой не говеет, я говеть стану ли?», думает про себя инородец ново-крещёный, и, смотря на крестного своего, не смотрит на священника, призывающего в церковь к молитве, к Слову Божию, к причащению Святых Таин. Таким образом, и священник получает через сии горестные опыты мысль, что как те области объявляются в состоянии военном, которые находятся в близости к позорищу войны, к местам кровопролитных сражений, так, если бы и в духовной брани поступали со всеми селениями, которые сопредельны с кочевьями инородцев, и в соседстве с аилами их, дабы во всяком селении Миссия имела стан свой и походную церковь, – то никто не имел бы возможности прикрывать леность свою нуждами домоводства; миссионеры имели бы время учить народ, а народ имел бы время учиться, нечувствительно приобретал бы радостную охоту следовать руководству Церкви Святой, которое в таком случае уже не было бы обременительно и могущественно содействовало бы Миссиям своей благочестивою простотой в обращении инородцев к истинному Богу и Спасителю человеков, в направлении сих народов на путь истинного просвещения, совершенствования, спасения и вечной жизни.

Иконы для сих Миссионерских Церквей, по благословению Святейшего Синона, могло бы приготовлять Российское Миссионерское Общество. Они были бы печатаны на крепких шёлковых тканях таким же образом, как печатается изображение погребения Христова на Св. Антиминсах. Мера сего Иконостаса была бы не высока, местные иконы Спасителя и Божией Матери, изображения Благовещения и четырёх Евангелистов для Царских Врат, изображение распятия Христова для места над Царскими Вратами, Священные изображения для трёх мест за Престолом, составили бы весьма полный Иконостас. Местные иконы висели бы каждая на двух шнурках и гвоздиках, от которых потолку не было бы вреда; и каждая внизу имела бы у себя две свинцовые гирьки, которые держали бы её простёртую и не движущуюся на месте её. Царские Врата, составленные из складных самых лёгких рамок, утвердили бы на четырёх крючках, прибитых к двум таким же другим рамкам, укреплённым в потолке и в полу гвоздиками. Вверху, над иконами местными и внизу под ними пустые места прикрывали бы те же самые ткани с крестами, на которых в средине были бы напечатаны Священные изображения. Северные и Южные двери могли бы иметь вид простых завес с нашитыми крестами красного или зелёного цвета. Красуясь такими правильными, такими изящными изображениями, Церкви Миссионерские не имели бы нужды в услуге художников, которые многих, взирающих на дело кисти их, заставляют воздыхать с прискорбием и помышлять; как драгоценно сие правило Апостольское: вся благообразно и по чину да бывают. Всё должно быть (в церкви христианской) благопристойно и чинно.

(Утверждена Общим Собранием Общества 19 Июня 1894 г.).

(Третий год издания)

Издание миссионерского журнала «Православный Благовестник», с помощью Божией, будет продолжаться и в наступающем 1895 году.

«Православный Благовестник» – орган Православного Миссионерского Общества, поэтому задача и цель журнала – возможно полное, всестороннее и верное изображение деятельности наших отечественных веропроповедников (миссионеров), а также выяснение тех условий – благоприятных и неблагоприятных, – среди которым она совершается в настоящее время.

Обращение ко Христу инородцев – наших соотечественников, пребывающих во тьме язычества, должно быть делом близким сердцу каждого православного христианина. Кто сам искренно предан и любит свою св. Православную веру, тот не может оставаться равнодушным при виде целых областей и племён, входящих в состав нашего обширного отечества и доселе остающихся в язычестве, – не может, по мере своих сил и средств, не оказать содействия в обращении ко Христу неведущих Его. Сочувствие и участие в миссионерском деле – естественное и живое свидетельство нашего собственного усердия и преданности св. вере и церкви Христовой. Научение и обращение ко Христу неверующих в Него наших соотечественников есть величайшее проявление христианской любви и милосердия к ближнему и составляет святую обязанность всякого православного христианина. «Просветить народы, седящие во тьме и тени смерти верой во И. Христа, есть высокое назначение народа Российского; и племена сии преданы ему Провидением для того, чтобы он предал им тот же дар Божий, (т. е. св. веру Православную), который самому ему предан от народа, предварившего нас в Царствии Божием», – говорит один знаменитый наш миссионер (арх. Макарий Глухарев).

