№ 14. Июль. Книжка вторая

28 мая Вятский Комитет Православного Миссионерского Общества праздновал двадцатипятилетнюю годовщину своего существования. Накануне юбилейного дня в кафедральном соборе была отслужена заупокойная литургия и после оной Преосвященнейшим Сергиям панихида по усопшим председателям Комитета, членам Миссионерского Общества и всем во благовестии святой веры подвизавшимся. Пред панихидой Преосвященнейшим Сергиям сказано было слово на текст: «благодать даяния пред всяким живым да будет и над мертвецом не возбрани благодати» (Сир.7:36).

28 мая божественную литургию, а также и благодарственный Господу Богу молебен совершал Преосвященный Варсанофий епископ Глазовский в сослужении с духовенством кафедрального собора; в конце молебна провозглашено многолетие Государю Императору со всем царствующим домом, Святейшему Правительствующему Синоду, Преосвященнейшим Сергию и Варсанофию, членам Миссионерского Общества и всем во благовестии святой веры подвизающимся.

В конце литургии член Миссионерского Общества, священник Вятского женского монастыря Николай Россихин сказал поучительное слово, применительное сколько ко дню церковного праздника, столько и празднованию 25-летия, развив мысль, что служение миссионеров, как сопричастников звания апостольского – есть самое высшее служение Церкви Христовой, и что хотя не всякий может принимать непосредственное личное участие в этом служении, но все мы можем и должны служить этому святому делу; должны помогать миссионерам своими молитвами, благожеланиями и благотворительными приношениями, которые существенно нужны в этом деле, как для содержания самих миссионеров, так и для устройства церквей, школ и удовлетворения других потребностей для новообращённых, точно таким же образом, как некогда служили этому члены первенствующей Церкви, восполняя вещественные недостатки Апостолов и новообращённых братий во Христе.

Кафедральный собор был переполнен молящимися, и так как время этого празднования совпало со знаменательным для вятчан днём, именно самого многолюдного крестного хода на место явления чудотворного образа Святителя Николая в с. Великорецкое, то среди молящихся мы видели: крещёных татар, черемис, бисермян и вотяков.

После литургии в 1 час дня члены Миссионерского Общества собрались в покоях Преосвященнейшего Сергия, где после пения молитвы «Царю Небесный» прочитано было извлечение из отчёта о деятельности Миссионерского Комитета за двадцатипятилетний период времени и особая записка о секте Кугу-Сарта среди черемис Яранского уезда.

Из отчёта видно, что деятельность Комитета расширяется, средства его, сравнительно с первыми годами, увеличиваются, сочувствие к его целям, благодаря влиянию духовенства, которое в своих поучениях и беседах объясняет народу цель и значение Миссионерского Общества, заметно усиливается и в массе простого народа.

Немного действительных членов со взносом трёх рублей, немного и лиц обеспечивающих свои членские взносы единовременными более или менее значительными вкладами, зато копеечных лепт на распространение православия, пожертвований от духовенства и приходов поступает ежегодно до 2.000 руб. Значительный вклад 7.700 руб. сделан от имени покойного профессора Московской Духовной Академии действительного статского советника Виктора Димитриевича Кудрявцева в 1893 году.

В 1895 году на содержании Комитета находилось 54 школы, с количеством учащихся до 2.400 человек мальчиков и девочек. Весь расход по содержанию миссии ежегодно простирается до 5 тысяч рублей.

Секта Кугу-Сарта, как видно из прочитанной записки, имеет своих последователей пока исключительно между черемисами Яранского уезда, Вятской губернии и из пределов Иранского уезда не выходит, хотя в соседних с ним уездах Урасумском Вятской губернии и Царевококшайском Казанской губернии находится значительное количество черемис. К 1895 году число сектантов значительно уменьшилось: явных последователей этой секты оставалось 5 человек мужчин и 16 женщин в приходах: Люперсольском, Великопольском, Уншинском и Вольтеруткинском и все эти сектанты состоят большей частью в родстве между собой; таким образом появление этой секты (в 1875 году) не представляет массового движения между черемисами, и есть явление единичное, обнимающее пока небольшой кружок людей, связанных между собой родственными узами, и секта эта не представляет остатков древней черемисской религии, а есть нечто новое, доселе массой черемис ещё не принятое. Секта эта находится в периоде развития и хотя в настоящее время сектанты не многочисленны, но есть опасность, что секта может увеличиться, если сектантам дозволено будет продолжать своё дело, и если не будут приняты серьёзные меры власти духовной и гражданской к подавлению этой секты.

По прочтении отчёта и записки председатель собрания Преосвященнейший Сергий сказал несколько слов о положении миссии в настоящее время, выразил сожаление о малочисленности делателей на ниве Господней и пожелание о том, чтобы священники инородческих приходов с большим вниманием занялись изучением местных инородческих языков: тогда не будет недостатка в благовестниках веры Христовой среди инородцев Вятской епархии.

* * *

10) Христианство есть потребность, удовлетворение и утешение преимущественно сердца, а не одного ума; и потому в преподавании учения веры надобно стараться действовать более на сердце, нежели на ум. Любопытство ума ненасытимо, но кто сердцем восчувствует потребность веры и утешения её, тот примет её скоро и удобно, и она в нём будет не бесплодна. Но чтобы действовать на сердце, надобно говорить от сердца: от избытка бо сердца уста глаголют. И потому только тот, кто исполнен и избыточествует верой и любовью, может иметь уста и премудрость, ей же не возмогут противиться сердца слушающих, и которая верно указует, как, где и что говорить. Итак, примечай и лови минуту сердечного расположения слушающих тебя. Сие время всегда благоприятно для сеяния слова Божия.

11) Способ преподавать учение веры бывает различен: и по внутреннему состоянию души поучаемого, и по возрасту, и по умственным способностям. И в сем отношении имей в виду, что те, с которыми ты будешь иметь дело, по привычкам и понятиям суть язычники и заблудшие, а по степени образования – дети. К сему до́лжно применять способ и порядок преподавания им спасительных истин.

12) Порядок в преподавании учения веры до́лжно сообразовать с тем, который показало нам само Провидение.

Закон Моисеев дан был прежде, чем закон Евангельский, а ещё прежде писанного закона Моисеева ве́дом был неписанный закон естественный, и виновник его Бог – Творец и Промыслитель. Пред самым временем Закона Моисеева явлено было торжественное знамение силы, всемогущества и славы Божией.

Взирая на сей великий и всеобщий образ, учреждай своё малое и частное дело так:

а) От бытия и благоустройства видимых вещей показать бытие (в котором впрочем, кажется, из них никто не сомневается), всемогущество, силу и славу Творца вселенной, Его благость, всеведение и проч. Вместе с сим кратко рассказать историю сотворения первого человека и происхождение от него всех людей и народов, которые в сем отношении суть живые памятники и видимые доказательства творческого всемогущества и премудрости. За сим изложить состав человека из души и тела, его различие от прочих животных, бессмертие души его, и указать намерение Божие в сотворении его, т. е. блаженство.

б) Потом показать нравственный закон Моисеев, как Богописанный закон естественный, как средство к достижению блаженства, просто и кратко.

Говоря о законе, наверное, можешь услышать от самих диких отголоски и подтверждение истин сего закона, неизгладимо начертанного на скрижалях сердца каждого. Старайся возбуждать в них сие чувство и употребляй его в свою пользу.

в) Когда слушатели твои будут убеждены в существовании Бога и закона; тогда показать им необходимость исполнения закона, как воли Творца, и видимые следствия исполнения и несохранения закона. В пример сего рассказать кратко о потопе (предание о нём хотя и сбивчивое, но находится и у диких народов), как о последствии несохранения закона Божия, о благословении Богом праотцов после потопа, и в особенности Авраама (коего потомки существуют даже доныне), как о последствии исполнения закона.

г) После того начинай собственно Евангельскую проповедь так, как начал сам Иисус Христос, т. е. возвещением покаяния и утешения, или приближения царствия небесного. Старайся приводить их в чувство раскаяния, или близкое к раскаянию. Сего можно достигнуть убеждением их в том, что за неисполнение закона написанного в сердцах их они непременно будут наказаны и в сей жизни и будущей, или если не в сей, то тем тягостнее, вечно в будущей, что никто сам собой не избегнет сих наказаний и проч. Здесь надобно говорить так, чтобы возбудить в них некоторый страх будущих наказаний; и когда они будут приведены в сие чувство, тогда благовествуй им Иисуса Христа – Спасителя, Искупителя и Надежду всех людей, в утешение им.

Привести в чувство раскаяния и сокрушения есть одно из труднейших дел проповедника; но сие состояние есть одно из важнейших в обращении человека и есть возделанная земля для насаждения семени христианства. Ибо тогда оно может пасть в самую глубину сердца его и, при последующем содействии благодати, принести обильный плод. Благовествование Спасителя грешнику, чувствующему себя виновным пред законом, предварительно и без всякого убеждения поселяет в нём любовь к сему Спасителю, которого он ещё и не знает. А кто возлюбит Иисуса Христа таким образом, тот особенно возлюбит Его, узнав Его, и поверит всему, что говорил Он, и что о Нём будешь говорить и ты. Следовательно, тогда открытие всех таинств спасения нашего будет и легко для проповедника и удобоприятно для слушающих его в таком расположении духа.

д) Показав необходимость искупления рода человеческого и величества любви Божией к нему, преподавай о пришествии в мир обетованного Искупителя, Его предвечном рождении от Отца (здесь надобно сказать и о таинстве Святой Троицы), воплощении, рождестве и о земной жизни Иисуса Христа, о Его учении, страдании, смерти, воскресении, вознесении, всегдашнем пребывании с верующими и втором Его пришествии, о воскресении мёртвых (которому, хотя и по-своему, но все дикари верят), будущей жизни, воздаянии праведным и грешным.

е) Наконец скажи, что Иисус Христос во время земной жизни своей имел многих учеников, из коих Он избрал 12, дал им особенную благодать и силу, и послал их во весь мир проповедовать Евангелие всей твари. И всё, чему они учили и что заповедал Иисус Христос, написано в их писаниях, которые дошли и до нас, и которые уже известны почти всем народам, и что все добрые и простосердечные люди, которым удалось услышать учение их, приняли его с радостью, и последовали, и последуют Ему. Таковые люди обыкновенно называются христианами; а те из них, которые точно соблюдали слово Иисуса Христа, сделались святыми, и тела многих из них почивают многие столетия нетленными и проч.

После сего весьма кстати сделать им предложение, не пожелают ли они вступить в число верующих во Иисуса Христа и через Него чающих вечного спасения, блаженства и проч.

Сего учения веры на первый раз для не слышавших прежде слова спасения довольно.

13) В изъяснении предметов веры надобно говорить обдуманно, ясно и отчётливо, и сколько возможно кратко, иначе проповедь твоя будет иметь мало успеха. В изъяснении учения Иисуса Христа здесь не нужно много распространяться, т. е. не упоминать всего, что сказал Иисус Христос. Но только говорить, что всё учение Иисуса Христа заключается в том, чтобы мы покаялись, веровали в Него и имели к Нему и ко всем людям любовь бескорыстную, чистую. В подтверждение учения Его сказать кратко и о чудесах Его.

14) Когда увидишь, что слушатели твои тебя поняли и изъявят желание сопричислиться Христову стаду, тогда предлагать им: а) об условиях для желающих вступить в число верующих;

б) о святом крещении, как таинственном возрождении от воды и духа, вводящем в новую жизнь христианскую, и о прочих таинствах, как средствах к получению благодати Иисуса Христа, и

в) о том, как должен вести жизнь свою тот, кто хочет быть истинным христианином и, следовательно, воспользоваться всеми плодами искупления.

а. Условия, под которыми желающие могут вступить в число учеников Иисуса Христа, суть: отречься всей прежней своей веры, оставить шаманство, и шаманов не слушать, не следовать обычаям противным христианству, согласиться исполнять всё то, чего потребует от них новый закон и церковь, исповедать грехи свои.

б. Желающим и соглашающимся выполнять все означенные условия говорить, что вступление в христианство есть дело великое и важное; и потому вступление в него должно быть торжественно, где желающий вступить должен пред свидетелями отречься от всего противного христианской вере и дать обещание быть учеником Иисуса Христа, и всё это запечатлеть святым крещением, которое есть вместе и видимый знак вступления в христианство, и средство к очищению души от грехов, и дверь к принятию прочих даров или средств преподающих благодать Божию, т. е. таинств святой Церкви, о которых здесь и сказать. Здесь же нужно показать и достоинство святого Креста и силу крестного знамения, а также и то, в каком разуме и с каким благотворным намерением святая Церковь приемлет и чтит святые иконы.

