№ 15. Август. Книжка 1

Уже из описания забот, которые принял на себя о. Макарий при обращении инородцев в христианство, можно заключить, что жизнь его во время миссионерствования на Алтае должна была проходить в непрерывном труде. И действительно, тотчас же по открытии миссии явилась масса неотложных дел, которые отнимали почти всё время как у самого о. Макария, так и у его сотрудников. С течением времени эти занятия по миссии – с увеличением числа новокрещёных – всё более и более умножались.

Так что уже от 1 февраля 1832 г. о. Макарий писал Е.Ф. Н.: «Теперь я живу в таком развлечении среди множества дел и попечений, что редко собираюсь прочитывать и те духовной жизни писания, которые сам сюда привёз из Тобольска. По временам я скучаю о сем и мне кажется, что эта скука есть искушение»⁴¹⁵. Но несмотря на множество дел по миссии, о. Макарий всё же умел находить время и для других занятий. Не говоря о переводах на татарское наречие, имевших непосредственное отношение к миссионерскому служению, он продолжал переводы святоотеческих писаний на русский язык и занимался чтением лучших богословских сочинений русских и иностранных авторов. Как живо интересовался о. Макарий богословской литературой, это можно видеть из писем к нему митрополита Московского Филарета, который выписывал для о. Макария и журналы, и новые сочинения. Сверх всего, во вторую половину жизни на Алтае о. Макарий предпринял капитальнейший труд – перевод Ветхого Завета на русский язык с еврейского подлинника. Не располагая для занятий, не имеющих непосредственного отношения к делу миссии, ни одной свободной минутой в течение дня о. Макарий жертвовал часами ночного покоя и нередко засиживался за книгами до самого утра. Однако слабость здоровья иногда мешала о. Макарию отдаваться любимым трудам в часы свободные от дел по миссии. В декабре 1834 г. он писал Е.Ф. Н.: «В часы, остающиеся от занятий по должности, весьма часто бываю так истощён, что или спою, или читаю что-либо лёгкое, или, ходя по комнате, брожу воображением в прошедшем и преходящем»⁴¹⁶.

Материальная обстановка жизни о. Макария и его сотрудников отличалась крайней простотой и даже некоторой суровостью. Помещением для миссионеров служил небольшой деревянный дом о двух комнатах, разделённых сенями: в одной комнате жил сам о. Макарий, в другой – его сотрудники. Дом этот был в то же время и училищем, и библиотекой, и аптекой. От жалования по должности миссионера о. Макарий, как уже было сказано выше, отказался и довольствовался магистерским окладом в 350 руб.; сотрудники же его получали по 250 руб. в год. Но и из этого оклада о. Макарий большую часть отделял на помощь бедствующим инородцам. Поэтому самим миссионерам приходилось довольствоваться только самым необходимым – в пище, одежде и других потребностях. О. Макарий имел обыкновенно одну рясу, которую носил несколько лет, заменяя её новой лишь после совершенной негодности. А об известном подарке преосв. Иова писал: «подрясник преосвященнейшего Иова, который я по простым дням носил наизнанку, а в праздничные налицо, донашивает теперь один мальчик между новокрещёными»⁴¹⁷. Одну только роскошь позволял себе о. Макарий – это чай, который очень любил и сырые яйца, которые считал полезными для своей слабой груди и ел, разболтав их с солью на чайном блюдечке. Но и при всей простоте в жизни бывали такие минуты, когда у о. Макария положительно не было ни копейки на необходимые нужды. В феврале 1835 г. он писал Екатерине Фёдоровне Непряхиной, деятельно помогавшей миссии: «письмо ваше с 10 рублёвой ассигнацией получено мной на возвратном пути из Томска в Барнаул генваря 19, т. е. в день ангела моего по монашеству, когда у меня ни копейки не оставалось в кармане, и когда я, выходя из церкви после обедни, должен был занять рубль у церковного старосты, которому и отдал долг из денег присланных вами»⁴¹⁸.

Сообщив о первых шагах архим. Макария на миссионерском поприще, познакомившись с принятой им системой миссионерской деятельности, вытекавшей из самых взглядов его на эту деятельность, и с теми условиями, в которых приходилось действовать миссионерам, мы переходим к обозрению развития миссии трудами о. Макария.

Одним из самых существенных условий для успешного развития алтайской миссии было приобретение надёжных помощников для начальника миссии. Таких помощников на первое время, к несчастию, не было и потому почти все труды по обращению алтайских инородцев в первые годы существования миссии лежали на о. Макарии. Первоначальные сотрудники его – семинаристы Попов и Волков очень мало послужили в миссии. Первый скончался ещё в ноябре 1880 года, а второй в 1832 г. вышел из миссии и поступил на гражданскую службу. С этого времени и до 1836 г., если не считать кратковременного пребывания при миссии священника о. Андрея Ионина, служившего с августа 1833 г. по декабрь 1834 г., – в распоряжении о. Макария оставался только один помощник – старец Пётр Лисицкий, служивший при миссии с 1831 по 1840 год. Пётр Терентьевич Лисицкий был из государственных крестьян Старо-Оскольского уезда, попавший в Сибирь на поселение совершенно случайно. Грамотный и благочестивый, он приютился при миссии и неутомимо служил ей до конца своей жизни. Он и в церкви читал, и хлебы пёк, и за огородом ходил, и за новокрещёными наблюдал, обходя всегда пешком их жилища, как бы далеко они не находились. Когда он явился, «мы объяснились, – пишет о. Макарий, – и мне стыдно было устыдиться его оков, его темницы смрадной, его изгнания, сего названия „несчастный“, столь неприличного христианину».

Смерть старца Петра, случившаяся во время поездки о. Макария в Петербург, сильно огорчила последнего. В 1836 г. в состав миссии вступили два новых члена – Михаил Нигрицкий и Стефан Ландышев и с этого же времени по 1840 год с перерывами трудился при миссии иеромонах Анастасий, эконом архиерейского дома Томской епархии.

Михаил Нигрицкий, сын священника, был уволен по болезненному состоянию из высшего отделения томского духовного уездного училища в алтайскую миссию. В 1840 г. о. Макарий ходатайствовал о назначении Нигрицкого диаконом при миссии, но последний заболел и в 1842 году отправился в дом своих родителей, откуда в миссию более уже не возвращался.

О. Макарий дал Нигрицкому при удалении такую аттестацию: «проходил он службу свою с прилежанием и усердием весьма похвальным, и вёл себя весьма честно и беспорочно».

Стефан Васильевич Ландышев помогал о. Макарию с 1836 г. и до конца пребывания последнего на Алтае, а после его удаления был поставлен начальником Алтайской миссии. Судьба Ландышева довольно замечательна. Он был сын диакона Нижегородской губернии. Отец его по какому-то случаю переселился в Томск и здесь, оставив диаконский сан, вторично женился. До окончания среднего отделения С.В. Ландышев учился в Нижегородской семинарии, а потом, вероятно из желания быть поближе к отцу, переехал вместе с архимандритом Амфилохием, назначенным настоятелем Алексеевского монастыря, в Томск. Амфилохий не поладил в чём-то с епископом Агапитом и результатом этого было то, что любимец первого, Ландышев, не был допущен в Томскую семинарию доканчивать курс учения, а послан был служить в алтайскую миссию. Впрочем, впоследствии Ландышев выдержал экзамен и получил звание студента семинарии. Миссионерское дело С.В. Ландышев весьма полюбил и сделался деятельнейшим и полезнейшим помощником о. Макария. О. Макарий со своей стороны очень любил Ландышева, отличал его своим вниманием среди других помощников и видел в нём хорошего преемника себе на миссионерском поприще, в чём и не ошибся. В 1837 году помощниками о. Макария явились два священника: о. Василий Весский, вдовый священник Тверской епархии, Весьегонского уезда, села Крамышева, служивший при миссии до 1840 года и о. Алексей Глухарев, родной брат о. Макария. О. Алексей был человек далеко не заурядный. После смерти жены он, потрясённый потерей, решил отдаться подвигам самоотвержения и с этой целью отправился на Алтай для служения при миссии. О. Макарий 7 февраля 1838 г. писал к Г.Т. М. о своём брате⁴¹⁹:

«Родной брат мой, вдовый священник о. Алексей, осенью прошедшего года прибыл ко мне служить при миссии совершенно нечаянным образом, оставив богатейший в Вязьме приход, распродав всё своё имение, поручив двух своих малолетних дочерей покровительству Божию и попечению родной сестры усопшего в Господе о. А-ты игуменьи А-ты, которая приняла этих птенцов в свой монастырь на воспитание. Судите о моём удивлении и о других чувствованиях, волновавших душу мою в первые дни пребывания его с нами. Тут не одна радость была, с нею соединялось нечто печальное, но опять и печальное это было вместе нечто приятное. Сказать ли ещё как он достиг здешних пределов? От Казани до Тюмени о. Алексей пешком шёл, и до Томска издержал три целковика, а в Томске занял 10 рублей, чтобы ко мне приехать. Обветшавшая ряса родителя, поношенный нанковый подрясник, сумка кожаная, которую он нёс за плечами и в которой принёс евангелие напрестольное небольшое, – это его имение. При многом знании и хорошем образовании он трезв, кроток, послушен, любит молитву и слово Божие и усердно поучается исполнению заповедей Христовых. Провидение Божие посетило меня милостью и утешением в нём».

При миссии о. Алексей находился недолго; он вместе с братом в 1839 г. уехал в Петербург и при жизни последнего более уже не возвращался на Алтай. Д.Д. Ф. в «Материалах для биогр. арх. Макария»⁴²⁰ рассказывает, что о. Алексей расстался с братом, пожелав поступить в число братий Киево-Печерской лавры, но попал туда не прямо. Прежде, ради подвижничества и искуса, о Алексей задумал подвергнуть себя какому-нибудь тяжёлому испытанию. Для этого он избрал острог или тюрьму, и чтобы попасть туда, добравшись до Харькова, сам добровольно явился в полицию, назвавшись беглым дворовым человеком; при чём заявил, что он укажет на своего помещика только после того, как высидит в остроге шесть недель. Странное заявление это так же, как некоторые характерные черты в его обращения с заключёнными, которых он учил молитве и грамоте, указывали на то, что он не похож на дворового человека, а скорей лицо духовного звания. Все средства полиции открыть истину были тщетны. Харьковский гражданский губернатор узнал об этом и при свидании с преосвященным Иннокентием в частном разговоре сообщил ему о странном арестанте. Преосвященный пожелал видеть арестанта. Когда арестант был полицейским чиновником представлен преосвященному, то высказал сначала упорство, но потом Иннокентию удалось его убедить признаться. Оказалось, что арестант, ни в чём неповинный, но экзальтически настроенный – священник Алексей Глухарев, который высказал преосвященному, что под именем господина он разумел Господа Бога и под понятием побега – удаление от Бога нарушением его святых заповедей. Преосвященный Иннокентий склонил о. Алексея покинуть избранный им ложный путь, взял его под своё покровительство; но всё-таки счёл долгом донести об этом графу Протасову, как об одном из не очень обыкновенных случаев. В письме этом преосвященный Иннокентий между прочим писал: «причина, побудившая его к принятию на себя лица беглого дворового человека, состояла в том, что он избрал это как средство к достижению заключения в тюрьме, а заключение – как наказание за свои грехи и опыт приготовления себя к монашеской жизни. Внушив ему, что такие средства самонаказания, яко соединённые с ложью, ни в каком случае не приличны христианину, сыну дня и света и наводят напрасную заботу начальству, которое и без того довольно озабочено разбором неправд человеческих, я убедил о. Глухарева скинуть личину беглого человека. После описанного обстоятельства о. Алексей был назначен, отчасти по ходатайству своего брата, духовником в Киево-Печерскую лавру, где сделался известным по своему строгому образу жизни и полнейшему бескорыстию».

В 1840 г. вместе с о. Макарием приехал для служения в миссии студент ветеринарного отделения Московской медико-хирургической академии Артемий Левицкий, принявший после отбытия о. Макария из миссии монашество с именем Акакия и ревностно подвизавшийся сначала в звании миссионера Мыютинского, а потом Черно-Ануйского отделения Алтайской миссии. В 1843 и 1844 гг. служил при миссии уволенный из духовного училища Тимофей Экзерцев. Он был сын причётника села Малышева, Барнаульского ведомства и хотя вёл себя честно, но к службе миссионерской оказался мало способен и в феврале месяце 1844 г. выбыл из миссии. Кроме поименованных сотрудников о. Макария жили при миссии и помогали ей, чем могли, лица простого звания: Архип Орлов с 1840–1844 г. – из отставных солдат, выбывший из миссии вместе с о. Макарием в Волхов; Пётр Тарбаев – с 1836–1840 г. – ссыльный из дьячков Владимирской губернии и Филипп Гилев – с 1836–1847 г. – крестьянин Колывано-Воскресенских заводов.

