№ 10. Май. Книжка 2

В четверг, 18 мая, Православное Миссионерское Общество праздновало тридцатую годовщину со дня основания. По этому случаю в Большом Успенском соборе высокопреосвященным Владимиром, митрополитом московским и коломенским, соборно было совершено богослужение, при пении Синодального хора певчих.

В час дня, в зале Городской Думы, происходило годичное общее собрание членов Общества, под председательством Владыки-Митрополита, на котором присутствовали: преосвященные: Нестор, епископ дмитровский, Парфений, епископ можайский, Нафанаил, управляющий Спасо-Андрониевым монастырём и много других духовных лиц. Из светских лиц присутствовали: временно командующий войсками московского военного округа генерал-адъютант М.П. Данилов, исполняющий обязанности московского генерал-губернатора гофмейстер А.Г. Булыгин, почётный опекун В.С. Арсеньев, бывший ректор московского университета профессор Г.А. Иванов и много других членов Общества и лиц, сочувствующих его деятельности.

Собрание открылось пением тропаря: «Вознеслся еси во славе, Христе Боже наш»...

Владыка предложил собранию выслушать отчёт о состоянии и деятельности Общества и миссий за истекший 1899 г., извлечение из которого было прочитано членом Совета, заведующим делами Общества, протоиереем А.В. Никольским³⁰⁷

В истекшем 1899 г. исполнилось 30 лет со времени открытия Православного Миссионерского Общества в Москве, при почившем в Бозе Митрополите Московском Иннокентии, и за этот сравнительно небольшой период времени деятельность его весьма значительно окрепла и расширилась. В настоящее время на попечении Миссионерского Общества находятся девять миссий в Сибири, одна в Японии и несколько миссий в Европейской России в епархиях с инородческим населением. Некоторые из этих миссий, как например, Забайкальская, Иркутская, Тобольская и Алтайская давно уже трудятся, особенно три первые, на поприще евангельского благовестия, но особенно значительное усиление и расширение в деятельности как этих, так и всех вообще наших миссий замечается с тех пор, как Миссионерское Общество пришло к ним на помощь со своими строго-регулярными, чуждыми всякой случайности пособиями.

За тридцать лет на поддержание и развитие Миссионерского дела в России обществом употреблено 4.094.357 руб. Общий же итог всех пожертвований, какие принесены на это дело православным русским народом, простирается до 6.148.452 руб. Количество обращённых в христианство из язычества и магометанства в течение 30 лет равняется 121.207 человекам.

Число членов Миссионерского Общества в отчётном году достигло такой цифры, какой не достигало ни в один из предшествующих годов, – именно до 15.005 Действительных членов. Кроме того, Общество имеет 10 Почётных своих членов.

Финансовая часть Православного Миссионерского Общества в отчётном году представляется в следующем виде:

I. От 1898 г. оставалось 1.238.155 руб. 00 к. (в том числе капитала неприкосновенного 653.995 руб. 02 к.).

II. В 1899 г. поступило на приход. 538.303 руб. 62,5 к. (в том числе капитала неприкосновенного 13.642 руб.).

III. В 1899 г. поступило в расход. 515.876 руб. 79,5 к.

IV. К 1900 г. осталось 1.260.581 руб. 83 к.

(в том числе капитала неприкосновенного 667.637 руб. 02 к.).

К прежним 44 Епархиальным Комитетам или отделениям Общества в отчётном году прибавились 4 новые открытые: Забайкальский в г. Чите – 8 сентября, Тульский – 6 октября, Владивостокский – 10 октября и Псковский – 7 ноября, так что всех комитетов Общество имеет в настоящее время 48.

* * *

В Алтайской миссии в отчётном году, под управлением начальника миссии Преосвященного Бийского Сергия состояло – 15 станов, в том числе центральный в г. Бийске и 2 монастыря – Чолышманский Благовещенский мужской и Николаевский женский и, сверх того, Тихвинская женская община близ г. Бийска. Всех служащих в миссии, кроме Начальника её, было: 1 игумен, 3 протоиерея, 3 иеромонаха, 16 священников, 6 диаконов, псаломщиков и учителей 62.

В Чолышманском монастыре состояло братии: 1 архимандрит, 1 иеромонах и 3 иеродиакона. В Николаевском монастыре: 1 игуменья, 6 монахинь и 144 послушницы, из коих 17 инородок. В Тихвинской общине: 1 настоятельница – монахиня и 102 послушницы.

Всё православное народонаселение в пределах Алтайской миссии определяется в 35.703 человека обоего пола, из коих собственно инородцев 24.015. Почти такое же количество язычников, именно 20.103 язычника ещё не обращено в христианство. Селений в ведении миссии было 188, церквей и молитвенных домов 67.

В 48 школах миссии обучалось 741 мальчик и 233 девочки. Из них инородцев: мальчиков 427 и девочек 138. В Катехизаторском училище обучались 196 человек, из них инородцев 18. Благотворительная помощь со стороны миссии инородцам выражается в оказании врачебной помощи – безразлично крещёным и язычникам, – призрении сирот, выдаче хлеба для прокормления и посева, денег для поддержания хозяйства, одежды и т. п. В 7 станах миссии учреждены церковно-приходские попечительства, которые также оказывают потребную помощь инородцам.

В Киргизской миссии Омской епархии состояли на службе 28 лиц: 1 архимандрит – начальник миссии, 8 миссионеров, – из которых 3 иеромонаха с академическим образованием и 5 священников, – 9 псаломщиков, – 1 фельдшер-диакон, получивший полное образование в Омской центральной фельдшерской школе, 2 учителя, 1 помощник учителя и 6 переводчиков.

Киргизская миссия, как самостоятельная, существует только 4 года. Центральный стан миссии, близ г. Семипалатинска, принимает вид миссионерского монастыря. Наиболее благоустроенные станы в миссии: Преображенский (бывший Буконский) и Тумарашский (бывший Больше-Нарымский).

Трудами Киргизских миссионеров обращено в христианство язычников – 3 и магометан – 63.

Миссия в Енисейской епархии может быть разделена на две отдельные миссии: Минусинскую и Туруханскую.

В Минусинской числится 8 миссионерских приходов и в Туруханской 6. В первой почти все инородцы крещены, хотя и недостаточно ещё утверждены в правилах веры и жизни христианской, а во второй – ещё много язычников. Разбросанность инородческих жилищ, громадные расстояния их разделяющие и почти непреодолимые трудности сообщений крайне затрудняют здесь миссионерскую деятельность.

В Забайкальской миссии было 19 миссионерских станов. Этой миссии приходится иметь дело по преимуществу с бурятами – ламаитами, и главное препятствие для своей деятельности она встречает в ламах – жрецах, представляющих собой весьма многочисленную и сплоченную организацию, враждебную христианству, и при том опирающуюся на чисто-экономические местные условия, по которым новокрещёные с переходом в христианскую веру утрачивают почти все свои земельные права и преимущества и подвергаются тяжким притеснениям от своих сородичей язычников. И всё-таки здесь в отчётном году было крещено детей и взрослых 388.

В составе миссии, находящейся в пределах Владивостокской епархии, считается 12 станов. Деятельность этой миссии простирается преимущественно на корейцев, которые продолжают переселяться сюда из соседней Кореи; из них в отчётном году крещено 626 человек обоего пола.

В Иркутской миссии крещено 1153 человека и в Благовещенской (на Амуре) 356 человек.

В Японской миссии всех христиан числится 25.231 человек; в отчётном году крещено 989 человек³⁰⁸.

Всего же вообще обращено в христианство из язычества и магометанства в Сибири, Японии и Европейской России в отчётном году 4.393 человека. Учащихся в школах, или вполне, или частию содержащихся на средства Миссионерского Общества, было 15.120.

После прочтения отчёта, высокопреосвященнейший Председатель Общества обратился к присутствующим с прочувствованной речью. Прежде всего, на основании отчёта, он указал на то, что дело миссионерское, вверенное попечению Общества, идёт постепенно, хотя и не быстро, вперёд. Минувший год в жизни Общества был благоприятнее других: прибавилось число Комитетов, увеличилось число членов, не одна тысяча неверных и блуждающих во тьме идолопоклонства обратилась ко Христу... Но не следует обольщаться достигнутыми успехами и успокаиваться на них. Нас православных часто упрекают в холодности к своей вере и равнодушии к её распространению между иноверцами, живущими даже рядом с нами. Примем смиренно к сердцу этот не несправедливый упрёк и постараемся отстранить его большею любовью к св. вере Христовой, большим усердием и заботливостью о её распространении между неверующими в истинного Бога. Да и вся наша история свидетельствует, что самое драгоценное сокровище наше – вера Христова не нашими усилиями приобретена, а есть дело милости Божией к нам. Она явилась в нашем отечестве значительно позже, чем у других народов, и не прямо от апостолов Христовых. Правда есть предание о том, что и к нам приходил с проповедью один из апостолов, но, однако, ни один наш церковный историк не решается признать это предание за несомненный исторический факт. Скудно и бледно и историческое сказание о начале христианства на Руси: крестился князь и крестил народ. По-видимому, не прилагалось особых забот о просвещении и научении народа новой для него вере, да и средств для этого тогда было мало. А между тем св. вера распространяется быстро, и не внешним только образом, но входит в сознание народа, в его дух, делается основою его жизни и могущества... Как это случилось, – мы не можем понять этого и ясно себе представить... Были, конечно, за это время и миссионеры и преданные своему служению, и усердные, и способные, – но их было немного и деятельность их была отрывочная, непостоянная и неповсюдная. Ясно отсюда, что утверждение и распространение св. веры Христовой в народе Русском есть дело не уменья, или стараний и усилий человеческих, а по преимуществу дело промышления Божия о спасении людей, Его всесильной благодати и милости к нам грешным.

То же надобно сказать и об успехах нашей миссионерской деятельности. В странах иноземных дело это пользуется полным сочувствием и содействием и правительственным, и общественным; на него собираются огромные средства; существуют особые учреждения и заведения для приготовления миссионеров. У нас же – пособия от правительства незначительны; заведений миссионерских почти нет, и в миссионеры набираются люди случайные, без надлежащей подготовки к этому трудному служению; в деятельности своей миссионеры стеснены разными неблагоприятными условиями. Сочувствие общественное к миссии довольно слабо, и даже во взглядах на это дело существует несогласие и рознь. Одни говорят и пишут, что для инородцев нужнее просвещение, культура, а не вера Православная, – этим именно путём они лучше и скорее приобщатся к русской гражданственности; другие утверждают, что все веры хороши, что вера должна соответствовать народному развитию и характеру, и наши инородцы ещё не доросли до понимания высоты христианского учения и не в состоянии его сознательно усвоить; иные говорят, что Русский Царь – отец всех своих подданных, обо всех должен заботиться одинаково, и всем верам одинаково покровительствовать и т. д. Таково положение дела. И что же мы видим? Хотя и не можем мы похвалиться громкими и блестящими успехами, но миссия наша, по милости Божией, крепнет, расширяется и действует небезуспешно: христианская вера распространяется и утверждается и в Северной и Средней Азии, и даже за пределами отечества нашего, и к церкви Божией ежегодно приобщается немалое число из язычников и магометан.