в. Что касается до учения о том, как должен вести себя христианин, на первый раз много не распространяться, но говорить только то, что кто хочет быть истинным христианином, т. е. учеником Иисуса Христа, и воспользоваться всеми дарами искупления, тот должен:

1) с верой, надеждой и любовью предать себя Иисусу Христу и

2) подражать Ему во всём, т. е. стараться, сколько возможно поступать всегда так, как поступал Он.

Здесь надобно вкратце сказать о добродетелях Иисуса Христа, упоминаемых в Евангелии, для того, дабы вступающий мог понять, как именно он должен поступать; например Иисус Христос прощал врагам своим, так должны делать и мы, и проч.

15) Наконец надобно говорить, что никто, особливо надеющийся на свои силы и на самого себя, без помощи Божией не может быть истинным учеником Иисуса Христа, и если бы Иисус Христос, по великой Своей любви к людям, не даровал нам Своей помощи, то никто бы и никогда не мог сделаться совершенным последователем Его. Но теперь всякий, кто только хочет, может получать помощь от Него. Помощь сия есть Дух Святой, даруемый туне; Его можно получать преимущественно молитвой. Молитва же истинная есть обращение сердца к Богу с покорностью, верой и надеждою. Молиться можно везде и всегда, преимущественно же близка благодатная помощь Божия в молитве церковной.

16) Такового учения довольно для новообращённых. Дальнейшее учение христианства, как-то: пространное и более духовное истолкование десяти заповедей и проч., изъяснение слов Иисуса Христа, преданных в Евангелии, учения Апостолов и (отчасти) предания Святых Отец, составляют предмет уже не первоначального вероучения и духовную пищу не младенцев в вере, но возрастных, или, по крайней мере, возрастающих в христианстве.

(Продолжение следует).

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1894 г.)

Переходя теперь окончательно к разрешению вопроса о приготовлении миссионеров из русских, необходимо предварительно уяснить себе, как пополняется состав наших миссий в настоящее время.

Как известно, настоящие наши миссионеры подбираются из воспитанников духовных семинарий, бывших приходских священников и монахов. С очень недавнего времени в миссионеры поступают и слушатели двухгодичных курсов Казанской духовной академии. Но все перечисленные лица, усиленно приглашаемые на миссионерское поприще, обретаются по всей России с величайшим трудом и, к сожалению, недолго остаются на миссионерских постах. Менее всего находится желающих из приходских священников. «Многие, – сетует Высокопреосвященный Парфений, покойный архиепископ Иркутский, – со всей охотой посвящая себя служению спасения при церквах приходских, отказываются решительно от служения тому же спасению в среде идолопоклонников, из опасения большей ответственности на поприще последнего служения, сравнительно с первым. Но если бы всякий поступающий на пастырское служение в приходах со вниманием и добросовестностью углубился в глубоко прочувствованное святым Златоустом его замечательное изречение – не мню множайших быти во иереех спасающихся, но множайших погибающих; то едва ли бы кому пришла мысль ожидать себе покойное возглавие и на служении приходского священника»²⁵⁷. Относительно воспитанников семинарии тот же святитель писал:

«С окончанием каждого курса (Иркутской) семинарии взоры ищут из среды питомцев благопотребных делателей на жатву Божию, очень пространную в Иркутской епархии, но без успеха. Каждый курс расходился по местам приходских священников, где и служба легче, и земные выгоды удовлетворительнее; призвание человеческое не помогало»²⁵⁸. Что касается монашествующих, откуда всего естественнее ожидать миссионеров, то вот что находим о них в отзывах того же святителя:

«Какое было бы благодеяние для Иркутской епархии, которой принадлежит великий и многотрудный подвиг просвещения до 200.000 инородцев, если бы переполненные иноками обители епархий внутренней России, по общению любви во Христе и для великого дела проповеди Евангелия погибающим без Христа Спасителя, поделились с Иркутской епархией избытком тружеников спасения! Из Иркутской епархии был уже и призыв, простиравшийся в некоторые обители, но остался почти без отзыва. Неужели оскудел преподобный в сонме тысячей тружеников, давших обет на всякое послушание Христа ради и на самоотвержение? Нет, не оскудел сонм истинно преподобных в недрах православной церкви; но ревнители спасения слишком ревнивы о своём токмо спасении, тогда как эта самая ревность о своём спасении и о вечной славе должна бы наиболее подвигнуть к трудам и подвигам во спасение тысячей погибающих без Христа Спасителя. Обители епархий внутренних губерний дорожат истинными подвижниками спасения и не хотят пожертвовать ими в удовлетворение вопиющей нужды Иркутской епархии, а того не представят, что в удовлетворение этой нужды спасения погибающих Отец Небесный не пощадил Единородного Своего Сына»²⁵⁹. В задушевном же письме к высокопреосвященному Платону он пишет:

«Как много людей в средней полосе России, которые бы могли потрудиться во спасение сотней тысяч погибающих без Христа, и не хотят прийти к нам и помочь нам! Было время, когда монастыри были просветителями сидящих во тьме и сени смертной, а ныне не дозовёшься к себе тружеников из святых обителей! А где бы спасать свои души, как не на поприще спасения других погибающих?! Когда это наши обители станут на истинный путь самоотвержения монашеского!»²⁶⁰

Если же, после всего сказанного, видим всё-таки в наших миссиях тружеников, то эти труженики большей частью подневольные и набираются они следующим образом по словам того же архиепископа Парфения:

«Миссионерское служение, – говорит он, – есть по преимуществу служение по призванию, но не было ещё в Иркутской миссии примера, чтобы кто-нибудь, кроме покойного архимандрита Епифания, сам, по влечению призвания, предложил себя на подвиг миссионерского служения. Довольствуемся тем, когда после предложения не встречаем отказа, или после убеждений не встречаем особенных прекословий»²⁶¹. В одном же из своих писем архиепископу Платону он прямо писал:

«У нас в России не развит дух ревности апостольской, так что набираем миссионеров без выбора»²⁶².

При таком порядке набора миссионеров, эти последние по своим качествам оказываются нередко не соответствующими задачам миссии, и недолго остаются на своих местах. Как часто переменяются у нас миссионеры, можно видеть из следующих, напр., случаев.

В Хорбатовский стан Иркутской духовной миссии в 1868 году был назначен свящ. Филипп Саввин, бывший прежде миссионером в Тункинском ведомстве. В 1870 году на место Саввина, переведённого по просьбе к приходской церкви, определён священник с. Тугнуйского – Толмачев. В 1871 году он был уволен за неспособность исполнять миссионерские обязанности, и на его место переведён священник Косостенской приходской церкви – Ульяновский. Последний тоже по неспособности вскоре был заменён иеромонахом Мельхиседеком, присланным в миссию из внутренних губерний России Советом Миссионерского Общества. В 1872 году место иеромонаха Мельхиседека, отказавшегося от миссионерского служения по болезни, занял приходский священник Никольский, часто и прежде исполнявший миссионерские обязанности. В 1873 году последний выбыл в Забайкальскую миссию, а на его место определён священник Бердников, вызванный из Забайкальской миссии. В 1875 году священника Бердникова, переведённого в Шимковский стан, сменил священник А. Еремеев, служивший при покойном архимандрите Епифании в Хоготовском стане. В 1878 году на место Еремеева был назначен священник И. Сотников. В 1883 году он был переведён по прошению на приход, и его место занял рукоположенный во священника студент Иркутской семинарии Василий Ларев²⁶³.

Приведём ещё пример. Хоготовский стан с 1867 года заведовался начальником миссии архимандритом Епифанием. В конце 1869 года на место умершего о. Епифания сюда был определён миссионер Усть-ордынского стана иеромонах Сергий. В 1874 году, вместо иеромонаха Сергия, назначенного настоятелем Киренского Свято-Троицкого монастыря, назначен священник Громов из студентов Иркутской семинарии. В 1875 году Громова, переведённого по просьбе к приходской церкви, сменил священник Сергий Троицкий. В 1877 году, вместо свящ. Троицкого, поступил священник Анания Куликовский, бывший миссионер Нельхайского стана. В июле 1880 года свящ. Куликовский был уволен по прошению. Место его занял свящ. Александр Пляскин. В половине 1881 года Пляскин переведён в Усть-Ордынский стан и его место занял священник И. Сизой из бурят. В 1884 году свящ. Сизой был переведён в Заложный стан, а миссионер последнего Стуков – на его место. В 1885 году свящ. Стукова, переведённого в Парфениевский стан, заменил приходский священник Н. Черепанов. В 1888 году Черепанов переведён в Еланцинский стан, на его же место переведён из приходских священников И. Титов. В 1889 году свящ. Титов по прошению переведён на приход, а на его место определён священник Тангуйской Троицкой церкви Николай Попов. В 1890 году Попов перешёл в Боханский стан, в Хоготовский же определён воспитанник Иркутской семинарии Василий Затопляев²⁶⁴. И подобным же образом дело обстоит во всех наших миссиях, кроме Алтайской.

Между тем частые перемены миссионеров очень вредно отзываются на деятельности наших миссий. Миссионерская практика отмечает продолжительное пребывание одного миссионера в одном и том же стане, как одно из самых благоприятных условий для благоуспешности миссии. Вследствие частых перемен, миссионеры не приобретают опытности в своём деле, не свыкаются с бытом инородцев и не успевают заслужить доверия к себе с их стороны, а что главное – не успевают изучить языка инородцев, без знания которого, если и можно, при помощи других знающих язык, хотя и с величайшим неудобством, совершать проповедь, – то крайне неудобно вести дело обучения христианскому благочестью и, в особенности, быть руководителем совести, которая не должна и не любит раскрываться до откровенности при посредстве третьего лица на исповеди и в других случаях; а таких случаев немало в жизни, особенно семейной. С другой стороны, для благоуспешности миссионерского дела необходимо, чтобы между миссионером и инородцами установились самые близкие, родственные отношения, а для этого необходимо немалое время. «Потребны многократные, – читаем в одном отчёте, – со стороны миссионера и наглядные опыты для убеждения тех, которые родились, воспитались, а иные прожили век свой в иной вере, в том, что миссионер пришёл к ним переменить их веру из искреннего желания им добра. Без этих условий отношение миссионера к инородцам будет натянутое, и для самого миссионера тяжёлое»²⁶⁵. Весьма хорошо эту черту подметил один из наших путешественников-этнографов (Носилов).

«В большинстве случаев, – говорит он, – наш миссионер, при всей его готовности к святому делу, является к инородцам совсем не подготовленным: ни к обстановке, ни к обычаям, – не знакомым: ни с верованиями, ни с образом жизни инородцев; почему, понятно, прожив два-три года, не имея возможности поставить себя по отношению к пастве в благоприятные для просвещения её условия, не добившись от неё веры, доверия, знакомства, уважения, разочаровавшись, разбив свои силы о видимую, нескрываемую недоверчивость, тупость, упрямство, не изучив языка, он бывает принуждён с грустью покинуть тот край, куда он ехал с надеждами, если он только не станет ограничиваться в своём служении одной религиозной обрядностью. А между тем, в знаниях, подготовке, языке лежит почти всё, от чего зависит успех дела, от чего зависит как самое распространение христианства, так и дело просвещения инородцев, ведущее их к более обеспеченной устойчивой жизни, имеющей высокое, общегосударственное значение»²⁶⁶.

Откуда же брать подготовленных миссионеров? Есть миссионерские отделения в Казанской духовной академии, но количество студентов, поступающих на те отделения, крайне незначительно, да эти студенты не идут в миссионеры. Специальные же свои познания предпочитают прилагать к делу на преподавательских местах в семинариях и духовных училищах.

Что касается миссионерских курсов, учреждённых с 1889 года при той же академии, то они, для своей устойчивости и полного соответствия нуждам миссионерского дела, требуют значительного преобразования. Практика прежде всего показала, что в высшей степени неудобно пёструю семью курсистов, из коих некоторые без всякого образовательного ценза, вводить в академическую сферу. Во взаимных отношениях между студентами академии и курсистами происходят часто прискорбные нежелательные явления, о которых неудобно здесь распространяться. Оказывается также, что для большинства слушателей 2-летней специальной подготовки недостаточно. К этому решаемся присоединить опасение, удобно ли посылать на миссионерское дело лиц без всякого образовательного ценза с одними лишь специальными сведениями о языке, быте и верованиях инородцев.

Не сбился бы такой миссионер с истинного пути в самодельные мнения и бабьи сказки!.. Устав, правда, дозволяет курсистам посещать академические лекции по богословским предметам, но академические чтения требуют серьёзной предварительной подготовки для своего понимания. Потому необходимо серьёзно озаботиться учреждением такого заведения и с таким специально-миссионерским курсом, которое выпускало бы таких лиц, коих можно было бы безбоязненно посылать на миссионерское дело, как людей вполне подготовленных и надёжных. Заведение это должно быть проникнуто строго религиозным духом, и всего удобнее находиться ему в стенах монастырских. В состав учащихся принимать чувствующих призвание к миссионерской деятельности, кончивших курс средних учебных заведений, и на подготовку их к предстоящей деятельности употреблять не менее 3-х лет.