У о. Макария ещё при начале его миссионерского служения явилась мысль основать на Алтае женскую миссионерскую общину в тех целях, чтобы члены этой общины приняли на себя такие заботы о приготовляемых к крещению и новокрещёных, которые неудобны были для миссионеров мужчин, например, уход за больными женщинами инородками и т. под. Озабочиваемый мыслию об устройстве женской общины о. Макарий писал 4 мая 1833 г. Екатерине Феодоровне Непряхиной⁴²¹: «Требования, настоятельно повторяемые, дают мне дерзновение открыть вам, что в душе моей зачалось, когда я находился ещё в Тобольске. Но вы примите слово моё не как заповедь, и даже не как совет, а только как мнение человека, желающего любить в своей должности волю Божию, который всё, что ему представляется благопотребным к делу служения, хотел бы втянуть в свою систему. Я никак не могу своевольно расстаться с той мыслью, что вы нужны в Сибири, нужны для Царствия Божия в сей стране и что доброе дело сделали бы, если бы принесли себя Искупителю вашему в жертву, посвятив остаток дней, сил и способностей ваших служению чадам Его, из тьмы и сени смертной в свет истинного Богопознания исходящим и на путь вечной жизни вступающим. Вы дали бы обещание помогать церкви Христовой в болезнях рождения теми средствами и способами, который вашему полу приличны и с вашими немощами и другими обязанностями совместны. Может быть под сие знамя Креста Господня, если бы вы восприяли оное, собралась бы дружина единомысленных девиц и вдов, из которых каждая, по очереди или по способностям, в известные сроки, несла бы послушание настоятельницы, или старшей сестры, – дружина вначале малая, но мало-помалу умножалась бы, получила бы полный вид правильного общежития, и в месте благоприятном и к содействию миссии церковной благопотребном, окоренившись, уподобилась бы горчичному, как глаголет Спаситель, семени, которое, несмотря на то, что само по себе не велико, но силу имея крепкую. когда достигает полной меры возраста, становится немалым деревцом, могущим укрывать птиц небесных от непогоды»⁴²².

В 1836 г. о. Макарий официально ходатайствовал об устройстве женской общины пред преосвящ. Тобольским Афанасием. Последний хотя и сочувственно отнёсся к такому ходатайству, но официального хода делу не дал и потому мысль о. Макария об устройстве женской миссионерской общины не могла быть осуществлена. Тем не менее при нём служили в миссии, и отчасти выполняли задачу предполагаемой миссионерской общины, две женщины: Прасковья Матвеевна Ландышева (с 1838 г.), мачеха С.В. Ландышева и девица Софья Густавовна Вальман (с 1840 по 1843 г.). Эти труженицы жили в майминском стане миссии и своей деятельностью много помогали о. Макарию. П.М. Ландышева ухаживала в богадельне за больными и беспомощными инородцами, а С.Г. Вальман лечила больных иногда аллопатическими, а преимущественно гомеопатическими лекарствами, – приготовляла оглашаемых женщин к крещению и учила детей.

Таким образом, в продолжение своего миссионерского служения о. Макарий имел в разное время 17 человек сотрудников, из коих были: 2 иеромонаха, 3 священника, 3 воспитанника семинарии, 2 ученика духовного училища, 1 студент ветеринар, 4 лица простого звания и 2 лица женского пола. Кроме перечисленных сотрудников о. Макария при миссии состояли два молодых толмача из новокрещёных.

(Продолжение следует).

Просвещение св. верой Христовой не ведущих Бога истинного составляет высокую заслугу каждого христианина, всецело проникнутого убеждением в истинности исповедуемого им учения и близко принимающего к сердцу спасение ближнего; тем более естественно оно со стороны пастырей Церкви, получивших от самого Господа заповедь – проповедать евангелие всей твари.

Существование в России специальных миссионерских обществ и учреждений, имеющих целью содействовать распространению веры Христовой в пределах и за пределами России и считающих в своей среде немало энергичных деятелей как из светских лиц, так в особенности из духовенства, – показывает, какой высокий интерес возбуждает в обществе миссионерство в настоящее время. В виду такого интереса к данному вопросу, полагаем, не лишне будет оглянуться на положение миссионерского дела в прежнее время. В настоящем случае ограничимся характеристикой миссионерской деятельности духовенства в более близкое к нам время, – в XVIII в.

Главными пунктами, в которых сосредоточивалась миссионерская деятельность в прошлом веке, были сибирский и казанский края. В первом миссионерская деятельность началась ещё при м. тобольском Иоанне Максимовиче: посланный сюда миссионер-священник просветил христианством более 300 человек вогулов. При Антонии Стаховском трудился в Сибири ревностный пастырь-миссионер Ермолай Иванов. Его трудами с 1733 по 1741 г. окрещено 878 человек камчадалов. Прибывшие к нему на помощь священники Сивцов и Волков довершили его дело, так что к 1744 г. на полуострове числилось более 6.000 человек новообращённых христиан, что составляло две трети тогдашнего камчадальского населения. Плодотворна была также миссионерская деятельность священника Лазарева, родившегося в Камчатке и знавшего все местные наречия. В 1760 г. он положил начало христианства на р. Караге, проник далее в не успокоившийся ещё после волнений север Камчатки, в острожки олюторские и на карагинский остров, и с ноября 1764 по апрель следующего года окрестил 69 олюторцев, 50 человек обоего пола островитян и одного коряка. По возвращении из Олюторска ему удалось заронить искру христианского учения на алеутских островах через крещение завезённых в Камчатку промышленниками шестерых алеутов. В 1768 г. священник Лазарев простёр свою проповедь до шестого и последнего кочевья олюторцев, именуемого в тесном смысле острожком олюторским, и тоэнам ближайших пяти острожков оставил фамилию Лазаревых на память того, что был их восприемным отцом. По следам священника Максима отправился на проповедь протоиерей Стефан Никифоров. Он три года подряд ездил в олюторские селения и крестил не только олюторцев, но и приходивших туда коряков. Протоиерей Стефан Никифоров, после посещения Олюторска, в 1767 году навестил и острова курильские и присоединил здесь к церкви несколько новых членов. В 1777 г., несмотря на недавний бунт, вспыхнувший было в Олюторске, протоиерей Стефан послал на карагянский остров священника Иоанна Миронова, который нашёл здесь жителей 150 человек, и почти все они приняли крещение. В следующем году сюда ездил сын протоиерея Стефана – Никифор, для совершения браков. Нашёлся и на западном берегу смелый пастырь, тигильский священник Пётр Попов, который в 17 79 г. решился побывать на реках Подкагарной и Пустой и распространял христианство среди кочующих там коряков, окрестив в первый раз 11 человек. Преемник Попова Александр Громов дальнейшими своими посещениями упрочил сношение с реками Подкагарной и Пустой. Между тем сам протоиерей Стефан посетил вторично острова курильские⁴²³.

Среди тунгусов проповедовал св. веру протоиерей Кирилл Суханов. Он устроил для новокрещёных тунгусов храмы и, расселив их около последних деревнями, положил между ними первые начатки оседлой гражданственности. В 1799 г. протоиерей Григорий Слепцов отправился на проповедь к якутам и чукчам⁴²⁴.

Таким образом, миссионерская деятельность белого духовенства в Сибири имела весьма благотворные результаты. К 1765 г., благодаря энергичным действиям проповеднической свиты протоиерея Стефана Никифорова, в одной Камчатке число христиан достигло до 10.000 человек; для них было построено 8 церквей и 12 школ с 239 учениками. Нельзя сомневаться в том, что миссионерская деятельность духовенства достигла бы и более блестящих результатов, если бы не встречала очень существенных препятствий к своему развитию. К сожалению, такие препятствия были. После бунта Бениовского⁴²⁵, в котором заподозрено было духовенство, а также вследствие притеснений духовенства со стороны дурных начальников края, немцев Бема и Рейнеке, успешное распространение веры Христовой здесь надолго остановилось. Храмы и школы стали закрываться. В 1798 г. сам протоиерей Стефан от трудов и огорчений захворал и сдал своё место сыну Никифору⁴²⁶. Много также задерживала успехи христианской проповеди в Сибири и малочисленность здесь духовенства. Миссионеры-священники, несмотря на свои постоянные разъезды, в иных местах могли побывать не более одного раза в несколько лет; заехав к своему прихожанину, священник, напр., иногда зараз должен был крестить у него дочь, обвенчать её с мужем, потом окрестить уже кстати и её ребёнка.

Белое духовенство XVIII в. принимает также деятельное участие и в просвещении христианством казанского края. Преосвященный Казанский Тихон отправил в 1701 г. соборного ключаря, священника Феодора, для христианской проповеди черемисам. Вскоре после того учреждена была в казанской епархии, для большего успеха проповеди, особая «контора новокрещенских дел». В состав её были назначены два протопопа – Казанского Благовещенского собора и образа Казанской Богородицы девичьего монастыря – «для вспоможения и рассылок к новокрещёным в жилищах их ради надзирания и обучения оных христианскому закону». Общее число обратившихся в христианство инородцев в казанском крае к концу первой четверти XVIII в. доходило до 40 тысяч человек. Проповедь Христова учения здесь сопровождалась иногда опасностями для самой жизни миссионеров.

В 1743 г. Новокрещенская контора доносила святейшему Синоду, между прочим, следующее:

«Протопопу Георгию Давидову, бывшему в 1741 г. для призывания и увещания неверных в веру Христову в Царевококшайском уезде, последовало, когда он, будучи там, многое число святым крещением просветил уже, а в награждение им надлежащей дачи денег недостало, то те новокрещёные, собравшись многолюдством, пришли к нему протопопу в избу, обнесли соломой и хотели сжечь его с командой... Ещё же в 1743 г. в октябре месяце на вышеупомянутого ж протопопа Давыдова в Цивильском уезде, в деревне Кошках, от новокрещёных чуваш во многолюдственном же собрании с рогатками, с дубьём, цепами, ночной порой учинили разбойническое нападение, при коем его, протопопа, и цепами били, и ограбили, и ежели бы он в той деревне жительствующими и добросовестными новокрещёными же из рук не был выручен, то б его и конвойных с ним солдат всеконечно побили до смерти»⁴²⁷.

Распространением христианства среди инородцев-язычников занималось ещё военное духовенство. В 1727 г. священником Семеоном Лукиным крещено было 100 человек чуваш ингермандланского пехотного полка. На инородцев в этом случае подействовали исключительно убеждения пастыря; крестившиеся чуваши прямо заявили в св. Синоде, что оставляют свою веру без всякого принуждения. В половине XVIII в. миссионерская деятельность возложена была на полковых священников Высочайшим указом, по которому они должны были заботиться об обращении в православную веру калмыков, татар, мордвы, чуваш и черемис⁴²⁸.

К сожалению, качественные результаты миссионерской деятельности нашего духовенства среди инородцев далеко не соответствовали количественным. Бо́льшая часть инородцев принимали крещение, увлекаясь одними лишь материальными выгодами, без всякого внутреннего убеждения в истине и спасительности Христовой веры. Миссионеры, обязанные действовать на огромном пространстве, занятые к тому же другими должностями, при малом своём числе сравнительно с их миссионерским округом, естественно, не имели времени и не могли надлежащим образом ни приготовить обращающихся к принятию христианства, ни утвердить в вере обращённых. И хотя тысячи обращаемы были ежегодно в христианство, но эти обращаемые и по принятии христианства были такими же христианами, как и до принятия, крестившимися лишь для того, чтоб получить полагавшиеся при крещении подарки и приобрести некоторые гражданские льготы в сравнении с некрещёными. Но простому соображению было очевидно, что кто в одну минуту соглашался оставить свои прежние верования и воззрения, тому тем более было достаточно только одной минуты, чтобы оставить и новые, – ему незнакомые и чуждые, и обратиться к прежним. Плоды подобного обращения обнаруживались очень скоро. При преосвященном Луке Конашевиче новообращённые татары жаловались святейшему Синоду, что они крещены в христианскую веру в безумии, что они никогда и не думали оставлять своей магометанской веры; преосвященный Гавриил Кременецкий при обозрении епархии нашёл новокрещёных не знающими самых первых, нужнейших христианских молитв и не исполняющими самых основных христианских требований. Но это были только начатки. Когда миновалось время льгот, данных новокрещенцам, когда в правах они были сравнены со всеми другими подданными, естественно, что в них, как не имевших убеждения в истине, охладело усердие к христианству. Христианство, принятое ими не по убеждению, а из видов корысти, сделалось для них игом, от которого они, однако ж, не могли отказаться под опасением тяжкого наказания, и которое делали для них ещё более отяготительными поборы духовенства. Поставленное в приходах новокрещенских, в которых не было совершенно людей, искренно привязанных к церкви, и доброхотных дателей, духовенство должно было оставаться без пропитания или жить вымогательством и поборами. Понятно, что инородцы, не усвоив христианства, будучи христианами только по имени, взглянули не совсем дружелюбно и даже враждебно на эти поборы с них духовенства. Да, впрочем, могли ли они иначе и смотреть на эти поборы? Иноверец, принимая христианскую веру, думал найти в ней материальные выгоды, каковые он и находил вначале, во время действий Новокрещенской конторы, а потом с уничтожением её, он встретил в христианстве бремя, встретил не уменьшение, а увеличение податей. С другой стороны, само духовенство в инородческих приходах было поставлено в фальшивое положение по отношению к новокрещёным. Оно хотело бы действовать на них нравственно, хотело бы распространять в них христианские понятия, но новокрещёные видели в этом стремление духовенства закабалить их. Духовенство хотело бы отказаться от взимания денег за требы от таких лиц, которые не чувствовали себя расположенными к церкви, но чем было содержать духовенству себя и свои семейства?

