№ 17. Сентябрь. Книжка 1

Настоящее издание, весьма любопытное, заинтересовало меня особенно потому, что оно даёт основание войти в рассмотрение трёх общих вопросов по изданию учебно-миссионерских книг:

1) о целесообразности печатания книг параллельно на двух языках,

2) о транскрипции татарских текстов и

3) о языке для издания христианских вероучительных и нравоучительных книг.

По каждому из этих вопросов за последние 30 лет установились определённые взгляды, которые изданием книги, заглавие которой приведено в начале, как бы подвергаются сомнению. Поэтому я считаю нужным выяснить, хотя в немногих словах, взгляды Переводческой комиссии⁵⁴⁹ по упомянутым трём вопросам в связи с рассмотрением настоящей книги.

1) В практике изданий Миссионерского общества установилось, что параллельно на двух языках печатаются те книги, по которым изучают русский или славянский текст при помощи текста инородческого. Так, в параллельном славянском и татарском тексте напечатана «Воскресная служба шестого гласа». Ученики читают и поют эту службу на том и другом языке и, по указанию священника, в церкви переходят с одного языка на другой. Таким же образом напечатаны и следующие ещё издания: «Служебник», «Псалтирь», «Стихиры, тропари, кондаки, величания и прокимны на двунадесятые праздники», вообще книги, предназначенные для ежедневного церковного и школьного употребления. Издания, которые не предполагается изучать в классе, а лишь прочитывать, печатаются на одном языке. Таковой порядок у нас установился потому, что мы убедились, что книги, назначаемые для чтения инородцам, читаются ими лишь на одном языке, на том, который читатель лучше знает. Русский образованный читатель при особом интересе к книге может, прочитав перевод, углубиться в изучение французского или немецкого подлинника, но от инородца мы ничего подобного ожидать не можем. Затем в издательской деятельности Миссионерского общества принято за правило, стремясь к главной цели, не уклоняться в сторону для достижения второстепенных. Мне не раз приходилось слышать советы печатать все вообще книги на двух языках; советы эти мотивировались двумя соображениями: интересами русского читателя и интересами изучения инородцами русского языка. Если ваше издание, говорили мне, попадёт в руки русскому, он не может узнать, что в нём находится: если бы вы печатали на двух языках, то инородец, знакомясь по инородческому тексту со содержанием книги, мог бы, читая русский текст, знакомиться и с русским языком. Оба эти соображения, по-видимому, столь убедительные, противоречат основным идеям православного миссионерства, как мы их понимаем.

Православная русская миссия всегда высоко отличалась от прочих тем, что она являлась к иноверцам, выставляя на своём знамени исключительно душевную пользу самих иноверцев. Миссионер, являющийся с словом: «я хочу вас прежде всего обрусить», не отвечает исконным традициям русского миссионерства. Затем и с практической стороны оба изложенные соображения совершенно малозначащи: русский человек в наши издания не заглядывает, так как имеет массу книг на языке русском; инородец же изучает русский язык не по переводу текста, написанного вовсе не для изучения языка, а по специальным пособиям и руководствам. Миссионерское общество таковых пособий издало весьма немало. Чтение даже с переводом и толкованием текста, неприспособленного для учебных целей, содержащего рядом массу разнообразных выражений и слов, пользы для изучения языка приносить не может. Это азбука педагогики. Какое, например, учебное значение может иметь чтение фразы: «Скончавшуся обеду разыдошася, нарекши день, в онь же паки имут беседовати о всех сих, и пришедши дню тому собрашася»⁵⁵⁰? Не обращаясь к татарскому тексту, можно сказать, что перевод подобного текста, сколько-нибудь порядочный, не может быть близок к подлиннику, а перевод, близкий к подлиннику, будет уродлив и невразумителен для татарина. Таков всегда будет перевод с русского, печатаемый с служебной целью для изучения русского языка, даже если русский текст будет написан простым разговорным языком, потому что русский и татарский синтаксисы имеют между собой настолько глубокие различия, что хороший перевод с русского на татарский или обратно всегда есть переделка текста, и по нему можно изучать смысл подлинника, дух его, но не язык. Таким образом параллельные издания, преследующие другие цели, кроме тех, которыми задаётся миссионерское общество в перечисленных выше изданиях его, обычно не дают удовлетворительных результатов. Настоящее издание, к сожалению, нужно отнести именно к числу таковых. Русскому читателю будет неприятно, читая житие, видеть тут же перед глазами арабские буквы; татарин не будет читать это издание с одной стороны потому, что такое же впечатление на него произведёт русский текст, помещённый рядом, а с другой по некоторым качествам татарского текста, о которых будет сказано ниже.

2) Вопрос о транскрипции татарского языка для изданий, преследующих миссионерские задачи, весьма давний. Мы думали, что вопрос этот авторитетом Н.И. Ильминского нужно было бы считать решённым окончательно, в том смысле, что единственная транскрипция татарского языка в наших изданиях должна быть так называемая миссионерская, имеющая не малое и научное значение. В последнее время, однако, в некоторых кругах появилось вместе с стремлением к печатанию миссионерских книг на литературном татарском языке стремление к печатанию их арабскими буквами. Года два назад, на том заседании совета братства святого Гурия, которое для меня было последним, один из представителей этого миссионерского направления называл наш взгляд на дело узким и доказывал, что нужно обращаться к татарской интеллигенции и печатать книги между прочим и на татарском литературном языке арабскими буквами. Настоящее издание есть результат такого взгляда. Для меня лично он давно перестал быть новым. Взгляд этот разделяется преимущественно теми почтенными деятелями, которые первое место в психической природе человека отводят уму; таковые люди иногда придают малую цену сердечной основе религиозных убеждений, семейным и бытовым преданиям, уповают главным образом на полемику, а не на воспитание. По нашему мнению, религиозные убеждения спорами и аргументами не создаются: они создаются личным нравственным воздействием. Татарская интеллигенция на всякий миссионерский аргумент давно имеет десятки контраргументов.

Замечательно однообразно происходят события в вопросе о транскрипции и языке. Лет 30 назад я был свидетелем горячего спора между о. Николаем, ныне епископом Японским, и Н.И. Ильминским. Спор происходил в квартире Николая Ивановича и тянулся целую ночь. Я живо помню, с какой горячностью оба оппонента, живые и страстные к миссионерскому делу, отстаивали свои взгляды, не будучи в состоянии даже усидеть на месте. Николай Иванович доказывал необходимость для миссии оставить подвергшийся значительному китайскому влиянию литературный японский язык и обратиться к языку народному; о. Николай уповал увлечь японскую интеллигенцию. Каждая сторона оставалась при своём мнении, но позднейшее развитие национальной идеи, которого тогда никто ещё не предвидел, в антикитайском духе, показывает, что осуществление тогда же взгляда Н.И. Ильминского могло бы сделать православие как бы национальной религией японцев.

Мы думаем, что стремление воздействовать на мусульманскую интеллигенцию, которым объясняется желание печатать миссионерские книги арабскими буквами, всегда останется бесплодным; косвенным доказательством этого, между прочим, служит бесплодность всех вообще христианских миссий среди мусульман, так как всюду эти миссии именно уповают на аргументы, учёность и литературный язык. Я имел случай близко видеть миссию в Алжире – богато обставленные станы, со школами, где преподаётся французский язык по натуральному методу, с больницами и пр., и совершенное отсутствие какого бы то ни было успеха. Покойный Н.И. Ильминский не отстал от католиков в понимании миссионерского дела, а был выше их в этом отношении. Некоторые из наших современных подражателей католикам ныне стремятся самобытную историческую русскую идею, носителем которой был Н.И. Ильминский и в которой одной лежит возможный успех миссии, заменить маленькими обрусительными приёмами, так давно аналогично испробованными в католических странах. По нашему мнению, осуществление их стремлений обречёт на остановку, а, может быть, и гибель все добрые начинания последнего двадцатипятилетия. В частности, в отношении русской магометанской интеллигенции следует заметить, что она есть не только организованная, но и заинтересованная масса. Материальные выгоды духовенства и всех мусульманских учёных тесно связаны с исламом; с ним же связана и вся бытовая и семейная жизнь магометан. Если магометанская интеллигенция и будет читать полемические книги против ислама, то с предвзятым мнением, которое отнимет силу у самых решительных, с нашей точки зрения, доказательств. Поэтому мы думаем, что попытка подкупить магометанскую интеллигенцию в пользу наших изданий арабской транскрипцией их есть совершенно наивный приём, которым ни одного магометанина не уловишь.

3) Мы стоим исключительно за язык народный, который муллы и так называемая магометанская интеллигенция величают мужичьим. Мы стоим за этот язык главным образом по убеждению, что христианство придёт к магометанам не сверху, а снизу, не через интеллигенцию и заправил, а через беднейшую часть темной народной массы, в которой всегда сохраняется искреннее религиозное чувство, вытесняемое в верхних слоях общества софизмами и расчётом.

Знатоки татарского языка высказываются против так называемого литературного языка и по соображениям научным. Известно, что литературный татарский язык не есть собственно местный язык, а есть орудие мусульманского объединения, нивелирующего отдельные тюркские наречия, для слияния их в большой литературный язык на турецко-арабской основе. Языка этого, как средства общения, собственно говоря, ещё нет, он лишь создаётся путём печати и медресс. Пристало-ли нашему миссионерству брать в руки это орудие, которое куётся главным образом против России, и таким образом узаконять его – я здесь рассматривать не буду. К чести настоящего издания надо сказать, что оно не является по языку таким отуреченным, как издания мусульманской интеллигенции, в которых утрачивается и самый дух местного татарского языка. Назовём, например, объяснительную брошюру о бывшей переписи, в которой, как выяснилось, даже такие слова, как деревня и губерния, были выражены по-арабски. Настоящий перевод, однако, не может считаться по языку удовлетворительным – это есть подстрочный перевод, который, может быть, будет полезен лишь студентам при изучении татарских слов, но не синтаксиса; татары же, кроме учащихся в медрессах, такого перевода не поймут. Это не язык, а школьный жаргон, в роде схоластической латыни. Таковой язык употребляется самими татарами лишь при переводах с арабского языка, а оригинальные сочинения ими пишутся на языке ином. Очевидно, почтенный переводчик Жития Кирилла и Мефодия применил приём, употребляемый в медрессах при подстрочном переводе арабского текста, – к русскому миссионерскому изданию.

Нас немало удивило, что в разбираемом издании тексты Священного Писания напечатаны не в татарском, а в арабском переводе. С какой целью это сделано? Неужели для того, чтобы воспользоваться для наших миссионерских целей суеверием магометан, что Бог говорит по-арабски? Неужели почтенные переводчики думают, что магометане больше поверят Священному Писанию на арабском языке, чем на татарском?

Обобщая сказанное, имею смелость утверждать, что для миссионерского дела не полезны издания, подобные настоящему, и что нам следует не стремиться примирить непримиримое, не искать середины между мнениями последователей Н.И. Ильминского и мнениями противоположными, а идти твердо по пути, указанному нам покойным митрополитом Иннокентием, – по пути, на котором с такой честью подвизался покойный Н.И. Ильминский и подвизаются очень многие миссионеры на Волге и в Сибири⁵⁵¹.

В то время, когда умер Малик-бен-Анас, в другом конце мусульманского мира, в 194 г. гиджры или в 810 г. по Р.Х., родился Абу-Габдалла-Мухаммад-бен-Исмагиль аль-Бухари. То был автор первого в собственном смысле этого слова сборника мусульманских преданий. Сборник Бухари называется «Истинным сборником – Джами-Сахых», или просто «сахых», по причине общеизвестности автора.