Миссионерство наше кроме того имеет чрезвычайно важное значение и государственное. В состав обширного русского царства входит мной разных племён и народностей – магометан и язычников; исторические судьбы нашего отечества и в последнее время складываются так, что русское владычество подвигается всё далее и далее в глубину Азии, подчиняя себе всё новые и новые иноверные племена и народности. Настоит существенная нужда связать внутренним образом эти племена с русским государством и народом. И вот многовековой опыт нашей же собственной истории непреложно свидетельствует, что приобщение инородцев к русской гражданственности происходит вернее и успешнее всего путём обращения их в христианство; Св. вера Христова могущественнее всяких других средств смягчает и преобразует их понятия, нравы и образ жизни и сближает их с русским народом. Таким образом, миссионерство есть служение не только во славу имени Христова, но и на пользу и благо государства.

На основании сказанного следует думать, что миссионерское служение достойно полного внимания и сочувствия всякого русского православного человека, – и можно надеяться, что «Православный Благовестник», специально посвящённый изображению этого рода служения в его разнообразных проявлениях, среди читающей публики найдёт свой, более или менее значительный круг читателей. Редакция же издания, со своей стороны, приложит усердное старание к тому, чтобы сообщаемые в нём сведения были разнообразны, интересны и своевременны и давали возможно полную и живую картину современного состояния нашего миссионерства. Наибольший интерес для читателей могут иметь, конечно, известия, идущие прямо с места деятельности и от самих миссионеров, которых редакция «Пр. Бл.» и прежде просила, и теперь просит доставлять ей всё, заслуживающее внимания в том или другом отношении. В трудах редакции принимает постоянное участие преподаватель Московской Духовной Семинарии и И. Комаров.

I. Отдел официальный. Постановления и распоряжения Правительства, касающиеся Миссионерского Общества и его деятельности. Распоряжения Совета Миссионерского Общества. Его отчёты. Сведения о деятельности Епархиальных Комитетов Общества.

II. Руководящие статьи по вопросам, касающимся миссионерского дела в России.

III. Современное положение отечественных миссий. Географические очерки местностей, населённых инородцами и служащих поприщем деятельности для наших веропроповедников. Очерки этнографические, изображающие религиозно-нравственные воззрения инородцев, их быт, а также семейные и общественные отношения в связи с религиозными верованиями. Русские веропроповедники – в местах их постоянной деятельности: внешняя сторона их жизни. Проповедь, условия, благоприятствующие проповеди или же останавливающие её успехи. Меры, принимаемые к утверждению православия между новообращёнными инородцами и сближению их с русскими. Просветительно-благотворительные учреждения в православно-русских миссиях.

IV. Очерки и рассказы из истории первоначального распространения христианства в разных странах света и преимущественно в России. Судьбы отечественных миссий в ближайшем прошлом.

V. Миссионерская деятельность на западе. Сведения о католических и протестантских миссиях и их деятельности преимущественно в тех местах и странах, где эти миссии вступают в соприкосновение и борьбу с православием.

VI. Известия и заметки: краткие отрывочные сведения, относящиеся к миссионерскому делу и заимствуемые из газет, писем и пр.

VII. Библиография. Отзывы о разных книгах и статьях, относящихся к миссионерству.

VIII. Известия о пожертвованиях, поступающих в пользу православно-русских миссий.

IX. Объявления.

Журнал выходит два раза в месяц (15 и 30) книжками, в объёме не менее трёх печатных листов. Цена издания четыре рубля 50 коп. без пересылки и пять рублей с пересылкой.

Подписка принимается в редакции журнала «Православный Благовестник», а также в канцелярии Совета Православного Миссионерского Общества.

Адрес редакции и канцелярии: Москва, Сретенка, дом Спасской церкви.