А тут ещё, помимо нравственного пастырского долга, начальство требует, чтобы все прихожане исполняли долг христианский:

«В церковь ходили к богослужению в великие праздники и по воскресениям, в пост великий у священников исповедывались и святых тайн причащались и проч., на упорных нарушителей христианских уставов, которые пренебрегают христианской верой и держатся магометанских и языческих обычаев и обрядов, доносить начальству».

Поневоле причтам приходилось обращаться за помощью к полицейской власти. Приходит, напр., великий пост, нужно говеть, а из новокрещёных никто к богослужению не является; священник пишет в полицию, и полиция посылает согнать всех прихожан в церковь говеть, исповедываться и причащаться; не крестит новокрещенец ребёнка, – священник пишет в полицию, что такой-то не крестит дитяти, полиция распоряжается: выслать сопротивника в приходскую церковь для крещения ребёнка; нужно причту собирать ругу, новокрещенцы отказывают ему в этом, и причт находится вынужденным и в этом случае обращаться за вспомоществованием опять к той же полиции. Так от фальшивой постановки духовенства в инородческих приходах, от его необеспечения со стороны правительства произошло то, что духовенство, мало виновное само по себе, сделалось ненавистным для новокрещёных. И вот, когда явился Пугачёв, новокрещёные инородцы, пристав к нему, первым долгом почли отомстить духовенству. Почти во всех инородческих сёлах духовенство было избито или перевешано: в районе действий новокрещенской конторы убито было 132 духовных лица⁴²⁹.

Таким образом, миссионерская деятельность нашего духовенства среди язычников казанского края не имела желанных результатов. Но это, как мы видели, зависело больше не от самих миссионеров, а от тех условий, в каких находилась их проповедническая деятельность.

Миссионерская деятельность нашего духовенства среди язычников не ограничивалась пределами России. Около половины XVIII в. снаряжена была миссия на Кавказ. Она состояла из 11 членов-грузин и русских, под начальством учёного русского протоиерея, которому назначено было пребывание в Моздоке, а прочим членам – в Осетии. С 1744 по 1799 г. на Кавказе просвещено было христианством 8.199 человек. В начале XVIII в. распространял христианство в Китае случайно попавший сюда в плен священник Максим⁴³⁰.

Довольно успешно было миссионерство нашего духовенства в прошлом веке и среди живших тогда в России западных иноверцев преимущественно лютеран. Присоединение иноверцев к православной вере настолько было делом обычным, что епархиальная администрация сочла даже нужным выработать специальные правила для принятия их в лоно православной церкви. Так, напр., в Московской епархии иноверцы, изъявлявшие желание присоединиться к православной вере, обращались с прошением о присоединении в консисторию. Консистория для наставления в вере и для присоединения к православию отсылала их в славяно-греко-латинскую академию. В 1744 г. для вспоможения учителю академии иеромонаху Илариону в обучении иноверцев православной вере назначены были священники: Благовещенского собора ключарь Михаил Данилов и Архангельского собора Антип Мартемьянов. Впрочем, для научения православному исповеданию и присоединения по чиноположению к св. Церкви консистория отсылала иноверцев и прямо к приходским священникам⁴³¹. В Петербургской епархии больше других потрудился на миссионерском поприще среди иноверцев протоиерей Игнатий Васильев, «многое число» их присоединивший к православию⁴³².

Много иноверцев присоединено было к православной вере полковыми священниками, которым разнохарактерность в религиозных исповеданиях русского войска представляла широкое поле для миссионерской деятельности. Архив С.-Петербургской духовной консистории с 1721 по 17 30 г. наполовину почти наполнен делами о присоединении лютеран, и роль миссионеров в этом случае принадлежит по большей части военному духовенству⁴³³. Духовенству вообще поставляемо было законодательством в обязанность наблюдать за твёрдостью в христианстве присоединённых им лиц и после обращения⁴³⁴.

Как видим, русское белое духовенство в прошлом веке заявило себя энергичной миссионерской деятельностью как в пределах России, так и вне её среди иноверцев. Конечно, в сравнении с теми громадными потребностями, какие представляла жизнь в то время, миссионерская деятельность духовенства, как она ни энергична и подчас даже самоотверженна ни была, – она всё же не могла быть достаточной: слишком уж жатва была многа, а делателей – мало. Гораздо больший успех в смысле количественном имела миссионерская деятельность духовенства в следующем веке, когда на неё отзывчиво откликнулось и светское общество своей материальной и нравственной помощью. В настоящем столетии слишком заметен и качественный рост миссионерства в России: проповедь христианства неверным и распространение истинно-христианских понятий в среде «влающихся по ветру учения» христианских обществ и сект – строго организованы, ведутся в определённой системе, по известному плану и не имеют уже в такой степени прежнего характера – случайности. Но нельзя отрицать и того, что существенные стороны миссионерской деятельности намечены были ещё ранее и главным образом – в прошлом веке; тогда же практически указаны были наиболее соответствующие приёмы и образцы, достойные подражания. На долю настоящего столетия досталось лишь развить, восполнить и расширить круг этой деятельности, соответственно новым средствам и потребностям.

Дорога из Хотуда к морю оказалась несколько проторённой, поэтому мы не встречали особенных трудностей в пути. Подъезжаем к стойбищу Оська, в 10 вёрстах от Хотуда, расположенному на левой стороне Тумнина, на низменной равнине, при незначительном заливе. Здесь живёт брат П. Боденгари – Василя; женат на крещённой орочонке Дарье Холяка, имеющей 4 детей, из которых один в тайге на промысле.

«Слава Богу! Теперь и я могу исповедывать ту же веру, что мои братья и жена!» с радостью сказал Василя, узнав, что я священник. Подготовив его несколько, я решил теперь же окрестить его вместе с некрещёными детьми. Его искренняя вера в Воскресшего и пламенное желание к принятию св. крещения не позволили мне отлагать крещение на будущее время. Окрестил его и детей, причастил их св. тайн. Василий – данное ему имя при крещении – после предложенного нам чая, заявил, что его родная сестра Очка, замужем за орочоном в д. Дата Феодором Хории, также некрещённая и желает исповедывать одну веру с своим мужем.

«В то время, когда приезжал священник, мы были в тайге, а потому и остались по настоящее время некрещёными».

Приняв к сведению это сообщение, отправились дальше. Василий поехал провожать нас до моря. Спешим на ночлег прибыть в Монгокто. По пути оставили деревню Хунда с одной юртой и 6 человеками обитателей, которым и предложили следовать за нами в Монгокто, куда засветло приехали. В этой деревне 1 балаган жилой с 4-мя жильцами.

Разобравшись со своими впечатлениями среди дня, я обратил внимание на хозяйку Ирину Пингэ, 45-летнюю кокетку с энергичным, или правильнее сказать, нахальным выражением лица. Она в изысканном костюме, доступном для богатого человека, разукрашенном всевозможными медными бляхами и испещрённом разнообразнейшими рисунками. В каждом ухе болтаются серьги большие и тяжеловесные; кроме того, замечаешь в каждом ухе по пяти отверстий для серёг, теперь уже прорванных и представляющих оконечность шестерни. В каждой ноздре по маленькой серебряной серьге, что безобразит лицо и производит на зрителя неприятное впечатление. 6 браслетов на руках и 12 колец серебряных и медных и передник, унизанный разнообразнейшего вида большими медными бляхами, большинство которых прикрепляется к переднику на тонких ремнях завершают костям кокетливой женщины, которой сто́ит только пошевелиться, чтобы произвести звук, напоминающий лязг кандалов.

В этой деревне оказалось два орочона из д. Гадки, направлявшихся на охоту. Один из них – Трофим Элэкэ, лет 50-ти, а другой – молодой парень Симеон Сума. Тот и другой обязательно хотят проводить меня до моря, говоря: «собаки ваши устали, пройдя столь длинный путь, а мы не желаем, чтобы вы, приехав к нам с добрым делом, переносили неприятности пути, среди нашего поселения».

Угостили нас камбалой (морская рыба), которую в достаточном количестве ловят зимой в бухтах: Склантыва, Сакта и Ванина. Сырая камбала показалась нам вкуснее, чем варёная, а жареной мы не пробовали. Угощение этой рыбой несколько оригинально: хозяйка перед каждым орочоном или гиляком кладёт невыделанную шкуру рыбы чавычи, а затем раздаёт камбалу, несколько подержав её перед огнём, дабы было удобнее содрать с неё шкуру. Гость (предполагается орочон или гиляк) вынимает свой нож, делает им надрез шкуры у хвоста и собственными зубами сдирает кожу. Обнажив рыбу, он тонкими линиями прорезает её ножом и с наслаждением пропускает в рот кусок за куском. Вечером мы окрестили 3 детей, а наутро 24 декабря причастил всех присутствовавших. Утром я встал очень рано и постарался разбудить своих каюров, прося их поспешить с собаками, чтобы раньше приехать в деревню Джекдасекокуни.

Часов в 8 выехали из Монгокто. Дорога идёт рекой, на которую и здесь море оказывает своё влияние: приливы и отливы заметны здесь. Я поехал с орочоном Трифоном, который вызвался на своих свежих, хороших 8 собаках доставить в первое поселение – с большим удобством.

Выплывает солнце... Ярким золотом загорелся восточный небосклон. Горят проходящие фантастической процессией разноцветные облака. Увеличенное багровое солнце бросает сквозь чахлые деревья, поросшие под влиянием морских соляных выделений, свои косые лучи на белую снежную равнину реки, в этих местах расширившуюся версты на 2–3. Проскользнув по верхушкам жалкой листвянки, ложатся они на безмолвных вершинах утёсов. Высокие вершины гор кажутся ещё выше; они как будто силятся приподняться из окутывающей их синеватой дымки и заглянуть – для чего и зачем возвышается это дивное светило? Ветер усиливается, собирая на пути тонким слоем лежавший снежок. Вдали вы замечаете освещённую солнцем белую, точно в саване, прозрачную фигуру неопределённых форм; она несётся с изумительной быстротой, вертясь и кружась... вдруг, точно по мановению волшебного жезла, распадается, далеко и высоко разбрасывая в воздухе снежную пыль.

Подъезжаем к устью Тумнина. Вот миновали знаменитую высокую гору Ледо, которая славится превосходной брусникой, крупной как клюква.

Держимся левого скалистого берега, упиравшегося в один из рукавов Тумнина. Собаки, почуяв жилище людское, понеслись с хриплым лаем вперёд и мчались, пока не подъехали к русскому дому орочонского поселения Джекдасекокуни при устье Тумнина. Этот дом, построен лет 10 назад орочоном Андреем Нокуко, умершим в 1894 г., и братом его, Антонием Сакды, который в настоящее время старшиной. Дом имеет 2 половины, отделяющиеся аркой, в которой поставлен железный камин. Кухней служит балаган на дворе. Кругом – нары, а на них в двух местах по́лки, уставленные всевозможных видов посудой. 2 японских шкафа, 2 иконы в переднем углу, а вблизи их – лубочное изображение Государя Императора Александра III с Августейшей семьёй довершали убранство комнаты. Дабы сократить время, я послал орочона в д. Дата, отстоящую в 2 вёрстах от Джекдасекокуни и Улиха, в 7 вёрстах от него, с известием о моём приезде и приглашением прибыть к месту нашего пребывания. Из Даты я получил известие, что бо́льшая часть жителей деревни больна. Просил заложить нарту и, взяв необходимое, отправился в Дату. Не доезжая до этой деревни, на правом берегу залива, я встретил какой-то сарай, сделанный японцами, до 1893 г. ежегодно приезжавшими сюда летом для ловли красной рыбы и горбуши. Японцы вели меновую торговлю с орочонами и, конечно, не без ущерба для последних. Являясь высшей расой, они присвоили себе право ловли рыбы в лучших местах, а поэтому обездоливали инородцев, нередко оставляя их со скудным запасом на зиму рыбы – единственного основного провианта. Администрация русская, наконец, обратила внимание на эту эксплуатацию, ведённую без ведома русского правительства, и запретила вход этим японцам в Дату. Японцы уехали, оставив целый амбар соли, далеко уступающей в своих качествах соли русской и американской: она горька и слаба. Ею и пользуются орочоны в своём домашнем обиходе. Следует сказать, что соль не составляет ценного и необходимого продукта орочона.