(Продолжение следует).

В дни моего приезда в Обдорск, как раз была получена большая новость для этого края, – это устройство школы при миссии.

Она вызывала большие толки среди местного духовенства и заинтересованных лиц. В школе была давно большая нужда, и её встретили с радостью. Но всего интереснее для меня было слышать, что на место учителя этой школы назначался молодой человек – сын самоеда.

Этот молодой человек уже не может считаться таким самоедом, каких мы себе привыкли представлять. Он был только происхождением самоед, на самом же деле я в нём не нашёл даже слабых черт самоедского типа. Он был сыном местного диакона, получил основательное научное образование в Тобольской семинарии, даже говорят слушал лекции Томского Сибирского Университета и так готовился к любимому, избранному им делу просвещения своих же родичей соплеменников, что даже составлял их грамматику, словарь, и в этом случае указывал даже промахи таких лингвистов этого языка, как знаменитый путешественник Кастрен.

К сожалению, его здоровье не обещало ему возможности много тратить сил на такое дело, как школьное учительство: он был слаб грудью и за него опасались его ближайшие, чтобы он не окончил свою молодую жизнь также рано, как и его отец, говорят, умерший чахоткой.

Нельзя не заметить, что вообще инородцы и самоеды в частности, как показал опыт, взятые от семьи и помещённые потом в школу и даже в дом русской семьи, быстро потом теряют живость характера, здоровье, делаются вялыми, неподвижными, болезненными, впадают в чахотку и потом быстро погибают, как чуждое климату растение.

Действует ли в данном случае душный воздух наших жилищ, который после чистого воздуха чума кажется вообще, как я замечал на самоедах, тяжёлым, удушливым, или лишение привычной пищи, трудно сказать, но все опыты, произведённые в былое время в Архангельской и Тобольской семинариях, где когда-то, по тому соображению, что лучших проповедников просветителей самоедов нужно искать между ними же, образовывалось немало самоедских мальчиков, не привели к ожидаемому результату.

Большинство из них умерли в тех же учебных заведениях от чахотки и только немногие, каким-то чудом перенеся всё, вышли и поступили на места, в духовное звание, с зловещими признаками болезни, не обнаружив при этом вовсе ревности быть проповедниками слова Божия среди своих родичей, а некоторые даже пренебрегали ими и этим делом.

Моё мнение – едва ли есть существенная выгода и нужда искать проповедников именно в том же самом племени, которое нужно просветить²⁶⁸.

Если взглянуть в сущность дела, то эта нужда мотивируется только знанием языка. Но не забывается ли он мальчиком, если его отнимут от семьи и посадят в чуждую обстановку, втолкнут в чуждое товарищество? Затем, может ли он знать обычаи своих родичей, верования, прожив всю свою молодость среди русских; но главное, может ли он снова отдаться той же жизни самоеда, какой живёт, положим, его отец, может ли он сочувствовать, любить эту жизнь, чтобы стать в самые близкие отношения со своими родичами? Я думаю, что не может. Он скорее, познакомившись с лучшей жизнью, как мы часто можем видеть даже на своих крестьянах, случайно выбившихся в люди, навсегда оттолкнётся от неё и уже едва ли от него можно будет ожидать беззаветного труда, любви к своим собратьям по крови, которые и сами после такой школы, признают его чуждым им человеком.

Кроме того дело, успех миссии не в одном знании языка который не так труден, чтобы его нельзя было изучить прекрасно в два года, а в человеке, в сто призвании, и кто может поручиться, что наши семинарии могут именно в самоедском мальчике пробудить то чувство, которое нужно для такого святого дела. Кто даже из нас самих, взятый в учебное заведение из деревень, сел, провинции идёт туда же после образования, чтобы поднять, просветить свою родину? Мало таких людей, и большинство, следуя своим призваниям, увлечениям чем-нибудь новым, стремится напротив, дальше уйти от родного села, а не наоборот.

Знание языка инородцев вообще может быть достигнуто уже после образования, и если тех молодых людей, которые бы вздумали посвятить себя делу миссии, те же учебные заведения или другие, прямо заинтересованные в этом деле просвещения инородцев, отправляли на год, много – на два к этим инородцам для изучения живого языка, то это, по моему мнению, было бы лучше и полезнее. Такое изучение, командировка могли бы познакомить молодых людей с образом жизни инородцев, с верованиями, дали бы возможность изучить их характер, страну, и после таких командировок у нас было бы больше нужных сведений о странах, где работают наши миссионеры и пособий для самого дела. Кроме того, знания языка можно достигнуть и на месте служения миссионеров, хотя это будет уже громадная потеря и времени, и труда и для самого дела убыток.

Преподавание же в семинариях, школах языка инородцев, – это уже излишек, ненужная роскошь, так как язык после первого же экзамена забывается, и изучать его гораздо труднее человеку не заинтересованному ещё делом, для которого он нужен, да и самое преподавание не может быть так понятно, как простой, разговорный язык, которому, при внимании и усидчивости, можно научиться меньше, чем в один год. В настоящее время оо. миссионеры, в большинстве случаев, пользуются в данном случае переводчиками. Но что это за народ, – знает всякий о. миссионер. Это или невежда, который перевирает всякое слово, или плут, который, пользуясь незнанием доверившегося ему человека, нарочно переводит в пользу инородца, пользуясь от него, при случае, за покровительство выгодой. И в большинстве случаев, если бы оо. миссионеры знали, что переводит их пастве их переводчик, – толмач, как его называют, то вероятно с негодованием бы отреклись от той ереси, которой были невольной причиной. Кроме того, с подобными толмачами такая возня, так они себя держат, что для дела было бы лучше, если бы миссионер говорил со своими пасомыми хотя на плохом их родном наречии.

Мне самому приходилось нуждаться в толмачах в своих путешествиях и я хорошо знаю любовь их передавать именно как раз не то, что говоришь, прося перевести, и часто толмач, наговорившись с инородцами по возбуждённому вопросу и даже не потрудившись передать им правильно ваш вопрос, удостаивает вас таким ответом, из которого видно, что они совсем говорили не о том или решили его иначе. И попробуйте настоять, тогда вы получите, как раз не то, чтобы вам хотелось, а как раз противное. Пользование толмачами, тем более свободными, можно бы было просто запретить. Это большее зло, и я сам был свидетелем, как однажды подобный толмач, сопровождая миссионера, держал сторону дикарей, советуя им поскорее попрятать идолов, поставить иконы, надеть кресты, словно дело миссии какая-нибудь ревизия начальства, в которой можно и провести это начальство маленькой хитростью: Кроме того, эти толмачи занимаются в проезды миссионеров и своими делами, часто просто побираясь за своё покровительство шаманству.

Ещё была бы в этом случае какая-нибудь гарантия, если бы можно было пользоваться толмачами из членов миссии, именно, псаломщиков, но таковых едва ли можно ожидать, потому что последние ещё чаще сменяются со своих постов, ещё меньше имеют возможности знать язык, изучать его, довольствуясь более чем скромным содержанием.

Затем последнее средство к знанию языка инородцев – это долгое пребывание оо. миссионеров в данном месте. Но это прямо почти невозможная вещь, потому что оо. миссионеры в большинстве случаев у нас люди семейные, обязанности которых воспитать детей, поправить здоровье, часто отвлекают их от дела и переносят с места на место.

Между тем, в этом почти весь успех дела. В этом мне наглядно пришлось убедиться, будучи на Печоре, где самоедское село Колва, о котором я уже писал, именно тем только и достигло просвещения самоедов, что здешние священники жили там долгое время, знали язык, знали свою бродячую паству, и потому не только научили самоедов вере, но и устроили самую их жизнь, показав, насколько самоед может быть оседлым человеком, насколько он может быть христианином и хорошим членом общества.

(Окончание следует).

(Из личных наблюдений)

– Прямое отступление черемис от своей прежней веры и обращение в магометанство.

– Молитвенные дома.

– Исполнение магометанских обрядов.

– Грамотные черемисы в должности мулл.

– История обращения в магометанство.

– Г.

Из массы населения среди черемис выделяется немало личностей, и совсем предавшихся магометанству; хотя последние и составляют меньшинство, но число их с каждым днём увеличивается и качественно и количественно. Как все вообще прозелиты, новообращённые отличаются страстной преданностью новой религии и её предписаниям. По пятницам и в дни магометанских праздников «Миградж-Наби»²⁷⁰, «Ляйляэль-Кадр»²⁷¹, «Айди-Курбан»²⁷², «Мавлюд-Наби»²⁷³ аккуратно собираются для общей молитвы в один молитвенный дом.

Молитвенные дома снаружи ничем не отличаются от обыкновенных черемисских избушек, но внутренняя обстановка их вполне приноровлена к своему назначению; пол и нары покрыты войлоком или кошмой; по стенам устраиваются полки для шапок с наверченными на них полотенцами (чалма); для совершения обряда омовения за печкой отводится особое место. Каждый из молящихся приносит с собой для омовения кунган с чистой водой и полотенце. Обязанности муллы чаще всего исполняют «шакирда» (ученик медресе, готовящийся в муллы), или младший «муэдзин», назначаемые имамом, только в исключительных случаях обязанности их возлагаются на одного из новообращённых, более других знающего молитвы и правила обрядности. При входе учителя всегда приветствуют словами «ас-саламу галяйка»; так как приветствие это магометане не могут принять от иноверца, то ответное приветствие «уа галяйка ас-салам», произносимое шакирдом или муэдзином, свидетельствует, что магометане считают новообращённых истинными мусульманами. Во время кратких перерывов между молитвами молящимся на татарском языке сообщаются «тарих» (священно-исторические рассказы), «икаят» (нравоучит. повести, рассказ) и «ак-ян» (басни, притчи) с соответствующими разъяснениями, дополнениями и толкованиями. Мне приводилось встречать следующие пособия для таких бесед «маджма-ель-фазаил», «миджмаиль-адаб», «Сабат-иль-аджу», «Имам-Газали», в большом количестве печатающиеся в Казанских типографиях²⁷⁴. На этих собраниях черемисами заучиваются необходимые в повседневном быту молитвы, получаются религиозно-бытовые наставления. Таким образом, молитвенные дома служат в полном смысле слова училищами мусульманской веры и благочестия и школами религиозного воспитания; в этих школах, существование которых едва ли кому известно, в новообращённых возбуждается, развивается и поддерживается мусульманский фанатизм и связанные с ним ревность и усердие к распространению Магометова учения. Молитвенные дома нередко посещаются и язычниками-черемисами в качестве зрителей и посторонних слушателей (напр., в Шушлюндуре). Мне известно существование домов молитвы в следующих черемисских деревнях: Маты, Шыды и Узекеевой (Уфим. у.), Киргизовой, Старо-Ямурзиной (учитель шакирд из тат. дер. Сейтака), Кузеевой, Тибилиевой, Шушлюндуре (Бир. у.), Каракулах, Суксу (Менз. у.). Полагаю, что молитвенные дома существуют и в других черемисских деревнях.