Возблагодарим же первее всего и прославим Господа, по Своей милости неведомыми для нас путями призывающего к Себе и спасающего блуждавших доселе во тьме идолопоклонства. Потом покаемся в том, что оставались доселе равнодушными и недостаточно внимательными и усердными к великому и святому делу Православной миссии; и в этом смиренном сознании своей вины пред Богом усилим свои заботы и попечения о просвещении светом спасительной Христовой веры инородцев, живущих вместе с нами в единой Русской Державе.

Певчие пропели стихиры св. Кресту: «О, преславного чудесе!..»

Затем, согласно Устава Общества, на утверждение Общего собрания предложена была смета расходов по содержанию миссий и миссионерских учреждений на 1900–1901 г., исчисленная в сумме 343.650 руб. (см. ниже), которая и принята собранием единогласно.

Объявлены результаты произведённых в собрании посредством записок выборов: второго Помощника Председателя, Членов и Казначея Совета, а также 4 лиц для поверки финансовой части отчёта за минувший 1899 год.

По большинству голосов оказались избранными:

в звание второго Помощника Председателя – Московский Губернатор Гофмейстер Двора Его Императорского Величества Действ. Статский Советник А.Г. Булыгин;

в звание Членов Совета: Ректор Московской Духовной Семинарии, архимандрит Трифон, Протоиереи – Н.В. Благоразумов и В.Е. Беликов, Тайный Советник Г.А. Иванов, Статский Советник Н.П. Комаров, Потомственные Почётные Граждане: И.А. Колесников, А.В. Фомичёв и М.И. Прусаков (он же избран и Казначеем Совета); кандидатом в члены Совета: Кафедральный Протоиерей П.И. Казанский;

в звание членов Ревизионной Комиссии: Московские Протоиереи И.Я. Березкин и М.И. Соболев, и купцы – П.З. Елецкий и М.Ф. Тарасов. Певчие пропели концерт Бортнянского: «Сей день, его же сотвори Господь...».

Собрание закончилось пением: «Тя паче ума...»

В заключение Владыка поблагодарил посетивших настоящее собрание Общества за их внимание и сочувствие к миссионерскому делу и преподал всем своё архипастырское благословение.

«Обыкновенно приехав в аил, или ещё с подъезда, отправляешься по избам инородцев, говорит в своих записках Сузоповский миссионер о. Стефан Борисов, в каждой избе приучаешь креститься, подходить под благословение, осматриваешь, есть ли нагрудные кресты и в домах св. иконы, знают ли, чей лик на иконах изображён, не смешивают ли лика Божия с ликами святых. Затем поверяешь знание молитв и преподаёшь наставления, смотря по особенностям их духовно-нравственных потребностей. Так нередко приходится умиротворять ссорящихся и враждующих, увещевать бросить камлание, отстать от пьянства и т. д. Нередко приходится встречать в избах новокрещёных следы камланья, или видеть вместо св. икон картины со сказками, песнями, романсами, которыми наделяют их мелочники, выдавая иногда подобные вещи, смотря по спросу, за иконы. Здешние инородцы, за редкими исключениями, боятся пригласить священника во время болезни для напутствования, на которое они смотрят, как на смертный приговор. Поэтому миссионеру самому приходится отыскивать больных, чтобы исповедать их и причастить. Но и нашедши больного, не всегда скоро удаётся убедить его исполнить этот важный и спасительный долг, ибо самое трудное – это убедить его в том, что и у него есть грехи, в которых следует покаяться. Поэтому, сплошь и рядом умирают новокрещёные без покаяния и христианского погребения. С не меньшим тщанием нужно бывает уговаривать окрестить новорождённых младенцев, которых они боятся и жалеют крестить скоро после рождения. Посещая новокрещёных, заходишь по пути и к некрещёным для возвещения им слова спасения. Благодаря Бога, с нашими посещениями их домов татары, по-видимому, начали мириться. В настоящем году, вместо прежних грубостей и оскорблений, Господь сподобил нас слышать немало случаев выражения удовольствия и признательности за посещения наши. Посещение домов некрещёных инородцев полезно ещё в том отношении, что у них дикость смягчается, и они привыкают к личности миссионера, к которой многие из них ещё по сие время продолжают питать суеверный страх. Посетив новокрещёных, приглашаем их к себе на беседы, на которые они ныне приходили охотнее. Здесь беседы чередуются с пением молитв в молитвенном положении и пением стихотворений на Алтайском языке».

Отделение – это приход миссионерский, с той разницею от обыкновенных приходов, что он занимает огромное пространство и заключает в себе иногда целые десятки улусов, или инородческих селений. Так, например, в Мрасском отделении числится по церковным документам 45 улусов, но на самом деле их в три раза больше, и разбросаны они на пространстве, в один конец 150 и в другой 165 вёрст летним путём и 250 вёрст зимним. Надо заметить, что в этой гористой местности, покрытой бесконечными девственными лесами, называемыми чернью или тайгой, пути сообщения самые первобытные и неудобные; поэтому, каких трудов и самоотвержения требуют эти поездки по улусам, можно видеть из рассказа Мрасского миссионера священника о. Терентия Каншина.

«Выехали мы 8 марта, в начале второй недели великого поста. Не надеясь на инородческих лошадей, в зимнее время от недостатка корма полуживых, решили ехать на своих лошадях. Поехали на двух лошадях, запряжённых в две кошёвки, приспособленные для таёжной езды. В первый день дорога была сносная, и мы до улуса Учаса, в 50 вёрстах от стана, доехали часов в 10 вечера. В Учасе нам сказали, что дороги далее нет: после последних снегов никто не проезжал. Это меня очень озаботило. Кто знаком с таёжными дорогами, пролегающими по большей части, речками, тому понятна моя забота. В Учасе мы передневали, так как лошади наши простояли на выстойке до двенадцати часов 9 числа. 10 до света выехали далее. Вёрст восемь дорога была ладная, так как от трёх речек Учасинские инородцы возили сено. Далее устья трёх речек дороги действительно не было, только немного заметно было по желобообразному углублению в снегу, где была дорога. С этого места началось наше мучение. Ехать скорее, чем шагом, нельзя. Да и шагом-то лошади шли с большим трудом, потому что снег, глубиной обыкновенно аршина в три, на реках своей тяжестью одавливает лёд, вода поднимается на лёд, пропитывает весь снег, мокрый снег примерзает к ногам и животу лошадей, а также и кошевам. Поэтому, приблизительно через каждые полверсты, приходилось останавливаться, выходить из кошевы, с большим трудом общими усилиями наваливать её на бок и топором обрубать и околачивать с кошевы намёрзший лёд, иначе лошади не под силу становится везти обмёрзшую кошеву. Кроме того, мучение наше усугублялось ещё от провалов во льду, образующихся в оттепели, в морозы же снова замерзающих. В таких местах мы дорогу топтали другим местом. Для этого выпрягали лошадей, сами надевали лыжи, постоянные спутники при зимних поездках, и затем простых лошадей проводили по снегу раза три или четыре, потом уже запрягали и провозили кошёвки. Так делается потому, что снег очень глубок, так что лошадь простая, свободная от упряжи, да и не всякая, с большим трудом проползает по свежему месту. Если же провал через всю реку, а берега крутые, или вместо берегов по обе стороны реки утёсы, то мы лошадей гнали прямо в воду, в иных местах в полубок глубиной. На другой стороне провала лошади выскакивали на лёд иногда удачно; но в иных местах, задерживаемые кошёвкой, упёршейся передом в лёд, срывались и падали в воду. Тогда мы их выпрягали, вытаскивали из воды сначала лошадей, а потом и кошёвки. Одежда на нас вымокла и обмёрзла льдом, но сами мы, от постоянных усилий то при вытаскивании лошадей и кошёвок из воды, то при околачивании последних, были постоянно потные. Усталые до крайности сами и лошади наши – в полночь мы всё-таки доехали до прииска.

Отговев, мы – три человека, считая и ямщика, поехали обратно на трёх лошадях в трёх санях. Доро́гой ранняя весна устроила нам непредвиденный сюрприз. Река, по которой идёт дорога, местами вскрылась, а в иных местах вода бежала поверх льда, но не под снегом только, а и поверх снега. Там, где река очистилась от льда, мы ехали верхом на лошадях, но где вода бежала поверх льда, там мы с лошадей по оглоблям перебирались обратно в сани и по колени в воде ехали в санях. Сухое убежище на спинах лошадей мы покидали из боязни вместе с лошадьми упасть в воду, так как лошади часто оступались и падали. Излишне говорить, что мы сами, одежда наша и вещи пропитались водой. Кое-как с большим трудом добрались мы до приисков. С приисков я хотел идти домой на лыжах, так как конный путь прекратился, но лихорадка, полученная при оригинальном нашем путешествии, и вскрывшиеся реки на пути удержали меня от этого. Домой мы возвратились верхами первого мая».

Как уже сказано было выше, пространство Мрасского отделения покрыто горами и густыми лесами. Негде глазу разгуляться вдаль, довольствуешься рассматриванием только того, что находится вблизи. На далёкое пространство кругом можно смотреть с высоких гор, на которые приходится взбираться при поездках по отделению. Но и этим очень редко удаётся пользоваться. «Ведь вдаль видно бывает в хорошую погоду, а у нас – пишет о. Терентий Каншин, – постоянно либо дождь, либо снег, либо всё окутано бывает густым туманом. А в такую погоду и с самых высоких гор далее ста сажен ничего не видно. Мы в тайге и небом-то любоваться не можем. Нам по большей части виден только небольшой клочок его». Такие приключения не редкость при поездках оо. миссионеров по своим отделениям; к ним они настолько привыкли, что считают их за явление обычное, поэтому и не упоминают в своих записках, выражаясь кратко: предпринимали редкие и продолжительные поездки по отдалённым улусам.

В таких же условиях находится соседнее с Мрасским Кондомское отделение. Невозможность часто посещать новокрещёных, живущих по многочисленным улусам, разбросанным на огромном пространстве, сообщение между коими весьма затруднительно, а в иные времена года совершенно невозможно, служит причиной того, что новые христианские обычаи между ними прививаются с трудом, а старые языческие, к сожалению, имеют ещё прочную жизненную силу. Миссионер Кондомского отделения священник о. Иоанн Штыгашев передаёт в своих записках, что и теперь ещё существует доставляющий немало для миссии трудов и борьбы обычай не хоронить умерших малолетних детей в земле, а подвешивать их на лесину, причём их предварительно завёртывают в берестяные коробки. Будучи учителем на Матуре, рассказывает о. Иоанн, я в один день велел снять до шести детских трупов с лесин и похоронить их в земле. Примеру этого улуса последовали и другие улусы. После этого там не слышно было про этот дикий обычай. Назад тому лет 40–50 в глухой черни и больших не хоронили в земле, а клали их в наземные срубы или прислоняли к лесине в сидячем положении.