Подъезжаем к с. Дата, расположенному на левом, низменном, песчаном берегу, почти без всякой растительности. Здесь 2 бревенчатых дома и 1 орочонский балаган. Входим в дом. Раскалённый камин, к тому же дымивший, довёл воздух до температуры, возможной только в банях, а не в жилом помещении: сушь в воздухе – горло пересыхает. Бо́льшая часть обитателей этого дома лежит на нарах; слышатся то там, то здесь вздохи взрослых больных и горький хриплый плач детей... Взоры всех обращены на меня... Первым моим действием было приказать:

1) принести воды в котле и поставить его на камин, чтобы хотя несколько дать влаги комнате;

2) прекратить топку камина.

В доме оказалось 6 чел. тяжело больных и 4 выздоравливавших. Больны инфлюэнцей. Окрестил всех детей и 3 взрослых больных и в том числе Очку сестру Василия, которую назвал Ольгой. Всех причастил св. Таин Христовых. Орочоны приободрились после принятия св. Таин. Радость светилась на лице каждого из них. «Теперь и умереть ничего... не боязно... сказал старичок Хории Феодор, – после причастия как будто легче стало. Спасибо тебе, батюшка!..» Эти великие для меня слова внесли в сердце отраду и я, взволнованный, снабдив больных лекарством, и оделив крестами, иконами, восковыми свечами, отправился уже поздно обратно в Джекдасекокуни, где меня уже ожидали орочоны, прибывшие из Улиха. Этот день – счастливейший из всех моих путешествий.

Народу полон дом. Вечером окрестил 20 детей и 4 взрослых; отслужил всенощную. Побеседовал о наступающем великом дне.

25-е Понедельник. Рождество Господа нашего Иисуса Христа. Что-то дома у меня? первая мысль была у меня при пробуждении от сна. Защемило сердце... тяжело... Я знаю, как встречают праздник Рождества Христова и проводят его в городе, знаю как в русской деревне, но не знал как в тайге между людьми, живущими совершенно отдельной жизнью от нас русских. Пришлось и это испытать! Совершил Богослужение; после предварительной исповеди причастил св. Таин орочонов. Гиляки мои, привыкшие к обрядности, помогали мне во всём: один кадило приготовит, другой с теплотой займётся, а третий учит детей изображать на себе крестное знамение. Меня весьма утешало это, и я чувствовал, что они составляют со мной одну семью в пустыне. Закончив все дела, поздравив с великим днём всех присутствовавших, я начал подумывать о том, не двинуться ли нам сегодня в Императорскую Гавань, дабы дать возможность нашим солдатам, находящимся в отряде при Константиновском посте, насладиться богослужением в эти великие дни. Решил ехать. Захлопотали наши каюры у нарт. Своих собак, уставших за время пройдённого пути, я оставил отдыхать, а взял 3 нарты орочонских. Собак выбрали из 3-х деревень лучших. Каюрами были: Трофим – орочон и двое из гиляков, изъявившие желание довершить до конца путешествие со мной. Ехать предстояло в дер. Джуанко. Перед нами 2 пути, ведущих в одно и то же место. 1-й через морскую бухту вёрст 15, а 2-й проходит вблизи дер. Монгокто рекой и хребтами гор, – последний 35 вёрст. Этот путь верный, а первый в зависимости от того, есть ли лёд в бухтах: обыкновенно при западном ветре лёд ломает в бухтах и уносит в море и лишает возможности проехать по ним на собаках. Посоветовались и решили ехать по намеченному орочонами первому пути.

Пересекли один из рукавов Тумнина, а затем и возвышенный гористый мыс, отделяющей Тумнин от бухты Намшука. Дорога горой очень дурная: пень и колода на каждом шагу. На одном из поворотов, несмотря на всё своё внимание и опытность в езде по трущобам, ударил ногой о пень. Боли сгоряча не почувствовал. А каюр, гиляк Буга, с которым ехал Хонгени, попал под нарту и протащился с нею несколько сажень при спуске с горы, ушиб плечо и спину.

Спускаясь с горы в бухту Намшука, мы заметили над соседней бухтой Силантьева клубы тумана.

«Вероятно оборвало лёд и бухта открыта – говорят каюры – а всё же подъедем, быть может, около берега проберёмся вперёд».

Ветер западный крепкий, добра не обещает. Въехали в бухту Намшука. Бухта незначительная; она находится между мысами Садинга и Шинаку, имея до 2,5 вёрст расстояния между входными мысами, почти столько же углубления в материк и глубины не более 4-х сажень, местами и до 7, прорезана подводными рифами. Восточным и юго-восточным ветрам вполне открыта.

Пока не уверенные в том, что унесло из бухты соседней весь лёд, мы двинулись вперёд. Остановились перед мысом, служащим границей между 2 соседними бухтами Намшука, по которой только что проехали и Силантьева, куда были намерены вступить, саженях в 30-ти от берега. Отвесные стены песчаника и базальта упирались в море. Перед нами к морю раскрылась картина: в 50-ти саженях от места нашей остановки море, море бушующее... Грозные тёмные волны переливаются одна за другой от берега к морю и скрываются в нём. На горизонте заметна борьба волн, сталкивающихся одна с другой и выбрасывающих брызги в разные стороны и в то же время на лёд, который со страшной силой борется с могучими морскими волнами. Можно себе представить, какое страшное и в то же время высокое впечатление производит эта картина на душу зрителя! В этой борьбе грозных волн, в этой необозримой водной поверхности, где мысль бежит с волны на волну, есть особая прелесть, которую не выразишь ни на каком языке, не передашь никакой мелодией. Пока мы любовались чудной картиной, не заметили, что сами находимся на краю опасности. Едва мой каюр Трофим сделал несколько шагов, чтобы поставить на своё место запутавшуюся в упряжи собаку, как я почувствовал, что все мы качаемся, точно в люльке. Что такое?.. Не верю своему ощущению... Схватил оштол (палка с острым железным наконечником, при помощи которой управляют нартами и собаками) и с силой ударил об лёд... Лёгкое содрогание льда и капли воды на поверхности его: лёд тонок. Вскинул глазами к скале и только теперь заметил, что в некоторых местах, от прибоя волн, образовались обнажения, через которые вода выбрасывалась на берег. Ужасным голосом закричал я своим спутникам, чтобы скорее возвращались на крепкий лёд. «Унесёт нас!» – кричал я не своим голосом, и, едва помню, как мы выбрались в безопасное место. Слава Богу! Мы вне опасности. И только теперь мы рассудили, какой опасности подвергались. Спустя некоторое время, лёд, на котором мы только что любовались чудными картинами грозной стихии, оборвало и понесло в море... Эти минуты, минуты опасности всегда будут у меня в памяти.

«Как я упустил из виду опасность, ведь не в первый раз езжу» – всё смотрел вперёд и размышлял мой каюр Трофим.

«Вблизи берега нельзя проехать: весь лёд оборвало» – рассуждают гиляки.

Хотя бы и был лёд, но я, напуганный случившимся, не решился бы уже теперь ехать по «скользкому пути». Направились обратно в Джекдасекокуни.

Обогревшись в доме, я почувствовал сильную боль в ушибленной ноге, постепенно усиливавшуюся. Не могу ступить. При помощи арники к вечеру почувствовал некоторое облегчение. Вечером привил детям и некоторым из взрослых оспу.

Сегодня вечером хозяйка наша орочонка Александра Дэйлэнкэ угостила нас мясом кабарги, отваренным рисом и опресноками из белой калифорнийской муки. Последние продукты приобретаются здесь в Императорской гавани с заходящих судов, а частью у купца орочона Ивана Ноко, проживающего в д. Чжауса. Цены на товары у него значительно ниже, чем у китайцев и русских торговцев. Так, напр., 1 куль калифорнийской, муки – 4 руб., 1 пуд буды – 2 рубля, 1 пуд рису 2-й сорт – 2 рубля 50 коп. и т. д.

(Продолжение следует).

Праздник «Синьзя» наступает после весенней пашни и считается у чуваш самым важным праздником в году. Праздник этот празднуется после Святой Троицы, когда, по поверью простонародья, бывает «земля мати именинница». Праздник установлен в честь земли, которая в это время считается как бы разрешившеюся от бремени, по причине явившейся на ней свежей растительности, почему она в это время и должна находиться в покое. В это время никто из чувашей, даже и из русских, среди них живущих, ни под каким видом не только не должен пахать, но и проводить какую-либо борозду по земле. Никто из них не должен вырывать камней, глины, брать песку, пахать землю, даже заготовлять что-нибудь, нужное для предстоящих полевых работ; советуется время празднества «Синьзя» проводить в совершенном бездействии. В случае пожара, засухи, неурожая, падежа скота и других бедствий, многие утверждают, что Господь наказывает их за непочтение праздника «Синьзя». До окончания этого праздника чуваши не начинают пашни, хотя бы земля и просохла уже от влаги и русские уже давно начали эту работу.

«Пусть мать-земля отдыхает», – говорят чуваши.

Зато после этого срочного отдыха земли чуваши, так сказать, не дают ей пощады: вдруг, точно по мановению свыше, они все поголовно выезжают в поле с сохами и смотришь, в какие-нибудь три-четыре дня всё поле делается чёрным, пашня кончена, а русская ленивая соха всё ещё тянется по борозде.

Праздник «Синьзя» не везде в одно время и одинаково празднуется чувашами. В некоторых местах «Синьзю» начинают праздновать с понедельника после Св. Троицы, т. е. со дня Св. Духа. Празднование продолжается до следующего понедельника. Среди недели, в четверг, бывает общественное полевое моление о дожде и урожае, называемое у чуваш «Учук». В других же местах «Синьзю» начинают праздновать со следующего воскресения после Св. Троицы, т. е. с недели «Всех Святых», и продолжают числа до 20 июня. В этих местах «Синьзю» празднуют не ежедневно, а только по воскресным дням и пятницам; в остальные дни недели производят всякую работу; так празднуют, напр., в некоторых селениях Чистопольского уезда. К празднику «Синьзя» приготовляются чувашами любимые напитки: пыл – сӑри – медовый квас, который приготовляется из вощины палых за зиму пчёл и сӑра – пиво. В это же время у них отправляются поминки по родителям (понятно, что без всякого отношения к церкви) и гульба с молодыми, т. е. новобрачными и их родственниками, так как чуваши браки свои приноравливают к этому же времени.

Самым торжественным днём праздника «Синьзи» считается тот, в который совершается общественное полевое моление о дожде и урожае, называемое, как было сказано выше, «Учук». Слово «Учук» сокращённое слово «Уй-чӳк»; Уй – поле, чӳк – моление – полевое моление. Свой «Учук» они совершают или в керемете (священной роще), или в том месте, где вытекает главная река, на которой расположено селение, или же вне деревни, на восточной стороне, где есть источник воды, и всегда на одном определённом месте. Вся деревня к этому времени приготовляет пиво, и из каждого дома приносится на место моления по ведру пива, немного круп, соли и пресных лепёшек; впрочем, лепёшки могут быть и из кислого теста. Приготовляется также одна общая лепёшка. Накануне вся деревня моется в бане; утром все наряжаются по-праздничному. Когда наступает время, весь народ мужчины и женщины, старые и малые выходят к молению, с чашкой из каждого дома. Главный обряд – жертва (Богу и Божьей Матери) из скота: самца и самки попеременно, по очереди через год. Так, напр., если нынешним летом закалают Богу быка, а Божьей Матери ярку, то в следующем году делается это наоборот: Богу – барана, а Божьей Матери – тёлку, и так далее через год, неизменно и постоянно. Некоторым земным божествам (злым духам) приносят в жертву гусей, уток, ягнёнка, лепёшек (юсман) и кошку. Животные для жертвоприношения покупаются всем обществом по складчине и всегда из лучшей скотины. При этом нужно заметить, что чуваши при покупке животных для жертвоприношения никогда не рядятся в цене, а дают столько, сколько запросит продавец.