Между новообращёнными встречаются и грамотные, изучившие татарско-арабскую грамоту или у частных лиц, или в начальных магометанских школах-мектебе. Они пользуются репутацией учёных и знатоков веры и имеют громадное влияние на население; вокруг них группируются все новообращённые, они же исполняют обязанности мулл и третейских судей в спорах между единомышленниками. Все они, если не богаты, то, по крайней мере, живут достаточно, получая доброхотные подаяния за исправление обязанностей мулл. Благодаря сравнительному благосостоянию, они держат местное население в экономической зависимости; их голос на общественных сходках очень часто имеет решающее значение. Один из таких мулл Г. лично мне известен. Первоначальное образование он получил в одном из училищ г. Мензелинска. В бытность свою в училище Г. вместе со своими товарищами был освобождён от уроков Закона Божия из ложного опасения (которого, к сожалению, некоторые придерживаются доселе) навлечь нарекание со стороны родителей. Вследствие этого Г. не получил определённых знаний о христианской вере; но влияние школы, среды, а также добровольное посещение христианского богослужения, вселило в нём симпатию к христианской религии и критическое отношение к язычеству. Таким образом, школа дала толчок, она заронила в душе даровитого 15-летнего юноши мысль о превосходстве религии христианской пред магометанством и язычеством, так что, поступив, по выходе из школы, в писцы С. волостного правления, исключительно состоящего из татар, в религиозных спорах, возникших между ним и татарами, Г. сначала стоял за христианскую религию, видя превосходство последней, между прочим, в том, что сам царь исповедует её. Магометанам, конечно, не стоило больших усилий опровергнуть все доводы юноши, имевшего ещё очень смутные и ограниченные понятия о защищаемой им религии. Подпав влиянию магометан, за время пребывания в правлении, Г. быстро овладел татарско-арабской грамотой, вполне ознакомился с предписаниями Корана о соблюдении постов, совершении омовений, намазов, усвоил существенные учения Корана. Превратившись таким образом в сознательного мусульманина, Г. деятельно принялся проводить магометанские понятия и обычаи сначала среди родственников, а затем и среди однодеревенцев. Для успеха своей деятельности Г. прибёг к общеупотребительному среди пропагандистов-магометан средству наивернейшего утверждения религии – родственным связям; посредством их новообращённые тесно сплачиваются между собой и с татарами. Родственные связи и общность духовных интересов отнимает у новообращённых возможность отступления от принятых обычаев и требований новой религии. Своей деятельной пропагандой Г. вскоре снискал благоволение и дружбу влиятельных и богатых татар, не только по отношению к себе и новообращённым, но и к язычникам-черемисам, к которым татары вообще относятся с пренебрежением, как невеждам и неучам. В целях превозношения своей религии и её достоинств магометане не преминули воспользоваться случаем перехода в магометанство человека, учившегося сначала в русской школе. Мне привелось слышать от окрестных татар следующее объяснение перехода Г. в магометанство: «учёный лучше знает, где истина и правда, где ложь и заблуждение; Г, учась сначала в русской школе, а потом у мусульман, ясно увидел, что книги, по которым веруют русские, поддельны, не действительны, потому что русские потеряли писание, данное им от Бога; за сознательное заблуждение они обречены на вечное мучение. Г. узнал истину, не захотел погубить своей души, – перешёл в нашу веру». Эго объяснение при громадном почтении и уважении, оказываемом окрестным населением Г, действительно редкому по своим познаниям и способностям человеку среди невежественных черемис, не только удовлетворяет всех и каждого, но и служит могущественным средством совращения в магометанство. Конечно, не все магометанствующие в одинаковой степени пользуются влиянием, но характер их деятельности, определяющийся полученным ими направлением, везде более или менее одинаков.

(Продолжение следует).

Если присмотреться поближе и повнимательнее – то каким тёмным покажется Бухтарминский край! Сколько здесь вер в глазах киргиза! По понятиям и наблюдениям азиата, раскольник верует по-своему, православный сибиряк – по-своему, православный «россеец» – по-своему, казак – по своему. Прибавьте к ним множество сект, одна другую проклинающих, прибавьте разных «дырников» и «немоляк» и прочих, с их фанатическими отношениями к Православной Церкви.

Что за пестрота, что за темнота, что за невежество!.. Невольно напрашиваются грустные вопросы: где та истина и любовь Христовы, которые мы проповедуем, – где мир, который обещаем, где правда, к которой призываем инородца?

Где тот чудный тихий свет жизни, который без слов должен бы пленять и привлекать сердца ходящих во тьме и сени смертной?

К довершению печальной картины религиозной розни, невежества и фанатизма в среде раскольников, нравственно-религиозная жизнь православных, составляющих здесь значительное меньшинство, – едва приметное среди раскола, – за весьма редкими, почти случайными, исключениями, ничем не отличается от таковой же жизни раскольников. Дикость и грубость нравов, пьянство, разгул, разнузданность во всех отношениях одинаково присущи и православным, и раскольникам. Для характеристики этих нравов приведём, – без выбора – на скорую руку, – факты из недавнего прошлого этого края.

Ехали крестьяне с охоты. На сопке перед ними сидит киргиз. Около него спокойно пасётся стадо баранов. Степняк, усердно занятый удалением из своего рубища беспокоящих его паразитов, не замечает едущих.

– Углубился азият! – замечает один из едущих.

– Не хотите ли, братцы, баранинки? – предлагает другой.

– Стоит руки марать! – замечает третий.

– А ловко сидит, собака, – говорит первый, приостанавливая лошадь и снимая с плеча винтовку.

– Полно, не стрелять ли хочешь, Семша?

– А что? – и при этом дуло ружья направляется на киргиза.

– Полно, Семша, не шали! – уговаривает наиболее сердобольный из товарищей.

Последовал выстрел и несчастный азиат кубарем покатился под гору; испуганные овцы разбежались. А Семша – шалун, преспокойно надел винтовку и продолжает путь, как ни в чём не бывало. Дружный хохот и одобрения товарищей были его наградой. Этот рассказ слышали мы от Сенновского священника, который в свою очередь слышал его от сподвижника Семши, такого же как он шалуна, по сие время здравствующего. Вообще не редкость слышать здесь такого рода пожелания и сожаления: «Царство Небесное Сидору Фадеичу! ну, и поклал же (т. е. перебил) он на своём веку этой поганой орды»!..

Назад тому пять лет, в бытность свою священником станицы Алтайской, однажды я был разбужен рано утром необычными звуками казачьих рожков. То была тревога. Казачья сотня, мигом выстроившись, помчалась куда-то в карьер. Мне подумалось сначала: уж не степняки ли взбунтовались. Но оказалось, что казаки побежали ловить Сенновских крестьян, которые в числе 4-х человек ещё с весны выехали на охоту, но только не на зверей, а на людей. Ловко скрываясь от преследования властей – ибо в каждой деревне у них были соумышленники – они в течение того лета путём разбоя, тайного застращивания и угроз, старались нажиться на счёт зажиточных людей, так что на всех нагнали панику. Но нет худа без добра: предательство киргиза – Тамыра выдало их в руки правосудия в то время, когда они около дороги подкарауливали проезжего купца.

Один из разбойников оказался православным.

Или вот ещё свежие факты.

Толпа раскольников деревни Солдатовой, с издевательствами над Церковью и Православием у православного мужа насильственно отобрала его законную жену для незаконной связи с одним из раскольников. Об этом в минувшее лето производилось следствие.

В Великий пост в деревне Ч. находился по следственным делам Земский Заседатель. Однажды прибегает к нему киргизка с заявлением о насилии, учинённом над ней одним из местных крестьян. Чиновнику не верилось в возможность такого возмутительного факта среди белого дня и почти у самой деревни. Но по исследовании дела, жалоба оказалась к сожалению, справедливой. Сквернодей, числившийся православным и имеющий молодую жену и малолетних детей, тогда же был отправлен чиновником в г. Бийск. Хорошо, что на этот раз случился чиновник в деревне. В противном случае киргизка не пошла бы и жаловаться, зная, что на её жалобу никто не обратил бы внимания, как на явление самое обыкновенное.

Если здешним раскольникам кто не по вкусу, напр., из членов волостного правления, того они готовы со свету сжить, лишь бы избавиться от нелюбимого ими человека, – «нашему-де нраву не препятствуй». Лет десять тому назад в Н. волости служил волостным писарем некто Ю-в, пришедшийся очень по нраву раскольникам. Одним из деяний этого человека было – между прочим – то, что многие православные формально отшатнулись от Церкви. Приехал писарь с волостным старшиной – раскольником в деревню Огневу, собрал сход и предлагает: «отписывайтесь от Церкви»! Спасибо огневцам: они не согласились на предложение своих властей и донесли об этом по начальству. После устранения этого писаря, поступил в эту волость другой писарь, который уже не потакал и не потворствовал грубым нравам крестьян и вёл своё дело самостоятельно и законно. Крестьяне старались выжить его сначала угрозами, допускаемыми даже публично – при волостных съездах, а потом и выстрелами в окна его квартиры.

В это же лето земский Заседатель вздумал в селе С-м унять пьяных грубиянов: несколько человек крестьян были посажены в волостную каталажку. Ночью каталажка отворяется, пьяные буяны выходят и ну – громить камнями дом земской квартиры, где остановился Заседатель... Или вот ещё. В этом же селе и в этом же году при волостных съезжанах загорелся дом, занимаемый одним из священников. На просьбу священника тушить пожар, съезжане отвечали со смехом: «туши сам, ты живёшь в доме»! Тогда лишь принялись они тушить, когда усилия живущих в доме были исчерпаны.

Года два тому назад священник села Снегиревского о. В. Пузин, вздумавший воспротивиться съезжим праздникам, был угощён камнем в окно, разбившим стекла и окровянившим ему лицо.

Если подобные дерзости и наглости испытываются от здешних крестьян людьми, положение которых так или иначе гарантирует их от обид, то что̀ сказать об «азиятах», нарицательное имя которых в устах крестьян не более как «собака»? Чего они не терпят, чего не видят!.. Вот в каком краю приходится действовать миссионеру Большенарымского стана.

Не удивительно после сказанного, если некоторыми из киргизов предложение Миссионера сделаться православными, принимается как бы за иронию; – быть же «православным» для инородца – как известно – то же, что «быть русским».

Прибавляя к изложенному ещё так называемые «помочи» и «съезжие праздники», отличающиеся повальным пьянством и всякого рода безобразиями, нередко сопровождающимися и смертоубийствами, прибавляя кражи со взломами, противодействия властям, самосуды с киргизами, сводные браки и т. п., а также и полнейшее религиозное невежество, суеверия и предрассудки, присущие одинаково и православным, и раскольникам, получим картину печальную, густым туманом облегающую эту окраину.

До какой нелепости доходят иногда невежество и суеверие раскольников и завзятое их буквоедство, могут свидетельствовать следующие факты. Несколько лет тому назад раскольники деревни Солдатовой порешили не есть ржаного хлеба; рожь – де похожа на змею, которая на зиму засыпает и весной оживает. Но природа русского мужика, сложившая пословицу: «хлеб ржаной – отец родной», взяла своё: она дала почувствовать, что без ржаного хлеба трудно существовать и – решение было отменено. Эти же раскольники однажды, неизвестно из-за каких побуждений, нашли необходимым перенести Пасхальное разговенье на Великую пятницу, впрочем, это нововведение более одного раза не повторялось.

Но нельзя сказать, чтобы этот грубый и невежественный народ, предоставленный самому себе, был окончательно испорчен и недоступен для добрых влияний и воздействий. Напротив он жаждет Слова Божия, ждёт своей очереди, ждёт достаточного количества пастырей, которые сеянием Слова Божия могли бы рассеять религиозную и нравственную тьму. Для примера приведу следующий случай.

Случилось нам в день Благовещения Пресвятой Богородицы проезжать деревню С-ой.

– Празднуете ли сегодня? – спросили мы с виду не особенно приветливую, но православную хозяйку квартиры.

– Как же, празднуем; – как не праздновать Благовещению Асподнему, – отвечала женщина.

– Знаешь ли – что за праздник Благовещение? – спросили мы.

– Отколь нам знать: люди-то мы – сам знаешь – тёмные, – был ответ.

Мы предложили ей послушать о празднике из Св. Евангелия, на что она согласилась с живейшей радостью и, придвинувшись к нам, вся превратилась в слух. Чтение из Св. Евангелия об истории праздника, сопровождаемое устными объяснениями, крестьянка выслушала со слезами на глазах и свою благодарность к нам выразила поклоном до земли. Крестьянка затем посмотрела в окно и куда-то поспешно вышла, а вышла она на улицу, где сидело у ворот несколько женщин. Последним она что-то поговорила и все немедля встали и зашли в избу.

– Ты, батюшка, уже отъезжаешь, а мы зашли было послушать от Божественного, – начала нерешительно хозяйка, видя меня одевающимся, так как лошадей уже запрягали.

Видя их усердие к Слову Божию, я остался и довольно побеседовал с ними о различных предметах веры и благочестия. Благодарили меня слушательницы со слезами на глазах. Хотя перед тем я ехал с сожалением, что такой праздник пришлось непроизводительно провести в дороге, но выезжая из этой деревни, я чувствовал такую отраду в душе, какую едва ли бы пришлось испытать в тот день и дома, при всех утешениях праздника.

(Окончание, следует).

(Этнографический очерк)

– Нравственное состояние крещёных татар.

– Отсутствие различия между отцами и детьми в отношении нравственной жизни их.

– Русские и крещёные татары в отношении к внешним формам христианского богопочитания и благочестия.

– Отношение крещёных татар к молитве общественной и частной, к постам, к таинствам.

– Браки.

– Невоздержание.

– Сквернословие.

– Отношение к заповеди о любви к ближнему.

– Чистота нравов и целомудренная жизнь.

– Общий вывод касательно нравственного состояния современных крещёных татар.

Рассматривая нравственное состояние крещёных татар, мы уже не находим здесь того резкого различия «отцов» от «детей», которое замечается в них в отношении к теоретическому познанию христианской веры: нравственно-практическая жизнь всех крещёных татар более или менее одинакова. Те же самые пороки и нестроения в области нравственной жизни, какие замечаются у отцов, свойственны и их детям.