Из биографических сведений, касающихся Бухари, известно, что он шестнадцать лет занимался собиранием преданий. В продолжение этого периода времени он имел дело, по одним, с 200.000, а по другим – с 630.000 преданий⁵⁵³. О причине, побудившей Бухари составить сборник преданий, говорит он сам в следующих выражениях:

«Видел я во сне, будто пророк стоит предо мной, а я отгоняю от него мух веером, который на ту пору был в моей руке. Я просил одного из снотолкователей объяснить мне этот сон. Это значит, – отвечал тот, – что ты отразишь от пророка лживые на него наветы. Вот причина, которая побудила меня собирать предания и составить сахых»⁵⁵⁴. Историк Кантю сообщает о том, каким образом Бухари собирал предания. «Каждый день он ходил молиться в храм Мекки и там совершал омовение, чтобы лучше успеть в предпринятом труде»⁵⁵⁵. Сам Бухари относительно этого говорит так: «я не приступал к объяснению какого-либо предания, не совершив омовения и не положив двух поклонов»⁵⁵⁶. Когда «сахых» был окончен, автор положил его в мечети, на гробнице пророка⁵⁵⁷.

Из вышеприведённых слов Бухари видно, что его задачей было – собирать здравые предания. «Чтобы соблюсти предания в целости и отличить ложные от истинных, явился отличный, трудолюбивый учёный собиратель Бухари», говорит о Бухари один учёный⁵⁵⁸. Преследуя такую цель, автор «сахыха» в своём произведении поместил только такие предания, которые вполне соответствовали господствовавшим в то время взглядам на историческую критику, или которые он признавал вполне достоверными.

Что касается числа таких достоверных преданий, то его указывают различно. По словам Шпренгера⁵⁵⁹, «сборник Бухари содержит, включая и повторения, 7.275»⁵⁶⁰, кроме же повторений 4.000 преданий. Кремер утверждает, что «результатом занятий Бухари было собрание около 7.000 преданий, которые он выбрал из 600.000»⁵⁶¹. Историк Кантю говорит, что «знаменитый аль-Бухари из 300.000 преданий выбрал 7.265 верных»⁵⁶². Ренан в своих «исторических и религиозных этюдах» делает такое замечание: «неутомимый Бухари сознается, что из собранных им 200.000 сказаний (хадисов) только 7.225 кажутся ему вполне достоверными»⁵⁶³. По словам Н.П. Остроумова, «аль-Бухари из собранных им 27.000 преданий только 7.000 нашёл достоверными»⁵⁶⁴.

Умер Бухари, по одним в 256 г. гиджры, т. е. в 878 г. по Р.Х.⁵⁶⁵, другие же годом смерти Бухари считают 869⁵⁶⁶ или 870⁵⁶⁷ г. по Р.Х., или 247 и 248 гиджры.

Что касается плана сборника Бухари, считающегося у мусульман священным и драгоценнейшим завещанием учёности и веры, то он показывает чистое сочинение преданий. Предания у Бухари расположены по главам фикха. Каждая глава фикха распадается на несколько отдельных глав баб по числу вопросов известной главы фикха. Каждая такая баб представляет из себя отдельный параграф с надписью. В надписях можно встречать разногласящие положения по тому или другому вопросу религиозно-обрядовой жизни ислама; но тут же можно видеть и то, какому положению следует отдавать предпочтение и – почему. Приводится, напр., надпись такого содержания: «молитва в обществе необходима». Тотчас после этого сообщается о случае, когда какая-нибудь заботливая мать, из жалости к своему сыну, запрещает ему идти на молитву – гиша в обществе – джамагат. Затем говорится, что ей в этом случае не должно повиноваться, так как пророк особенно настаивал на совершении общественной молитвы, и приводятся предания, подтверждающие эту мысль. Из приведённого примера ясно, что надпись этой баб составляет положительное требование ислама, как религии; и все другие надписи сборника излагают религиозные обязанности, предписываемые исламом. Что же касается преданий, то они – доказательства известного религиозного положения. На основании личного знакомства с преданиями Бухари мы можем сказать вместе с Гольцигером, что «законодательство Бухари заключается в его надписях параграфов». Но у Бухари встречаются и такие надписания параграфов, после которых он не может привести ни одного относящегося к нему хадиса. Отсюда видно, что он изложил в своём сборнике полную, обнимающую всё законодательство ислама, схему, но в некоторых случаях не восполнил её соответствующими хадисами. Таково характеристическое свойство кодекса аль-Бухари.

Ко времени Бухари, и преимущественно под его влиянием, начали составляться правила сохранения преданий в строгом и систематическом порядке. Сам Бухари соблюдал самую строгую и буквальную точность, когда ему приходилось повторять слова других. По мнению Бухари всякому получающему иснад, или самый текст преданий, необходимо передавать слышанное им только в воспринятой им же самим форме. Каждый собиратель, если он желает быть точным, верным хранителем преданий, должен передать всё буквально словами своего также педантичного хранителя – предшественника. По отношению к иснаду, конечно, должна соблюдаться такая же точность, какая и по отношению к тексту преданий. И действительно, в воспроизведении текста – Бухари обнаруживает добросовестную точность и верность. Но он не удовлетворяется простым повторением и группировкой своего материала. Руководимый же желанием – дать не только сборник всего, на его взгляд, достойного изучения, но и предложить современникам полезную, с его богословской точки зрения, для практических целей, книгу, Бухари ещё и комментирует свои предания. Читая его предания, видишь, что автор путём своих толкований стремится оказать помощь в понимании некоторых трудных мест текста. Комментарии к преданиям отличаются от самих преданий сборника. Что касается их содержания, то оно очень разнообразно: здесь есть указания этимологического, синтаксического, лексикологического характера, касающиеся отдельных слов и оборотов речи. Нужно, напр., прочитать собственное имя, но неизвестно с какими подстрочными знаками должно его читать. И вот Бухари тотчас за этим собственным именем подробно объясняет, с какими именно знаками следует читать входящие в состав данного имени буквы. Ещё пример. Встречается какое-нибудь место, где происходит то или другое событие. Бухари сейчас же даёт точное определение этого места, сравнивая его с Меккой или Мединой. Бывают и такие случаи. Приведя какое-нибудь положение предания, Бухари прибавляет от себя: «но здесь нет никакого доказательства для такой-то секты ислама». Замечания теологического характера встречаются у Бухари очень часто. Можно даже сказать, что он главное внимание в том или другом положении преданий обращает на теологическое его применение.

Слава Бухари и его сборника была известна всем его современникам. Бухари приходили слушать сотни почитателей его таланта и учёности. Учеников у него также было очень много. С одной стороны через слушателей, с другой – через учеников стали появляться различные тексты «сахиха». Таких сборников насчитывалось около 12. Почти каждый из них имел своё отличие, и как в заголовках, так и в содержании параграфов появились существенные варианты. Обыкновенно употребляемый текст сборника Бухари есть труд Мухаммада-аль-Юнинига⁵⁶⁸. Последний в основание текста положил самый древний, хранящийся в медрессе Аквода в Каире. Виды чтения этого текста он сравнил с древнейшими рукописями. Аль-Кастеляни находит, что лучший текст принадлежит действительно Мухаммаду-аль-Юнинигу.

К сборнику Бухари вскоре явились комментарии. Сначала они имели только филологический характер, а потом появились комментарии и другого рода. В области филологической комментаторов к сборнику Бухари был ибн-Малик⁵⁶⁹. Из числа комментарий на Бухари дальнейшего времени должно указать Ахмеда-бен-Мухаммада-аль-Кастелляни⁵⁷⁰. Этот толкователь был у нас, под руками, при переводе преданий, касающихся мусульманского учения о молитве.

(Окончание следует)

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России.

В следующем 1874 году о. миссионеру Льву Абашеву удобными поводами к собеседованию с чувашами о необходимости молитвы для испрошения земных благ от Бога служили крестные молебствия на полях, совершенные для того, чтобы Господь благословил, да и сеяние и жатва будут плодоносны, – в которых участвовали вместе с крещёнными и чуваши-язычники.

Дабы молитва была действительна и сильна, говорил им миссионер, для сего необходимо не одно внешнее произношение слов, но и искреннее расположение сердца, проникнутое твёрдой верой в Бога в Троице поклоняемого и во Единородного Сына Его Иисуса Христа, Единого ходатая Бога и человеков; иначе сказать, истинная и совершенная молитва возможна только в христианстве. Правда, что иногда Бог христианский принимал молитвы и язычников, как, напр., когда Константин Великий шёл на войну против врага христианства Максентия, но это Бог делает тогда, когда восхощет явить славу свою, и когда язычник изъявит сердечное желание сделаться христианином – как и было с царём Константином, который через св. крещение и сподобился быть истинным христианином.

– Да и мы молились хорошо с вами, говорили язычники, когда вы были на полях.

– Так, действительно, я видел вас среди пасомых своих христиан, бывших с вами прежде собратий по вере; но я должен сказать, что ваше участие только и ограничивалось одним внешним присутствием; по случаю бедствия – (засухи) это было невольное, внешнее уважение к христианству, без всякого сердечного расположения.

– Да как же так? ведь мы стояли с вашими за одно, на одном поле, пред теми же иконами, не раз говорили чуваши-язычники священнику.

– Да так: после молебствия христианского, вы вскоре же обращались к своим богам, отвечал миссионер. Мало того, что эти боги ваши никогда не бывали и нигде теперь не существуют кроме вашего воображения, вы ещё им готовите пищу, чтобы не огорчить их, как бы людей. Выходит, что слепой слепого чествует.

В деревне Староякушкине чуваши-язычники в праздник «синьзя» особенно много употребили съестного на умилостивление своих богов, дабы урожай был хлеба всякого. Таковое празднование, и веселие с ним соединённое, подало повод священнику раскрыть особенно учение о богах ложных, о тщете служения им. Но язычники не преминули и на это представить пример в защиту своего верования из прошедшей истории своего идолослужения. Они говорили, что как-то раз прежде мы – жители Староякушкинские праздновали торжественно свой «синьзя», а Новоякушкинские не приняли участия с нами. И что же вышло? В то время, как мы праздновали «синьзя», случился град, который в Новоякушкине и побил хлеб, и конечно за то, что те бросили синьзю.

– На чём же основано такое верование ваше и убеждение? спросил священник.

На том, как видели, так и веруем; так веровали и наши отцы. И сколько священник ни доказывал, что град мог миновать Староякушкину деревню (хотя неизвестно, было ли действительно таковое явление) совсем по другим причинам, – язычники остались при своём убеждении.

После одного из крестных молебствий, бывших в месяце апреле, пришёл к священнику язычник Эстюк, чувашенин 23 лет и объявил, что он желает креститься, но только боится своих семейных и особенно отца; можно ли?

Конечно, можешь, отвечал ему пастырь. Но было бы лучше, если бы ты склонил к такому благому делу и всех своих семейных. Тогда бы и ты не был чужим по своей вере своим семейным, и наоборот – твои семейные не были бы чужие тебе по вере. – Постараюсь, ответил язычник.

Как-то священник узнал, что чуваши-язычники веруют в переселение душ в новорождающихся младенцев. После окончания полевых работ, он неоднократно приглашал к себе на дом язычников, охотно повиновавшихся, для рассуждения о таком их веровании. В беседах своих он раскрывал, что душа, данная человеку, отвечает только сама за себя, т. е. за поступки, сделанные этим именно, а не другим человеком, что награда за доброе даётся в будущей жизни только тому, в ком была душа. Доказывая последнее, священник раскрывал ту истину, что вечное спасение и блаженная жизнь в будущей жизни обещана Христом Искупителем только верующим в него и крещённым, на что язычники отвечали, что о перемене веры нужно хорошенько подумать⁵⁷².