Когда приведут жертвенных животных к заколу, «предстоятель» из стариков, льёт на спину животных воды, говоря: «Помилуй, Боже! Всем чёрным людом, всей деревней – семьёй, сею жертвою Тебя поминаем, под кров Твой прибегаем. Помилуй!»⁴³⁶

Если животное при первых струях попавшей на него воды встрепенётся, – это служит признаком, что оно угодно Богу, – и его закалывают; в противном же случае приводятся другие животные. Всех зарезанных животных варят в чистой воде, без всякой примеси, в трёх больших котлах: в одном варят быка, в другом – барана, в последнем – гусей и уток. Когда сварятся животные, в бульоне их варят кашу. Каша составляет у чуваш неотъемлемую принадлежность при всех молениях; ни одно моление не обходится без каши. Заниматься всеми работами по жертвоприношению положено одному «десятку» домов. Десятки эти чередуются ежегодно. Главный «предстоятель» при молении бывает тоже из очередного десятка; выбирается один из наиболее к тому делу способных стариков. В то время, когда жертвенные животные варятся в котлах, каждый домохозяин, или один из членов его семьи, подходит к предстоятелю с принесённым ведром пива, чтобы он благословил. Предстоятель, почерпнув из ведра пива и держа ковш в руке, произносит: «Сим пивом всею семьёй поминаем Тебя, Боже!» Кланяется сам, а за ним и хозяин ведра; затем, испив из ковша немного пива, подаёт его хозяину, который выпивает ковш. Вслед за тем хозяин подносит своё пиво предстоящим людям. Так делает каждый с своим пивом. Затем избранные из общества лица, старики, пересчитывают у посетителей чашки и расставляют их по порядку от места моляны на юг, а сами становятся перед чашками лицом к востоку. Расположившись таким образом, делят сваренного быка на столько частей, сколько насчитано чашек; точно также делят на части барана, гусей и уток. Голову быка берёт главный совершитель моляны – «предстоятель», а головы остальных животных – старики. Последние, во главе с «предстоятелем», стоя перед чашками и держа под мышками шапки, а в руках чашки с изрезанными мелко частями сваренных животных, кланяются три раза в землю. По примеру их поступают и все прочие. Во время всякого поклона «предстоятель» произносит вслух нижеследующую молитву, при чём подчёркнутые в молитве слова повторяются всем предстоящим народом хором. Во время молитвы водворяется великая тишина, так что и шёпотом никто не произнесёт ни одного слова, разве только в самой крайней необходимости. Самая молитва читается так:

«На небе – Бог, на земле Царь! Помилуй, Боже! От прадедами установленного порядка мы не отступаем, нового своего ничего не прибавляем, а потому, в точности исполняя наш честный и правильный молян, всем чёрным людом, всей деревней – семьёй, с преклонением главы покорной, сею жертвой Тебя поминаем, под Твой покров прибегаем, Боже! Аминь, Помилуй, Боже!»

«Преблагого Бога Мати, помилуй! Всем чёрным людом, всей деревней семьёй, с преклонением главы покорной сею жертвой Тебя поминаем, под Твой покров прибегаем, Боже! Помилуй. Аминь, помилуй!»

«Уроди ты, Боже, хлеба нам безобидно, хватило бы его нам на год круглый. Посеяв в поле семи видов зерна хлеба, (просим) сподоби, Боже, от каждого посеянного зерна получить тысячу зёрен. Аминь, помилуй, Боже!»

«Посеянный хлеб да будет густ, ствол да будет как камыш, зерно да будет как горох! От зноя вечернего, от холода утреннего сохрани, сбереги, Боже! От гадов – насекомых, от ветра – бури вредного, от беды, дождя – бурного сохрани, сбереги, Боже! Аминь, помилуй, Боже!»

«От красного палящего солнца, от грома, молнии, пожара, от действа духа злобы, от злого глаза, гнева – ярости сохрани, сбереги, Боже! Аминь, помилуй, Боже!»

«От навета, клеветы человеческой, от врага – ненавистника, от вора – лиходея сохрани, сбереги, Боже! Аминь, помилуй, Боже!»

«Когда хлеб в снопы сожнём, в снопах умножи; складём кучки снопов, в кучках умножи; в копны сложим, в копнах умножи; при перевозке наложим на воз, в возах умножи: на гумно свезём, в скирды сложим, в скирдах умножи; на овин сушить посадим, через огонь подай сохранно получить. Семи видов зерна, в семи сусеках иметь подай. Где отдано, сделай не заметным; где взято, не убавляй. Помилуй, Боже. Аминь!»

«Доброго Царя батюшки подать исправить подай, Боже! С домом – семьёй своей, добрыми чадцами своими, добрыми соседями – друзьями, добрыми гостями – сродниками, всей деревней – семьёй вкупе для питья – еды изобилие подаждь, Боже! Как добрые ласточки меж собой щебечут, так и нам добрыми устами беседовать, в радости пить – есть подаждь, Боже! Помилуй, Боже!»

«Не скажи, Боже, того, что не умею слов говорить, что не умею просить, но к трём моим словам сам прибавив с любовью приими, Боже, нашу бессмысленную молитву! Всякое действо лукавого отринь от нас, Боже, туда, куда не доходит дым – угар. Открыв небесные щедроты Твои, ниспошли нам благодать, Боже! Аминь, помилуй, Боже!»

«Резаку и лемеху лёгкость, лошади – матушке силу и крепость подаждь, Боже! Помилуй, Боже. Аминь!»

При первом поклоне и произношении сих слов «предстоятель» держит в руках чашку с куском бычьего мяса: этим выражается у чувашей молитва существу высшей власти. После кусков бычьего мяса берут части мяса барана, и, произнося те же слова, кладут второй поклон, чем выражают честь существам средней власти. Потом, оставив части барана, берут части гусей, и с произношением тех же слов, кланяются в третий раз в честь уже существ меньшей власти. За сим берут кашу и произносят уже другие слова. Смысл этих слов заключается в том, чтобы все известные им и почитаемые ими как высшие существа, во-первых, не оставляли их, а во-вторых, этой воздаваемой им честью поделились и со всеми теми существами, которые, в течение времён, по передаче о них предками, остаются, как неизвестные им, без жертвоприношений. В честь этих высших существ кланяются также три раза и произносят слово: сырлах – помилуй. После моляны чуваши разделяются на роды или семейства, и садятся по местам так, чтобы составить собой круг; среди этого круга совершитель моляны – «предстоятель», при помощи почтенных и уважаемых лиц, разносит в котлах бульон и кашу, в корытах мясо и раздаёт эту пищу каждому семейству, по числу его членов. После трапезы молодые люди отходят от места моляны и начинают играть, а старики и старухи принимаются за питьё пива, привезённого из домов. Кости животных тут же сжигаются на огне, а огонь после заливается. Впрочем, в некоторых местах кости животных не сжигаются, а бросаются в воду, а головы вешаются на деревьях – это служит знаком для проходящих, что на этом месте совершён «учук». Вечером все возвращаются домой и остатки приготовленной пищи берут с собой; остатки эти съедаются дома теми, кто по какой-либо причине не мог присутствовать на молянах. Так совершается чувашами «учук».

В некоторых чувашских селениях в последний день праздника «Синьзя» вечером совершают моление о дожде. Моление совершается на берегу реки и молятся кашей, пресной лепёшкой и яйцами. После моления и окончания трапезы начинают купаться в воде, не раздевшись, и тут же топят молодых воробьёв; это – жертва воде. После купания возвращаются домой и дорогой начинают обливать не присутствовавших на моляне водой или хлопать по ним мокрыми тряпицами. Замечательно, что обычай купания и обливания водой существует и у мордвы, и у русских. И это понятно, потому что основной смысл славянской «купалы» один и тот же у всех языческих земледельческих народов: это празднование в честь благотворной производительной силы земли и воды. Ныне праздник «Синьзя» с «Учуком» почитается немногими чувашами, многие уже оставили его и забыли⁴³⁷.

Каменец-Подольский Комитета Православного Миссионерского Общества, с Божьей помощью, в 1897 году вступил в 12-й год своего существования.

Местные Комитеты Общества в России главным образом содействуют Православному Миссионерскому Обществу в осуществлении его святой цели тем, что через епархиальное духовенство возбуждая и развивая между православными деятельное сочувствие к целям Общества, доставляют ему материальные средства на содержание миссионеров, на устройство и содержание миссионерских церквей, школ, больниц и других церковных и благотворительных учреждений, а также на издание на местных инородческих наречиях книг Священного Писания, книг богослужебных и вообще книг, приспособленных к разумению и духовным потребностям инородцев.

Каменец-Подольское Отделение Православного Миссионерского Общества, находясь под покровительством епархиального архипастыря, состояло из членов:

а) 9 постоянных, обеспечивших свои ежегодные взносы единовременным вкладом суммы, проценты с которой равняются их членским взносам и

б) 200 действительных членов, внёсших в пользу Миссионерского Общества не менее трёх рублей. По сословиям члены разделяются так:

а) из духовенства 122;

б) дворян и чиновников 40;

в) военных 8;

г) крестьян и мещан 30.

Сравнительно с прошлым годом число членов больше на 21.

Для осуществления главной своей обязанности – изыскания материальных средств Общества, поддержания и развития в православном народе сочувствия к миссионерскому делу, столь необходимого для успеха самого Общества, – Комитет оного в отчётном году принимал следующие меры:

а) 11 февраля 1896 г., по окончании божественной литургии и молебствия в Успенской церкви архиерейского дома, были приглашены в общее собрание, в покои его преосвященства, члены Каменец-Подольского Отделения Православного Миссионерского Общества и лица, сочувствующие сему Обществу, в котором прочитан был отчёт Комитета за истекший год, отпечатанный в Подольских Епархиальных Ведомостях к сведению духовенства, а также рассылались членам Православного Миссионерского Общества отчёты Совета Общества;

б) при получении денежных пожертвований Комитет в особенности отличал тех лиц, которые более других содействовали поступлению значительных пожертвований на Миссионерское Общество, и каждый раз, с соизволения его преосвященства, объявлял им свою благодарность через напечатание в Епархиальных Ведомостях. Тем же священникам, которые присылали пригласительные листы без пожертвований (хотя таковых священников очень мало), преосвященнейший архипастырь, по докладу Комитета, делал соответствующие замечания за их несочувствие святому делу Православного Миссионерского Общества. В благодарную же память о членах Миссионерского Общества, уже скончавшихся, преосвященным сделано архипастырское распоряжение раз навсегда вести список при Комитете таких умерших членов Общества и накануне общего собрания творить молитвенное поминовение в церкви архиерейского дома.

Всего Комитет в отчётном году имел в приходе с остатком от прошлого года 11.001 руб. 12 коп.

Израсходовано 5.688 руб. 84 коп.

Осталось к 1897 г. 5.312 руб. 28 коп.

Большую пользу приносит наше Православное Миссионерское Общество нашей Церкви и Отечеству, благодаря материальной помощи, обильно текущей со всех концов обширного нашего Отечества. И только под условием сочувствия к миссионерскому делу и солидарности членов нашей православной Церкви в этом святом деле возможна разумная постановка православного благовестничества среди иноверцев как внутри государства, так и за пределами его. Поэтому, участие в миссионерстве, т. е. в распространении и содействии распространению истинной христианской веры, есть непременная существенная обязанность каждого истинного христианина.

Каменец-Подольский Комитет Православного Миссионерского Общества просит всех действительных членов Общества и сочувствующих деятельности его вносить и на будущее время свою посильную лепту на это святое дело. Особенно на всех священнослужителях православной Церкви, как преемниках миссионеров – св. Апостолов, лежит прямой долг заботиться о развитии миссионерского дела, потому что они, по самому своему призванию, суть члены Миссионерского Общества и должны быть ревностными его сотрудниками.

– В 1896 г., двадцатом со времени открытия в Чернигове Комитета Православного Миссионерского Общества, всех действительных членов в составе его было 52 человека.

В течении отчётного года Черниговский епархиальный комитет имел в своём распоряжении с остатком от прошлого года 6.172 руб. 72 коп.

Из них в 1896 г. поступило в расход 2.925 руб. 46 коп., и осталось к 1 января 1897 г. 3.247 руб. 26 коп.

Сравнительно с предшествующим годом число членов уменьшилось на 4 человека, и количество сборов на 300 руб. 34 коп.

Двести лет тому назад русскими была «покорена» Камчатка. Покорение это, завершившее собой дело, начатое знаменитым Ермаком Тимофеевичем, было совершено никому неизвестным казаком Владимиром Атласовым. Сын устюжского крестьянина, Атласов «от скудости прибрёл» в Сибирь и некоторое время «гулял» по низовым городам Ленским. Поступив затем на казённую службу, он в 1695 г. был послан для «государева ясачного сбору» в Анадырское зимовье. Анадырский острог был крайним пределом, до которого простирались русские владения того времени, и это обстоятельство навело Атласова на мысль расширить район, платящий русскому царю ясак. С этой целью, собрав отряд из 60 человек служилых людей и взяв с собой ещё 60 юкагиров, Атласов отправился в путь «для прииску новых землиц и для призыву под самодержавную великого государя высокую руку вновь неясачных людей».