Так как речь зашла о погребении, то считаем уместным заметить, что миссионеру редко приходится отпевать покойников инородцев всё по той же причине, по разбросанности улусов и удалённости их от стана, в котором имеет местопребывание миссионер. За отчётный год на долю о. Иоанна Штыгашева выпал благоприятный случай похоронить несколько человек покойников в отдалённых улусах Кондомского отделения. Родственникам безнадёжно хворающего человека, рассказывает о. Иоанн, я заранее приказывал, в случае смерти его, сейчас же дать мне знать об этом, если только узнают, что я недалеко от них нахожусь. Даже лития, всегда совершаемая нами на кладбищах инородцев, приводит их в какое-то необъяснимое для них чувство умиления и утешения, тем более погребение близкого им человека самим священником, проводы его на кладбище в ризе, умилительное церковное пение на их родном языке, затем приличествующее событию поучение, стояние со свечами, венчик, налагаемый на голову покойного, наконец рукописание, после торжественного прочтения, вручаемое в руку усопшего, всё это приводит инородцев, никогда не видавших погребения, в неописуемое изумление и радость. Проникнутые чувством торжественности такого погребения и всецело поглощённые вниманием к действиям священнослужителей, инородцы в тот момент окончательно забывают всё своё горе. Стоны и рыдания их, сопровождаемые безнадёжной жалобой на свою судьбу, умолкают при появлении к ним духовного пастыря. Священник своим примером свободного (безбоязненного) отношения к покойнику разгоняет робость и страх малодушных инородцев, которые вообще непомерно боятся и гнушаются покойников. Инородцы приписывают страх диаволу, диавол же, по их мнению, боится только железных вещей, поэтому они на ночь кладут у двери юрты и в прочих местах топоры, ножи, литовки и другие железные вещи, дабы диавол не смел приблизиться к ним. Священник же против невидимой брани диавола и для отогнания его внушает суеверным инородцам силу крестного знамения, призывание имени Иисуса Христа, скрепив своё внушение рассказами из житий святых. Поучительно действует на инородцев и то, что священник запрещает им класть с покойником все его вещи: трубку с кисетом, лыжи, шапку и грязную одежду; напротив велит им обмывать покойников, надевать, если есть, чистые рубахи и причёсывать головы. Всё это для инородцев совершенно ново, утешительно и глубоко интересно. Впрочем пугание бесов железными орудиями инородцы мало-помалу начали бросать, разумереные в этом веропроповедниками.

В Кондомском отделении некрещёных инородцев осталось всего 135 человек, но они очень мало и неохотно внимают христианской проповеди. Отличаясь грубостью, упорством, а также находчивостью и остроумием, они постоянно ведут споры с миссионером, отстаивая свою веру. Летом отчётного года о. Иоанн Штыгашев окрестил в аиле Качибае 70-летнюю старуху Акыш, нарёкши её во св. крещении Ксенией. Десять лет о. Иоанн вёл с нею беседы, убеждая креститься. У инородцев язычников, по словам этого миссионера, составилось убеждение, что крещёные люди за гробом не могут жить вместе с некрещёными, поэтому крещение есть, по меньшей мере, недоброжелатель, расторгающий самых близких между собой людей. Особенно на это строго смотрят вдовы и вдовцы, дабы, окрестившись навсегда не лишиться совместного пребывания со своими умершими мужьями и жёнами, поэтому, они всеми силами стараются умереть, по примеру стариков покойников, непременно некрещёными, чтобы соединиться с ними за гробом.

На этом основании Акыш долго отказывалась креститься, говоря, что ей немного осталось жить, что скоро она должна соединиться на том свете с отцом, матерью и мужем.

– Без сомнения будешь с ними, если не окрестишься – начал я. И ты, кажется, не в первый раз слышишь, какова участь некрещёных на том свете, стало быть, и тебе желательно туда же? – сказал я.

– Мне легче быть с ними в огне, чем одной в раю. Впрочем, кто может знать, кому как живётся там; ведь никто же не являлся с того света с такими известиями, какие вы рассказываете нам? Нам не слышно стонов адских мучеников и блаженства праведников, – сказала она.

– Как об адских муках, так и о райских блаженствах есть ясные доказательства в нашей св. церкви, а также и наш Спаситель ясно указал участь за гробом тех и других (притча о богатом и Лазаре). Были случаи, что умершие являлись с того света (св. Феодора и др.) с возвещением о загробной участи тех и других. Неоднократно открывал Бог эту тайну и Своим избранным св. людям. И ты, бабушка, напрасно говоришь, что никто не являлся с того света с такими известиями, какие мы говорим вам, – сказал я.

– Хотя оно и правда, но не я первая, не я и последняя пропаду, – начала она. Наши предки даже и не слыхивали о крещении, умирали также хорошо, т. е. не хуже крещёных. Собственно, в чём состоит суть крещения, я не знаю, но только говорят, что крещёные не будут видеться на том свете с некрещено-умершими; если это правда, то какая же мне необходимая крайность пришла через крещение лишить себя навсегда лицезрения самых близких к сердцу людей?

– Вот ты, желая не разлучаться со своими родителями и мужем на том свете, пренебрегаешь св. крещением, обрекая себя этим на вечную гибель. Но в таком случае, ведь, тебе придётся навсегда расстаться со своими сыновьями, дочерями и внуками, которые, будучи крещены, за тобой не последуют. Ужели тебе не жалко расстаться с ними? – сказал я.

Слова эти подействовали на Акыш, и она согласилась креститься.

В этом же аиле Качибае в избе одного крещёного инородца, рассказывает о. Иоанн Штыгашев, я случайно нашёл картину, изображающую беседу греческих монахов со св. Владимиром о страшном суде. Ведь иной раз и в голову не придёт поговорить с язычниками об этом достопамятном событии. Этот случай дал мне повод изобильно беседовать с собравшимися тут инородцами, с интересом рассматривавшими любопытную для них картину. Выслушав мой рассказ из русской истории, один из инородцев, некто некрещёный Кестей, с удивлением обратился ко мне с вопросом:

– Так почему же эта вера называется русской, тогда как сами русские первоначально были тоже некрещёными? Ты говоришь, что русский Царь или Князь перенял эту веру от другого народа, а как она тогда-то называлась?

– Тогда, – начал я, – она называлась греческой, потому что её содержали греки, а когда она перешла к русским, то стала называться русской. Короче сказать, она называется греческой или русской лишь по имени принявшего её народа; правильнее же она называется – по имени Иисуса Христа – христианской.

– Если так, то в кого же русские веровали до принятия христианской веры? – спросил Кестей.

– Подобно вам, были идолопоклонники, – сказал я.

– Так значит не мы одни шаманим и не от нас началось шаманство? – как бы про себя сказал Кестей.

– А почему же кержаки, будучи русскими, называют вашу веру новою, неправильной верой, а свою отличают от вашей, хвалят и называют старой? – спросил Кестей.

– Оттого же они себя называют староверами, – добавили другие.

По поводу этих вопросов мной было подробно разъяснено как происхождение раскола, так и дальнейшее его развитие и раздробление на разные секты, несогласные между собой. При этом я просил инородцев не входить в дружеские отношения с кержаками, а если случайно сойдутся с ними, то быть осторожными в рассуждениях о вере. Беседа наша длилась довольно долго.

На другой день несказанно обрадован был я желанием принять св. крещение одного семейства во главе с 80–летней матерью вдовой. После этого через недолгое время я, во время совершения Божественной Литургии в нашей церкви, вдруг, к немалому своему удивлению, вижу в числе других богомольцев недавно беседовавшего со мной о вере Кестея, никогда не бывавшего в церкви. По окончании Литургии мной была сказана на татарском языке проповедь о духовном возрождении человека через таинство св. крещения. По моему расчёту таковая проповедь должна была более всего соответствовать требованию души Кестея. После обедни, пригласив к себе Кестея пить чай, разъяснял предложенные им вопросы; рассказывал ему жития некоторых святых. Кестей был весьма внимателен к моим рассказам, что я весьма ценю, ибо он ищет правды. Ещё не вполне уверенный в самом себе, он откладывал крещение до зимы 1900 года, дабы получше приготовиться и увериться в истине православной веры. Таковой поступок Кестея тем ярче выделяется из общего уровня ранее крестившихся единоплеменников Кестея, что редкий из них был искателем правды, редкий из них так серьёзно относится к св. вере и так ясно сознает несравненное превосходство св. веры над язычеством. Вообще трудно сказать, чтобы инородцы принимали св. крещение всегда в полном убеждении, чтобы они ясно и верно представляли себе всё превосходство принимаемой ими веры. Я должен присовокупить ещё, что вообще инородцы, населяющие весь Антроп с вершины его до самого устья, весьма равнодушны к вере, даже с некоторым оттенком холодности; некрещёные очень упорны в язычестве, непослушливы. Это, очевидно, зависит от влияния степных их соседей – Кумандинцев. Последние по характеру своему вообще крайне упорны, чёрствы сердцем, грубы, сутяжливы. На наших инородцев они имеют влияние посредством родственных связей и частых сношений. Для характеристики их позволю себе привести следующий случай.

Когда в Сузопе начали строить церковь, то один крещёный инородец Ананий сейчас же переехал в самую глушь нашего Кондомского отделения. Несмотря на его нежелание, мы крестили его ребёнка, напутствовали больную его жену, хотя с трудом – заставляли говеть. В нынешнем году после 30-верстного нашего переезда, на него пала очередь везти нас дальше. Тут-то он и обнаружил свой Кондомский характер. Доставивший нас до него ямщик уехал обратно. Ананий наотрез отказал нам в подводе, мало того, не дозволил вещи наши положить в амбар свой.

«Для меня хоть неделю, месяц живите тут, но я вам лошадей не дам. Я за ямщину плачу в Сузопе, поэтому я вам не должен давать подводу», – сказал он.

Напрасно я упрашивал его. Убедившись в бесполезности наших доказательств, мы решились идти пешком, побросав свои вещи среди ограды Анания. Вся окрестность усадьбы Анания была изборождена следами скотскими. Поэтому мы, заблудившись в лесу, принуждены были опять вернуться к Ананию, Ананий не внимал нашей жалобе и даже дорогу нам не показал. К счастию нашему, без малого через сутки, подъехали инородцы со степи, которых мы и наняли отвезти нас, и то не туда согласились они везти нас, куда следовало нам ехать по делу службы, а в сторону, в ближайший аил.

На Кумандинцев за их характер всегда в прежние годы жаловались оо. миссионеры; жаловался на их в прошлом году о. Стефан Борисов. Но вот что пишет он в записках за отчётный год:

«От тех грубых и враждебных выходок, какие приходилось нам встречать в минувшем году при проповеди слова Божия, в этом году Господь нас сохранил. Напротив, слушали везде охотно и с расположением и наши посещения их домов с проповедью не казались им необычными и загадочными, как в прошедшем году. Новокрещёные инородцы на наши приглашения стали собираться охотнее, к молитве и Слову Божию проявляют заметное усердие.

На месте крещения Александры, как на месте, освящённом таинством и св. водой, я тогда же поставил крест и огородил его, с чем тостоковцы, по-видимому, согласились, так как против поставления креста никто ни слова не сказал. В этом году, в мае месяце, пред приездом к Сузоп, начальника миссии, тостоковцы уже своими руками поставили большой крест на возвышенном месте среди своего аила».