Обращаясь к частностям рассматриваемого вопроса, мы прежде всего встречаемся здесь с одной особенностью, по которой татары очень резко отличаются от русских. Говорим об отношении крещёных татар к православным церковным обрядам и обычаям: богослужению, частным молитвам, постам и вообще ко всему тому, что считается внешним выражением внутренних, находящихся в глубине человеческого духа, религиозных чувствований и представлений. В прежнее время крещёные, как мы уже видели, в этом отношении ничем не отличались от некрещёных татар. В церковь они не ходили, постов, положенных по уставу церкви, не соблюдали, к таинствам приступали только по необходимости и проч. К сожалению и в настоящее время среди большинства крещёных татар замечается равнодушие ко всем обрядовым формам внешнего богопочитания. Самой естественной и общеупотребительной формой выражения христианского благочестия служит молитва. Крещёные татары, вообще говоря, очень небрежно относятся к молитве как к общественной, так равным образом и к частной. В приходские церкви к богослужению они редко ходят, – лишь по самым большим праздникам, а в другие праздничные дни бо́льшая часть из них предпочитает лучше сидеть дома, ничего не делая, впрочем, и самое присутствие при богослужении в праздничные или воскресные дни как-то нисколько не располагает их к молитве, что видно, напр., из того, что они часто выходят из церкви во время богослужения, не дожидаясь окончания его, поклоны с крестным знамением делают лениво, как бы нехотя. Не охотники они молиться и дома. Я очень редко встречал таких, которые бы, напр., пред обедом, пред ужином или по окончании трапезы, а также пред началом или по окончании какого-нибудь дела совершали молитву, или крестное знамение, по крайней мере. Правда, пред посторонним человеком (из русских) и пред своими священниками в этих случаях они обычно хитрят: показывают вид, что всегда молятся, когда это принято у русских. Но наедине они бросают своё лицемерие.

В таком же пренебрежении, как молитва общественная и частная, находится у крещёных и пост. В настоящее время только очень немногие из них начали привыкать соблюдать Великий пост, по крайней мере, в дни говенья; большинство же и теперь не соблюдает никаких постов, не исключая и Великого, есть мясное или молочное в любой из дней св. четыредесятницы, или в другие посты, хотя бы даже и в сочельники – для них ничего не значит. Но нарушая посты, крещёные татары, однако, хорошо вместе с тем понимают, что другие смотрят на нарушение постов как на великий грех и потому в некоторых случаях они принуждены надевать на себя маску постящихся. Мне очень часто приходилось бывать свидетелем их хитростей, их ловкой изворотливости, которыми они обманывают других, – главным образом русских и особенно официальных лиц, – скрывая от них нарушения постов²⁷⁷.

Относясь индифферентно к богослужению, к молитвам и постам, крещёные являются такими же индифферентными и в отношении к некоторым таинствам, как-то: к таинству покаяния, причащения и брака. «Кажется, – писал почти 20 лет тому назад М.А. Машанов, – кажется, нет ни одного семейства, которое бы ежегодно или, по крайней мере, через год, бывало у исповеди и св. причастия. Многие даже совершенно не знают, что такое исповедь и что делают на исповеди». С того времени положение несколько изменилось: теперь из крещёных, наоборот, очень немногие найдутся такие, которые бы совершенно не знали, что такое исповедь. Тем не менее, нужно сказать, что число говеющих из них и в настоящее время очень незначительно в сравнении с числом говеющих и приступающих к принятию св. причастия русских²⁷⁸. Только благодаря усиленным заботам некоторых священников число исповедующихся и приступающих к принятию св. причастия, за последние годы стало заметно увеличиваться²⁷⁹.

В отношении к исповеди замечается ещё одна характерная черта, свойственная всем крещёным инородцам. Говорим о скрытности или утаивании ими тех или других грехов на исповеди. Эта недобрая черта, нужно думать, обусловливается главным образом боязнью, опасением их, чтобы высказанное на исповеди пред священником не было оглашено последним, особенно пред светскими властями. Впрочем, при всей скрытности своей все инородцы, вообще говоря, очень наивны и легко проговариваются в своих грехах.

Ещё большее неуважение высказывается со стороны крещёных татар к таинству брака. При заключении брачных связей, они мало соображаются с требованиями православной церкви. Дело в том, что среди многих крещёных татар (как и среди других инородцев, напр., вотяков) не вывелся ещё обычай обходиться до времени, при заключении браков, без церковного благословения или венчания.

Свадьбы у крещёных, как и у всех других инородцев, устрояются или с дозволения и согласия родителей или опекунов жениха и невесты, или без их согласия. Последнее бывает в том случае, когда родители невесты по каким-либо причинам находят нужным отказать жениху в согласии своём выдать за него свою дочь. Это – так называемые «воровские» свадьбы. Подобного рода свадьбы у крещёных составляют довольно обычное явление. Дело ведётся в данном случае очень просто. Жених, предварительно сговорившись с невестой, похищает её из дому родителей и поспешно делает приготовления к брачному пиру. Приготовления эти, впрочем, бывают, в виду стеснительных обстоятельств, не сложны. Когда жениху благополучно удаётся совершить похищение невесты, её на время помещают в дом одной из родственниц жениха. Там она живёт два-три дня и более, смотря по обстоятельствам. Днём жених не навещает своей избранной невесты, но ночью он свободно ходит на свидание с ней, так что уже с этого времени жених и невеста фактически становятся супругами. По истечении известного времени, иногда довольно продолжительного, когда бывают выполнены все формальности, требуемые при церковном венчании со стороны приходского духовенства, они идут в церковь для венчания, чтобы сделаться супругами и по закону. После венчания следует свадебный пир, за которым вся родня невесты во главе с её родителями отсутствует, конечно, если раньше не последовало примирения.

Воровские свадьбы иногда бывают и с согласия родителей невесты. Но в этом случае родители только показывают вид, что невеста выкрадена у них, а на самом деле всё происходит с их ведома. Делается так по большей части только среди небогатых родителей жениха или невесты, во избежание лишних расходов на свадебный пир.

Таким образом, в указанных случаях к церковному венчанию прибегают позднее, чем следовало бы, уже после того, как жених и невеста почти гласно и открыто сходятся друг с другом под одной кровлей и живут, как муж с женой. Очевидно, что если после этого они считают нужным подчиняться требованиям церкви касательно бракосочетания, то только в силу необходимости внешней, но никак не в силу сознания церковного значения брака.

При рассмотрении недобрых сторон в нравственной жизни крещёных татар, следует также упомянуть ещё о двух довольно распространённых среди них пороках: пьянстве и сквернословии.

Пьянство, насколько мы имели возможность наблюдать, развито в настоящее время более или менее сильно между всеми инородцами, какие обитают в пределах Казанской губернии. Так, пьют до бесчувствия свою кумышку вотяки²⁸⁰, пьют черемисы, пьют чуваши. Даже татары-магометане, которым употребление вина строго запрещено Кораном, и те за последнее время как-то особенно пристрастились к хмельному питию. Но что особенно замечательно – и сами муллы, которые в прежнее время подавали всем мусульманам пример строгого воздержания от хмельных напитков, в настоящее время стали давать обратные примеры – примеры пьянства. Пьянствуют они, правда, осторожно, скрытно; но многие из них пьют и открыто. Так, напр., нам известны некоторые базарные селения в Мамадышском и Лаишевском уездах, куда в торговые дни муллы собираются всегда в довольно большом числе: иногда их съезжается на базары сразу от 10 до 15 и даже более человек и многие из них в это время напиваются до неприличия, несмотря на насмешки русских и укоризны своих единоверцев. Бывали и такие примеры, что члены известной мусульманской общины-прихода, зная слабость своих мулл к запретному плоду, принимали некоторые, так сказать, насильственные меры для ограничения чрезмерно большой любви их к хмельным напиткам²⁸¹. Таким образом, пьянство мулл – о рядовых мусульманах нечего и говорить: они ещё более пьют – стало обычным, так сказать, явлением в настоящее время и, как таковое, оно не преследуется даже и общественным мнением.

То, что сказано нами о нетрезвости вотяков, черемис, татар-магометан и др. инородцев, следует применить и в отношении к крещёным татарам: и они не избежали общей участи с указанными инородцами в отношении к пристрастью к хмельным напиткам. Впрочем, по нашим наблюдениям и на основании отзывов знающих инородческий быт, крещёные татары пьют меньше, чем вотяки и особенно татары-магометане. Более всего они предаются пьянству во время своих праздников, справляемых ими обыкновенно очень весело и разгульно.

Говоря о другом пороке – сквернословии, мы уместным считаем прежде всего обратить внимание на происхождение этого порока. Говорят, что те из наших инородцев, которые живут изолированно от русских, не имеют привычки к матерной брани или к сквернословию. Отсюда уже можно предполагать, что учителями инородцев (и в том числе крещёных татар) сквернословию являемся мы русские. Как бы то ни было, но только в настоящее время между крещёными татарами этот порок очень распространён. Даже те из крещёных, которые вовсе не владеют русской речью, когда дело доходит до брани, являются отличными знатоками самых отборных ругательств. Ругаются у крещёных все – и дети, и большие. Только лишь одни крещёные девушки и женщины воздерживаются от брани. Особенно поразительная разнузданность языка, с какой дозволяют себе крещёные пускать в ход целые потоки грубейших, самых циничных слов, проявляется у них в святочную пору, во время гадания, называемого «жозок салыу» (см. о нём ниже). Заметим ещё, что сквернословие процветает и среди детей, а также и среди школьников.

Наша характеристика нравственного состояния крещёных татар была бы односторонней, если бы мы ограничились только указанием одних ненормальных явлений и упустили из виду некоторые наиболее важные и наиболее возвышающие крещёных татар перед другими инородцами и даже русскими добродетели. В этом отношении заслуживают особенного внимания с нашей стороны такие качества, как радушие, гостеприимство, готовность помогать нуждающемуся, справедливость, отсутствие воровства, а также и многих других эгоистических наклонностей. Указываем на эти только черты в ряду других добрых качеств, которых не чужды крещёные, главным образом в виду особенно ценного значения этих добродетелей в общественно-государственной жизни. Затем мы имеем также в виду и то обстоятельство, что все указанные добродетели, кроме разве гостеприимства, совершенно почти отсутствуют у наших татар-магометан. Как известно, магометанству вовсе не знакома величайшая и основная заповедь христианства, касающаяся отношений людей друг к другу. «Возлюбите ближнего твоего, как самого себя» – эта заповедь у магометан чрезвычайно суживается: ближними у них считаются только лица единоверные им, и только к единоверным, по смыслу учения Корана, заповедуется иметь любовь. Все же прочие люди, которые не принадлежат к обществу магометан, суть враги последних, и, как таковые, не должны пользоваться расположением и тем более любовью со стороны мусульман. Напротив каждый мусульманин, если только он желает быть верным Корану, должен стараться употреблять все усилия к тому, чтобы причинить не-мусульманину наибольший вред и зло. От мусульманина ислам требует даже большего, именно: так как по Корану, все неверующие – враги Богу и Бог враг им, так как они друзья сатаны, то поэтому мусульмане не только не должны дружиться с ними, но обязаны беспощадно истреблять их²⁸².

Не менее достойна нашего внимания и ещё одна добродетель, которой крещёные татары выдаются не только из среды магометанствующих инородцев наших, но даже и из среды русских. Говорим о чистоте семейных нравов их и об отсутствии среди них разврата. Легкомысленная жизнь молодых людей особенно в местностях фабричных и прилежащих к столичным и другим большим городам есть у нас явление самое обычное. Таковое же состояние в отношении к чистоте семейной жизни находим мы и у некоторых наших приволжских инородцев, жизнь которых, по-видимому, находится в одинаковых условиях с жизнью крещёных татар. Возьмём для примера вотяков. У них на целомудренную жизнь молодых людей – одинаково, как мужчин, так и женщин – не обращается никакого внимания и вследствие этого забота о сохранении целомудрия находится у них в замечательном пренебрежении. Вотяки совершенно равнодушно относятся, напр., к тому, если их жёны или снохи ещё до замужества рождают детей, или вступают в брак в беременном состоянии. Крещёные татары в этом отношении стоят неизмеримо выше тех и других, отличаясь строгими семейными нравами и целомудрием.

Все священники, с которыми нам приходилось говорить о нравственности крещёных татар единогласно утверждают, что крещёные татары в нравственном отношении должны быть поставлены даже выше русских, – что среди русских преступления различного рода встречаются в гораздо большем числе, чем среди крещёных татар. Принимая во внимание единогласие в таких отзывах по настоящему предмету со стороны священников, можно признать, что их отзывы – более или менее верны и соответствуют действительности. Каждый сельский священник знает и должен знать лучше, чем кто-либо другой нравственное состояние своего прихода. Ему и как общественному деятелю, живущему среди народа и особенно как духовнику хорошо известно всё, что делается в его приходе вообще и в частности – в каждом отдельном доме.

(Окончание следует).