Через две с половиной недели езды на оленях по горам, Атласов «наехал» подле моря на довольно значительное поселение «неясачных седячих коряк человек ста с три». Инородцы, вооружённые луками, костяными стрелами и копьями, без сопротивления согласились уплатить ясак, которого потребовал от них «ласково, с приветом» Атласов. Не доходя реки Камчатки, Атласов, однако, встретил довольно сильное сопротивление со стороны коряков, которых поэтому он вынужден был «громить и побить». В дальнейшем своём движении Атласову приходилось не раз прибегать к такого рода репрессивным мерам и бороться с туземцами, отказывавшимися добровольно подчиниться его требованиям, но борьба эта была для него совершенно не страшна. Туземцы, вооружённые самым примитивным образом, не могли оказать ему серьёзного сопротивления. Сам Атласов, человек очень наблюдательный и потому сообщивший в своих «сказках» не мало интересных этнографических подробностей о быте инородцев, населявших Камчатку, откровенно рассказывает о том, как он с ними воевал...» Иноземцы, – говорит он, – огненного ружья гораздо боятся и называют русских людей огненными людьми. А бои с русскими людьми у них были только до тех мест, как сойдутся с русскими, и против огненного ружья стоять не могут и бегут назад...» С какими трудностями приходилось брать «огненным людям» туземные крепости, видно из слов того же Атласова: «... К их острожкам русские люди приступают из-за щитов и острог зажигают, и станут против ворот, где им (иноземцам) бегать, и в тех воротах многих из иноземцев побивают. А где острожки сделаны земляные и к тем русские люди приступают и разрывают землю кольём, а иноземцам на острог взойтить из пищалей не допустят...»

В течение четырёх лет, при таких условиях, Атласову удалось «покорить» всю Камчатку, и он возвратился в Якутск, откуда был отправлен местным воеводой в Москву с радостным известием о покорении России новой Камчатской области и с вывезенным оттуда богатым ясаком. В Москве завоевателя приняли очень благосклонно, назначили его за усердную службу казачьим головой и, отправляя обратно, снабдили его небольшими пушками и пищалями, предписав взять в Тобольске с собой отряд из 30 казачьих детей для нового похода в Камчатку, с целью окончательного приведения её «под государеву руку». Во главе этого отряда Атласов уже направлялся к Камчатке, но на пути «нечистый попутал». По дороге подвернулся торговый человек Михайло Белозеров, приказчик богатого московского гостя Лонгина Добрынина, который вёз с собой товару на 16 тысяч рублей. Отряд Атласова, скучавший от безделья, испробовал свою силу над мирным торговцем и ограбил его начисто. Пошли розыски, допросы, отправление отряда в Камчатку было приостановлено, а командир его, Атласов, лишён начальства над отрядом и заключён в тюрьму, где был даже «пытан». В 1700 г. Атласов был прощён. Его выпустили из тюрьмы и послали «приказчиком» в Камчатку, но уже без прежних широких полномочий. По возвращении в Камчатку, Алтасову пришлось сразу же приняться за усмирение восставших против русских камчадалов и коряков. Покорить их наново, конечно, большого труда не представляло, и Атласов с успехом вышел из этого затруднительного положения. Гораздо труднее было для него справиться с бунтом казаков, вспыхнувшим приблизительно в это же время. Казаки, которых привёл сюда Атласов, не могли равнодушно смотреть на богатства, которыми обладали их «приказчики». Чувствуя, что в их руках сила, казаки эти с атаманом Анциферовым и с есаулом Козыревским составили довольно обширный план, совершенно противоположный стремлениям Атласова. Последний хотел привести Камчатку под высокую руку государеву, а казаки задумали организовать здесь нечто вроде Запорожской Сечи. Поэтому они решили, ограбив приказчиков и забрав всё находившееся в их ведении оружие, «идти на острова, за переливы на море, и жить там многие лета и времени». План этот казался тем более заманчивым, что, по рассказам иноземцев, на островах были выстроены «городы каменные» и жили какие-то богатые люди... Составив такой план, казаки, в числе 31 человека, вечером, 1 февраля 1711 г., приехали к Нижне-Камчатскому острогу, где жил Атласов, и, остановившись в полуверсте от города, послали к Атласову трёх человек «с ложной составной грамотой». Схватив палаш, Атласов очень долго оборонялся от убийц, но, в конце концов, сдался и был убит. Убийцы были очень строго наказаны, а один из них даже казнён. Есаул Козыревский, однако, сыгравший в этом деле главную роль, почти не пострадал. В наказание его отправили в трудный, но всё-таки почётный поход «для проповедования от Камчатского носу за переливами морских островов и Апонского государства». Очевидно, не удавшийся план бунтовщиков-казаков очень заинтересовал московское правительство, которое с целью его осуществления даже пощадило жизнь преступнику.

При таких обстоятельствах состоялось покорение отдалённого клочка Сибири под высокую государеву руку. Событие это приурочивается к июлю 1697 года на том основании, что, как сообщил исследователь Спасский, Атласов, по примеру других завоевателей, при впадении реки Канучь в Камчатку, поставил крест с надписью: «В лето 7205 (1697), июля 18 дня, поставил сей крест Володимер Отласов с товарищами»⁴³⁸.

– Учреждение школы в память митрополита Иннокентия.

– Перенесение епископской кафедры из Верного в Туркестан.

– Командировка в Лондон студентов академии.

– Дополнительная ассигновка на церковные школы.

– Число больных проказой в России.

– Осмотр якутской колонии прокажённых.

– Исследование землевладения в Забайкалье.

– Широкие планы Общества Восточно-Китайской дороги.

– Влияние на подъём духа магометан последней войны.

– 26 августа с. г., в память столетия со дня рождения митрополита Иннокентия, в селе Ангинском, родине почившего архипастыря, имеет быть учреждена церковно-учительская второклассная школа с ремесленными классами. Приступая к этому делу, высокопреосвященный Тихон, архиепископ Иркутский и Верхоленский, приглашает к посильным пожертвованиям.

– Вопрос о перенесении епископской кафедры из Верного в Ташкент решён Св. Синодом, как сообщают «Туркестанские Ведомости», в утвердительном смысле. Но дело это находится в зависимости от изыскания потребных на перенос кафедры средств. Средства нужны значительные, а специальных сумм для этого не имеется.

– «Новое Время» сообщает, что от Св. Синода командируются в Лондон четыре окончивших курс в нынешнем году студента С.-Петербургской духовной академии. Главная их обязанность будет состоять в том, что они будут следить за текущей церковной литературой, способствовать живейшему обмену новостей церковной жизни между Англией и Россией и знакомить, путём печати, последователей англиканской церкви с главнейшими истинами православия.

– В «Собрании узаконений и распоряжений правительства» опубликовано Высочайше утверждённое постановление Государственного Совета об ежегодном отпуске на устройство и содержание церковно-приходских школ и школ грамоты дополнительной суммы в размере 1.500.000 руб. Обер-прокурору Св. Синода и министру народного просвещения поручено принять зависящие от них меры к охранению в деле начального народного образования единства направления и с этой целью иметь неослабное наблюдение, чтобы обучение в начальных школах как духовного, так и гражданских ведомств, сообщая подрастающим поколениям народа необходимый для жизни первоначальные сведения, воспитывало и укрепляло их в духе веры и доброй нравственности. Кроме того, поручено обер-прокурору Св. Синода разработать по указаниям опыта и внести на утверждение положения о школах, состоящих в ведении приходского духовенства.

– По сведениям, напечатанным в «Вестн. Общ. Гигиены», всех больных проказой в России считается 1.200 человек, распределённых не равномерно. Всего более их в Лифляндии (338 больных) и в Курляндии (134), затем в Области войска донского (84) и в Астраханской губернии (77). Немалое число их имеется в Петербургской губернии (47), особенно по сравнению с Московской, где больных всего двое. Всего же в Европейской России 793 прокажённых, причём приблизительно равное число приходится на долю обоих полов. До́лжно думать, однако, что данные медицинского департамента не отличаются абсолютной точностью, по крайней мере, по отношению к Средней Азии. Так в последней отмечено всего 85 больных, тогда как по рассказам всех бывавших в наших среднеазиатских владениях прокажённых в сартских и бухарских городах и местечках так много, что они составляют едва ли не треть всех нищенствующих, попадающихся на улицах и дорогах.

– Генерал-губернатор Восточной Сибири А.Д. Горемыкин выехал в первой половине июля для обозрения Якутской области. Поездка эта предпринята, по словам сибирских газет, по просьбе обер-прокурора Святейшего Синода, для ознакомления, между прочим, с колонией для прокажённых в Вилюйском округе.

– В настоящее время происходит исследование землевладения и землепользования в Забайкальской области особой комиссией, состоящей из камергера Двора Его Императорского Величества А.В. Дурасова, начальника канцелярии межевого управления С.Д. Рудина, начальника отделения канцелярии Комитета министров Н.А. Петерсона, начальника отделения министерства земледелия Е.А. Смирнова и заведующего работами по статистико-экономическому исследованию Забайкалья В.Ю. Григорьева. Комиссия эта командировала 39 лиц, разделив их на несколько партий, в Забайкалье для статистико-экономического исследования на месте, согласно выработанной программе.

– Общество Восточно-Китайской ж. дор., принявшее на себя сооружение всей части Сибирской магистральной линии, проходящей в пределах Манчжурии, по словам «Дальн. В»., задаётся целями не одной только постройки железной дороги, но и многими другими предприятиями, связанными с культурными задачами в упомянутой области. Так, напр., названным Обществом предполагается постройка в Манчжурии целого русского города на 50 тысяч жителей, с православным храмом, на берегах Сунгари, в том месте, где эту реку будет пересекать магистральная железнодор. линия. Окончательный выбор места перехода реки ещё не сделан. Пока намечены, или имеются в виду, два направления маньчжурской магистрали: северное – идущее севернее Нингуты, к Ажехэ и пересекающее Сунгари около города Хулан-чэна, и южное, проходящее южнее Нингуты, мимо Гирина, и подходящее к Сунгари близ г. Бодунэ. Наряду с этим, тем же Обществом Восточно-Китайской ж. дор. предпринимается устройство и организация правильного пароходства по р. Сунгари и её притокам, а также работы по очищению и исправлению русла названной реки, от её устья до г. Бодунэ.

– Успехи турок в войне с Грецией могут иметь важные последствия. Между нравственными последствиями победы турок над греками на первом плане стоит значительный подъём духа среди всех мусульман, а также значение в глазах магометан всего мира калифа и Порты, венская «Politische Korrespondenz» посвящает этому обстоятельству следующие строки, интересные для России, насчитывающей в числе подданных немало миллионов мусульман.

Уже после первых турецких побед в Константинополе Эдхемом-пашой были получены поздравительные телеграммы из Египта, Туниса и Индии. Впоследствии такие же поздравления были присланы из Алжира, Марокко, острова Явы, Бухары, Афганистана и из других более отдалённых стран. В Египте была открыта подписка в пользу турецкой армии, причём суммы подписывались особенно щедро. Точно также немало денег и подарков оттуда присылалось в пользу раненых. Султан приказывал повсюду посылать его благодарность. Можно было вперёд сказать, что этот подъём престижа халифата в лице султана Абдул-Гамида поведёт к возникновению его старой излюбленной идеи – увеличить силу ислама сближением разных магометанских народов и слиянием всяких сект и воспользоваться этой силой при первом же благоприятном политическом моменте. Говорят, что ещё раньше, особенно же в последнее время, различные доверенные лица были посланы султаном с тайными миссиями в некоторые мусульманские страны. Оповещённое недавно прибытие в Константинополь одного из родственников афганского эмира то же стояло в связи с этими тенденциями султана.

Согласно этим же тенденциям, появились внушённые статьи в различных турецких газетах: «Хакикат», «Сабах» и «Малумат». В статьях этих шла речь о положении Англии на Востоке. В них говорилось, что престиж Англии на Востоке падает, и что государство это ведёт политику, безусловно, для него вредную.

В Индии Англия могла укрепить своё могущество лишь явной дружбой с Турцией и, заступаясь за интересы Турции, Великобритания соблюдала лишь свои собственные выгоды. Лорд Салисбюри, однако, начал шествовать по иным путям. Руководитель английской политики, – несмотря на свою принадлежность к консервативной партии, – действовал всё время согласно идеям либералов. Его образ действия направлен к уменьшению британского влияния на Востоке и к порождению неприязни всех мусульман против Великобритании. Прежде Англия в глазах Порты и всех магометан считалась дружественной и влиятельной державой, теперь же происходит нечто противоположное. Одна из константинопольских газет, «Терджюман», обсуждая последние события в Индии, замечает, что индийским чиновникам в Индии следует прекратить презрительное отношение к туземцам, иначе там может повториться восстание 1857 года. Вообще же всё управление страной, по словам турецкой газеты, должно измениться к лучшему; может быть тогда настроение мусульман к англичанам сделается более благосклонным.

В Индии уже начались открытые восстания некоторых племён против Англичан; восстания эти причиняют уже много хлопот англичанам и грозят принять большие размеры.