В 1875 году о. Абашев продолжал свою миссионерскую деятельность среди чуваш селений Новоякушкина и Староякушкина. Те льготы, которыми некогда пользовались крещённые язычники, особенно же освобождение их от рекрутской повинности и о которых Новоякушкинские чуваши знают, – очень соблазняют чуваш, и они часто вспоминали об них и во время собеседований. Миссионеру не раз приходилось слышать такой вопрос: можно ли и ныне посредством св. крещения избавиться от воинской повинности? Священник с твёрдостью отвечал им всякий раз, что новый устав о всеобщей воинской повинности никого не освобождает от службы государству. Пред ним все равны – благородные и худородные, крещённые и некрещённые. Чтобы нагляднее убедить их, он указывал, что в прошлом, напр., 1874 году поступил на службу царю один из их земляков, только лишь принявших св. крещение, и что этот земляк не только не отказывался в то время от жребия воинского, но и теперь, по слухам, без ропота несёт свою службу. Притом и этот новый устав о повинности воинской имеет свои льготы, говорил он. Какие же? спрашивали чуваши. Вот какие – отвечал. Он сокращает срок службы людям, получившим образование как первоначальное, так и высшее, потому, прибавлял он, не льгот бы вам искать от св. крещения, а напротив после крещения учиться и учиться бы вашим детям. Лучше было бы, если бы вы позаботились об открытии школы в своём поселении, в которой дети ваши получили бы образование, через что облегчили бы как самое понимание службы воинской, так равным образом узнали бы собственным опытом – недолговременность срока службы, которой теперь боитесь, по ложному толкованию других.

В одно из собеседований с чувашами язычниками священник встретился с отпускным солдатом язычником пришедшим в Староякушкину деревню. При разговоре с ним открылось, что воин не только умеет читать и писать по-русски, но знает свящ. историю и православный катехизис. Таковая неожиданная встреча с грамотным язычником, да ещё к тому проходящим службу воинскую, послужила как нельзя более удобным поводом раскрыть пред чувашами, его собратьями по вере, следующие мысли.

– Ну, скажи воин, по правде, спросил священник, тягостна ли служба военная?

– Нисколько, – отвечал тот; – получая всё нужное от Государя, мы в то же время учимся грамоте и можем по временам ходить на родину, а прослужа узаконенное время, можем возвратиться уже навсегда в свой дом. Теперь службу государеву все несут, без различия сословий. Признаться, я сначала боялся службы, продолжал солдат, но на самом деле оказалось, что бояться совсем нечего. Теперь-то я узнал и пользу грамотности; грамотный понимает многое, и точно при свете ходит. Да и правительство хорошо поступает, что учит грамоте.

– Так скажи же пред всеми твоими одноверцами и односельчанами, что грамота крестьянину, как и всякому человеку полезна?

– Очень полезна всем, – отвечал язычник-солдат.

После сего священник сделал своему собеседнику и следующий вопрос:

– Если ты, воин, изучивший катехизис и свящ. историю, знаком с христианской верой, то почему же ни сам не принимаешь её, ни отца с семейством не располагаешь к тому? Тебе известно, что христианский Бог есть Бог истинный, а ваши боги – ничто; христианское учение от Бога, учение чистое, святое и превосходящее всякое другое учение; при руководстве Христова учения ты, конечно, можешь всегда отличать истинное от ложного, добро от зла; Христова вера вводит, наконец, всякого верующего в царство небесное.

Несмотря на присутствие семейных всех и некоторых одноверцев, солдат-язычник безбоязненно отвечал следующее:

– Внешняя обстановка и условия жизни нашей, основанной на старинных привычках и преданиях отцов, издавна лежат тяжёлым гнётом на наших плечах и заставляют нас погибать во тьме. Суеверия, непонимание и особенно чувственные привычки и привязанности составляют такие великие препятствия к принятию христианства, что, может быть, ещё не скоро наступит то время, когда язычники из тьмы своей перейдут в царство Света-Христова. Впрочем, язычник высказал обещание – насколько возможно – уяснять веру христианскую своим родным, где же не станет его сил, прибавил он, там попросит содействия миссионера.

В одно время пригласил священника в свой дом язычник Аменей. О. Абашев предполагал, что язычник желает повести речь с ним о религии. Между тем оказалось, что язычник имел в виду просить его отслужить в доме водосвятный молебен, по случаю падежа лошадей. Священник отслужил молебен, окропил св. водой двор, и затем, приглашённый в дом, повёл свою проповедь о вере христианской. Убеждённый опытом в благотворном действии и силе молитв христианских, по случаю действительного избавления скота от дальнейшего падежа, язычник Аменей в мае месяце явился в дом священника с объявлением – принять св. крещение. После неоднократных наставлений, Аменей с семейством своим просвещён был св. крещением с именем Петра. Для утверждения же в истинах христианской веры, священник, в свободное от своих пастырских трудов время, посещал дом этого новокрещенного Петра.

В другое время пришёл к миссионеру язычник Амань и просил у него деревянного масла из церкви для помазания глаз больной своей матери. На вопрос: кто сказал ему, что масло, взятое из храма, полезно для глаз, Амань отвечал:

– Ваши люди, т. е. христиане.

Отпустив ему масла – священник от времени до времени не переставал раскрывать пред всем семейством спасительность веры христианской и учреждений церковных.

Видно, вообще, что в душе язычников Новоякушкинских уже зачало семя христианства, остаётся, значит, давать ему расти и расти. В этом случае, кроме миссионерства, понимаемого в смысле проповеди Христова учения, было бы и благотворно и благовременно учреждение школы, из которой, как из рассадника, разносился бы свет Евангельского учения, превосходство коего пред язычеством признают сами язычники, – что обнаруживается, то приглашением священника в дома свои в важных и трудных случаях жизни, то вниманием к проповеди его, то пожертвованиями на церковь⁵⁷³. По наблюдению священника Абашева, язычники чуваши не особенно упорны в своих верованиях, но по своей апатичности и неразвитости в умственном отношении не могут убедиться в пользе и необходимости для души веры православной.

Район миссионерской деятельности о. Абашева ограничивался только своим приходом; из его отчётов не видно, чтобы он совершал миссионерские поездки по ближайшим чувашским селениям, коих около Новоякушкинского прихода имеется немало. Свои миссионерские беседы он вёл на русском языке, прибегая в необходимых случаях, т. е. когда приходилось говорить с незнающими русского языка, к посредству переводчика. Во всяком случае, проповедь на русском языке, непонятном для большинства чуваш, не могла оказать вполне благотворного влияния и западать в душу грубого чувашина-язычника, посему оставляла по себе недоразумение и темноту; отсюда – чуваши-язычники всегда говорили о. миссионеру, что о перемене вере нужно хорошенько подумать. О. Абашев миссионером среди чуваш состоял до 1877 года, когда по усмотрению Преосвященного, Председателя Самарского Епархиального Комитета, был уволен от миссионерских обязанностей.

(Продолжение следует)

В «Вятских Епарх. Ведомостях» №№ 7–9 за настоящий год напечатана чрезвычайно интересная статья г. Одоева: «Нужды Вятской инородческой миссии». В ней на основании официальных данных описывается несколько случаев – совершенных в 1899 г. черемисами Уржумского и Яранского уездов языческих жертвоприношений, в которых, к сожалению, участвовали не только черемисы-язычники, но и крещённые. Рассказанные здесь происшествия с полной очевидностью показывают, в каком глубоком религиозном невежестве ещё доселе пребывают крещёные черемисы (да и другие инородцы), как слабы и шатки их христианские понятия и как настоятельно необходимы для их просвещения усиленные труды и заботы православных миссионеров. Но с другой стороны весьма отрадно и утешительно слышать о редком самоотвержении, проявленном при этих случаях православными сельскими пастырями, в приходах которых совершались указанные жертвоприношения; они с полным присутствием духа и самопожертвованием, явно рискуя даже своей жизнью, употребляли все усилия для вразумления язычествующих инородцев и для прекращения идольских жертвоприношений и сделали в этом случае всё, что только было в их силах.

Первый случай жертвоприношения происходил 23 июля прошлого года, в священной роще при деревне Куприант-Соле. Приходские священники об этом «молении» узнали ещё накануне. При содействии полицейской власти они собрали черемис для увещания. «Нельзя нам не молить по-своему: хлеб не родит», – закричали им черемисы хором. А один довольно богатый черемисин решительно заявил: «Хоть 100 руб. заплачу штрафа, а молить всё равно пойду!» ... И действительно, 23 июля явившееся в Куприансолинскую рощу духовенство застало здесь до 30 черемис, язычников и крещёных, которые под руководством карта (языческого жреца) на двух кострах варили идоложертвенное мясо и готовили жертвы. Между тем народ подходил, набралось человек 200. Священники опять стали увещевать, указывая на грех пред Богом и ответственность пред начальством⁵⁷⁴. Толпа в нерешительности стала колебаться, – более робкие отошли даже в сторону. Это заметил карт. «Куда вы хотите идти? – крикнул он толпе по-черемисски.

Кто же будет молиться, если все крещёные уйдут с мольбища? Мы одни не в силах принести столько жертв, сколько требуется по обещанию. Чего вы испугались? Не бойтесь, ничего вам не будет!..» После этих слов толпа всколыхнулась, причём одни решительно примкнули к карту, но большинство удалилось «на окраину рощи». Однако это была уловка. Как только священники ушли, толпа опять возросла до несколько сот человек.

По уходе священников запылало 9 костров и в жертву «богу земли, творцу земли, матери земли, казначею земли, матери рождения, пророку земли, деду горы (Курук-кугузе), богу мира, богу грома и докладчикам их» было принесено: 5 жеребят, 5 телят, 18 баранов и несколько десятков гусей и уток.

Второе по времени моление происходило 2 августа. В этот день священник села Люперсольского, Яранского уезда, возвращался домой со своей матушкой и знакомой сельской учительницей из починка Недельки, где на месте предполагаемой часовни служили, по обещанию, молебен пред Казанской иконой Божией Матери. По пути в лесу батюшка заметил дым и догадавшись, что тут вероятно совершается моление, поспешно вылез из тележки и направился один в лес. Здесь он застал 60 человек черемис. Эта толпа усердно занималась своим делом: кто рубил дрова, кто складывал их в костры и т. д. Неподалёку – две привязанные телки, там – жеребята, в третьем месте – утки. Ясно было, что готовится «моление». На увещания священника черемисы не обращали внимания. Тогда он отправился в деревню Кордемтюр и оттуда послал нарочных за старшиной и понятыми в починок Недельку. Пока те собирались, священник облачился в ризу, взял в одну руку крест, в другую Евангелие и в сопровождении сотского и 12 человек понятых (из них пять человек черемис) отправился на мольбище. Пред самым входом в рощу три черемисина заступили ему дорогу.

– Ты, бачка, стой и дальше не ходи? – сказали они, но тот решительно двинулся вперёд.

Толпа заволновалась, лишь только увидала священника. Окружавшие последнего мужички – понятые струсили, особенно из черемисов. Только трое осталось с ним. Приблизительно саженях в пяти от котлов сердитая толпа язычествующих окружила священника с тремя его спутниками, – кто с топором, кто с дубиной – и, грозно наступая, требовала, чтобы он немедленно удалился, иначе его обольют кипятком. Тот не уступал. Тогда один особенно ярый черемисин подбежал сзади с ведром кипятка и уже поднял его над головой священника. К счастью, один из спутников батюшки имел мужество удержать ведро и остановить фанатика. Но в это время двое схватили по ведру кипятка и стали медленно раскачивать их пред лицом священника. Но тот положил пред собой крест и Евангелие, тихо опустился на колени и громко стал читать торжественным голосом молитву. Этот приём ошеломил толпу. По окончании молитвы, батюшка встал, взял в руки крест и Евангелие и твёрдо заявил черемисам:

«Делайте, что хотите: режьте меня на части и бросайте в котлы, бейте меня палками, варите водой, – что хотите, то и делайте, а я не отступлю и не позволю православным христианам молиться по-язычески».