Русско-Татарский словарь с предисловием о произношении и этимологических изменениях татарских слов А. Воскресенского²⁸⁴ (Казань, 1894 года). Словарь составлен, главным образом, для крещёных татар, отчего в нём и татарские слова писаны русским алфавитом. Словарь представляет явление весьма замечательное в издании наших печатных руководств. Прежде всего, это есть первый и единственный труд в своём роде. Несмотря на то, что прошло уже несколько столетий, как мы, русские, имеем возможность изучать быт разных тюркско-татарских народностей, до сих пор ещё мы не имели ни одного русско-татарского словаря, хотя татарско-русские, словари и появлялись у нас в двух-трёх изданиях (так, наибольшей известностью пользуются турецко-татарские словари Будагова, Троянского и недавний – Насырова, народно-татарский словарь, Н. Остроумова и др.). Названный труд г. Воскресенского имеет в виду таким образом пополнить существенный пробел в нашей учебной литературе и удовлетворить настоятельной потребности в подобном руководстве, особенно в настоящее время, когда интерес к изучению наших многочисленных инородцев более и более растёт. Уже поэтому одному труд г. Воскресенского заслуживает самой глубокой признательности, но что гораздо важнее в данном случае, так это то, что составление словаря выполнено им с замечательным мастерством и совершенством. Полнота и обстоятельность лексического материала, при возможной краткости и точности даваемых им пояснений – составляют первое и главное достоинство его произведения. Автор отнёсся к делу не как только учёный собиратель и классификатор подлежавшего ему материала, но и как философ, стремящийся постигнуть сущность дела. Он не просто только собирал и заносил в свой словарь встречавшиеся слова двух языков, показывая их соответствие друг к другу, но и позаботился о том, чтобы каждое слово выражало точно свойственный ему смысл, составляющий его природную особенность и его существенное отличие от всех других, а потом уже и тот широкий смысл, когда данное слово употребляется не в собственном значении. Отсюда мы находим в словаре г. Воскресенского ту особенность, так выгодно отличающую его от обычных словарей европейских языков, что каждому слову непременно дано краткое пояснение его, показывающее точный природный смысл его. Особенно же это нужно сказать относительно синонимических слов, оттенки в понятии которых, отличающие их между собой по смыслу, переданы с большой точностью и ясностью. Кроме того, при каждом слове показано наиболее частое употребление его в таком или ином сочетании с другими словами; точно также и все употребительнейшие идиотизмы русской речи нашли для себя в труде г. Воскресенского место и раскрытие их соответственными выражениями на татарском языке.

Слова в словаре, следуя в алфавитном порядке, в то же время размещаются по своим корням: все слова, имеющие один корень, располагаются в одну группу и составляют как бы родословную ветвь, что, конечно, немало облегчает усвоение татарского языка, раз оно будет вестись разумным и сознательным образом.

Словарю предпослано обширное введение, знакомящее нас с характером и строем татарского языка. Здесь именно даны главнейшие указания о произношении татарских слов, о характере этимологических изменений их при словопроизводстве, при склонении и спряжении их, показаны основные правила и законы, управляющие этими процессами языка и, наконец, сделано краткое замечание о расположении слов в простом предложении. Этот отдел представляет, таким образом, то самое, что входит обычно в состав наших грамматик и составляет содержание первой части этих последних – так называемую этимологию языка; но в данном случае, вводя нас в сущность татарской речи, представляя в общих чертах строй и характер её построения, отдел этот может быть назван и философией татарского языка. По богатству сообщаемых здесь данных, по детальности и обстоятельности разработки затронутых автором предметов, эта часть словаря г. Воскресенского не только превосходит все прежние руководства по этому предмету, но и даёт сравнительно с ними много новых и ценных сведений. Так, учение об ударении, снабжённое при этом примечанием такого известного знатока восточных языков, каким является профессор тюркско-татарских наречий в Казанском университете И.Ф. Катанов, изложено с полнотой и точностью, едва ли допускающей возможность сказать по этому вопросу что-либо новое, оригинальное. Касательно, далее, учения о словопроизводстве татарского языка, которое совершается в нём с большой правильностью и вообще занимает видное место в технике татарского языка, нужно сказать также, что учение об этом изложено с большей систематичностью и обобщённостью лексических фактов: автор нашёл возможным некоторые из приставок, заправляющих процессом словопроизводства, подвести и соединить под более общие группы, и тем самым упростил понимание и усвоение сущности данного языка. Также полно, обстоятельно и доказательно трактуется и учение об образовании и о склонении татарских имена (существительных, прилагательных, числительных, местоимённых). Но особенную оригинальность грамматической части словаря составляет учение о спряжении глаголов. В этом отношении, прежде всего, обращает на себя внимание та особенность, что автор поставил на видное место учение о сложных формах татарского глагола. В прежних грамматиках сложным формам придавали почему-то очень мало значения и учение об них предлагалось уже после общего учения о простых формах, и при этом в виде кратких и крайне запутанных примечаний; по-видимому, грамматисты считали эти формы чем-то придаточным в языке, остатком прежнего несовершенного фазиса его состояния. Г. Воскресенский не только поставил сложные формы наряду с простыми, но усмотрел и показал полный параллелизм их с последними, конечно, при разности в оттенках их значения. Указание этого параллелизма и вообще учение о сложных формах глагола в данной разработке г. Воскресенского подвинуло разработку этого вопроса вперёд и составляет весьма важную заслугу его.

Впрочем, в учении же о глаголе автором допущена очень важная ошибка, явившаяся, кажется, следствием его стремления к полноте разработки взятой им на себя задачи. Мы говорим о внесении г. Воскресенским в учение о глаголах особого желательного наклонения. В татарском языке, наряду с некоторыми глаголами, обозначающими собой понятие «желания», «хотения» (келя, теля, уйла) употребляется для той же цели ещё целый оборот, состоящий из соединения будущего причастия на сы с глаголом кил приходить, каковой оборот г. Воскресенский почему-то и принимает за желательное наклонение. Но нам кажется, что оборот этот не может быть считаем за особое наклонение, во-первых, потому, что не производит никакого нового изменения в глагольной форме, и может быть очень просто рассматриваем, как мы сказали, – причастием будущего времени в соединении с глаголом кил приходить, поставленным в третьем лице того или иного времени, во-вторых, рассматриваемый оборот нельзя признать за особое наклонение потому, что он может быть сам проведён по всем наклонениям – изъявительному, условному, повелительному и неопределённому, иметь все деепричастные и причастные формы. Ясное доказательство, что этот оборот есть не особое наклонение, а описательное выражение для известного понятия, составляющее характерную черту татарского языка и употребительное во многих других случаях, о чём идёт речь и у самого г. Воскресенского (§ 69). Наконец, главное возражение против мысли г. Воскресенского о существовании желательного наклонения в татарском языке заключается в том, что желательное наклонение, присущее, напр., греческому языку, а также и французскому языку, но известное в нём под именем условного, употребляется там не для выражения понятия «хотения», «желания», – для каковой цели существуют особые глаголы – Βουλευειν, desire, vouloir и пр., – а для придания особого оттенка мысли, именно – желательности (а не желания) известного действия, хотя обычно при неосуществимости его. В татарском языке этот оттенок мысли выражается именно в сложных формах условного наклонения. Вообще можно только удивляться тому, что автор, признавая условное наклонение, которое в языках некоторых соответствует желательному²⁸⁵, признает ещё и желательное наклонение и, таким образом, признает как бы два одинаковых наклонения... Мы нарочито остановились на этом с подробностью, так как ошибка, допущенная г. Воскресенским, слишком важная и было бы в высшей степени желательно, чтобы в последующих изданиях словаря она была изъята совершенно. За исключением указанного недостатка, всё изложенное о глаголе разработано с такой полнотой и обстоятельностью, что не оставляет желать ничего лучшего.

Замечание о расположении слов в простом предложении, находящееся в конце введения, слишком кратко и можно бы желать, чтобы оно было распространено, так как из-под рук г. Воскресенского эта синтаксическая часть вышла бы, несомненно, с обычными чертами полноты, обстоятельности и новизны разработки предмета.

В общем, словарь г. Воскресенского, по исполненной им задаче, может быть признан вполне удовлетворительным, а в некоторых частях своих и классически-законченным, он может быть рекомендован, как самое полезное руководство для ознакомления с татарской речью из всех существующих трудов этого рода. Самая книга издана на хорошей бумаге, чётким, хотя и мелким, шрифтом; выписывать её можно из Казани через Учительскую семинарию, или же центральную Крещено-Татарскую школу за 1 р. 50 коп.

(Окончание следует).

(Письмо в редакцию «Православного Благовестника»)

Всех инородцев христиан во Владикавказской епархии приблизительно 75 тысяч обоего пола. Почти все они – из осетин; лишь в последнее время начали принимать христианство отдельные личности из кабардинцев; было два-три случая крещения из чеченцев. Народы, обитающие во Владикавказской епархии следующие: осетины, кабардинцы, чеченцы, ногайцы, кумыки, грузины, имеретины, последних немного. Грузины и имеретины – христиане все, осетины – большинство, а остальные племена – магометане. Всех нехристиан в епархии более 400 тыс., раскольников и сектантов до 40 тыс. Вот какое обширнейшее поле для миссионерской деятельности!

Но для таковой деятельности нужны силы духовные и материальные!

Скажут: на Кавказе есть своё общество. Но, во-первых, общество восстановления православия, на Кавказе, не есть чисто миссионерское, имеющее целью обращение язычников и магометан в христианство; во-вторых, в его ведении весь Кавказ – целых 6 епархий с несколькими миллионами туземцев, и, в-третьих, оно делает, что может делать, а именно:

а) в осетинских приходах с христианским населением, содержит священников... и

б) содержит 18 школ (собственно в одной северной Осетии) в которых учителя получают от 250 до 400 руб. годового жалованья. И надо отдать честь большинству этих школ, успехи которых желательно видеть в наших церковно-приходских школах. Это единственный свет, озаряющий ущелья и дебри Кавказских гор. А как бы плодотворна была здесь широкая миссионерская деятельность! Но для этого, повторяем, нет средств. Рассчитывать на местные средства, судя по элементам населения, нет никакой возможности.

Е. В.

20 мая, в субботу, около часа пополудни, в г. Семипалатинск прибыл новый и в то же время первый на кафедре Омской архипастырь, преосвященный Григорий, епископ Омский и Семипалатинский. За городом, на берегу реки Семипалатинки, владыка был встречен депутацией от города и пригородной станицы во главе с городским головой и станичным атаманом, поднёсшими владыке хлеб-соль. Благословив депутацию, владыка в открытой коляске, при звоне колоколов, отбыл с берега в городской собор, где уже его ожидали губернатор области, градское духовенство, начальники разных учреждений и множество народа. После краткого молебствия и обычного многолетия, владыка обратился к своей новой пастве с глубоко-назидательным словом. В тот же день, в 6 часов вечера, владыка совершал в соборе всенощное бдение, а на другой день, день Святой Троицы, литургию и вечерню. В понедельник владыка служил литургию в Воскресенской церкви пригородной станицы, а после литургии освятил закладку здания здешней мужской гимназии.

23 мая, в 11 часов дня, владыка, преподав благословение народу, отбыл на пароходе к месту своего постоянного пребывания – в г. Омск.

В настоящие минуты члены новой паствы невольно мысленно обращают свой взор на своего первого архипастыря, возлагая на него много светлых надежд и пожеланий. В Омской епархии среди православных живёт множество магометан – татар и киргизов; кроме того здесь же в некоторых уголках приютились разные раскольнические секты; борьба с ними нелегка. Надеются и на то, что и рассадники духовного просвещения в здешнем крае – церковно-приходские школы, которые здесь ещё не окрепли, – не останутся без любвеобильного внимания и помощи владыки.

(«Церк. Вед.» 1895 г. № 26).

Недавно в С.-Петербургский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества, через члена Комитета о. протоиерея А.А. Лебедева, поступило % бумагами крупное пожертвование в 800 р. по номинальной стоимости.

«СПБ. Духовный Вестник» № 23 1895 г.

Во всеподданнейшем отчёте о состоянии Уральского казачьего войска за 1894 г. указано на возрастание церковно-приходских школ, войсковых начальных училищ и учащихся в них, свидетельствующее, что местное население стало сознавать пользу школьного обучения и сделало в этом направлении довольно заметный шаг вперёд. Против такого заявления последовала Высочайшая отметка: «Знаменательное явление», причём Государь собственноручно подчеркнул слова: войсковое население стало сознавать пользу школьного обучения.

Обнародовано Высочайшее повеление об отпуске с 1 января 1896 г. по 3.279.145 р. в год на содержание церковно-приходских школ и школ грамоты.

С разрешения Святейшего Синода в видах возвышения религиозно-нравственного строя Сибирских инородцев, коснеющих в невежестве, епархиальные начальства начали строить в северных окраинах церкви и часовни, с открытием при них церковно-приходских школ.