«Темой в собеседованиях с некрещёными, – продолжает о. Стефан Борисов, – мы брали большей частью их же верования, стараясь войти в их миросозерцание, по мудрому совету Н.И. Ильминского. В этом отношении прекрасной темой служит их верование в Высшее существо. Мы внушали им, что то̀ Всевышнее существо, которому они приносят свои жертвы, есть не иной кто, как единый истинный Бог Иисус Христос; только враг человеческого рода, не будучи в состоянии погрузить людей в совершенное и окончательное забвение Бога-Создателя, дал людям другое имя Божие, ложное и безопасное для него – диавола, ибо действительное имя Божие Иисус, как огонь сожигает и прогоняет его. Эта мысль в дальнейшем развитии своём ведёт их к сознанию, что они, признавая Всевышнего Бога, как бы уже наполовину веруют в Него, только неполно, искажённо. Надо быть истинным чтителем Его, и для этого необходимо принять Его св. веру через таинство крещения, подобно тому, как всякий человек, чтобы быть истинным подданным Царя, принимает присягу Ему, или как башлык, чтобы быть действительным начальником, принимает также присягу. Подобные рассуждения, исходящие из собственных понятий, не позволяют язычникам стоять за своё заблуждение, как за какую-то особую свою веру. Они уже видят тогда, что то, что они называют своей верой, есть не более как заблуждение. Мы не встречали татарина, который бы высказался против этой истины. Напротив, приходилось замечать нескрываемое удовольствие, что и у них есть истинный Бог и частица веры в Него».

Итак, многолетние усилия целого поколения миссионеров начинают приносить свои плоды среди этого народа, находящегося на первобытной ступени развития. На веропроповедниках среди кумандинцев оправдались таким образом слова Спасителя: ин есть сеяй, и ин есть жняй; и сеяй вкупе радуется и жняй³⁰⁹.

В числе отрадных явлений, которых не было в прежние годы и которые должны отразиться благими последствиями в будущем, следует указать на усиленный интерес к школьному образованию, причём школы стали появляться даже в аилах с некрещёным населением. Татары охотно отдают детей в школу и сами просят, чтобы учили их. Мало этого, они нанимают на свой счёт квартиры для школы и дают средства на их содержание. Справедливость требует сказать, что они наивно опасаются участия миссионера в школьном деле, хотя нисколько не возражают против того, что с их детьми занимаются крещёные учителя по изданиям Православного Миссионерского Общества. К счастью, учителя оказались добрыми людьми, усердными, горячо преданными своему делу. Уповаем, что из этих школ крещёное молодое поколение выйдет с просветлённым сознанием и с добрыми христианскими навыками, а некрещёное – подготовленным к принятию таинства св. крещения.

«В настоящее время старинная борьба между христианством и мусульманством далеко ещё не окончена».

Проф. В.П. Васильев.

Что же теперь сказать о полемической литературе? Нужна ли она? Из всего сказанного не вытекает ли того заключения, что она излишня? Нет, напротив, нам думается, что полемика с мусульманами при известных обстоятельствах может иметь место, но ею нужно пользоваться весьма и весьма осторожно: бесполезно, даже крайне вредно в доказательство чего-либо приводить места сомнительные или тёмные, дающие место двоякому толкованию. Если полемика ведётся на научной почве, весьма полезно выяснить мусульманину вопрос о зависимости догматического и нравственного учения ислама от христианства; сделать же это очень нетрудно при массе пособий в этой области, хотя, конечно, и здесь нужно соблюдать ту же осторожность, какую мы рекомендовали и при полемике.

Мы сказали, что ислам вошёл в плоть и кровь своих последователей, определяя каждый шаг их жизни. Молитва в определённое время дня, милостыня, пост, путешествие в Мекку, чтение Корана и легендарных сказаний к нему, – вот главные проявления религиозно-нравственной жизни и деятельности мусульманина.

Соответственно этому и обратившегося в христианство мухаммеданина надобно поставить в такие условия, в которых бы новая вера также определяла всю его деятельность и ощутительно для него сказывалась в повседневных явлениях его жизни.

Для этой цели могут быть полезны следующие меры:

1) Богослужение для обращаемых должно быть совершаемо возможно чаще и благоговейнее, так чтобы оно производило надлежащее действие на их умы и сердца.

2) Нужно стараться о том, чтобы обращённые строго исполняли христианские заповеди о посте и милостыне.

3) Полезно было бы расположить их и содействовать им совершать путешествия ко святым местам, преимущественно в Москву, Киев и Соловки, а также и к местным святыням.

4) Необходимо издать на их родном языке, кроме книг Св. Писания, и книги для назидательного чтения, особенно жития святых.

5) В школах для них на первом плане должен стоять элемент воспитательный, так чтобы ученики этих школ твёрдо держались того духа и строя, тех обычаев русской народной жизни, которые сложились под постоянным воздействием и влиянием св. православной веры.

6) Священники у обращённых должны быть инородцы; только они, как хорошо знающие язык своих пасомых, могут быть для них истинными пастырями.

7) Желательно было бы учредить для мусульманок особый класс проповедниц, потому что только они, в силу известного положения женщины в исламе, могут иметь доступ во внутреннюю семейную жизнь мусульман.

8) Полезно было бы, кроме установленного класса проповедников-миссионеров, иметь ещё в качестве их особых книгонош из лиц, пользующихся уважением и доверием среди местного населения; они могли бы сильно противодействовать пропагандистам ислама, по крайней мере такой тип миссионеров, по свидетельству достоуважаемого о. Сергия (Страгородского), приносит в Японии большую пользу православной миссии.

Развивая более энергическую деятельность нашей противомусульманской миссии, не следует бояться, что она вызовет мусульманский фанатизм, потому что обратить в христианство фанатика – мусульманина больше надежды, чем человека, относящегося к религии совершенно равнодушно и не дорожащего ею.

Из всего сказанного следует то заключение, что лучшее, наиболее верное и благонадёжное решение вопроса о слиянии инородцев-мусульман с русскими заключается в миссионерской деятельности нашей Православной Церкви; без неё все труды, все усилия в этом отношении будут бессильны пред мусульманским фанатизмом и учением ислама о правительстве и верховной власти.

По шариату, мусульманин может повиноваться только мусульманской власти. Грозный в первые века своего существования, ислам, стремясь к всемирному господству, никак не мог допустить, чтобы исповедники его подпали под иго чуждой власти, потому и требовал, чтобы они признавали над собой только исламическую власть. Поэтому мусульмане в духе своей религии всегда смотрели на христианских правителей, как на беззаконных похитителей власти, так как они получили свою власть не от Бога и не суть наместники Его на земле, какими могут быть только мусульманские государи, – калифы. Король Людвик XVI, имея в виду своих подданных мусульман, просил мароккского халифа дать ему титул султана, но тот отвечал: «я никого не знаю, кто бы в позднейшее время заслужил этот титул; только те истинные султаны, которые будут увенчаны Богом в раю, а не те, которые будут низринуты в адский огонь, т. е. христиане». Вообще, мусульманин, оставаясь верен исламу, не может признать верховного господства иноверной власти. Потому в государстве мусульмане и христиане никогда не составляли, да и не могут составить одного органического целого. Во всяком государстве, где ислам не имеет господства, мусульмане составляют скорее чуждую всякой органически-государственной жизни составную часть. Для мусульманина нет отечества; его отечество там, где ислам; не любовь к отечеству, не угрожающая опасность возбуждает воинский пыл в душе мусульманина, заставляет его становиться в ряды войска и жертвовать своей жизнью, а ревность к исламу. В силу этого иноверное правительство, как бы оно гуманно ни было, не может рассчитывать на симпатию мусульман. И во время последней русско-турецкой войны не портреты Скобелева, Гурко возбуждали сочувствие наших мусульман, а портреты Абдуль-Гамида и Мухтара, и портреты эти целыми тысячами раскупались казанскими и другими татарами³¹¹. И это очень понятно, если принять во внимание, что все мусульмане считают турецкого султана тенью Бога на земле, от руки которого умереть значит тоже, что принять мученичество.

Раз одному великому визирю говорили о любви к нему султана и великих милостях, которыми тот его осыпал. «Действительно, воскликнул визирь, султан наградил меня всем; только бы Бог удостоил меня принять от него мученичество» т. е. умереть по смертному приговору, утверждённому султаном³¹².

Впрочем, такой взгляд мусульман-суннитов на турецкого султана обусловливается естественным желанием всех людей видеть во главе своего правительства единоверца.

Но мусульмане идут дальше. Их задушевное желание – составить на земле единое государство верующих.

Мы уже упоминали, что у наших татар очень распространены константинопольские издания, в которых высказывается взгляд на всемирное падишахство турецкого султана.

Мы приведём здесь ещё один рассказ (из книги Рикота), характеризующий политические чаяния исламитян.

«Один старый турок, говоривший по-итальянски и, следовательно, не чуждый культуры, рассказывал мне, – говорит Литль-Бой, – о крымской компании в следующих выражениях: „глава живущего среди северных льдов и снегов народа обладал каким-то пунктом на Чёрном море и вместо того, чтобы быть благодарным за владение этим пунктом, вздумал восстать против падишаха мира в его большой и хорошо укреплённой столице – Константинополе. Тогда султан призвал своих вассалов (!) из франкской земли, именно, французов и англичан, и сообща с ними поразил северного главу, взял у него корабли, запретил ему строить новые суда и, главное, плавать по водам султана, по Чёрному морю, по Босфору, Мраморному морю, Геллеспонту и т. д. В прежнее время султан, к сожалению, полагался на храбрость своих турок и потому презирал оружие и сухопутные и водяные сооружения, какие существуют у франков (европейцев), в том убеждении, что пророк дарует победу храбрости правоверных, сражающихся под знаменем полумесяца; но в последнее время падишах увидел, что новые пушки, скорострельные ружья и броненосные суда доставляют выгоды и преимущества, которыми могут воспользоваться и правоверные. Поэтому он собрал деньги со своих упомянутых данников на западе (англичан, французов, итальянцев) и раздал им в том расписки, в коих сказано, что он уплатит взятые деньги, когда ему будет угодно; на деньги же он построил корабли и улучшил сухопутное и морское вооружение, а если данники вздумают затеять ссору из-за взятых у них денег, то турки ответят им оружием, которое куплено на их же деньги, ибо падишах, по воле Аллаха, господин мира и всех народов (!)“. Мнение это разделяется многими мусульманами даже в самых отдалённых углах Азии. К падишаху приходят инородцы с депутациями из внутренней Азии, неизвестные нам даже по имени; недавно ещё какое-то племя на Суматре отправило к нему посольство с жалобой на голландских гауров»³¹³.

Отсюда можно видеть, насколько законоположения ислама, и убеждения мусульман, говорит проф. М. Машанов, могут служить нравственной опорой правления, основанного на других, не исламических началах, и насколько истинный мусульманин может быть настоящим гражданином не мусульманского государства³¹⁴.

Вывод отсюда понятен сам собой. Но возможно ли надеяться, что наши мусульмане когда-нибудь обратятся в христианство, принимая во внимание их известную стойкость в своих религиозных убеждениях? На этот вопрос мы ответим словами пастора Хаури:

«Возможно надеяться, даже обязательно надеяться и сеять надежду. Как бы ни было отдалённо то время, когда сознание, что „Мухаммед – посланник Бога“ замрёт на устах последнего мусульманина, оно всё-таки настанет, и тогда христианство будет единственной великой силой, призванной строить царствие Божие на земле»³¹⁵.