В это время сквозь толпу пробралась трепещущая матушка и, обливаясь слезами, стала просить черемис пожалеть батюшку и дать ему отслужить молебен. Но батюшка уже победил. Сначала раздался один несмелый голос:

«Что ж, можно и отслужить молебен!» А затем и все согласились. После молебна, во время которого прибыл старшина с понятыми (30 слишком человек), началось очищение языческого требища. Принадлежности культа были собраны в одну телегу и отправлены в волостное правление, мясо сырое и варёное зарыто в землю, костры погашены...

«Опечаленные черемисы, – говорит священник, – возвратились домой».

В роще остался до конца лишь главный коновод язычества да 75-летний кугуза (игумен), который лежал под рогожей, ворча и вздыхая, очевидно, вспоминая лучшие дни.

Черемисы дали обещание оставить навсегда языческие моления. Священник же поставил на их мольбище столб с образом Христа Спасителя.

«Моление» 26 августа произошло в роще при деревне Иш Соле, Юледурского прихода. Собрание черемис было «массовое», даже из отдалённых местностей Яранского и Малмыжского уездов. В жертву заготовлены были 50 голов крупного и мелкого скота, в том числе две лошади и 10 жеребят. Нужно заметить, что Юледур небезызвестен по части языческих «молений». В июле 1898 года в нём также было «моление», на котором приняли участие не менее 300 черемис. Православное духовенство узнало об этом «молении» только в день его совершения, и когда оно явилось в рощу с сельским старостой, которого ждало до 5 час. вечера, то всё уже было кончено и черемисы разошлись по домам. Как тогда, так и теперь, т. е. в 1899 г., духовенство – по официальному донесению – узнало о молении только тогда, когда черемисы начали уже съезжаться в рощу. Приготовление к означенному молению велось скрытно и умело. Духовенство поспешно явилось в рощу и, переходы от одной группы к другой, увещевало черемис. Но черемисы холодно и апатично относились к проповедникам; каждый молча занимался приготовлением потребного для жертв. Священники пошли из рощи. Тут только один черемисин «ядовито» заметил им вслед: «Вам какое дело до нас, когда сам царь не запрещает молить?..»

На другой день, т. е. 26 августа, духовенство нарочито отслужило литургию, молясь за успех предстоящего миссионерского дела, и с крестным ходом, при звоне колоколов, двинулось опять в рощу, где началось уже жертвоприношение. Не обращая внимания на суровые, недовольные лица и гневные движения, настоятель сказал слово увещания и соборно стал служить молебен. Молебен приближался к концу. Вдруг черемисы начали волноваться; сначала раздались единичные протесты, дальше – больше, и вся толпа зашумела и задвигалась.

– Долой их, гони! – кричали одни.

– Обливай их кипятком! – кричали другие. Особенно выходил из себя один черемисин: он дважды порывался обдать священников кипятком, а потом орал во всё горло, чтобы никто не молился за молебном и не целовал крест с Евангелием. Когда взрыв неудовольствия несколько стих и молебен продолжался, то из тысячной толпы только двое молились Богу, а прочие с очевидным нетерпением ждали, когда кончится богослужение. Лишь только оно кончилось и один из священников хотел было говорить поучение, как с первых же слов толпа громко закричала:

«Не надо! убирайтесь! гоните их отсюда»! – и стала решительно напирать на духовенство, которое вынуждено было удалиться с мольбища.

А черемисы схватили идоложертвенное мясо, которое священники окропили святой водой, и зарыли в землю. Моление продолжалось и закончилось своим чередом.

«Моление» 6 и 7 октября было в Токтайбелякском приходе. Инородческий миссионер о. Сергий Громов узнал об этом «молении» раньше и принял такие меры против него. Он сделал деревянный крест с надписями: «Да воскреснет Бог», «Кресту Твоему поклоняемся» и проч. и решил накануне моления поставить его в роще. 6 октября, в сопровождении местного причта, чинов полиции и понятых, он двинулся в рощу-мольбище с крестным ходом, чтобы водрузить там крест. Роща была обнесена новой изгородью с воротами, которые оказались запертыми на замок. За изгородью видно было под деревьями около 80 человек. Как один человек они закричали Громову:

– Мы тебя сюда не приглашали, зачем идёшь? С крестом лучше не ходи, мы его изрубим!

О. Громов полчаса убедительно просил пустить его в рощу; но в ответ ему дружно и решительно кричали:

– Служить молебен не желаем, в рощу никого из русских не пустим, а если кто насильно полезет, то убьём его или заварим кипятком!

– Если только войдёшь в рощу ставить крест, объявим вам войну, – закричал один черемисин и лёг на землю около костра.

– Пожалуйте сюда! В котле горячей воды много, угостим вас чайком, – насмешливо говорил он, указывая на котёл.

Другой черемисин взял на себя роль часового, с топором в руке ходил взад и вперёд за изгородью и грозил убить всякого, кто осмелится войти в рощу. Но всё это не испугало о. Громова.

–Господи, благослови, – сказал он, перекрестился и смело перелез через изгородь.

Ободрённые его решительностью, и прочие полезли за ним со святыми иконами. «Часовой» кинулся на о. Громова с топором. Тот спокойно поднял крест и со словами:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа – осенил им нападавшего и... черемисин опустил топор, перекрестился и приложился ко кресту, а топор бросил под дерево. Но тут подскочил другой черемисин с пылающей головнёй наподобие лопаты и стал с ней перед о. Громовым, кощунственно изображая, что стоит со святой иконой. Прочие черемисы также схватили палки, горящие головни и кто что мог и устремились к о. Громову. Далее неизвестно, как это случилось, но только Громов отслужил молебен. Только во время молебна черемисы показывали полное небрежение к христианской святыне и богослужению: к иконам стояли спиной, в шапках, и Богу не молились. Один черемисин даже плюнул в сторону креста. Но поставить крест о. Громову не удалось: черемисы решительно воспротивились этому. Отважный миссионерский подвиг о. Громова остался без результата. 7 и 8 числа, день и ночь, тысячная толпа черемис совершала языческое жертвоприношение. В жертву было принесено: одна лошадь, стоящая 65 рублей, 14 жеребят, 30 телят, 60 гусей и 87 уток. Денег было собрано 280 рублей.

Последнее по времени было моление 15 октября в Старо-Торьяльском приходе. Черемисы не допустили духовенство в рощу.

Черемисы, говорит автор приведённых сообщений, слепые рабы и традиции, и плутоватого языческого жречества (сновидцев, карт и т. п.). Последнее знает, что делает. Торжественностью общественного «моления» она поражает воображение «простоватого черемисина» и дразнит его животный инстинкт. Общественное моление – это мирская гулянка со всею её привлекательной обстановкой: «лоно природы», костры, музыка, приятное общество, а главное – вкусные яства, обильно наполняющие котлы и приятно раздражающие здоровый желудок. Кому не охота попировать на общественный счёт! И действительно многие ходят сюда, между прочим, для того, чтобы вдоволь поесть. Обманщики же достигают своей троякой цели – поддержать свой авторитет и племенной сепаратизм и нажить деньги.

Не перечисляя всех положительных и отрицательных качеств китайской расы, я остановлюсь только на тех, которые особенно характеризуют её.

Важнейшее из них именно то, которое создало и поддерживает великую стену – в переносном смысле – ограждающую Китай от воздействия на него европейской культуры; это качество – китайское самомнение и убеждение в собственном превосходстве. Китаец уверен, что всё китайское лучше некитайского, и не в состоянии представить себе, что на свете есть что-либо другое превосходнее его родного. Воображая себя совершенным, китаец естественно питает отвращение к мысли о преобразовании, тем более, что непрошенным реформатором является «заморский черт», как в Китае величают европейцев; на последних китаец смотрит с смешанным чувством любопытства и презрения, как мы смотрим на клоуна или фокусника, удивляясь их ловкости, но не думая приравнивать их к себе. За европейцем китаец признает практическую смекалку и технические познания, готов пользоваться его услугами для реорганизации армии и флота, для устройства арсенала или фабрики, но он никогда не поверит, что государственный строй в Европе лучше, правосудие устроено правильнее и гуманнее, философия и религия глубже и т. п. Консерватизм китайца переходит в косность, он благоговеет перед стариной и черпает в ней указания и советы для настоящего; он страшится реформ, как бедствия, и оцепенел в своей своеобразной культуре, давно отжившей своё время.

Второе качество китайца – его выносливость и неприхотливость. Несмотря на необеспеченность и бедственное положение большинства, несмотря на вечную упорную борьбу за существование, китайцы терпеливо переносят настоящее, не тревожась о будущем; а когда приходится слишком туго на родине, они не прибегают к стачкам или бунтам, как европейский рабочий, а эмигрируют в другую провинцию или за границу, где являются грозными конкурентами для местных рабочих, так как хотя в сноровке и напряжённости физического труда они уступают белой расе, но зато довольствуются такой ничтожной платой и такими мизерными условиями жизни, с какими никогда не помирится белый рабочий. И повсюду китаец не сливается с приютившими его иноплеменниками, а остаётся китайцем; везде он устраивает свои кварталы со своими хлебообразными жилищами и нечистотой, свои съестные лавочки, кабачки и притоны для курения опиума, везде сохраняет свой национальный костюм и привычки; и всё-таки его тянет на родину, он эмигрирует без семьи и, накопив денег, возвращается назад, чтоб умереть на земле своих предков; даже трупы китайцев, умерших на чужбине, препровождаются на счёт родственников или благотворительных обществ обратно на родину.

Третье выдающееся свойство китайца – его миролюбие; бесстрастному, апатичному темпераменту китайца неприятно всё резкое, решительное, быстрое, он предпочитает полумеры, отговорки и продолжительные шумные объяснения; он неохотно ссорится, в случае ссоры редко вступает в драку, а угрожает противнику, произнося страшные проклятия и ругательства, и все издали; даже если ссора дошла до крайности, кровавая расправа случается очень редко, противники таскают друг друга за косы, в худшем случае дело доходит до пощёчин.

Вполне понятно, что у такого мирного народа не могла возникнуть дуэль, и этот способ восстановления поруганной чести просто смешон для практичного китайца; чтоб отомстить оскорбителю, он скорее лишит себя жизни на пороге его дома, зная, что этим вовлечёт своего врага в дорого стоящий процесс или, если нет денег, то в тюрьму, так как хозяин дома, у которого найден убитый человек, подвергается в Китае подозрению в убийстве.

Китайцам не знакомы также буйные и жестокие развлечения вроде бокса, боя быков, охоты, скачек, травли и т. п.; игры их также отличаются мирным характером, – китайцы пускают бумажного змея, играют в пёрышко, в карты, шахматы, шашки. В некоторых местностях процветает оригинальный вид спорта, именно – бой сверчков; эти своеобразные спортсмены ухаживают за хорошими сверчками и гордятся ими, словно скаковою лошадью, а на пари за того или другого бойца проигрывают или наживают состояния.