Решено соорудить для Сибирской железной дороги церкви-вагоны, которые будут ходить с таким расчётом, чтобы население имело возможность чаще присутствовать на богослужении.

Благодаря заботам высокопреосвященного Антония, архиепископа Выборгского и Финляндского, в Финляндии мало-помалу начинают воздвигаться православные храмы; так, в местечке Питкеранта Выборгской губернии, где много заводов и фабрик, в настоящее время уже собрано для постройки церкви 40.000 марок.

Благовещенский 1-й гильдии купец Н.А. Першин выразил преосвященному Макарию, епископу Камчатскому, готовность отпускать из своих средств на каждую церковно-приходскую школу Камчатской Епархии по 100 р. в год, а по числу существующих теперь в епархии 25 школ – 2.500 р. в год, в пособие же школам, имеющим быть открытыми намерен жертвовать по 50 р. на школу. Святейший Синод утвердил Першина в звании почётного попечителя церковноприходских школ Амурской области.

«Русск. Слово» №№ 196, 197, 198.

(Продолжение).

ков-инородцев 15.752 и раскольников 234; а всего христиан и язычников 42.339 человек.

Трудами Алтайской миссии в отчётном году обращено в христианство и просвещено св. крещением 285 язычников и 4 магометанина. Число обращённых в христианство язычников, сравнительно с предшествующими годами, несколько меньше, как замечено это и в отчёте начальника Алтайской миссии. Это обстоятельство объясняется тем, что миссия доселе имела дело по преимуществу с инородцами, живущими в восточной половине Алтая, отличавшимися большей простотой нравов и издавна находившихся в близких сношениях с русскими и потому более расположенных к принятию христианской веры. Инородцы этой части Алтая в настоящее время все уже обращены в христианство. В настоящее время заботы и труды миссии направляются на западную часть Алтая, но здесь условия для миссионерского дела несравненно труднее. Здешние инородцы, отчасти и по топографическим условиям, жили до сих пор совершенно отдельно от русских и не сближались с ними, поэтому они отличаются большей дикостью и грубостью нравов, больше преданы идолопоклонству и враждебно относятся не только к христианству, но и вообще ко всему русскому, – а также и к своим единоплеменникам, обращающимся в христианство, которых они уже не считают своими. Вот некоторые из фактов для обрисовки положения, какое в настоящее время занимают инородцы-язычники по отношению к Алтайской миссии и христианам-инородцам.

Ново-крещёные, живущие в большой Герге, пожелали построить для себя молитвенный дом. «Нам стыдно и неприятно, что миссионер наш совершает Божию службу для нас в юртах», – писали они, между прочим, в своём прошении о разрешении постройки. Преосвященный начальник миссии с радостью и любовью благословил их доброе намерение и немедленно разрешил постройку. Как только сделалось это известно язычникам, они употребили все меры и средства к тому, чтобы помешать этому предприятию: старались запугать ново-крещёных разными угрозами, притесняли их, с помощью даже адвоката жаловались начальству, извращая факты и условия постройки и т. д. И дело окончилось благополучно, только благодаря энергичному вмешательству миссионера и личному участию начальника миссии. Богатые и влиятельные инородцы-язычники, часто занимая и начальственное положение в инородческом управлении, особенно враждебно относятся к христианам и, пользуясь своей властью и влиянием, часто делают большие несправедливости и притеснения последним. Так, например, богатые телеуты Тудрешевы, озлобившись на ново-крещёного Мефодия Шабуранова, принимавшего наиболее горячее и деятельное участие в вышеупомянутой постройке молитвенного дома, решились выжить его из своего улуса и стали всячески его теснить: не стали давать ему косить сено и пахать пашню вблизи улуса, и Мефодий, напрасно теряя время, должен был работать вдали от селения; разгородили загородку на пашне Мефодия и для потравы пустили на неё табун в 300 лошадей, а когда хозяин стал выгонять чужой скот, то Тудрешевы нанесли ему жестокие побои. Мефодий весь в крови и с синяками на всём теле явился в Мыюту (где находится миссионерский стан) и нанесение ему тяжких побоев было формально засвидетельствовано. Дело, впрочем, кончилось без худых последствий для Тудрешевых потому, что Мефодий, оправившись от побоев, по-христиански простил своих обидчиков.

Неприязнь и ожесточение язычников иногда направляются и на самих миссионеров и делают их положение не безопасным в местах их деятельности.

«Со дня моего приезда в Чолукоевский стан, – пишет один из миссионеров, мне неоднократно приходилось слышать, что жители этого стана, отличаясь крайне буйным характером, настолько дерзки, что позволяли себе подходить с целью грабежа или к церкви, или же к дому миссионера. Слухи эти невольно заставляли меня чувствовать себя неспокойно, особенно ночью и во время отлучек по службе, когда церкви и моему семейству могла угрожать без меня большая опасность, а вместе с тем и желать, чтобы в Чолукое жил кто-нибудь, если не из русских, то из обруселых инородцев. Здесь и жили два таких семейства. Но в первых числах октября Чолукоевцы решили прогнать от себя и этих последних, необходимых для меня людей. Дерзость их при этом дошла до того, что они, собравшись густой толпой, с криком и шумом подошли к моему дому и заявили мне, что если эти обруселые инородцы, защищаемые мной, не послушают их и не уйдут от них в другое место, то они употребят в таком случае силу, и потом, несмотря на все мои увещания, чтобы они не прибегали к насилию, а за решением дела обратились к начальству, ворвались в дома́ упомянутых инородцев, перепугали их жён и детей, перебили у них посуду и разломали чувалы (печи), крича, что то же самое будет и всякому русскому, который посмеет поселиться среди них. Всё это делалось около моего дома, на моих глазах, днём, нарочно, чтобы сильнее оскорбить и запугать меня. Не могу ли я после таких оскорблений ждать в будущем и себе насилия со стороны столь буйного народа?», – заключает миссионер.

Особенно стеснительно и тяжело положение ново-крещёных, когда они живут совместно с некрещёнными; здесь неизбежны между ними разные столкновения и, так как чаще всего ново-крещёные составляют меньшинство населения, то им и приходится терпеть разные обиды и притеснения. Это зло давно сознано в Алтайской миссии и там принято за правило основывать для ново-крещёных особые посёлки около храма, или по близости от него, – со всевозможным содействием и помощью от миссии. Миссия помогает строить и жилища, покупает земледельческие орудия, скот, семена и т. п., в подобной помощи миссия не отказывает, впрочем, и язычникам. Эта сторона миссионерской деятельности заслуживает особого внимания и сочувствия: миссия здесь, приобщая инородца к Церкви Христовой, в то же время приучает его к оседлой жизни и насаждает среди прежних кочевников первые прочные начала гражданственности и культуры, постепенно приобщая их к обще-русской семье.

Заслуживает также внимания и благотворительная деятельность миссии, которая оказывает посильную помощь бедным в нуждающимся инородцам как христианам, так и язычникам.

При Улалинском приюте имеется аптека, из которой безвозмездно отпускаются лекарства всем больным инородцам. Кроме того летом, во время миссионерских поездок начальника миссии, его сопровождал всегда фельдшер с запасом нужных лекарств, который и подавал медицинскую помощь нуждающимся в ней инородцам. Некоторые из псаломщиков и учителей миссионерских школ благоуспешно занимались привитием оспы среди инородческого народонаселения.

Бедным и бесприютным миссионеры выдавали пособия хлебом, одеждой, и проч. В этом отношении оказали особую пользу приходские попечительства, учреждённые пока при пяти станах. Для бесприютных сирот в Улалинском стане при женском монастыре существует особый приют, – в котором в отчётном году содержалось 20 девочек и 2 мальчика.

Главным средством христианского просвещения и воспитания инородцев в духе православной церкви служат школы. При трудности обращения в христианство уже взрослых инородцев, сжившихся с язычеством, надежду миссионерства составляет молодое поколение – инородческие дети, которые могут быть подготовлены к принятию и усвоению христианства лучше всего путём школы. Поэтому миссия обращает особенное внимание на свои школы и их благоустройство; школы устроены, во всех важнейших пунктах крещёного и некрещёного Алтая. Всех миссионерских школ на Алтае 39; учащихся в них обоего пола 1.147 человек. Сами инородцы начинают сознавать пользу грамотности и охотно отдают своих детей в школы. Ново-крещёные д. Ильинской (Черно-Ануйского отд.) даже постановили приговор об обязательном обучении всех детей школьного возраста в память бракосочетания Государя Императора. Кроме того, в Бийске существует катехизаторское училище для приготовления учителей и псаломщиков в миссии, в котором обучалось 95 человек. В училище существует общежитие, в котором помещалось 63 человека. Пансионеры, кроме учения, занимаются ещё сельско-хозяйственными работами. В женском Улалинском училище ученицы, кроме грамоты, обучаются женским рукоделиям.

Частью для школьных потребностей, частью же вообще в видах удовлетворения потребности в полезном и назидательном чтении для грамотных людей, миссией изданы в отчётном году на Алтайском языке:

1) поучительные статьи миссионера-священника М. Чевалкова (3 и 4 выпуски) и

2) беседы готовящемуся к св. крещению об истинном Боге и истинной вере, изд. 2-е, исправленное и дополненное преосвященным Макарием, епископом Томским.

Религиозно-нравственное состояние ново-крещёных в общем представляется удовлетворительным. Они сознательнее начинают относиться к св. вере Христовой и являют в своей жизни и делах добрые плоды христианского настроения. Самым отрадным явлением было исполнение огромным большинством ново-крещёных христианского долга исповеди и св. причастия, – и это тем более утешительно, что исполнение этой обязанности, по местным условиям, часто сопряжено с величайшими трудностями, – и свидетельствует об истинно-христианском расположении и усердии новообращённых христиан. Новообращённые Алтайские христиане уже сознают свою обязанность оказывать посильную помощь на нужды своего храма и пастырей, и в этом отношении составляют контраст с алтайцами прежних времён, которые принимали христианство иногда с явным расчётом на материальное пособие от миссии. Ново-крещёные Сузоновского стана сделали на свой счёт ограду кругом своего храма и приобрели некоторые предметы из церковной утвари. На средства ново-крещёных в Казыль-Шине (Чуйск. отделения) и Салгандах (Улал. отд.) построены молитвенные дома.

Разные дурные обычаи и нравственные недостатки, свойственные язычеству, в среде ново-крещёных заметно сглаживаются и постепенно исчезают. Так, напр., очень распространённый между инородцами обычай камланья, теперь хотя и употребляется иногда, но уже утратил свой религиозный характер и употребляется, как суеверное средство при лечении болезней и т. п. случаях, подобно наговорам и ворожбе, свойственным и русским простым людям.

Алтайская миссия в отчётном году получила значительные пожертвования на разные свои нужды

1) от Высокопреосвященного Архиепископа Казанского Владимира на построение каменного храма в Николаевском женском монастыре 4.400 р. и

2) от Преосвященного Макария, Епископа Томского 700 р. Давнишний и постоянный благотворитель миссии, Бийский купец А.В. Соколов († 25 октября 1894 г.) на постройку каменного здания для Катехизаторского училища употребил 12.000 рублей и, кроме того, по духовному завещанию назначил на устройство ремесленных классов при означенном училище 10.000 руб. и на другие нужды миссии 7.500 рублей.

Отрасль Алтайской миссии – миссия Киргизская понемногу расширяет поле своей деятельности. В отчётном году открыто первое миссионерское отделение в ней, в состав которого вошла обширная Бель-Агачская степь, причём местопребыванием для миссионера назначен г. Семипалатинск. Всех миссионерских станов было 4. Личный состав служащих в киргизской миссии пока небольшой: 1 иеромонах, он же помощник начальника Киргизской миссии, 2 священника, 4 толмача и 1 учитель. В течение года крещено было из магометанства 86 человек. При весьма враждебном отношении к миссии со стороны мусульман результат, достигнутый киргизскими миссионерами, не может не представляться значительным.

– Миссионерская деятельность в Енисейской епархии.

– Миссионерские приходы в южной и северной частях епархии.

– Религиозно-нравственное состояние инородческой паствы.

– Деятельность миссионеров и препятствия к сей деятельности.

– Миссионерские школы.

– Меры, принятые в отчётном году Енисейским Епархиальным Комитетом к развитию и упрочению миссионерского дела в епархии.