Известно, что последователи Мухаммеда, кроме Корана, – этой – по их верованию – совершеннейшей во всех отношениях книги, – имеют ещё Сунну.

Что же такое Сунна?

Под именем мусульманской Сунны разумеется собрание изречений, поступков и соображений как самого Мухаммеда, так и его ближайших сподвижников и последователей.

В русской литературе вопрос о Сунне совсем почти не затрагивался. О Коране существует много исследований – и общего, и частного характера, – и можно сказать, что Коран у нас исследован довольно подробно³¹⁶. Иная судьба постигла Сунну. До сего времени, насколько нам известно, – на русском языке нет сочинения, в котором можно было бы найти ответы на следующие вопросы: как появилась Сунна? чем обусловливалось её появление? как сохранялась она и распространялась? какое значение Сунны в деле изучения и понимания ислама³¹⁷? Невольно приходится удивляться, что у нас – в России, – где Восток вообще и ислам в частности изучаются уже довольно давно, – оставлен без внимания вопрос о Сунне ислама. И это тем более странно, что некоторые русские учёные Сунне придают значение равное с Кораном³¹⁸. А сами современные нам мусульмане, которых в составе Империи насчитывается больше 10 миллионов, в своей жизни руководятся более Сунной, чем Кораном. Уже одно это обстоятельство, помимо научной стороны вопроса, должно бы привлечь внимание русских исследователей ислама к изучению Сунны. Между тем они совершенно игнорируют этот важный источник. Поясним сказанное примером.

В 1896 году появился очерк В.С. Соловьёва, под заглавием – «Магомет, его жизнь и религиозное учение». Почтенный философ свои суждения и выводы об исламе и его сущности обосновал только на Коране. О Сунне – предании мусульман – у него нет и речи³¹⁹.

В силу сказанного мы считаем полезным предложить вниманию читателей некоторые сведения о Сунне – мухаммеданском предании. Нам – русским необходимо изучать ислам по всем его источникам; в особенности же по тому из них, которому по преимуществу следуют и которым руководятся в своей жизни современные нам последователи Мухаммеда, т. е. по Сунне. Изучение это может принести и практическую пользу. В некоторых местах, – хотя к сожалению и не многих ещё, – есть противомусульманская миссия. Мы искренно желаем, чтобы люди, посвятившие себя этой миссии, познакомились с тем, что такое Сунна мусульман и – какое она имеет значение в глазах последних; каково действительное значение Сунны в деле изучения и понимания мусульманской религии. Кто знает, может быть, после знакомства с нею наши противомусульманские миссионеры – изменят свои приёмы и дело миссии двинется вперёд. Во всяком же случае знакомство с Сунной для них может быть очень полезно. Всем известно, как недоверчиво относятся мусульмане к тому, кто заговорит с ними о Коране. Они не допускают никаких рассуждений о последнем, а тем более рассуждений критического и полемического характера. Совсем иначе они относятся к Сунне. О Сунне мусульмане говорят свободно. Сунну они не ставят в рамки той неприкосновенности, в какую поставлен Коран. И это потому, что Коран, – по их верованию, – неизменное Слово Божие, а Сунна – слова пророка и его сподвижников. Коран – вечен; о Сунне же мусульмане не могут этого сказать, зная историю её возникновения и образования³²⁰.

Для обозначения мусульманского предания и в русской, и в иностранной литературе, употребляются два выражения хадис и сунна, но определения этих терминов весьма разнообразны. Так, под именем хадиса разумеют – «предание» вообще, затем – «предание о пророке Магомете», «предания об изустных изречениях Магомета», – «предание о словах и действиях пророка», далее – «собрание устно переданных изречений и наставлений пророка Магомета и некоторых примеров из частной и общественной его жизни». Наконец, хадисом называют каждое отдельное «изречение Магомета», сохранённое в предании; «хадис – сборник преданий о Мухаммеде и правила, жившие в предании».

Что касается определений сунны, то они таковы. Сунна – вообще «предание», затем – «совокупность» или «собрание преданий», далее – «собрание преданий о действиях и изречениях Магомета» или «сборник преданий с изречениями и действиями пророка»; потом – «собрание житейских правил, почерпнутых из разговоров и деяний пророка и сохранённых преданием»; «все правила, переданные в преданиях – хадисах»; «предания мусульман в их целом». Наконец, «сунна» – обычаи.

Из указанных выше определений нельзя не видеть, что они отличаются неустойчивостью, неопределённостью и не разграничивают определённо «хадис и сунну», смешивая их между собой.

Известный и очень авторитетный исследователь ислама Шпренгер так определяет сунну:

«Слова и пример пророка и его общества составляют для мусульман – сунну... В древнейшее время систематически передавалось множество выражений и повествований о действиях пророка и его сподвижников, которые служили сунной. Каждый такой хадис или повествование, предполагая, что он основывается на хорошем свидетельстве, имеет доказательную силу для сунны и сам может быть назван сунной... Если слово „сунна“ относить к написанному (как это иногда и бывает, хотя и неправильно), то под этим нужно разуметь шесть канонических сборников предания»³²¹. Таким образом под «сунной» Шпренгер разумеет или – «слова и пример пророка и его общины», или – «выражения и повествования о действиях пророка и его сподвижников»; а под «хадисом» – каждое из этих повествований, взятое в отдельности.

«Именем хадиса³²², – говорит другой известный исследователь ислама Гольцигер, – называют не только сообщения из круга религиозной жизни, но также и исторические известия, будут ли они светского или религиозного рода, и далее – будут ли они из области давно прошедшего или недавнего прошлого»³²³. Абу-Гурайра, обращаясь к общине инсаров³²⁴, спрашивает их: «не напомнить ли вам об одном хадисе»? И, получив, очевидно, утвердительный ответ, рассказывает им эпизод из обстоятельств, которыми сопровождалось завоевание города Мекки. Понятие «хадис» прилагалось также к легендам, сагам и басням. В очень раннее время слово «хадис» стало прилагаться к рассказам или сообщениям специально религиозного характера. Сохранились данные, будто ещё сам Мухаммед слово «хадис» употреблял именно в этом последнем значении, и – в частности – прилагал его к священнейшей, по мусульманскому верованию, книге – Корану. «Превосходнейший хадис есть книга Аллаха. Блажен тот, чьё сердце Бог услаждает ею, кому Он позволяет вступить из неверия в ислам, и кто предпочитает его пред всеми другими человеческими хадисами. Подлинно, это – превосходнейший и совершеннейший хадис»³²⁵. Впоследствии именем «хадиса» назывался всякий рассказ, всякое сообщение пророка Мухаммеда, будет ли оно сказано по его собственной инициативе, или вследствие расспросов его со стороны его последователей³²⁶.

Как же относились последователи Мухаммеда к его изречениям?

Они с благоговением передавали поучительные выражения и изречения своего наставника. Они стремились, чтобы всё, сообщённое им мимоходом относительно выполнения предписанных им религиозных обязанностей ислама, относительно жизнедеятельности, а также по разным вопросам общественным, чтобы всё это сохранялось к назиданию и научению мусульман. К хадисам самого пророка последователи его присоединили потом хадисы людей, бывших непосредственными его слушателями и учениками. Эти близкие к Мухаммеду лица, после его смерти, присовокупили к области хадиса и от своего разума то, что, по их понятиям, было в духе пророка, что несомненно они могли приписать ему и что, наконец, вообще удостоверялось его авторитетом. Такого рода сообщения касались, главным образом, религиозно-богослужебной практики ислама. Таким путём было положено начало пополнению хадиса, оставленного самим пророком.

Каждый отдельный хадис, как видно из сборников преданий, состоит из двух частей. Сначала идёт цепь поручителей, которые передают рассказы, изречения. Здесь перечисляются все, кто слышал известный рассказ или изречение, кто передавал его, – от первого до последнего. На авторитете этих лиц утверждается истинность сообщения. Ряд свидетелей предания называется санад – опора; приведение ряда имён лиц, последовательно передававших хадис, – именуется иснадом. Отсюда иснад – опора хадиса, доказательство его. Передача слышанного одним лицом другому обозначается в иснаде различно. Лучший из способов передачи тот, когда лицо говорит: «мне диктовал такой-то», или «мне было диктовано таким-то». Затем следуют выражения: «я слышал», «мне сообщил» или «нам сообщил». Выражение – «мне сообщил» употребляют тогда, когда говорящий, во время сообщения ему известного изречения, был один; выражение – «нам сообщил», – когда сообщение сделано в присутствии других. Кроме указанных, чаще употребляются для обозначения передачи следующие выражения: «рассказал мне», «рассказал нам такой-то»: «мне сказал такой-то», «возвестил нам такой-то», по-арабски – ахбарна, хаддасана. Затем следует выражение «от» – ган³²⁷. Такова терминология иснада в хадисах.

За иснадом в хадисе следует самое содержание его. Оно носит название – «matn» – текст хадиса. Matn – имеет смысл – писанного текста. Выбор слова «matn» для обозначения текста хадиса, в отличие от доказательства его посредством ряда свидетелей, может служить, по замечанию Гольцигера, доказательством неверности предположения, будто в мусульманском смысле хадисом обозначается единственно только устное предание.

(Продолжение следует)

Буддийский сельский храм в восточных Гималаях – деревянное здание, обыкновенно двухэтажное, часто с вогнутой крышей; во втором этаже находится спереди небольшой деревянный балкончик. Спереди в храм ведут деревянные двери, перед которыми иногда поставлен громадный вращающийся цилиндр с написанными на нём молитвами. Богомолец, входя, вращает цилиндр этот и входные необходимые молитвы прочитаны. На дверях храма или, чаще, справа и слева изображены стражи храма. Но кроме стражей четырёх стран света тут часто рисуется и другое ещё более уродливое изображение идолов – богов туземцев Тибета, включённых ламаитами в число своих божеств. Таков, например, красный дьявол Tso’n, хранитель почвы.