Понятно также, почему так плохо китайское войско; при общем миролюбии народа и необязательности воинской повинности в солдаты поступает самый ленивый, негодный народ, который предпочитает безделие труду и довольствуется скудным солдатским жалованьем; характерна китайская пословица: «из хорошего железа не куют гвоздей, из хороших людей не делают солдат». Не питая в большинстве случаев никакой любви к военному ремеслу и не сдерживаемый суровой дисциплиной, китайский солдат не бережёт своего вооружения, которое ржавеет и портится, порох и патроны продаёт на базаре, чтобы купить себе опиума; он не затем идёт на войну, чтобы подставить свою шкуру под неприятельские пули, а чтобы пограбить мирных жителей, неприятелю охотно показывает тыл и дерётся в крайнем случае, если не надеется, что его в плену пощадят.

Китаец очень упорен и настойчив в преследовании намеченной цели и умеет обходить препятствия, которые не в силах победить; это качество, в соединении с увёртливостью и способностью к пассивному сопротивлению, делают китайца недюжинным противником для более нервного и порывистого европейца. Потеря самообладания в глазах китайца, которого трудно вывести из терпения, есть нравственное поражение, а, между тем, терпеливый и увёртливый китаец способен вывести из терпения европейца и тем унизить его в своих глазах. Китаец, не желающий чего-либо исполнить, редко откажется прямо, это не в его натуре, – а станет откладывать, отлынивать и забывать; если приступить к нему очень решительно, он притворится непонимающим, и никакие доказательства, никакая логика не помогут победить его ослиного упрямства; в конце концов европеец рассердится и плюнет, т. е. уступит китайцу и по китайскому выражению «потеряет лицо», – это значит сознаться в своей неправоте, уступить, унизиться; потерять лицо китаец больше боится, чем подвергнуться наказанию.

Лживость и неискренность – распространённые среди китайцев свойства: богдыхан обыкновенно получает ложные доклады от своих министров и генерал-губернаторов, которые в свою очередь обманываются губернаторами, префектами и другими низшими чинами. «Цинь бао», официальная китайская газета, переполнена такой ложью и выдумками. Лживость администрации действует развращающим образом на народ, который приучается к неискренности и старается только половчее обмануть не только начальство, но и друг друга, что влечёт за собой подозрительность и взаимное недоверие. Неискренность китайцев проявляется часто в желании обойти или замолчать сущность дела; говоря с китайцем, никогда нельзя быть уверенным, что сказанное им есть его последнее слово, – напротив, чувствуется, что не всё высказано и впереди предстоят ещё переговоры о том же до бесконечности. Китаец рождён быть дипломатом и в сношении с китайским правительством европейские дипломаты постоянно сталкиваются со всевозможными отговорками, экивоками и официальной ложью; оттянуть решение неприятного дела, чтобы смягчить его сглаживающим действием времени, к этому стремятся китайские дипломаты, если от них требуют вознаграждения убытков, наказания виновных и т. п. Самый язык китайца, с его смешением частей речи, без грамматических форм, с одинаковым произношением иероглифов, обозначающих разнообразные понятия, так что, не видя иероглифа, иногда трудно понять простую фразу, – всё это способствует туманности и неточности выражения мысли.

На неискренности китайцев и на умении скрывать свои настоящие чувства основываются и китайские церемонии; правил вежливости насчитывается 3.000, но ни у какого другого народа эти лицемерные церемонии не прикрывают столько равнодушия и затаённого эгоизма. Все речи, жесты и поступки китайца оплетены целой сетью формальностей и церемоний, неискренних, скучных и часто тяжёлых, которые самим китайцам совсем не кажутся смешными, так как фальшь и неискренность так глубоко внедрились в натуру китайца, что ему трудно понять и проявить искреннюю вежливость, основанную на простом уважении или симпатии к другому человеку; чем образованнее китаец или чем выше его положение, тем он неискреннее; среди простого народа скорее можно встретить правдивого и неиспорченного постоянной ложью человека.

Европейца поражает также материализм китайской расы, выражающийся тем, что китайцы почти исключительно беседуют о деньгах и еде; встречаются ли два китайца на улице шумного города или тихого селения, среди дороги или на постоялом дворе, в их разговоре беспрерывно упоминаются деньги; на втором плане следует еда, – китаец любит поесть и поговорить о еде; при встрече, после первого же приветствия, состоящего из вопроса: «хорошо ли?» (т. е. хорошо ли поживаешь), принято спросить: «кушал ли ты уже?» Как будто в этом состоит всё блаженство жизни. Но этот вопрос, показывающий, как высоко ставит китаец наслаждение едой, вместе с тем представляет одну формальность, на которую необходимо ответить утвердительно, т. е. «я уже покушал», в свою очередь спросить своего собеседника: «покушал ли он» – и получить тот же ответ; иногда, чтоб убедиться, насколько искренен подобный вопрос, я отвечал, что ещё не ел ничего, но мой собеседник в ответ выражал только своё сожаление по поводу этого грустного обстоятельства и не думал предложить мне зайти с ним в харчевню или угостить меня обедом.

Большинство китайских жилищ, даже у состоятельных людей, характеризуется, на взгляд европейца, не только отсутствием комфорта, но даже важнейших примитивных удобств, отличающих жизнь культурного и оседлого человека от жизни кочевника и дикаря. Большая часть китайских домов возводится в северном Китае из необожжённого лёссового кирпича или просто из глины, в южном Китае – из дерева или из бамбуковых плетёнок, обмазанных глиной; кровля настилается или плоская, со слабым скатом в одну сторону, из камыша, хвороста или соломы, покрытых слоем той же глины, а в дождливых местностях делается деревянная двускатная крыша, покрытая черепицей; но так как и в сухих местностях северного Китая иногда случаются проливные дожди, то бывает, что при этом размываются и падают глиняные дома, а кровли протекают сплошь и рядом во время дождя. Потолка в китайских домах обыкновенно не бывает, а если он есть, то состоит из бумаги или холста, натянутого на жёрдочках; окна составляют до некоторой степени предмет роскоши, у богатых людей окон много и они большие, у бедных их мало и они маленькие, а иногда и совсем отсутствуют, так что свет проникает через дверь. Особенно много таких примитивных жилищ в провинции Ганьсу и северной Шеньси, но везде и всюду окна заклеиваются белой пропускной бумагой, так как фабрикация стекла китайцам неизвестна, несмотря на их древнюю культуру; это, конечно, ещё уменьшает количество света, попадающего в жилище бедняков. Двери делаются деревянные и обыкновенно вставлены неплотно и обилуют щелями, поэтому ветер и холод проникают свободно в китайское жилище не только через щели в дверях и окнах, но и через отверстия в бумаге, дыры и скважины в стенах и в кровле. Пол у богатых из обожжённого кирпича, у бедных – земляной; стены у первых выбелены или оклеены бумагой, у вторых – естественного цвета жёлтой глины, а кровля изнутри покрыта слоем копоти и сажи, так что она блестяще-черного цвета. Половину каждой комнаты занимает лежанка, обыкновенно сбитая из глины и поднятая на полтора аршина над полом; эта лежанка составляет главную мебель китайца; она покрывается соломенной, камышовой или бамбуковой плетёнкой и служит кроватью и местом для сиденья, работы, еды, для чего на неё ставится низенький столик в четверть аршина вышиной. Кроме этого столика, встречается ещё другая мебель у более богатых – столы, кресла и скамьи грубой работы, шкафы, вроде комодов, и сундуки; последние часто стоят на лежанке, первые – на полу; в углу на лежанке сложены кучей войлоки, ватные одеяла и подушки в виде валика, набитого ватой или просяной шелухой (употребление птичьего пера и пуха для подушек китайцам неизвестно); вечером эта постель расстилается на лежанке, где спит вся семья, причём китайцы, подобно монголам, на ночь раздеваются донага, оставляя на себе только вышеупомянутые нагрудники и набрюшники.

Отопление китайского жилья совершенно примитивно; настоящих печей нет, дрова и уголь вообще дороги, и топятся в доме только очаг, на котором приготовляется пища, и лежанка; последнюю топят соломой, хворостом или сухим навозом, набрасываемым в топку под лежанкой, устье которой не имеет дверцы, а труба часто плохо тянет, так что часть едкого дыма наполняет комнату, нагреваемую очень мало. Но китайцу нужно тепло только ночью, он любит спать на тёплой, даже горячей лежанке, а днём ходит в ватном платье и руки греет на жаровне с угольями. Дым и угар – обычные принадлежности китайского жилища в зимнее время; во избежание дыма во многих местах топку лежанки устраивают со двора, между тем то же количество топлива, при правильно устроенной печке и отсутствии щелей в дверях и окнах, достаточно согревало бы комнаты.

Так же примитивно и освещение домов; громадная масса народа довольствуется тусклой и коптящей масляной лампочкой, в которой масло, выжимаемое из семян хлопчатой бумаги, налитое в черепок или чашку, горит при помощи фитиля из ваты или сердцевины одного растения. У немногих можно встретить толстые сальные свечи, также тускло горящие и требующие постоянного ухода; стеариновые свечи, русские и английские, употребляются только богатыми, так как стоят от 50–60 коп. фунт.

Оригинальную особенность северного Китая составляют пещерные жилища, которые могут быть разделены на две категории: первая – пещеры в обрывах лёсса, вторая – пещеры на поверхности лёссовых плато.

В обрывах лёсса, как на дне долин, так и на террасах склонов, пещера вырывается в виде сводчатого коридора, в полторы–две сажени вышиной и в две–три шириной; глубина пещеры шагов 30–40; несколько соседних параллельных пещер служат жильём для нескольких семейств и иногда соединяются поперечными ходами, обыкновенно же сообщение только снаружи. Устье пещеры закрывается стенкой из кирпича или глины, с отверстием для дверей, иногда для окна, а вверху под сводом для выхода дыма; у входных дверей делается лежанка для людей, так как здесь светлее, в глубине – склад хлеба, домашнего скарба, а иногда вдоль стены приделывают ясли и там помещается скот. Так же устроены и постоялые дворы пещерных селений, так что путешественники ночуют в одной пещере со своими мулами, ослами и лошадьми, и воздух пропитан ароматом конюшни. Эти пещерные жилища разбросаны порознь и группами на разных высотах по террасам оврагов и долин; тут же на террасах расположены пашни, скирды соломы и хлеба, площадки для молотьбы, группы деревьев, и в общем получается оригинальная картина населённой местности, в которой домов нигде не видно.

Но ещё оригинальнее вторая категория пещер – на лёссовом плато, где оно мало расчленено долинами и образует площади в десятки и сотни квадратных вёрст, так что нет обрыва, в котором китаец-земледелец мог бы вырыть себе пещеры вблизи своей пашни. Вы едете среди полей, садов, кумирен и тщетно ищете глазами жилье людей, возделывающих эту землю; но вот, вблизи дороги, рядом с ровной площадкой для молотьбы со скирдами соломы, из какой-то маленькой кочки, прикрытой черепком от горшка, вьётся дымок и выдаёт присутствие человека-троглодита. Подъехав к дымовой трубе, вы видите перед собой ничем не огороженную квадратную яму в 3–4 саж. глубиной; на дне ямы копошатся в куче навоза куры, играют дети, а в стенах её с трёх сторон вырыты такие же сводчатые пещеры для жилья, как в естественных обрывах лёсса; в четвёртой стороне вырыт косой коридор, ведущий довольно круто на поверхность земли и запираемый воротами; он служит входом и выходом для людей и животных, проживающих в пещерах, которые пользуются, конечно, ещё меньшим количеством света, чем пещеры в естественных обрывах.

Вообще в Китае мало красивых сооружений, служащих для жилья; те оригинальные здания и постройки, которые часто приводятся в иллюстрированных описаниях Китая, представляют большей частью храмы, кумирни, памятники, никому ненужные ворота и арки, стены и башни, составляющие только украшение китайского пейзажа⁵⁷⁶.