стемы инородческого образования Н.И. Ильминским. Особенно широко поставлено школьно-миссионерское дело в Казанской епархии. Всех миссионерских школ в названной епархии, которыми заведует местное Братство Св. Гурия, в отчётном году было 147. Из них крещено-татарских – 68, чувашских – 55, черемисских – 7. вотяцких – 9, мордовских – 1 и русских – 7. Что касается числа учащихся в означенных школах, то оно представляется весьма значительным и достигает до 4.392 человек (3.683 мальчика и 709 девочек). По народностям учащееся распределяются так: крещёных татар 1.714 (мальчиков 1.413 и девочек 301), чуваш 1.501 (мальчиков 1.366, девочек 135), черемис 173 (мальчиков 117 и девочек 56), вотяков 158 (мальчиков 142, девочек 16), мордвы 34 человека (мальчиков 32, девочек 2), русских 812 (мальчиков 613, девочек 199).

Некоторые из упомянутых школ имеют своим назначением приготовлять учителей и учительниц для прочих инородческих школ и потому объём преподавания в них отличается большей обширностью. Такое значение имеет для крещено-татарских школ центральная крещено-татарская школа в Казани, состоящая из двух отделений или точнее из двух школ – мужской и женской. В первой в отчётном году всех учащихся было 98 человек, причём по классам они распределялись так: в младшем классе 40 учеников, в среднем 34 и в старшем 24 ученика. В женской школе 54 ученицы – 52 татарки, 1 чувашка и 1 русская. Девять воспитанников и две воспитанницы центральной крещено-татарской школы, окончившие курс учения в отчётном году, уже получили назначение на учительская должности в губерниях Казанской, Уфимской и Самарской.

Во главе чувашских школ стояла миссионерская школа в селе Ишаках со вторым при ней педагогическим классом, открытая 4 октября 1894 года. В отчётном году учащихся было в школе 79 человек: в I1 классе 56 человек и во II классе 23. Из них по происхождению – 5 русских и 74 чуваш. При Ишаковской школе имеется ученическое общежитие (устроенное в 1895 году), в котором в отчётном году помещалось 27 воспитанников.

Для приготовления учителей для черемисских школ Братство, совместно с Министерством Народного Просвещения, содержало школу в селе Унже, Царевококшайского уезда, в которой в отчётном году было 65 учащихся.

Относительно вотских школ надобно сказать, что подготовкой учителей для сих школ в настоящее время с успехом занимается школа в селении Карлыган, Уржумского уезда. Вятской губернии. В Карлыганской шкоте Братство Св. Гурия имеет одну стипендиатку для приготовления к званию учительницы в женской вотской школе.

Издательская деятельность Переводческой Комиссии, существующей в Казани на средства Православного Миссионерского Общества, имеющая столь важное значение как для миссионерских инородческих школ, так и для устроения богослужения на инородческих языках в приходах с преобладающим инородческим населением, продолжалась и в отчётном году. Было напечатано:

А) На татарском языке:

Последование Пасхи 3.000 экз.

Св. Стефан Велико-Пермский 2.400 экз.

Воскресная служба 6 гласа 5.000 экз.

Б) На чувашском языке:

Книга Иисуса, сына Сирахова.

Житие Св. Германа.

Коронование русских царей и цариц.

Поучение об истинной вере.

Св. Стефан Великопермский.

В) На вотском языке:

Букварь для вотских детей. 3.000 экз. и

Г) На башкирском языке:

Краткий русско-башкирский словарь.

Кроме того, было приготовлено к печати на татарском языке.

Великий канон Андрея Критского.

Молитвы на вечерни в день Св. Троицы.

Собрание более 100 поучений для крещёных татар.

Продолжается также перевод на татарский язык книги Деяний Св. Апостолов.

Сведения об инородческих миссионерских школах в Симбирской епархии представляются вообще благоприятными.

В Симбирской Чувашской учительской школе к 1 января 1897 года состояло воспитанников: в третьем, старшем, классе 25, во втором, среднем, 31 и в первом, младшем, 39, итого в трёх учительских классах 95, кроме того в учебной мастерской обучались ремёслам 7 мальчиков, – всего 102 воспитанника, из них русских 25, чуваш 75 и из мордвы 2.

В женском при учительской школе училище девочек 58 и 20 мальчиков, из них девочек русских 6, чувашек 52 и мальчиков 1 из русских и 19 чуваш. Женское училище в настоящее время состоит из пяти отделений, из которых два младших образованы в отчётном 1896 году из вновь принятых мальчиков и девочек и представляют собой начальную школу, в которой старшие воспитанники и воспитанницы, оканчивающее курс в текущем 1897 году, в видах приобретения практики ведут учебные занятия под надлежащим контролем и руководством.

Выдающимся событием в отчётном году была поездка воспитанников Симбирской чувашской учительской школы и воспитанниц женского при ней училища в Казань, Нижний Новгород, Кострому, Ярославль, Сергееву Лавру и Москву. Поездка эта была предпринята с целью поклонения святыням и для ознакомления с историческими памятниками в этих городах и Всероссийской выставкой. Во время выставки воспитанники и воспитанницы удостоились великого счастья видеть Государя Императора и Государыню Императрицу и петь молитвы на родном языке в присутствии Их Величеств.

В Средне-Альгашинской миссионерской школе всех учащихся к 1 января 1897 года было 63, из них мальчиков – чуваш 51 и девочек – чувашек 10 и русских 2. Православных 40 мальчиков и 12 девочек и язычников 11 мальчиков. Учащиеся делятся на четыре отделения – два мужских и два женских. В отчётном 1896 году был выпуск и приём воспитанников, окончило курс семнадцать мальчиков и двенадцать девочек.

В видах религиозного воздействия как на учащихся в Средне-Альгашинской школе, так в особенности и на взрослых православных и отпавших чуваш, почти всегда накануне воскресных и праздничных дней законоучитель сей школы священник села Старых-Альгашей Климент Макаров совершает в школе всенощное бдение, за которым поют и читают большей частью по-чувашски ученики и ученицы под руководством учителя. Пение и чтение очень стройное и благоговейное. Ко всенощному бдению является много чувашей и чувашек. Священник о. Макаров состоит законоучителем 15-й год, вознаграждения за свой труд не получает и даже от себя нанимает подводу для поездки от двух до трёх раз в неделю из Старых-Альгашей в Средние, где находится миссионерская школа.

В 6 школах грамоты расположенных в Буинском уезде, на содержание которых ежегодно Миссионерским Обществом расходуется 240 рублей, в отчётном году обучалось свыше 160 мальчиков, из них 9 окончили курс с правом на льготу по отбыванию воинской повинности, все они дети чуваш. Обучение отличается духом церковности и вообще ведётся очень удовлетворительно.

Церковно-приходская школа в селении Три-избы, в пособие к содержанию которой Миссионерским Обществом отпускается ежегодно 50 рублей, состояла в отчётном году из двух отделений; в старшем обучалось 5 мальчиков, а в младшем – 17. Из детей, отпадших от православия чуваш в школе учеников старшего отделения было 4 мальчика и младшего 2 мальчика. Все ученики старшего отделения удовлетворительно сдали выпускной экзамен, не исключая и детей отпадших, причём особенно удовлетворительные успехи были оказаны в Законе Божием.

В Саратовской епархии на попечении местного Миссионерского Комитета в отчётном году было 14 чувашских школ, учителями в которых состоят природные чуваши, все, кроме двоих, окончившие курс в Симбирской чувашской учительской школе. Учащихся было 490 мальчиков и 58 девочек, – всего 548 человек. По отзывам местных благочинных и наблюдателей, занятия в школах ведутся правильно и благоуспешно. Личный состав учителей также представляется удовлетворительным.

В Самарской епархии дело христианского просвещения обитающих в пределах сей епархии инородцев татар, чуваш и вотяков поставлено на твёрдую почву. До 1894 года в Самарской епархии совсем почти не было лиц, которые, основательно зная языки упомянутых инородцев, могли бы проповедовать им Евангелие на родном им языке. Лишь в одном Бугульминском уезде среди приходского духовенства были три священника, составлявшие в настоящем случае исключение, но и сим священникам не было вменено в непременную обязанность объезжать инородческие деревни даже своих приходов и устраивать в них богослужения и религиозно-нравственные собеседования на инородческих языках.

Оживление инородческой миссии и наиболее целесообразная постановка в Самарской епархии сего весьма важного дела совпадают со временем прибытия на Самарскую кафедру Преосвященного Гурия и, несомненно, обязаны его трудам и заботам. В отчётном году всеми инородческими приходами в епархии уже заведовали священники – или из природных инородцев, или из русских, но хорошо знающих инородческий язык и получивших образование или в Казанской учительской семинарии, или же в Симбирской учительской школе. По свидетельству отчёта Самарского Комитета за 1896 год, все эти священники-инородцы вели порученное им миссионерское дело с полным сознанием его важности и должным усердием. И в храмах, и в домах инородцев, при каждом подходящем случае, они устраивали беседы с ними о предметах веры и жизни христианской и эти беседы на живом и понятном инородцам языке производили на слушателей сильное впечатление. Но особенно глубоко трогало инородцев совершение богослужения на их родном языке. Народ, говорит священник села Стюхина о. Александр Михайлов, который ввёл в богослужение чувашский язык, народ, никогда не слыхавший христианского богослужения на родном языке, стал стекаться в храм и жадно прислушиваться к каждому слову. И Слово Божье, преподаваемое на понятном языке, возымело своё действо. Чуваши стали охотно посещать приходской храм, а в великий пост стали говеть почти поголовно, особенно в минувший 1896 год.

Миссионерских школ в Самарской епархии в отчётном году было 14. В учебно-воспитательном отношении выделяются из ряда других своим благоустройством школы – Туарминская чувашская, о которой не раз упоминаемо было в отчётах Общества за прежние годы, затем крещено-татарская школа грамоты в д. Федотовке, Старо-Кувакского прихода, Бугульминского уезда и наконец вотяцкая церковь-школа в д. Покровском-Урустамаке.

Кроме вышепоименованных 14 школ, Самарский Епархиальный Комитет в отчётном году на средства, специально изысканные Преосвященным Гурием и на частные пожертвования благотворителей в пользу местной инородческой миссии, содержал ещё 6 школ в инородческих селениях: Алексеевке, Измайлове и Ново-Серёжкиной Бугульминского уезда и Солтангулове, Васильевке и Степановке Бугурусланского уезда.

Миссионерская деятельность в Астраханской епархии имеет целью обращение в христианство обитающих в пределах сей епархии калмыков, которых насчитывается свыше 140 тысяч обоего пола, и в отчётном году была сосредоточена в трёх станах Ноин-Ширенском, Улан-Эргенском и Чилгирском. Во всех этих станах имеются благоустроенные и снабжённые всеми необходимыми принадлежностями деревянные храмы. Личный состав Астраханской калмыцкой миссии невелик: каждый стан имеет одного миссионера священника с помощником-псаломщиком.

Через торжественное богослужение в храмах и своевременное исправление треб, а также через внебогослужебные собеседования по выработанной Миссионерским Комитетом программе миссионеры старались привлекать ламаитов в лоно православной церкви, а крещёных из них утверждать в истинах христианской веры и нравственности, но так как всё это совершалось на русском, малодоступном для многих крещёных калмыков языке, а тем более для ламаитов, то и результат этих стараний не мог быть значительным.

В настоящее время в составе миссии находятся только три лица из природных калмыков. С целью увеличения числа таковых лиц, которые могли бы, получив известную подготовку, явиться проповедниками Евангелия своим соплеменникам-калмыкам, в Астрахани существует инородческая двухклассная школа-приют, в котором в отчётном году находилось 10 учеников. Успехи учеников в науках не быстрые вследствие того, что калмычата не скоро могут освоиться с русским языком, изучение которого берёт у них очень много времени. Полное содержание школы-приюта в 1896 году обошлось Астраханскому Комитету в 990 рублей, а с жалованием учительскому персоналу в 1.890 рублей, или по 189 рублей на человека.

Кроме вышеупомянутой двухклассной миссионерской школы, в ведении Астраханского Комитета состояли три миссионерские школы: Улан-Эргенская, Ноин-Ширенская и Чилгирская. Обучение происходит по программе церковно-приходских школ, но программа сия обыкновенно не выполняется своевременно, потому что калмычата, как уже замечено, с большим трудом привыкают понимать русскую речь, а с другой стороны, и сами родители отдают поздно детей в школу и рано, с появлением весны, берут из неё для помощи им по хозяйству. Всего в отчётном году в миссионерских школах обучалось 83 человека (62 мальчика и 21 девочка). При Ноин-Ширенской школе находится приют на 20 человек. Управление калмыцким народом и Епархиальный Училищный Совет оказывают пособие миссионерским школам, первое – в размере 400 руб., второе же – 720 рублей. Вообще содержание вышеупомянутых трёх миссионерских школ, со включением указанных пособий от Управления калмыцким народом и от Епархиального Училищного Совета, определяется ежегодно суммой свыше 3.500 рублей.