На самых дверях рисуется колесо жизни или изображение всего буддийского учения – единственное, что, кажется, осталось от учения Будды во всём ламаизме. Это колесо жизни представлено кругом, в центре которого вы видите кольцо, состоящее из свиньи, петуха и змеи, держащих себя за хвост. От этого круга идут отделённые каналами 6 сегментов, на которых лубочными картинами представлены 6 состояний, в которых находится человеческая душа во время своих воплощений, именно: жизнь человека, животных, так называемых «прет» или теней, жизнь адских существ, жизнь титанов и богов. Эти сегменты опять опоясаны кругом, где изображены люди в 12 положениях жизни. Задача этих эмблем – наглядное изложение буддийского учения. Кольцо из свиньи, петуха и змеи есть эмблема трёх главных пороков, губящих человека, глупости, гнева и стремления к физическим наслаждениям, которые буддист должен в себе победить. Шесть сегментов показывают цепь воплощений, из которых не может освободиться душа. Каждая из них: боги, титаны, люди, животные, тени или преты и, наконец, адские существа, обречённые на страдания, и страдания эти наглядно иллюстрированы на изображении. Человеческое существование само по себе есть цепь, из которой естественным путём нет выхода; 12 фигур вокруг картины изображают различные состояния человеческой души, а круг, составленный этими картинами, представляется рассечённым на части, так как Будда своей жизнью и учением рассёк его, дав исход в «нирвану», в небытие. Таким образом молящийся, вступая в храм, проникается, так сказать, всеми воспоминаниями об основных догматах учения, в основе которого лежит воззрение, что жизнь – ряд несчастий и страданий, в какой бы форме эта жизнь не являлась. Главная причина этих несчастий есть желание жить, интерес и любовь ко всему земному. А потому, чтобы уничтожить страдания, надо убить в себе всё, что делает жизнь привлекательной, убить любовь к жизни. Для этого Буддой предложен путь, состоящий из восьми основных правил: правая вера, правое чувство, правая речь и поступки, образ жизни и поведение, мысль и созерцание. Невежество есть источник несчастий; истинное познание жизни, отрицание её есть единственный исход. Существуют десять заповедей буддийской веры; из них четыре первые соответствуют 6, 7, 8 и 9 заповедям Моисея; дальнейшие гласят: не пей крепких напитков; не ешь ничего вне установленных сроков; не употребляй украшений и духов; не садись на высокие седалища; не танцуй, не пой, не играй и не ходи на зрелища; не давай в долг и не бери ни золота, ни серебра; пять первых заповедей обязательны для мирян, а остальные только для монахов. Главными добродетелями буддистов считаются: милость, нравственность, терпение, предприимчивость, размышление, знание.

Такова сущность учения Будды. Но в ламаизме, даже в том, который исповедуют жрецы, нравственные мысли сильно затемнены последующими учениями. Явилось учение о рае, явились культы разнообразных, совершенно чуждых буддизму, богов; явились торжественные церемонии, заклинания и т. п. При входе в храм вы обязательно встретите кого-нибудь из духовенства, лиц, одетых в длинные коричневые халаты, с чётками на руках, в небольшой шапочке с плоским верхом и небольшой молитвенной мельничкой. На границе Тибета много монастырей. Монастыри эти, содержащие по несколько тысяч монахов, имеют строгую организацию. Во главе монастыря стоит обыкновенно лама, играющий роль настоятеля, под начальством которого состоят: 1) профессор богословия; 2) главный казначей; 3) эконом; 4) инспектор; 5) регент хора; 6) заведующий одеяниями; 7) водочерпий; 8) чайные распорядители. К этому же штату относится низшая прислуга: повара, служители, стражи, слуги гостиницы, врачи, художники и пр. – все, конечно, из монахов. Все они содержатся в строжайшей дисциплине. За мелкие проступки ограничиваются выговором и увещаниями; а за большие следует наказание плетью или палкой 100–150 ударов; в случае же неоднократного повторения проступка – следует исключение из монастыря. В самих монастырях монахи живут очень недурно, так как обыкновенно монастыри имеют обширные земли и деревни, дающие им хорошие доходы; кроме того, добровольные пожертвования прихожан значительно увеличивают их средства. Целые армии монахов отправляются во время жатвы собирать приношения, и тогда зерно, кирпичный чай, масло, соль, мясо стекаются рекой в монастырь. Денег подают мало, так как Тибет вообще не богат монетой. Другими источниками доходов таких монастырей служат продажа заклинаний, предсказаний и т. п.

Храм в монастырях – это обыкновенно весьма значительной величины постройка, снабжённая нередко позолоченными куполами; около неё располагаются «ступы» или надгробные мавзолеи, каменные постройки, большею частью из белого мрамора, формой своей, однако, больше напоминающие исполинские колпаки, с очень длинной ручкой, представляющей шпиль.

Но виденный мной храм представлял, как и большинство сельских храмов Сиккима, сравнительно невзрачную деревянную постройку, внутри которой помещались идолы. В этой постройке и совершаются все главные служения ламаитов.

Обыкновенно, войдя в храм, вы видите в глубине его возвышение, над которым изображены три главные божества буддистов; средняя фигура – Будда, сидящий в его обычной позе, поджав колена. Перед этими изображениями, над которыми обыкновенно раскинут шёлковый балдахин, расставлены различные предметы в металлических сосудах – вода, рис, хлеб, цветы в вазах и светильники, маленькие плоские медные чашечки, наполненные маслом, в которые вложены фитили. Выше находятся различные священные предметы, между прочим, священные книги, меч для отогнания дьяволов и пара труб, сделанных из костей человеческих ног (они приготовляются из трупов преступников с пением различных заклинаний).

На стенах нарисованы или развешаны написанные на ткани изображения богов (бурханы). Ламайские божества состоят из ряда будд, управляющих различными царствами загробных миров и воплощающихся временно на земле.

Вторую категорию божеств составляют бодисатвы, или отражения божественной силы будд – в людях, в святых и, наконец, в ламах. Одним из таких отражений считается живущий в Тибете далай-лама.

Затем идёт бесконечный ряд богов покровителей, богов защитников веры, демонов, божков и, наконец, местных богов и духов, своего рода домовых, которых население настолько боится, что отводит им в доме особый угол, куда остерегаются бросить какую-либо вещь, а обедая делают им возлияния.

Прибавьте к этому бесконечный ряд святых, и вы получите для ламайской религии такое множество божеств, какого не имеет никакая другая, и для изучения которого мало целой жизни.

Личность Будды – исчезла в этой массе. От него осталась только одна философия, мало понятная ламам, неизвестная народу.

Как у всех буддистов, богослужения ламаитов весьма длинны и сложны, со звоном колокольчика, песнопением, возгласами и чтением книг. Но они сопровождаются и адски оглушительной музыкой. Особенное впечатление производят на народ довольно часто происходящие пред храмом танцы дьяволов, когда ламы, нарядившись в безобразные маски и разрисовав своё тело, представляют то скелеты, то злых духов, мучащих тело грешника. Делается чучело этого последнего, которое, после суда и признания виновным в тех или других прегрешениях, раздирают на части.

Если принять во внимание, что почти в каждой тибетской семье один из членов монах, нельзя не видеть громадного влияния духовенства на край. Так, число лам в Сиккиме около 1.000 на 10.000 буддийского населения Сиккима, таким образом на каждые 10–11 человек буддистов приходится по одному ламе. Они держат народ в постоянном страхе пред демонами, поддерживая суеверие и выжимая громадный процент его доходов.

Население Сиккима и пограничного с ним Тибета осталось на степени невежественных и суеверных земледельцев и пастухов, видящих спасение своё только в заклинаниях, амулетах и советах ламы и в указаниях его на счастливые и несчастные дни³²⁸.

Япония за последнее время заставляет много говорить о себе, заставляет удивляться на быстрый рост цивилизации, на перемену в своей внешности. Несколько десятков лет тому назад о Японии мало знали в Европе и глядели на неё, как на своеобразную, полудикую страну. Теперь не то, – в короткое сравнительно время Япония восприняла европейскую цивилизацию, европейскую одежду, обычаи, школьную систему.

Не отличишь по наружному виду от европейца одетого по последней парижской моде японца, он и на велосипеде катается с таким же увлечением, как житель Берлина, Парижа и т. п. В своих городах, устроенных по европейскому образцу, японец в широком размере применил употребление телеграфа, телефона, электричества; торговля и промышленность не уступят европейским, учреждения, школы, изобретения, законы – всё, что стоило европейцам больших усилий мысли, труда многих поколений, всё это заимствовано и воспринято японцами легко и равнодушно безо всяких изменений.

Но не смотря на свой европейский облик, на европейский склад жизни, японец остаётся тем же японцем, каким он был 50 лет назад, и вся его цивилизация носит характер чего-то внешнего, точно это маска, под которой скрыто нимало не похожее на неё лицо.

Перемена строя жизни и одежды не изменила его внутренних свойств, не сделала его ближе к европейцу, нет в нём европейского духа, он чужд западу, чужд и враждебен. Те нравственные принципы, которые лежат в основе европейского прогресса, те духовные стремления, которые не замирают в Европе совершенно чужды японцу; принципы христианства чужды японцу, у него нет религиозных порывов, нет идеальной духовной жизни, которая, хотя и подавляется, но не умирает в Европе, японец никогда не молится и не имеет основной религии.

Две религиозные системы Японии шинтоизм и буддизм издавна ведут борьбу между собой и до сих пор нельзя сказать какая религия главная в Японии. В настоящее время шинтоизм, разбившись на множество сект, представляет скорее политическую, нежели религиозную систему.

Он является хранителем политических тенденций Японии, её истории, молитвы шинтоизма переходят мало-помалу в патриотические гимны и акт поклонения в формулу почтения политическому правителю. Быть шинтоистом значит быть хорошим патриотом.

Представители буддизма, стараясь сделать буддизм главной религией страны враждебно относятся к христианству и стараются доказать его вред для государства и для трона.

Но японское правительство, относясь равнодушно к религии, допускает свободу вероисповеданий, хотя за последнее время, уничтожив религиозное образование во всех государственных школах, оно издало постановление, по которому воспитанники христианских школ не принимаются в высшие государственные учреждения.

Подобное постановление, угрожая существованию христианских школ, наводит мысль на учреждение в Японии христианского университета.

Миссионерская деятельность идёт в Японии, хотя и не быстрыми, но ровными шагами. В настоящее время христиане-японцы встречаются и в правительственных кругах, в армии и флоте, христианские писатели читаются по всей стране и по мере того, как языческие религии отживают свой век, христианство медленно, но неуклонно подчиняет японцев своему влиянию, несмотря на то, что их внутренние свойства во многих отношениях представляют много препятствий успешному укоренению в их душах христианских истин³²⁹.

– Деятельность Палестинского Общества.

– Восстание в Китае против европейцев.

– Из отчёта о деятельности Палестинского Общества за минувший год, семнадцатый его существования, видно, что общество удостоилось Высочайшей милости: с 1 января текущего года ему даровано ежегодное пособие в 30.000 руб., которое, согласно желанию Августейшего Председателя Общества, Его Императорского Высочества Великого Князя Сергия Александровича, должно идти, главным образом, на необходимые сооружения для помещения паломников. Число паломников в минувшем году в Иерусалиме значительно возросло и достигло на Пасху 5.882 человек. С целью разработки мероприятий к помещению и обезопашению паломников на русских подворьях в Иерусалиме, при Обществе была образована особая комиссия, под председательством вице-председателя Общества, которая выработала ряд обязательных условий по настоящему предмету. По примеру прошлых лет, Общество содержало в Палестине и Сирии школы, в видах поддержания православия в св. Земле; таких школ числится 67, почти с 9.700 обучающихся в них детей. Наконец, Общество заботилось о распространении точных и правильных сведений о св. Земле, событиях, в ней совершавшихся, её жителях, обычаях их и проч. С этой целью Общество издало 62 книги для народного чтения и устроило, при помощи своих отделений, в разных местах России до 5.000 чтений, которые посетили до 500.000 чел. В продолжение года Обществом произведено расходов: обыкновенных – 344.792 руб. и чрезвычайных – 54.379 руб.