Нынешний год для здешнего края принёс много горя и слез. С весны до конца июня стояли страшные жары, и небо не давало жаждущей земле ни капли дождя. Весь хлеб выгорел на солнце. Народ, зря Божий гнев, ждёт голода. Кроме неурожая истощили сильно сумму народную ещё беспрерывные пожары, истребившие много сел и деревень в области. Наша Слободка особенно сильно пострадала от пожаров, главной причиной коих служит, кажется, беспечность жителей – киргиз. Поселившись издавна оседло в Слободке, они всё-таки помнят степное приволье, особенно весной, когда степь цветёт и благоухает, – и вот с наступлением весны киргизы с семьями переселяются из избы в ограду дома, большею частью крытую соломой, живут здесь по-кочевому, разводят костры, – и достаточно одной искры, чтобы раздувшееся пламя снесло с лица земли более 250 домов, как было 14 июля.

Несмотря на то, что спасателями горевших домов и мечетей явились почти исключительно русские люди (сами трусливые киргизы разбежались во время пожара), – из киргизов, особенно муллы, явились потом распространители такой лжи, что это-де русские поджигают. Отсюда явилось недовольство, которое ещё более усилилось, когда в крае объявлена была мобилизация. Покровительствуемые законами Империи и пользующиеся широкой свободой и льготами, киргизы оказались, по слухам, не вполне благонадёжными и признательными сынами, призревшего их отечества. Брожение заметно почти во всей громадной степи, а на юге, ближе к пределам Китая, слышно, получаются вести о приготовлениях к резне. Посланный в Татарский стан о. Филипп Александров официально сообщает мне, что в поездку его по степи изъявили желание принять св. крещение 22 человека киргиз; но вдруг явившиеся муллы с угрозами отклонили желавших «сделаться русскими», приводя веский аргумент, что всё равно и их зарежут они, как только уйдут из посёлка казаки. После тот же о. Ф. А-в сообщал, что виновники подобных угроз были арестованы и отправлены в Омск.

В какой-то газетке, дошедшей до наших палестин, я вычитал, что китайский мятеж против христиан вызвал особенное одобрение в Турции, где сему сочувствуют и по мечетям уже объявили войну на Христа. Правительства, говорят, обратились к Порте с «нотой» и вероломная круто поворотила фронт. А вот у нас в мечетях с большей свободой говорят о сочувствии Китаю в истреблении «русских», впрочем, серьёзного значения этим толкам пока не придают, особенно после столь быстрого и успешного подавления китайского восстания.

Наши новокрещёные, «русские», как их называют киргизы, действительно захотели сделаться русскими. Пятеро из них, здоровых молодцов изъявили желание встать в ряды защитников своего Государя и Отечества и зачислены уже в армию как добровольцы. Семипалатинский уездный воинский начальник и командир батальона приняли их и благодарили даже. Насколько возможно было, я помог им устроиться пред принятием в ряды армии.

Больной вопрос нашей миссии о земельном наделе для станов до сих пор остаётся открытым. Без земли наше дело теряет очень и очень много. Относительно земельного надела мне пришлось дерзновенно обратиться с представлением прямо к г. Степному генерал-губернатору, личное свидание с коим было для миссии очень приятно. Но с уходом барона Таубе, боюсь, как бы бумага моя не ушла под спуд.

На днях у меня был командированный из С.-Петербурга от военного управления казачий офицер г. Ливкин. Он должен привести в известность все земли Сибирского казачьего войска и пригласить живущих близ сих земель киргиз перейти в оседлое состояние и наделив их землёй заставить отбывать службу наравне с казаками. Упомянутый офицер проводит хорошие мысли, напр., что весь русский народ должен воспитываться под кровом церкви Божией; он желает, чтобы наше назначение не было тщетным, а материальный надел для новообращённых теперь должен составлять самый насущный вопрос, требующий положительного разрешения. К своему обратному приезду (он поехал в Устькаменогорский и Зайсанский уезды), он просил заготовить ему список новокрещёных. Дай Бог, хоть с этой стороны не остаться нам тщетными.

По случаю мобилизационных тревог, всполошивших весь край, мне невольно пришлось сидеть в Слободке, ибо выехать невозможно за неимением лошадей, на которых приказано перевозить солдат по направлению из Омска, Бийска, Устькаменогорска в Зайсан, Копал и пр. В Семипалатинске, говорят, уже до 14.000 человек. Удалось съездить в конце мая в Долонский стан, где усердием казаков строится новый просторный каменный храм вместо старого и маловместительного деревянного. Закладка была 23 мая с некоторым торжеством. На всенощном и литургии мной сказаны были поучения, несколько благодатно поднявшие дух казаков для храма Божия: один тут же дал 1.000 руб., другой обещал взять на себя все деревянные и каменные работы р. на 1.800, остальные обещают помочь чем могут. Слава Богу за всё!

Заречная слобода, г. Семипалатинска.

4 августа 1900 г.

– Освящение молитвенного дома в Русском селе.

– Новый закон о землепользовании в Туркестанском крае.

– Путешествие хамбо-ламы.

– Бедственное положение иностранцев на севере Сибири.

– Павильон католических миссий на Всемирной выставке.

– Бедствия миссионеров в Китае.

– Недавно состоялось освящение походного престола для молитвенного дома Русского Села; в первый раз вновь назначенным священником, отцом Сергием Апполовым была отслужена литургия в среде новой своей паствы; торжество великое для нас, христиан Русского Села, велико оно особенно в виду необыкновенных условий основания христианского поселения среди мусульман, объявивших против нас газават, назад тому два года. С освящением престола и молитвенного дома, разнообразное русское население соединилось в одну паству, имея в лице отца Сергия энергичного молодого пастыря. Сегодня же мы имели случай убедиться, что за два года нашего житья среди туземцев, не только не образовалось розни между нашими крестьянами и окружающими мусульманами, но даже существует тесное единение.

Тотчас же после освящения престола и окончания богослужения было доложено церковному старосте, Араванскому участковому приставу, что депутация от жителей кишлака Мархамат⁵⁷⁷ желает поднести хлеб-соль священнику и пожертвовать для молитвенного дома ковёр.

Было доложено отцу Сергию, на что тот изъявил согласие и вышел к дверям молитвенного дома и принял депутацию.

Мархаматский народный судья, Мукым Мусафир Баев, поднося хлеб-соль от лица всей депутации сказал: «Мы, мархаматцы, благодарные за сочувствие к нам и неоднократно оказываемую нам помощь, а особенно за пожертвованный нам материал на постройку нашей соборной мечети, с удовольствием жертвуем ковёр для вашей святой церкви; прошу принять хлеб-соль».

Отец Сергий поблагодарил депутацию, принял хлеб-соль и тут же, окропив ковёр святой водой, передал его церковному старосте, который также, поблагодарив за пожертвование для храма, сказал депутации «не забывайте, что мы русские совершенно равно относимся к мусульманам как и к своим и даже молимся за всех без различия; при вашем сочувствии к поселянам могу ручаться за будущие хорошие отношения между крестьянами русского общества и вами».

Народный судья на это заявил, что «мы в настоящее время всегда заботимся об общем спокойствии и молимся за здравие Государя Императора, даровавшего нам милость»⁵⁷⁸.

– Опубликовано правительственное распоряжение о некоторых изменениях и дополнениях в положении об управлении Туркестанского края, разъясняющее, что все земли, состоящие в постоянном потомственном владении, пользовании и распоряжении оседлого населения областей Самаркандской, Ферганской и Сыр-Дарьинской, как искусственно орошаемые, так и орошаемые атмосферной влагой (богарные), а также земли не обрабатываемые, – все утверждаются за этим населением.

С переходом кочевого населения к оседлому быту, обрабатываемые кочевниками земли утверждаются за ними. С 1 января 1901 г. в Аму-Дарьинском отделе и во всех уездах Ферганской, Самаркандской и Сыр-Дарьинской областей, кроме уездов Перовского и Казалинского, учреждаются уездные поземельно-податные присутствия.

Министру финансов предоставлено, по соглашению с туркестанским генерал-губернатором, установить в указанных областях, на три года, начиная с 1901 г., временные подесятинные оклады государственного поземельного налога – для земель, орошаемых атмосферной влагой, не свыше 1 руб., а для необрабатываемых не свыше 20 к. с десятины.

– В Петербург на днях прибыл с Востока бурятский бандида хамбо-лама Ч.И. Иролтуев, главный лама всего ламайско-буддийского духовенства Восточной Сибири. Он уже в третий раз гостит в нашей столице. Во время своего здесь пребывания он посетил Императорский Ботанический сад, где осматривал музей и оранжереи, причём оказал помощь в разборе тибетских лекарств, присланных в дар музею сада директором института восточных языков во Владивостоке А.М. Позднеевым. Из Петербурга Ч.И. направляется, по сообщению «С.-Пет. Вед.», в Западную Европу и главным образом намерен посетить парижскую выставку. Хамбо сопровождают его ученик, молодой Дэмчок Норбоев и старик бурят, уже побывавший в Индии.

– Пришедшие во Владивосток с севера пароходы принесли, как передают газеты, печальную весть: начиная с осени прошлого года, всю зиму и весну свирепствовала на северо-восточной окраине, включая сюда Чукотский край, Камчатку, Командорские острова и Гижигинский округ, страшная корь, завезённая из Владивостока. Болезнь губительно действовала на непривычные организмы и унесла до двадцати пяти процентов населения. Умирали от неё не только молодые и старые, но и люди крепкого среднего возраста. Почти полное отсутствие медицинской помощи способствовало такой смертности. Более полустолетия не наблюдалось такой серьёзной эпидемии. Некоторые места совершенно обезлюдели. Если болезнь не прекратится за лето, то окраине грозит вымирание.

– На всемирной Парижской выставке есть очень интересный павильон католических миссий. Павильон этот находится на правом берегу Сены, около Трокадеро, и представляет собой двухэтажное здание, стоившее 100.000 франков. Место для постройки отведено французским правительством бесплатно, а деньги на постройку собраны добровольной подпиской. В павильоне собрано множество разнообразных предметов и материалов, по которым наглядно можно ознакомиться с миссионерской деятельностью католиков – преимущественно французских – в разнообразных её проявлениях.

Нижний этаж павильона имеет несколько театральный характер. При слабом искусственном освещении там представлено шесть сцен из жизни миссионеров (восковые фигуры искусно сделаны в натуральную величину). Первая сцена (направо от входа) представляет смерть миссионера Жана ле-Вашера, расстрелянного в 1683 г. в Алжире арабами за то, что он отказался принять тюрбан (и магометанство). Вторая сцена – идиллического характера. Сестра монахиня из общины св. Викентия (лазаристка) даёт уроки маленьким девочкам. На стене висит географическая карта. Действие происходит на Мадагаскаре. Следующая сцена переносит в Бирманию. Сестра (францисканка) ухаживает за прокажённым. Далее, мы видим миссионера в полярной области – весь засыпанный снегом, он входит в юрту туземцев. Пятая сцена представляет обезглавливание монсеньора Бори китайцами в Тонкине в 1838 г. Шестая и последняя (налево от входа она будет первой) изображает мирное преподавание катехизиса маленьким негритянкам в центральной Африке. Урок даёт миссионер из ордена Св. Духа. Между этими сценами помещается статуя Жана Габриеля Пербуаера, привязанного ко кресту. Этот миссионер-лазарист был удавлен в Китае 11 сентября 1840 года. И недалеко от этой печальной статуи модель мирного орфелината (приюта для сирот) общины св. Иосифа в Бейруте.