В отчётном году в Пермской епархии в заведовании и на содержании Пермского Епархиального Комитета состояло 12 миссионерских школ: а) семь одноклассных школ в Осинском уезде, вотяцкия: Больше-Гондырская, Гожанская и Кипчакская, и в Красноуфимском уезде, черемисские: Ювинская, Больше-Карзинская, Больше-Тавринская, Нижне-Потамская и б) пять школ грамоты в Красноуфимском уезде, черемисские же: Верхне-Потамская, Каршинская, Васькинская, Ключиковская и Сарсинская. Все означенные школы, за исключением Больше-Гондырской, Ключиковской, Гожанской и Кипчакской, имеют свои собственные помещения. Учащихся в школах было 389 мужского и 67 женского пола, всего 456 человек, в том числе 270 язычников. Наличность в школах столь значительного числа язычников-детей показывает, что в Пермской (как и в Вятской) епархии, инородцы, даже некрещёные, особенно черемисы, сочувственно относятся к миссионерским школам, охотно отдавая в них своих детей. Они так живо интересуются обучением своих детей, что нередко даже сами посещают классные занятия в означенных школах, всматриваясь во все подробности их устройства.

В Екатеринбургской епархии на попечении местного Миссионерского Комитета находились в отчётном году четыре школы, имеющие целью содействовать религиозно-нравственному просвещению вогул Верхотурского уезда. Они расположены в деревнях Лаче, Митяевой, Петровой и Лопаевой, из коих первая находится от приходской церкви в расстоянии 65 вёрст, вторая – 85 вёрст, третья – 20 вёрст и только последняя – в 6 вёрстах. Число учащихся в упомянутых школах, несмотря на то что некоторые из них открыты около 10 лет (Лачинская школа), нельзя назвать значительным. Именно: в отчётном году обучалось во всех четырёх школах 47 человек – 35 мальчиков и 12 девочек.

Для удовлетворения религиозно-нравственным нуждам кочующих вогул священник села Никито-ивдельского, к приходу которого приписаны означенные вогулы, в отчётном году совершил поездку в юрты вогул, кочующих по рекам Вижаю и Тошемне. Сборным пунктом на этот раз служила юрта Тошемская, в которую, по предварительному оповещению через выборного старосту, собрались для исполнения долга исповеди и св. причастия все инородцы, кочующие по вышеупомянутым рекам. С вечера в юрте была совершена всенощная, а утром, на другой день, обедница, пред началом обедницы говеющие были исповеданы и в конце её приобщены запасными св. дарами. Всех вогул, исполнивших долг исповеди и св. причастия, в отчётном году было 59.

В 1896 году на средства Уфимского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества содержалось 34 школы: 14 в Белебеевском уезде, 18 в Мензелинском, 1 в Стерлитамакском и 1 в Уфимском уезде. Кроме сего, в заведовании местного Миссионерского Комитета были ещё 4 школы в Мензелинском уезде, на содержание коих отпускаются средства из Хозяйственного Управления при Св. Синоде. Из вышепоказанных двадцать три школы имеют собственные, вполне поместительные, светлые и удобные для школьных занятий здания. Учащихся в школах было 1.205 мальчиков и 157 девочек, – всего 1.362 человека: это – по преимуществу дети старо-крещёных инородцев: татар, чуваш, черемис и вотяков. Состав учителей, получивших образование и педагогическую подготовку частью в Симбирской учительской школе, частью в Казанской крещено-татарской школе и частью в Казанской инородческой учительской Семинарии, вообще должен быть признан удовлетворительным. Направление в школах – религиозно-церковное. Главные предметы преподавания в школах: закон Божий, церковное пение, русский язык, письмо и арифметика, в женских школах, кроме сего, и рукоделие. В праздничные дни ученики тех школ, где есть церкви, читают часы, шестопсалмие, поют молитвы, тропари и пр. на русском, татарском и чувашском языках. По отзывам лиц, близко знакомых с миссионерскими школами Уфимской епархии, школы сии оказывают благодетельное влияние на детей инородцев, укрепляя в них веру Христову, сближая их с русским бытом и православием, и искореняя в них мусульманские и языческие суеверия.

В Оренбургской епархии на средства Православного Миссионерского Общества содержалось в отчётном году 8 школ: три в Оренбургском уезде – Кривле-Илюшкинские мужская и женская и Ново-Амексенская, одна в Орском уезде – Бердяшская, две в Верхнеуральском уезде: Требиатские мужская и женская и две в Кустанайском уезде, Тургайской области, Александровская и Михайловская. Все школы, за исключением Михайловской и женской Требиатской, помещаются в собственных удобных и приспособленных к школьным занятиям зданиях, названный же две школы помещались в наёмных квартирах. Из поименованных школ шесть устроены для детей чуваш и две (в Тургайской области) для детей киргизов. В школах для чувашей преподавание велось по учебникам на чувашском и русском языках. В первое полугодие в младшем отделении занятия были на чувашском языке, со второго же полугодия начиналось ознакомление учеников с русским языком. Некоторые из школ в отчётном году были посещены членом местного Миссионерского Комитета и Инспектором инородских школ Оренбургского учебного округа В.В. Катаринским и успехи обучающихся в них найдены весьма удовлетворительными. Всех учащихся в школах, находящихся в ведении Оренбургского Миссионерского Комитета в отчётном году было 342 (268 мальчиков и 74 девочки). Киргизская миссия в Тургайской области продолжает находиться в состоянии устроения и имеет пока один стан, миссионером в которой состоит священник Ф.Д. Соколов. В течение продолжительной службы в Тургайской области о. Соколов основательно изучил язык киргизов и их быт и деятельность сего миссионера, при надлежащей поддержке, обещает быть весьма благоуспешной. Особенно близкое и доброжелательное участие в делах киргизской миссии принимает г. Военный Губернатор Тургайской области Генерал-Лейтенант Я.Ф. Барабаш. В отчётном году он нашёл возможным оказать новокрещёным киргизам пособие в размере 1.000 рублей на устройство их хозяйственного быта.

В Вятской епархии в отчётном году на попечение местного Миссионерского Комитета находились 54 миссионерские школы, расположенные в Елабужском, Уржумском, Глазовском, Малмыжском, Сарапульском и Яранском уездах епархии. Число инородцев, обитающих в пределах Вятской епархии – вотяков, черемис, пермяков, татар и бесермян, весьма значительно: оно простирается до 534.143 человек, из коих 25.424 ещё некрещёные, Это обстоятельство побуждает Вятский Епархиальный Комитет заботиться об увеличении числа инородческих миссионерских школ в означенной епархии, который являются могущественным просветительным средством как для подрастающего инородческого поколения, так и для взрослых инородцев.

Бо́льшая часть миссионерских школ в Вятской епархии устроены по типу школ грамоты. Учителями в сих школах состоят инородцы, получившие образование в Казанской крещено-татарской школе на стипендии Комитета. В отчётном году Комитет сделал первый опыт приготовления учителей для инородческих школ грамоты из лучших учеников тех миссионерских школ, который хорошо поставлены в учебно-воспитательном отношении. Подготовка воспитанников к учительскому званию ведётся учителями школ.

Миссионерские школы пользуются большим сочувствием со стороны инородцев, которые не только не препятствуют своим детям учиться в них, но даже, по словам одного из миссионеров Вятской епархии, поощряют их в этом, говоря, что «сначала пусть учатся всему, а потом, пожалуй, пусть и крестятся». В отчётном году в названных школах учащихся было 1.660 мужского и 221 женского пола, всего 1.881 человек, в том числе 120 язычников.

Миссионерская деятельность Архангельского Комитета в отчётном году направлена была к духовно-нравственному просвещению через школы подрастающего инородческого поколения Архангельской епархии. К 1 января 1897 года на полном содержании от Миссионерского Комитета находилось восемь школ: Поромовская, Няшебожская, Дибожская и Усть-ижемская Печорского уезда, Канинская и Тиманская Мезенского уезда, Кондокская Кемского уезда, Ловозерская Кольского уезда. В пяти из названных восьми школ состоят особые учителя или учительницы, получающие в год от 60 руб. до 240 руб.; а в остальных члены причта с жалованием от 100 до 120 руб. Независимо от сего, Комитетом в первое полугодие 1896/1897 учебного года было оказано пособие другим шести школам, по 18 руб. на каждую: Ижемской, Бакуринской, Ластинской, Мошьюгской, Щельягорской и Кычкарской Печорского уезда. Кроме того, двум учителям было выдано в единовременное пособие 30 рублей.

Число обучавшихся в отчётном году инородческих детей известно только по школам Печорского уезда, именно, в четырёх школах этого уезда, всецело содержимых на средства Комитета, к 1 января 1897 г. состояло 106 мальчиков и 5 девочек, и в шести школах, поддерживаемых Комитетом, 150 мальчиков и 14 девочек, а всего 275 зырянских детей. Учащихся в Ловозерской лопарской школе за прошлый 1895/1896 учебный год было 19 инородческих детей (лопарских, зырянских и самоедских), в Канинской и Тиманской по 11 человек и в Кондокской 35 корельских детей. Из этого перечня числа учащихся инородческих детей видно, что самоеды и лопари особенно мало и неохотно отдают своих детей в школы, каковое явление объясняется сколько их неразвитостью, столько же и особыми условиями их кочевой жизни.

Кроме школ, делу религиозно-нравственного воспитания архангельских инородцев служат издания священных, богослужебных и учебных книг на местных инородческих наречиях. Особой Переводческой Комиссией, существующей при местном Миссионерском Комитете, в отчётном году было издано св. евангелие от Матвея и от Марка на корельском языке.

* * *

Представленное выше обозрение деятельности отечественных миссий и миссионерских учреждений показывает, что деятельность сия в отчётном году, несмотря на разного рода препятствия, задерживавшие её развитие, вообще была благоуспешна. Трудами отечественных веропроповедников было обращено из язычества и магометанства в христианство 3.470 человек⁴³⁹.

В миссионерских школах в отчётном году обучалось 12.982 человека (в том числе более 400 детей – язычников).

Да будет за всё сие благодарение Господу, Своей благодатью споспешествующему нашим отечественным веропроповедникам в их многотрудном благовестническом служении!

Июль

Отцы, братья, и благотворители!

Помогите для блага душ новопросвещённых, ради их спасения!

Комитет по постройке Преображенской церкви имеет честь покорнейше просить Вас, Милостивые Благотворители, пожертвовать на устройство деревянного миссионерского храма в честь Преображения Господня в селении Преображенском, Усть-Каменогорского уезда, Семипалатинской области.

Преображенское селение состоит из новокрещёных киргизов Буконского стана, находится в семи вёрстах от Букони среди Киргизской степи. В весеннее время большой разлив горных рек Тальменки и Тентек делает сообщение невозможным. А между тем все жители этого селения, как ещё недавно обращённые из магометанства, требуют постоянного руководительства и наставления в новой для них вере христианской. И коренному, русскому человеку неудобно жить в Киргизской степи без храма и без школы, что видим из горьких опытов переселенцев, живущих в степи, а тем более трудно жить здесь без храма и школы новообращённым, окружённым со всех сторон прежними своими собратьями – магометанами-киргизами, враждебно относящимися к ним. Прибывшие с Поволжья татары-мусульмане давно уже начали распространять мусульманство среди киргизов и успели их омусульманить, воздвигнуть среди степи мечети и школы, между прочим, две таких мечети находятся по ту и другую сторону Преображенского посёлка по той же речке: одна на расстоянии 2 вёрст, а другая – 35 вёрст. Господу угодно было только в 1883 году открыть православную миссию и водрузить крест Христов над носящейся над киргизской степью тьмой магометанства. С этого времени киргизы начали принимать православие и образовали своё селение. Есть у них много детей и школьного возраста. Богослужение и обучение грамоте происходит на киргизском языке, отправлением Богослужения и обучением детей занимаются члены миссии, но нет только места для Богослужения – храма и помещения для учащихся – школы. Средств на постройку нет, на помощь со стороны самих новокрещёных рассчитывать невозможно ввиду того, что они очень бедны, да и чувство взаимопомощи и христианской благотворительности у них ещё мало развито. Чтобы не быть осмеянными от татар и киргизов-магометан, застраивающих степь мечетями и школами и показать пред магометанством превосходство христианской религии, решили мы с разрешения Епархиального начальства устроить храм и школу, уповая на пожертвования благотворителей и радетелей храмов Божиих. Посему покорнейше просим помочь вопиющей нужде нашей присылкой своих пожертвований. Мы же помолимся за Вас и Ваших средников, имена коих покорнейше просим сообщить.

Пожертвования просим высылать по адресу: Г. Кокпекты, Семипалатинской области, комитету по постройке Преображенской миссионерской церкви.

Председатель Комитета: Буконский миссионер,

священник Ефрем Елисеев.