– Все известия из Китая выставляют тамошнее положение дел в самом тревожном свете и теперь уже не подлежит сомнению, что вызванное сектой «Большого кулака» или «боксёров» народное движение распространилось на всю Печилийскую область, постепенно охватывая и южные провинции Китая. Задача «боксёров», везде одна и та же: «Изгнать иностранцев и поддержать династию». В этом направлении они действуют в тесном согласии с маньчжурскими генералами, девиз которых: «Китай для одних китайцев». «Боксёры» прибегают к разным фокусам, обманам, хитростям, уловкам для усиления численности своих сторонников. Так, между прочим, они ставят отряд своих друзей, китайских иррегулярных войск, на ближайший к какой-нибудь деревне холм с тем, чтобы командующий отрядом офицер приказал своим солдатам стрелять в них, на глазах крестьян, как в мятежников, преследуемых властями за вражду их к иноземцам. Сами же «боксёры» становятся в кучку у подошвы холма, делая вид, что не замечают войска. По команде офицера раздаётся залп, но пробковые пули оставляют на груди «боксёров» один только след. Мятежники остаются невредимыми, к великому изумлению невежественной толпы, признающей их за людей неуязвимых, сверхъестественных и уже готовой следовать за ними. С другой стороны, «боксёры» действуют на своих приверженцев также и террором. Тот из прозелитов их организации, который по какой-либо причине не явился в назначенный день и час в указанное ему место, непременно падёт на другой же день от руки подосланных к нему убийц.

Нападениям боксёров подвергаются также и христианские миссионеры, из которых иные уже и убиты самым варварским образом. Мятежники сожгли также и русскую часовню в Туцтингане, в 35 милях к северу от Пекина.

Забайкальская миссия по 8 сентября минувшего отчётного года состояла под управлением начальника миссии, коим состоял местный епископ (до 1894 г. епископ Селенгинский, викарий Иркутской епархии, а с открытия самостоятельной Забайкальской епархии – епископ Забайкальский и Нерчинский).

По предложению Совета Православного Миссионерского Общества, от 17 мая 1899 г. № 398, 8 сентября того же года после Божественной литургии в Читинской архиерейской домовой церкви состоялось в архиерейских покоях в присутствии преосвященного Мефодия, епископа Забайкальского и Нерчинского, военного губернатора Забайкальской области, генерал-майора Мациевского, начальствующих лиц местных учреждений, духовенства и представителей от граждан города Читы открытие Забайкальского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества для ближайшего заведывания Забайкальской миссией.

В состав Комитета под председательством преосвященнейшего Мефодия, епископа Забайкальского и Нерчинского по общему выбору вошли: товарищем председателя военный губернатор Евгений Иосифович Мациевский, членами: вице-губернатор Забайкальской области, коллежский советник Яков Дмитриевич Бологовский, начальник Забайкальского почтово-телеграфного округа статский советник Георгий Феодорович Данилевич, директор Читинской мужской гимназии действительный статский советник Алексей Сергеевич Еленев, прокурор Читинского окружного суда, коллежский советник граф Михаил Александрович Подгоричани-Петрович, Читинский городской голова – купец Василий Васильевич Хлыновский, кафедральный протоиерей Иоанн Титов, наблюдатель церковно-приходских школ протоиерей Иоанн Карелин, инспектор классов Забайкальского епархиального женского училища священник Василий Титов, священник Читинской Михаило-Архангельской церкви Симеон Тематьев. Казначеем – ключарь Читинского кафедрального собора Николай Корелин (ныне по болезни глаз освобождён от сей обязанности) и делопроизводителем секретарь при епископе Забайкальском и Нерчинском губернский секретарь Михаил Степанович Кашпурев.

1) Агинский стан – до сентября отчётного года – священник Василий Тарбаев, кончил Посольскую миссионерскую школу; с сентября Иоанн Разгильдеев, кончил Иркутскую учительскую семинарию. Псаломщик Авраамий Чистохин, обучался в Посольской миссионерской школе. Учитель миссионерской церковно-приходской школы, кончил Нерчинское уездное училище.

2) Бургенский стан – до сентября месяца игумен Антоний, по окончании Харьковской духовной семинарии, слушал лекции в Харьковском университете по юридическому факультету на 1, 2 и 3 курсах; с сентября – священник Пётр Грачев, кончивший миссионерские курсы при Казанской духовной академии. По предложению преосвященного Мефодия состоит законоучителем Читинской миссионерской школы.

3) Иргенский стан – иеромонах Павел, кончил Тульскую духовную семинарию. Псаломщик Андрей Рудаков до сентября месяца, кончивший Читинскую миссионерскую школу, с сентября Георгий Кисляков, обучавшийся в Халкинском греческом училище. Учитель миссионерской церковно-приходской школы (в с. Беклемишеве) Дмитрий Вахрушев, кончивший Читинскую миссионерскую школу.

4) Анинский стан – до 1 июля Николай Виноградов, студент Иркутской духовной семинарии, с 1 июля по сентябрь священник Пётр Грачев (см. Бургенский стан), с сентября священник Андрей Яснев, кончил Костромскую духовную семинарию. Псаломщик и учитель Анинской миссионерской церковно-приходской школы Иона Носырев, кончил Читинскую миссионерскую школу. Учительница второй церковно-приходской школы в селе Онинском Александра Шергина, кончила Иркутское духовное училище.

5) Новокурбинский стан – до сентября отчётного года священник Михаил Белоногов, кончил Иркутскую учительскую семинарию, с сентября Александр Пляскин, кончил Иркутскую духовную семинарию. Псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Иван Харитонов, кончил Читинскую миссионерскую школу.

6) Ташеланский стан – до сентября – священник Феодор Орлов, обучался в Иркутской духовной семинарии; с сентября священник Василий Тарбаев (см. Агинский стан). Псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Гурий Мошанов, кончил Читинскую миссионерскую школу.

7) Тарбагатайский стан – священник Сергий Сокольников, студент Иркутской духовной семинарии. Псаломщик и учитель местной двухклассной церковно-приходской школы Леонид Громов, обучался в Иркутском духовном училище. Вторая учительница Сперанская, кончившая Иркутское духовное училище.

8) Тугнуйский стан – до сентября священник Иннокентий Титов из первого класса Иркутской духовной семинарии; с сентября – вакансия. Псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Степан Попков, кончивший Читинскую миссионерскую школу.

9) Селенгинский стан – священник Порфирий Малков, кончил Иркутскую духовную семинарию; псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Георгий Вяткин, кончивший Читинскую миссионерскую школу.

10) Кударинский стан – протоиерей Симеон Миронов, кончил Иркутскую духовную семинарию. Псаломщик по найму.

11) Аракиретский стан – священник Пётр Попов, домашнего воспитания. Псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Гавриил Липихин, кончил Троицкосавское городское училище.

12) Цагант-Усунский стан – до августа священник Ксенофонт Попов, обучался в Иркутском духовном училище, с сентября священник Андрей Солдатов, из 4 класса Троицкосавского реального училища. Псаломщик Григорий Очиров кончил Посольскую миссионерскую школу.

13) Цакирский стан – до июля священник Андрей Яснев (см. Анинский стан); с сентября священник Василий Лахин, кончивший Иркутскую духовную семинарию. Псаломщик Ихаритов, кончил Читинскую миссионерскую школу, учительница миссионерской церковно-приходской школы Грейсон, кончила Троицкосавскую женскую прогимназию.

14) Курумкано-Гаргинский стан – до августа священник Александр Добромыслов, кончил Иркутскую духовную семинарию; с августа священник Михаил Белоногов (см. Новокурбинский стан). Псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Григорий Стуков.

15) Улюнский стан – священник Адриан Клюкин, кончивший Посольскую миссионерскую школу; псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Иннокентий Чагдуров, обучался в Посольской миссионерской школе.

16) Богдаринский стан – священник Иоанн Усольцев, обучался в Вятской духовной семинарии; псаломщик (вольнонаёмный) Михаил Нифонтов, кончил миссионерскую школу.

17) Кужертаевский стан – священник Спиридон Носырев, кончил Иркутскую учительскую семинарию; псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы до октября месяца Алексей Татауров, кончил курс Читинской миссионерской школы.

18) Бырцинский стан – священник – вакансия; заведующий священник с. Кыринского Иоанн Малков, кончил Иркутскую духовную семинарию; псаломщик Вячеслав Гоголевский, кончил Читинскую миссионерскую школу.

19) Ононский стан – священник Георгий Писарев, кончивший Иркутскую духовную семинарию; псаломщик и учитель миссионерской церковно-приходской школы Шастин, из 1 класса Иркутской духовной семинарии.

1) Священник Мангутской церкви (Акшинского округа) Александр Онипкин, кончил Иркутскую духовную семинарию.

2) Священник Цаган-Олуевского стана (Акшинского округа) Михаил Языков, кончил Иркутскую учительскую семинарию; псаломщик Пётр Виноградов, обучался в Нерчинском духовном училище.

3) Священник Зюльзинской церкви до июня Дмитрий Писарев (ныне умерший), кончивший Иркутскую духовную семинарию, с июня Никандр Титов, обучавшийся в Нерчинском духовном училище. Псаломщик Авраамий Титов, из 1 класса Иркутской духовной семинарии. Учитель миссионерской церковно-приходской школы Комогорцев – из Нерчинского уездного училища.

4) Священник Укырской церкви Симеон Яньков, домашнего воспитания; псаломщик и учитель местной церковно-приходской школы Павел Нифонтов, кончил Читинскую миссионерскую школу.

5) Священник Верхнечитинской церкви Александр Месяцев, кончивший Самарскую учительскую семинарию. Псаломщик и учитель церковно-приходской школы Иоанн Карелин, обучавшийся в Читинской мужской гимназии.

Деятельность Забайкальской миссии разделяется на два главных отдела: первая задача миссии – внешняя, направляемая на некрещённых инородцев с тем, чтобы их просветить светом веры Христовой и присоединить к Православной церкви. Вторая задача миссии имеет в виду уже приобретённых церкви, – крещённых инородцев, младенцев о Христе, которых, несомненно, нужно укреплять и охранять.

Крещённые инородцы Забайкалья большей частью живут оседло, в небольших селениях, весьма редко рассеянных по Забайкалью, преимущественно при миссионерских станах, как, напр., Караксарском и др. Довольно значительная часть крещённых инородцев ведёт кочевой образ жизни, улусами и отдельными юртами; часть их находится в неизвестной отлучке.

По своему религиозно-нравственному состоянию крещённые инородцы могут быть разделены на две группы.

Религиозно-нравственное состояние одних можно назвать сравнительно удовлетворительным.

К группе этого рода принадлежат инородцы крещённые в давние годы, как называют их в некоторых местностях Забайкалья – «карымы», – по своему образу жизни в настоящее время почти чисто-русские крестьяне: они живут в русских избах, носят русскую одежду, говорят русским языком; они усвоили и русское добродушие и русское гостеприимство, – и от прежнего бурята-язычника осталась лишь физиономия монгольского типа.