На лестнице, соединяющей нижний этаж с верхним, развешана серия карт. Прежде всего выделяется карта распространения католических миссий на земном шаре. Розовою краской обозначены французские миссии. Если Африку разделить линией с севера на юг на восточную и западные половины, то по этой карте окажется, что весь запад Африки просвещают миссионеры Франции, а на востоке – на всём Мадагаскаре их усилиями распространяется свет христианского учения. Далее идут частные географические карты и диаграммы. Судя по диаграммам, миссионерское дело католицизма (propoganda fidei) всё растёт и растёт, и Франция в этом деле идёт далеко впереди всех католических наций. Диаграммы представляют развитие миссионерского дела у различных орденов – доминиканцев, лазаристов: развитие школьного дела в миссиях и т. д. На верхнем этаже находятся картины из миссионерской жизни, портреты лиц, наиболее послуживших миссионерскому делу, образчики шитья, земледельческой культуры и произведений искусств, которым туземцы различных стран были научены миссионерами и монахинями. Здесь есть и предметы тех языческих культов, с которыми приходится бороться миссионерам (идолы, амулеты, преимущественно с Мадагаскара), но они выставлены в слишком незначительном количестве, чтобы по ним можно было делать религиозную характеристику народов, которым они принадлежат.

В павильоне можно получать подробные сведения относительно деятельности миссий. Цифры, представляемые католической миссионерской статистикой, производят то впечатление, что наиболее на миссионерском поприще работают иезуиты и именно иезуиты французские. Миссионеров-иезуитов в настоящее время насчитывается 3.789, из них 755 – французы (число испанских иезуитов – 838 – значительнее, но плоды деятельности их далеко не так видны). Французские миссионеры в настоящее время работают в Азии и Африке. Много их в Китае, на Цейлоне, в Мадуре (на юго-востоке Индостана, здесь у французских иезуитов произошло столкновение с португальскими католическими миссиями), в Армении и Сирии. В Африке иезуитские миссии находятся в Египте и на Мадагаскаре. По-видимому, этот последний пункт привлекает их особенное внимание. Они проникли на Мадагаскар около половины XIX столетия. Первым явился в Тананариву (столицу Мадагаскара) иезуит Фина в правление Ранавалоны I. Он явился туда в качестве учёного, тщательно скрывая свою настоящую личность. Потом к нему примкнули явившиеся на Мадагаскар в качестве хирургов иезуиты Вебер и Жуан. Фина приготовлял порох, проводил телеграфы, пускал аэростаты. Вебер и Жуан подвизались на медицинском поприще, но потом они были выгнаны со всеми европейцами. Король Радама II в 1861 г. открыл доступ иностранцам на Мадагаскар. Иезуиты устремились на остров. Они устраивали церкви, часовни, заводили школы, почтовые учреждения, типографии, больницы, устроили даже обсерваторию. Но потом, когда на Мадагаскаре начались войны, и Франция стала стремиться к тому, чтобы подчинить себе остров, иезуитов выгоняли, обсерваторию их разрушили, школы уничтожали. Теперь Мадагаскар стал французской колонией, и дело католической пропаганды оказывается в самых благоприятных условиях. Вот – статистические данные о положении миссии в 1899 году: церквей (выстроенных) 219, церквей (строящихся) 68, капелл (выстроенных) 579, капелл (строящихся) 167, католиков 93.805, оглашенных 266.877, учителей и учительниц 2.460, учащихся 115.968, начальных школ 2.300, ремесленных школ 3, сельскохозяйственных школ 1, госпиталей (для больных проказой) 2, даровых лечебниц 4. Таинств было совершено: крещения взрослых 5.193, крещения детей 6.975, исповеди 119.367, причащения 104.860, миропомазания (конфирмации) 1.377, елеосвящения 306, браков 901.

В миссии находятся один епископ, 46 европейских миссионеров, один туземный священник, 17 братьев помощников, 19 братьев христианских школ, один из них мальгаш, 45 сестёр клюнийской общины св. Иосифа, из которых 4 мальгашки.

По собственному сознанию католиков в неудовлетворительном положении находится их миссионерское дело в Китае. Китай издавна привлекал к себе католических миссионеров. Но история их деятельности представляет собой здесь печальный и безрезультатный мартиролог, а не процесс постепенного развития христианства. Однако результаты 1899 года внушали католикам светлые надежды. Всех христиан в Китае почти на 500 миллионов (?) жителей насчитывается едва 700 тысяч. В 1899 году миссия в северном Шанг Тонге имела 5085 обращений: в Кианг-Нане более 2.500, в Южной Маньчжурии – 4.027, в пекинском викариатстве – более 3.000, в Куанг Тонге – 2.627. Французский посланник Пишон и папский викарий монсеньор Фавье добились того, что 15 марта (по новому стилю) 1899 года китайским правительством был издан декрет, которым узаконялось существование в Китае католической иерархии и определялось сравнительное положение её лиц в китайской табели о рангах. Епископы объявлялись равными по рангу и достоинству вице-королям и губернаторам; викарии и настоятели приравнивались казначеям, провинциальным судьям и интендантам, священники – префектам первого и второго класса. Из 790 европейских миссионеров, находившихся в Китае к концу 1899 года, было около 600 французов. По мнению католиков, наиболее благоприятные условия для развития христианства существуют в Маньчжурии, на которую благодетельным образом воздействовало русское влияние. События 1900 года несомненно значительно изменят положение христианства в Небесной империи. Гонение на христиан, воздвигнутое вместе с гонением на иностранцев, принесло много вреда и бедствий всем миссиям, и католики насчитывают в этом году немало жертв языческой ненависти в Китае (монсеньор Фантозати, брат Иосиф и мн. др.), но они надеются, что кровь этих миссионеров будет тем, чем была кровь христианских мучеников первых веков – семенем, из которого назовётся новая и богатая христианская жизнь.

Вообще католические отчёты о миссионерском деле дышат самыми светлыми надеждами и упованиями. Католические миссионеры, по этим отчётам, оказываются распространёнными по всему свету. Они проповедуют в Азии, Африке, обеих Америках и Океании, но – главное, – оказывается, много католических миссий имеется в Европе и в областях, к ней прилежащих. Миссии францисканцев существуют в Англии, Ирландии, Голландии, Далмации, Боснии, Герцеговине, Сербии, Черногории, Албании, Турции, на островах – Родосе и Кипре и – кто знает? – может быть и в других областях. Давние католической религиозной статистики о Черногории показывают следующее: Монсеньор Молинович, францисканец, архиепископ примас, резиденция в Антивари, 12 францисканцев, 2 туземных священника 12 приходов и 4 станционных пункта, 15 церквей и 8 капелл, 6 школ, 6.879 католиков, 300.000 схизматиков (т. е. православных) и 12.000 турок. В своей ревности католические миссионеры преследуют не только язычество, но и протестантские миссии и православные учреждения; порой (как, например, в Мадуре) они вооружаются даже против своих братьев католиков, если те обнаруживают слишком большое стремление жить самостоятельной религиозной жизнью.

Страницы католических миссионерских отчётов, на которых говорится об отношениях католиков к другим христианским исповеданиям, это – первые тёмные стороны, которые встречает исследователь при изучении католического миссионерского дела Дух любви, терпимости, снисхождения здесь безусловно отсутствует. Для борьбы с протестантами служители апостольского престола, как видно, очень не прочь обратиться и к правительству, и к полиции, и даже к военной силе. Несомненно, что ещё чаще и с большим успехом они обращаются к интриге. Даже умеренные французские газеты (напр., Temps в статье 31 августа 1900 г.) обвиняют католических миссионеров, что они своим образом действий возбуждают волнения, мятежи, недовольства. Затем, самые католические отчёты – хотя и глухо – говорят о печальных и прискорбных явлениях в самых миссиях⁵⁷⁹.

– Китайские мятежники в настоящее время сильно преследуют миссионеров, которым приходится часто претерпевать и мученическую смерть. Вот что, напр., пишет один католический миссионер:

«Я пишу вам эти строки, может быть накануне своей смерти. Мы переживаем страшную революцию. Большинство наших церквей сожжены. Отец настоятель и многие миссионеры убиты. Сотни христиан сделались жертвами фанатической черни и двуличия мандаринов. Сам я тоже чуть не погиб 2 июня в Син-Миптоуне. В этот день целое полчище в несколько сот человек окружило нашу резиденцию, бросая в неё камни и зажжённые головни и крича во всё горло: бейте их, убивайте, режьте!

Со мной заперлось до 12 христиан, и у нас было всего два ружья. Тем не менее, мы организовали защиту и продержались на этот раз целых 5 часов, с 8 утра до часу дня. Три раза китайцы прорывались к нам, и три раза нам удалось отбросить их с уроном. У меня оставалось всего только 7 патронов. Но я воспользовался минутой, когда китайцы отступили и, проскользнув незаметно, удалился из города в Сан-Тайзэ. Здесь у нас большая миссия. У нас имеется 40 ружей, и я каждый день обучаю моих импровизированных солдат. Но мы окружены со всех сторон, и вряд ли нам удастся выбраться отсюда живыми. Впрочем, все собравшиеся в миссии христиане, даже женщины и дети, не падают духом. Ежедневно я делаю им общую исповедь и потом причащаю. Но если нам суждено умереть, мы дорого продадим нашу жизнь!»

Отец Корбейль всё-таки спасся и теперь находится вне опасности.

(Окончание)

... одноклассная церковно-приходская школа. Учащихся в ней в отчётном году было 45 мальчиков и 8 девочек русских и 1 калмык – некрещёный. Общежития при школе нет, ночлежный приют имеется. Курс учения трёхлетний, ведётся по программе одноклассных церковно-приходских школ. Законоучителем состоит приходский священник о. Старков, он же помощник миссионера; учителем состоит окончивший курс в учительской семинарии Иван Кийпле, – православный.

Начало противомусульманской миссии в Ставропольской епархии относится к 1898 году. Миссия простирается на магометан-трухмян, обитающих в количестве до 10.000 душ обоего пола в соседних с калмыцкими трухмянских степях, в Ставропольской губернии, – и на магометан-горцев, обитающих в аулах, в предгорной полосе Кавказского хребта.

В целях правильной организации миссии среди трухмян проектируется учреждение миссионерского стана с молитвенным домом, отдельным причтом и школой при одной из ставок (летней или зимней). При стане предполагается образовать посёлок из крещёных трухмян, которых в настоящее время насчитывается до 60 человек и которые снискивают себе пропитание, проживая в ближайших русских сёлах в услужении. Но проект этот едва ли скоро осуществится, так как Губернское Гражданское Начальство соглашается на ходатайство пред Министерством Государственных имуществ и земледелия о вырезке из 500.000 трухмянских земель только одной тысячи десятин в пользу проектируемого стана и совсем отказывается ходатайствовать об отпуске из общего громадного трухмянского капитала необходимой суммы (до 10.000 руб., по примеру Князе-Михайловского миссионерского стана среди калмыков) на устройство при стане молитвенного дома, школы и дома для причта.

В Кубанской области имеются многочисленные аулы горцев-магометан. Начало миссии среди них положено в 1898 году назначением священника-миссионера при Спасо-Преображенском женском монастыре, основанном при древнем Сентинском храме, неподалёку от которого находится магометанский Сентинский аул. При монастыре существовала школа, где, помимо русских детей, обучались и дети жителей Сентинского аула. В настоящее время настоятельницей монастыря приобретается материал, необходимый для устройства собственного здания для школы.