В Енисейской епархии нет особо организованной миссии для проповеди Слова Божия инородцам. Миссионерские же обязанности исполняют священники так называемых миссионерских приходов. Таких приходов в епархии за отчётный год было всего 14, – именно: 8 – в Минусинском и Ачинском округах, в южной части епархии, среди инородцев тюркского племени, так называемых татар и 6 – в Туруханском крае, среди инородцев финского и монгольского племён: остяков, тунгусов, юраков, долган, якутов и самоедов. Состав причтов в миссионерских приходах Минусинского и Ачинского округов был полный; в Туруханском же крае, как более отдалённом, пустынном и крайне суровом по своим климатическим условиям, но доставало нескольких священно-церковнослужителей, и иные приходы оставались продолжительное время без священника. Благоприятным для миссии обстоятельством, между прочим, было то, что в составе причтов миссионерских приходов Енисейской епархии было несколько лиц инородческого происхождения, которые могли объяснять инородцам христианское учение на их природных наречиях. Некоторые священники, получившие образование, даже переводили на местные наречия книги богослужебные и религиозно-нравственного содержания, приспособленные к пониманию инородцев.

Состояние инородческой паствы в Енисейской епархии в религиозно-нравственном отношении представляется не вполне удовлетворительным. Не говоря уже о том, что значительное количество инородцев остаются в язычестве, – многие и из крещёных, считаясь христианами только по имени, не оправдывают своего звания жизнью и делами и имеют очень слабые и смутные понятия о вере христианской, – особенно из живущих в северной части епархии, Туруханском крае. Необыкновенно суровые условия жизни в этом отдалённом крае чрезвычайно затрудняют приискание достойных лиц для здешней миссии и потому приходится по необходимости довольствоваться тем, что есть на месте, и иногда ставить священниками людей по своему недостаточному образованию мало пригодных для трудного миссионерского служения; да и при всём том иные миссионерские приходы, за недостатком людей, подолгу остаются без священника.

Инородческое население Енисейской епархии ведёт подвижную кочевую жизнь на громадных пустынных пространствах, измеряемых тысячами вёрст, и совершенно лишённых сколько-нибудь удобных путей сообщения. Поэтому посещение священниками-миссионерами своих прихожан часто является делом прямо невозможным, так как их даже и отыскать иногда трудно. Достаточно сказать, что в громадном Туруханском крае имеется всего только 6 приходов с 5 храмами и в них наличного духовенства 5 священников и 4 причётника. Естественно, что при таких условиях кочующие инородцы не имеют возможности посещать храм Божий и удовлетворят свои христианские потребности, если бы даже и желали. Поэтому и в жизни и в нравах даже крещёных инородцев остаётся ещё много языческого. С какими вообще трудностями и даже опасностями соединены здесь миссионерские путешествия, это можно видеть из следующих небольших выдержек из дневника миссионеров. Вот что, напр., пишет о. Попов о своей поездке на о. Ессей, почти за 1.000 в. от Туруханска. «Проезды через безлюдные пространства по горам, тундрам и лесам, где снег доходит местами до двух аршин глубины, вынуждают меня ездить постоянно на открытых инородческих санках (нарты) сидя в них, скрестив под себя ноги...

Руки и ноги мои подвергаются постоянным озноблениям; глаза, воспаляясь от дыма и огня, разводимого среди чума, болят и слабеют. Каждый день по несколько раз мне приходилось соскакивать в снег и брести по самый пояс, с целью дать отдохнуть оленям и подать пример тунгусам...».

Но ещё опаснее становится положение миссионера, когда его застигнет в пути пурга, от которой в пустыне укрыться некуда.

«К вечеру подул южный ветер со снегом, – пишет о. Суслов о своей поездке на Хатангу. – Мы остановились; в открытом возке нельзя было укрыться от бурана. Меня продуло, стал мёрзнуть. Пришлось бы просидеть всю ночь, поджав ноги, но спутник мой „хозяин“ (который вёз товар на оленях) пригласил меня к себе, в песцовое одеяло. Спасибо ему, – я несколько согрелся. Между тем работник-юрак с женой ухитрились устроить какую-то кущу, залегли в неё прямо на снег; затем кое-как развели небольшой огонь, натаяли воды из снега и сварили чай, совершенно продымившийся, предложили и нам погреться этим снадобьем, которого дома не взял бы в рот и капли...».

И в таком положении пришлось отлёживаться от пурги двое суток. При столь трудных и тяжёлых условиях путешествия миссионерам приходится делать тысячевёрстные поездки: так Божие-Озерский священник проехал по улусам в отчётном году 5.102 версты, в продолжение 164 дней, а Усть-Абаканский 2.049 в, в течение 9 недель.

Храмы Туруханского края в большинстве ветхи и бедны средствами; также ветхи и почти невозможны для постоянного жилья и причтовые дома при них. Так, напр., при вновь открытом Ессейском приходе имеется пока только ветхая часовня и очень небольшая с железной печью сторожка, в которой миссионер или катехизатор проживают во время приезда в приход для совершения таинств и служения. И те причтовые помещения, в которых живут в Туруханске весну, лето и осень, прибывшие с Таза, Ессея и Хатанги священники, представляют собой жалкие строения, низкие, мрачные, грязные, отопляемые, кроме кирпичных печей, ещё печами из листового железа, – вымазанные и внутри и снаружи по пазам глиной; в них холодно, сыро и угарно. «Село Хатанга состоит из церкви, остатков сруба от храма, построенного в XVIII столетии, развалин старой причтовой избушки и небольшой новой избушки для священника, общественной избы для якутского старосты, сторожа, трёх обывательских изб и хлебозапасного магазина, построенного в прошлом столетии. Церковь и магазин крыты тёсом, а все прочие избы без крыш и стропил; при том они построены из очень тонкого леса и летом промокают от дождей, а зимой страшно холодны и угарны. Жителей здесь всего 15 человек, да и те летом почти все откочёвывают далеко. Все жители питаются исключительно сырой мёрзлой рыбой без соли, – ни у кого не нашлось даже золотника её, чтобы посолить сваренную мной рыбу. Вся летняя добыча – рыба, дикие гуси и т. п. без соли сваливаются в ямы, где закисает, скоро портится и в таком виде употребляется в пищу» (о. Суслов).

Несмотря, однако, на такие неудобства, трудности и лишения, некоторые священники-миссионеры обнаруживают большое усердие и замечательную энергию в исполнении своих высоких обязанностей и с самоотвержением делают всё для них возможное для просвещения инородцев светом христианства и утверждения их в правилах Христовой веры, – особенно же выдаются из миссионеров своей ревностью в служении оо. Суслов и Попов. С другой стороны, и инородцы там, где они имеют возможность посещать храм Божий и чаще видеть священника и слушать его наставления, обнаруживают искреннее расположение к Христовой вере, охотно и усердно исполняют все христианские обряды и мало-помалу делаются христианами и по своей жизни, оставляя языческие суеверия. Так в чумах, часто не смотря на крайнюю бедность, имеются иконы, восковые свечи и ладан; священников встречают с полным радушием и подходят под благословение; охотно посещают богослужение; правильно полагают крестное знамение и читают некоторые молитвы; усердно и благоговейно исполняют христианские обряды. Инородцы-язычники также обнаруживают расположение к христианству и при более правильном и постоянном воздействии на них со стороны миссионеров многие из них, несомненно, скоро приняли бы св. крещение.

В Туруханском крае в отчётном году обращено из язычества и просвещено св. крещением 17 человек обоего пола.

Миссионерских школ в Енисейской епархии, которые устроены по типу церковноприходских школ и школ грамоты в приходах Минусинского, Ачинского и Усинского округов было всего 13, с 152 учащимися в них, и две в Туруханском крае с малым числом учеников. Кроме того Енисейской миссией учреждено несколько стипендий для инородческих детей в Красноярском духовном училище и Бийской катехизаторской школе, куда посылаются более способные инородческие дети, окончившие курс учения в начальных школах, с тем, чтобы приготовить из них преимущественно для отдалённого Туруханского края если не священников, то по крайней мере псаломщиков и учителей. Но, к сожалению, опыт этот до сего времени не дал утешительных результатов.

Енисейским Епархиальным Комитетом Миссионерского Общества в отчётном году приняты были особые меры, направленные к развитию и упрочению миссионерского дела в епархии. Из них особого внимания заслуживают следующие две:

1) благодаря доброжелательному посредничеству и содействию преосвященного Томского Макария, священником Усть-Есинского прихода Симеоном Чисмочаковым (из инородцев) сделаны были переводы с Телеутского на Сагайскоѳ наречие, более понятное инородцам Минусинского округа. Именно переведены: «беседы готовящимся к св. крещению», перевод этот, рассмотренный и одобренный Бийским цензурным комитетом, был напечатан на средства Томского комитета и в количестве 1.000 экземл. разослан в инородческие приходы Минусинского и Ачинского округов. Теперь священник Чисмочаков трудится над переводом на тоже наречие некоторых богослужебных чинопоследований и перевёл уже последование часов 3 и 6 с изобразительными. По окончании этого труда, предположено постепенно переводить книги, присланные, по указанию и выбору преосвященного Макария (в количестве 20 названий), из числа изданных Алтайской миссией на шорском и киргизском наречиях.

2) Комитет давно уже озабочивала крайняя необходимость в устройстве по инородческим улусам возможно большого числа часовен и молитвенных домов. В отчётном году, благодаря усердию и содействию члена Енисейского Комитета Миссионерского Общества, г. управляющего Енисейской казённой палатой И.П. Аборина, дело это значительно подвинулось вперёд. В смету расходов, составленную инородческими думами на 1895 г. и утверждённую казённой палатой, внесены между прочим особые ассигновки: 1.200 руб. на устройство 8 часовен в улусах ведомства Аскызской управы и 1.400 руб. на устройство 7 часовен в улусах Абаканской управы.

Таким образом в ближайшем будущем будет удовлетворена одна из насущных нужд миссионерских приходов Минусинского и Ачинского округов.

Енисейским Епархиальным Комитетом Миссионерского Общества в отчётном году приняты были особые меры, направленные к развитию и упрочению миссионерского дела в епархии. Из них особого внимания заслуживают следующие две:

1) благодаря доброжелательному посредничеству и содействию преосвященного Томского Макария, священником Усть-Есинского прихода Симеоном Чисмочаковым (из инородцев) сделаны были переводы с Телеутского на Сагайскоѳ наречие, более понятное инородцам Минусинского округа. Именно переведены: «беседы готовящимся к св. крещению», перевод этот, рассмотренный и одобренный Бийским цензурным комитетом, был напечатан на средства Томского комитета и в количестве 1.000 экземл. разослан в инородческие приходы Минусинского и Ачинского округов. Теперь священник Чисмочаков трудится над переводом на тоже наречие некоторых богослужебных чинопоследований и перевёл уже последование часов 3 и 6 с изобразительными. По окончании этого труда, предположено постепенно переводить книги, присланные, по указанию и выбору преосвященного Макария (в количестве 20 названий), из числа изданных Алтайской миссией на шорском и киргизском наречиях.

2) Комитет давно уже озабочивала крайняя необходимость в устройстве по инородческим улусам возможно большого числа часовен и молитвенных домов. В отчётном году, благодаря усердию и содействию члена Енисейского Комитета Миссионерского Общества, г. управляющего Енисейской казённой палатой И.П. Аборина, дело это значительно подвинулось вперёд. В смету расходов, составленную инородческими думами на 1895 г. и утверждённую казённой палатой, внесены между прочим особые ассигновки: 1.200 руб. на устройство 8 часовен в улусах ведомства Аскызской управы и 1.400 руб. на устройство 7 часовен в улусах Абаканской управы.

– Миссии Тобольской Епархии:

1) Обдорская. Личный состав миссии и деятельность миссионеров. Поездка в Шугу священника В. Герасимова. Участие в ней профессора А.И. Якобия. Число обращённых. Предположения о лучшей постановке Обдорской миссии.

2) Сургутская. Состав миссии и её деятельность. Число обращённых.

3) Киргизская. Открытие её. Препятствия, встреченные миссионерами в начале своей деятельности. Инородческая школа в Обдорской миссии. Инородческий пансион при образцовой школе Тобольской Семинарии.

В пределах Тобольской епархии действуют три миссии: 1) Обдорская, 2) Сургутская и 3) вновь открытая в отчётном году Киргизская.

I. В Обдорской миссии 3 миссионера. Инородческое население в районе этой миссии состоит из остяков и самоедов; из них крещёных около 4.000 и около 7.000 язычников. Поэтому и деятельность миссии простирается на тех и других, – с целью первых наставить и утвердить в христианской вере, а вторых обратить в христианство. Все здешние инородцы ведут кочевой образ жизни по рекам Оби и около Ледовитого океана. Миссионерами в разное время в течение года совершено к ним 9 поездок. При посещении инородческих стойбищ, оо. миссионеры у крещёных инородцев совершали все христианские требы, наставляли их в истинах христианской веры, учили молиться, обличали и исправляли разные пороки и суеверия, оставшиеся от язычества. Обращаются с христианской проповедью оо. миссионеры и к некрещёным инородцам, доказывая им превосходство Христовой веры пред язычеством и убеждая к принятию крещения. При этом наблюдается такой факт, что инородцы принимают православную, или, как они говорят, «русскую» веру большей частью «по обещанию», которое обыкновенно даётся в болезни, или