Религиозно-нравственное состояние большинства крещённых инородцев оседлого образа жизни вполне христианское. У них замечается благоговение к христианской святыне, в домах имеются иконы, на себе нашейные кресты, они правильно полагают на себя крестное знамение, знают молитвы, с усердием относятся к общественным и частным богослужениям, своевременно исполняют христианские требы, исповедуются и приобщаются Св. Таин в четыредесятницу, браки освящают церковью. Они с верноподданнической преданностью относятся к Царствующему Дому и с должным уважением к священнослужителям. Их скромная жизнь, семейное благоустройство, добрые взаимные отношения, отзывчивость на нужды ближнего служат проявлением облагораживающего нравственного влияния православной веры.

Но наряду с этой группой инородцев, религиозно-нравственное состояние которых требует только дальнейшего усовершенствования, существует ещё группа крещённых инородцев, религиозно-нравственное состояние которых нужно считать ниже посредственного.

Крещённые инородцы этой группы в большинстве случаев христиане только по имени, старые языческие понятия, суеверия, всё вообще их языческое миросозерцание живут в них в полной силе и не уступают места христианским понятиям. Эта группа христиан-инородцев, по численности довольно значительная, состоит из тех инородцев, которые живут далеко от русских поселений и кочуют на больших пространствах. Среди таких инородцев миссионер-священник по необходимости, вследствие многочисленности и разбросанности подведомственных ему улусов, почти случайный гость, которого они редко видят и редко пользуются его наставлениями. Священник может посетить с проповедью каждый из бурятских улусов, приписных его стану, не более 2–3 раз в год; в каждый из своих проездов он может пробыть в улусе не более 3–4 дней или самое большее – неделю, а затем целые месяцы вновь обращённые в христианство остаются без всякого духовного руководства. Следом за уехавшим миссионером в юрту новокрещенного является лама или шаман и своими внушениями разрушает то, что было создано христианским священником. Помимо влияния лам, также гибельно отзывается на неокрепшей ещё вере новообращённых влияние соседей и сородичей язычников. Кроме презрения и насмешек над отступником от веры отцов, они прибегают и к другим мерам, чтобы заставить нового христианина отречься от Христа; так, напр., они разрушат у крещёного изгородь, отведут ему худую землю и худой покос, не помогут ни в одном деле и т. д.

Помимо этого, на религиозно-нравственное состояние крещённых инородцев также неблагоприятно влияют и условия их жизни. По заключению некоторых миссионеров, инородцы неустойчивы в вере вследствие совместной жизни с язычниками. Живя в одних улусах, а часто и в одних семьях и одной юрте, крещённые инородцы невольно подчиняются всему, от чего они отрекались, принимая христианство; участвуют в языческих празднествах и богослужениях.

Но кроме недоброго примера своих сородичей-язычников, христиане-инородцы подвергаются всевозможным гонениям и стеснениям от них. Вместо того, чтобы идти впереди, играть первую роль среди инородцев, как представители новых верований, христиане-инородцы оттираются отовсюду.

Сравнительно небольшая часть крещённых инородцев пользуется достаточным наделом земли, удобной для хлебопашества и скотоводства, от каковых занятий находится в прямой зависимости безбедное существование и благосостояние крещёного инородца; в большинстве же случаев крещённый инородец не имеет законного надела земли, и отведённая земля не оправдывает затраченных на неё трудов земледельца. Многие из крещённых инородцев – совершенно безземельные бродят юртами по улусам, пользуясь милостью своих сородичей-язычников за те или другие услуги; часть их находится в услужении у инородцев и русских хозяев, а также работает на золотых промыслах; часть бродит по тайгам, как тунгусы и орочоны.

Такой скитальческий образ жизни многих крещённых инородцев объясняется крайним недостатком свободных земель при миссионерских станах и других селениях оседлых крещённых инородцев, вследствие чего крещёному кочевнику нет возможности свободно заняться земледельческим трудом и безбедно поддержать своё существование при оседлом образе жизни, под постоянным наблюдением и вниманием миссионера. Малоземелье и безземелье весьма тяготит крещённых инородцев; некоторые из них положительно бедствуют и пользуются милостынею от своих сородичей-язычников, из которых последние при том относятся к ним крайне недружелюбно, как к вероотступникам и даже преступникам, по их понятиям.

В то же время язычники обладают полным достатком в земельных угодьях, и каждый из них свободно располагает землёй, как своей собственностью, на которую, по его убеждениям, никто не может иметь никакой претензии: многие из них пользуются землёй в количестве не менее 100 десятин, а некоторые до 200 и более, и свободно извлекают из неё возможную пользу, главным образом, с помощью скотоводства.

Полная обеспеченность землёй инородца-язычника и необеспеченность ею крещёного инородца вызывают крещёного на печальные размышления по поводу его тяжёлого экономического положения, которое очевидно обусловливается переходом его в православную веру. Бурят, будучи язычником, располагает землёй, как ему заблагорассудится, по взаимному соглашению со своими соседями-язычниками: кочует со своим скотом, косит, пасёт, где ему хочется. С принятием же Св. крещения язычником, сородичи-язычники исключают его из своего общества – уже более не считают его своим, и потому лишают его права пользоваться теми угодьями, которыми он пользовался до перехода в православие – лишают его права на землю. Таким образом крещёный инородец с переходом в православие или совсем остаётся без земли, или пользуется от язычников, притом, как бы из милости, такой землёй, которая по непригодности даже им не нужна.

Деятельность Забайкальской духовной миссии по отношению к крещёным инородцам направлена была, как выше было сказано, к укреплению крещёных инородцев в истинах православной веры и к ограждению их от языческих суеверий.

Для чего миссионерами применялись по примеру прежних лет следующие меры:

1) по возможности неопустительное отправление Богослужений в воскресные и праздничные дни в храмах миссионерских станов. Церковное Богослужение оо. миссионеры старались совершать так, чтобы оно было возможно более понятным для инородцев и возможно благотворнее действовало на них, для чего обращали особенное внимание на раздельное и внятное чтение.

Чтобы сделать церковное Богослужение по возможности торжественным и благолепным миссионеры заботились о заведении или поддержании певческих хоров при миссионерских церквах из учеников местных школ. Богослужение церковное соединялось и с проповедью Слова Божия. Почти каждая литургия сопровождалась поучением или собеседованием о предметах православно-христианской веры и нравственности.

2) Неопустительное совершение у крещёных инородцев всех необходимых таинств и треб, особенно же совершение таинства Свят. Причащения.

Как перед исповедью, так и перед Причащением каждый миссионер говорит поучение, в котором, обыкновенно, излагает учение Св. Церкви об этих таинствах. Если времени достаточно, то миссионер вечером посещает для религиозно-нравственных собеседований всех жителей того улуса, в котором совершалось Богослужение. Кроме общих объездов всех улусов, входящих в круг ведения миссионеров, каждый из них, по мере надобности, посещал в улусах крещённых инородцев для требоисправления и в другое время. Не редкость – явление, что за многие десятки вёрст по таёжным дорогам, через степи и горы, пробирается миссионер с тем, чтобы посетить единственное семейство крещенного инородца в каком-нибудь отдалённом улусе.

3) Лечение инородцев от разных болезней, которые, при неудовлетворительных гигиенических условиях, бывают между ними и многочисленны и разнообразны. Язычники, обыкновенно, лечатся у своих лам. К ним же подчас прибегают и крещённые. Нет сомнения, что некоторые ламы обладают медицинскими сведениями и лечат тогда удачно, но лечение у них всегда почти тесно связано с религиозной языческой обстановкой. По одному уже этому инородцу-христианину не безопасно обращаться к языческим врачам. С другой стороны, медицинская помощь, оказанная труднобольному, оставляет чувство благодарности к своему врачу и служит весьма важным средством к сближению. В этих соображениях наши миссионеры имеют при себе аптечки и, насколько дозволяют им их медицинские познания, оказывают помощь безразлично как крещённым, так и некрещённым бурятам. Буряты с большим доверием относятся к лечению миссионеров.

4) Законоучительство и наблюдение за воспитанием и обучением в миссионерских церковно-приходских школах (о школах речь будет ниже).

5) Особенные же заботы и труды миссионеры употребляли на то, чтобы тем или другим способом улучшить плачевное состояние улусных крещённых инородцев и дать им более правильную и осмысленную жизнь.

Но все эти труды и заботы часто пропадают почти бесследно в силу условий, в которых находятся улусные христиане. Нужно прежде всего озаботиться о наделении улусных христиан землёй, наравне с некрещёнными, выделить их из языческого общества, развить любовь к оседлой жизни, чтобы иметь возможность поселить деревнями под ближайшее руководство и надзор миссионера. Миссионерам на каждом шагу приходится убеждаться в том, что они в этом отношении трудятся напрасно, так как крещённые инородцы остаются в улусах под строгой и зоркой опекой лам и в той среде язычников во главе с фанатичными инородческими властями. Ламы и инородческие власти больше всего опасаются уравнения в земельных наделах крещённых инородцев с некрещёнными. Поэтому понятно, что когда стал назревать и разрешаться земельный вопрос в Забайкальской области, то миссионеры облегчённо вздохнули и возблагодарили Господа в полной надежде, что правительство разрешит в благоприятном смысле для крещённых инородцев много десятков лет томительно и настойчиво назреваемый раздел земель Забайкалья.

Там, где крещённые инородцы имеют собственные земли, напр., при станах, миссионеры приучают их к земледелию и огородничеству. Примером такой деятельности миссионеров может служить Анинский стан. Благочинный священник Николай Попов, проживающий вблизи этого стана, горячо преследует и цели миссии и является ревностным деятелем Анинского стана. Весной 1899 г. он роздал бедным крещённым инородцам, а также и ламаитам на обсеменение полей и огородов 45 пуд. ярицы и 20 пуд. картофеля. Следствием этого было то, что инородцы достаточно посеяли себе хлеба и овощей и несмотря на необычайную дороговизну в этом году всех продуктов не терпели никакой нужды в своём содержании.

Подобного рода помощь, пишет благочинный Попов, наделение вовремя семенами нуждающихся бедных инородцев может самым наилучшим образом послужить целям миссии, что ему уже 3-летним опытом довелось проверить. За эти три года было несколько отрадных случаев, так как за хлебными и овощными семенами обращались к нему не только крещённые инородцы, но даже и ламаиты, приезжая за 40–80 вёрст. Из этого можно заключить, что как бы ни были фанатичны ламаиты, но и они не стали чуждаться русского священника и идут к нему за телесной пищей. Пусть будет ещё так несколько лет, заключает благочинный Попов, тогда быть может, при Божьей помощи и по молитвам Святителя и Чудотворца Иннокентия, просветителя Сибири, те же ламаиты пойдут к тому же русскому священнику и за духовной пищей.

Деятельность Забайкальской духовной миссии по отношению к язычникам Забайкалья направлена была к просвещению светом православной веры неверующих, сидящих во тьме и сени смертной и к приобщению их к Христову стаду православной Церкви.

Вместе с крещёнными проповедь Слова Божия предлагалась и язычникам, когда они бывали в общих собраниях в стане и улусах. Обыкновенно миссионеры, посещая улусы для говения инородцев, для требоисправлений и при посещении христиан с Животворящим Крестом в великие праздники Св. Церкви, пользовались случаем и проповедовали Христову веру некрещённым, особенно на вечерних собраниях, где вместе с некрещёнными всегда присутствовали и язычники. Пользовались миссионеры и всяким другим временем и случаем для проповеди Еван-

За Март