В том соображении, что русская школа грамоты должна быть наилучшим и наивернейшим проводником среди магометан русской культуры и в значительной степени содействовать успеху православной миссии, в 1898 году, по мысли и с благословения Преосвященного Ставропольского Агафодора, в виде опыта были открыты две школы в аулах: Адамиевском и Ульском; с доброго почина сих аулов четыре других аула: Блечепсинский, Ходзский, Егерухаевский и Комехабльский также составили приговоры об открытии у них русских школ грамоты, которые и были открыты с 1 марта отчётного 1899 года. Возрастающее доверие к русской школе среди горцев-магометан во 2 половине 1899 года выразилось открытием в октябре месяце ещё трёх школ в аулах: Хачемзиевском, Джеракаевском и Хатукаевском. Обстоятельства, при каких последовало открытие этих трёх школ, дают понять, что, при благоразумии и надлежащей осторожности, мусульманский фанатизм может быть парализован и русская школа грамоты, как проводник русской культуры и начал христианства, может завоевать себе в аулах прочное положение.

Особый интерес в этом отношении представляет донесение, по поводу открытия сих школ, заведующего горскими школами, сотника Сатаева, состоящего участковым начальником над горцами.

«На торжество открытия школ, – пишет Сатаев, – были созваны полные общественные сходы и учащиеся мальчики. По моему предложению, мусульманским духовенством была совершена молитва, с участием всех присутствующих горцев, по окончании которой я объяснил горцам пользу учения вообще и обучения детей их русской грамоте и русскому языку, как господствующему в России, в особенности. К словам моим, подтверждённым примерами, горцы отнеслись, по-видимому, с полным доверием и обещали отдавать детей своих в ученье русским учителям. После меня говорили муллы о той пользе, какую детям их может принести знание русского языка и грамоты. Тут же мной было передано муллам, под страхом ответственности, не мешать со своей стороны распространению русской грамоты среди горцев; не распускать нелепых слухов о вреде учения, а наоборот способствовать распространению просвещения. С тем же самым предложением я отнёсся к более почётным и уважаемым старикам, и они обещали мне идти навстречу благому начинанию Епархиального Начальства, заботящегося об обучении их детей».

Таким образом в отчётном году было 9 школ русской грамоты Епархиального ведомства в магометанских аулах Майкопского отдела: Адамиевском, Ульском, Ходзском, Блечепсинском, Егерухаевском, Комехабльском, Хачемзиевском, Хатукаевском и Джеракаевском. Учащихся в них было 142, из них 12 русских, остальные магометане.

Кроме учителя Ульской школы Жужнева, пользующегося годовым жалованьем в 240 рублей, все учителя школ получают жалованья по 300 рублей в год из епархиальных миссионерских сумм. Все учителя молоды, а потому в деле обучения довольно малоопытны, но и этих учителей трудно удержать на местах, потому что жизнь в большинстве аулов, где нет ни одного русского дома, слишком тяжела. Учителю приходится жить в сакле и часто довольствоваться одним хлебом и водой, за неимением удобных квартир, а тем более квартир со столом.

Во всех школах преподаётся чтение, письмо и арифметика в пределах программы школ грамоты, а также вводится, по желанию жителей, обучение арабскому языку, который преподают эфендии по воскресеньям и пятницам.

Как жители аулов, так равно эфендии и старшины к школам относятся сочувственно (в Адамиевском ауле даже сам эфендий тайно обучается русской грамоте) и если в школах обучается в настоящее время сравнительно немного учеников, то это прежде всего объясняется новизной дела, затем невежеством горцев, а также и распространением выходцами из Турции ложных слухов, будто бы школы русские учреждаются с целью подготовки горцев к отбыванию воинской повинности.

Успехи учащихся во всех школах, по отзыву заведующего, сотника Сатаева, удовлетворительны.

Что касается средств содержания аульных школ, то нужно сказать, что определённых средств на это не имеется, а школы были открыты в виде опыта и содержались на остатки от миссионерских сумм, ежегодно отпускаемых, по определению Епархиального съезда духовенства. Таковых остатков в течение нескольких лет образовалось несколько тысяч рублей, но средства эти в настоящее время уже истощены. Впрочем, на 1900 год содержание 9-ти открытых аульных школ обеспечено, но будут ли изысканы средства на дальнейшее содержание школ, неизвестно. Между тем, по донесению благочинного, Протоиерея Соколова, ещё три аула: Хатажукаевский, Темиргоевский и Пшизовский, также желают иметь русскую школу грамоты и ходатайство об открытии школ отложили до следующего года только потому, что, за постройкой в 1899 году общественных зданий, они не имеют средств на обзаведение школ классной мебелью и учебными принадлежностями.

В Пермской епархии дело миссии среди инородцев Красноуфимского уезда с 1897 года поручено состоящему при Пермском архиерейском доме Архимандриту Зосиме, коему для облегчения миссионерских трудов в отчётном году назначены три помощника из приходских священников: И. Удюрминский, Д. Аптриев и Вл. Марченко. В ведении уездного миссионера, Архимандрита Зосимы, и каждого из его помощников-священников состояло от 6 до 9 поселков с населением от 1½ до 4 тысяч обоего пола. Занятый отправлением богослужений в Сарсинском храме (в с. Сарсах нет другого священника) и устройством благотворительных учреждений в стане, окруженный ежедневно массой приходящего люда, Архимандрит Зосима не имел свободного времени посетить заведываемые им селения с миссионерской целью и ограничивался проповедью с церковной кафедры и частными беседами с приходящими инородцами в самом стане. Помощники уездного миссионера, священники: I. Удюрминский и Д. Аптриев, при удобных случаях, посещали вверенные им посёлки и производили здесь собеседования с инородцами об истинах веры и нравственности христианской. В отчётном году Архимандритом Зосимою просвещено св. крещением 44 инородца (28 м. 16 ж.). Священником Д. Аптриевым крещены 3 инородца (2 м. 1 ж.) и повенчаны 2 брака старокрещёных черемис.

Для упрочения православной миссии среди инородческого населения Красноуфимского уезда Архимандритом Зосимою предположено открыть в Сарсах 2-х женскую обитель с соборным храмом и разными благотворительными учреждениями при ней, о чём и возбуждено уже им ходатайство пред высшим духовным начальством. В настоящее время Архимандрит Зосима деятельно занят выполнением задуманного дела, которое значительно быстро подвигается вперёд. Так, им в Сарсах 2-х, на участке земли, пожертвованном гг. Кунгурцевыми (до 50 дес.) построено уже семь обширных зданий, на сумму до 30.000 рублей, в которых помещаются: школа, приют, богадельня, странники-богомольцы, сестры будущей обители, столярная мастерская и разные хозяйственные учреждения. Кроме того, на горе, возвышающейся над всеми, возведёнными доселе постройками, заложен громадный одноэтажный каменный корпус в 46 саж. длины и 6 саж. ширины, с тёплым по средине коридором, предназначенный для помещения монашествующей братии устрояемой обители. Корпус этот доведён кладкой до 2 этажа и к осени 1900 года имеет быть закончен. В приюте воспитываются 15 девочек, в том числе 5 крещёных инородок, которые, под руководством надзирательницы и учительницы, обучаются грамоте, рукоделью, башмачному ремеслу, а также изучают черемисский язык по учебникам, изданным Православным Миссионерским Обществом. В богадельне призревается 12 человек. Число сестёр, имеющих войти в состав будущей обители, в настоящее время простирается до 60.

Что касается отношений к Архимандриту Зосиме инородцев, то таковые представляются вполне удовлетворительными. Его ревностное служение на пользу св. церкви, благотворительные заботы о приходящих к нему, умение подать каждому добрый совет и утешение, – всё это высоко ставит Архимандрита Зосиму в глазах не только инородцев, но и окрестного христианского населения, которое относится к нему с большим уважением и сочувствует его предприятиям.

В Оренбургской епархии на поприще миссии среди киргиз Тургайской области в отчётном году действовали 3 стана: Александровский, Макарьевский (Кустанайского уезда) и Актюбинский. Помимо этих станов, к миссионерской просветительной деятельности среди инородцев области призваны также и причты приходов, образовавшихся из русских поселенцев в киргизских степях, как-то: Жуковского, Боровского, Затобольского, Семиозерного, Тургайского, Иргизского, Карабутакского, Михайловского, Актюбинского уезда, Темирского и Уильского, в числе 10, объединённые с прошедшего года в особое благочиние, в целях направления и упорядочения их деятельности в миссионерско-просветительном отношении.

В течение отчётного года миссионерские поездки по киргизским аулам с словом евангельской проповеди совершали как миссионеры станов с их помощниками, так и учители миссионерских школ и священники русских поселений в киргизской орде – сотрудники миссионеров. Областной миссионер о. Ф. Соколов объезжал неоднократно всю область, остальные лица посещали хутора, заимки русских и соседние с ними киргизские аулы, вблизи мест своего служения. В поселениях русских, разбросанных по степи, в виде хуторов и заимок, миссионеры совершали богослужение, христианские требы, вели собеседования, наблюдали за преподаванием закона Божия в школах грамоты и раздавали грамотным листки и книжки религиозно-нравственного содержания на русском и киргизском языках.

Большинство членов причтов русских поселений в киргизской орде имеет хорошую миссионерскую подготовку и похвальную ревность в деле благовестия имени Христова и своими трудами не мало содействовало успеху миссии среди киргизов. Из таковых лиц следует указать священника Жуковского прихода Терентия Чугунова, русского по происхождению, но в совершенстве владеющего киргизским языком, в течение отчётного года совершавшего много раз (до 20-ти) поездки с миссионерской целью. О. Чугунов не мало привлекает к себе киргиз тем, что, пользуясь некоторыми медицинскими познаниями, бесплатно лечит их от несложных болезней; в течение года пациентов из киргиз перебывало у него около 200. Священник г. Иргиза, Тургайской области, Александр Исаков, из новокрещёных татар, по образованию из Оренбургской Духовной Семинарии, имел постоянное миссионерское общение с местными мухаммеданами через местные вечерние классы для взрослых инородцев мухаммедан. Священник Боровского прихода Максим Иванов – из крещёных татар, г. Тургая священник о. Ал. Килячков с диаконом Павлом Николаевым, из крещёных татар, посёлка Семиозерного священник о. Иаков Гиляров, с миссионерских курсов при Казанской Духовной Академии, и священник г. Темира, Уральской области, о. Иоанн Домашнев, из окончивших курс Оренбургской Духовной Семинарии, но владеющий киргизским языком, – все они с усердием просвещали свою православную паству, а также входили в частое общение с киргизами, с целью просвещения их Христовою верой, знакомства с бытом, нравами и верованиями их и с положением среди них мулл, хазретов и ишанов, а с более или менее учёными из киргиз и татар вели полемические беседы на почве Корана.

В ведении оо. миссионеров станов и священников русских поселений в киргизских степях, в отчётном году находилось 37 школ – 6 мужских, 6 женских и 25 смешанных; учащихся в них было всего 1.272 человека обоего пола, в том числе 72 киргиза-магометанина. Школы эти содержатся частию на средства Православного Миссионерского Общества, частию местного отделения Училищного Совета и частию на местные.

Миссионерская деятельность среди инородцев собственно Оренбургской губернии в 1899 году, как и в предшествовавшем, исключительно направлялась к утверждению крещённых из них в началах христианства. Число крещёных инородцев в губернии достигает 15 тысяч и состоит из татар, калмыков, чуваш и мордвы. Эти крещёные инородцы разбросаны по уездам губернии: Оренбургскому, Орскому, Верхнеуральскому и Троицкому и составляют из себя или особые инородческие посёлки, или же – перемешанные с русским населением. К первой категории принадлежат посёлки новокрещёных татар, так называемых «нагайбаков», группирующиеся около Верхнеуральска, каковы: Кассельский, Остроленский, Фершампенуазский, Астафьевский, Парижский, Требиатский и посёлок Поповский, Троицкого уезда, и чувашские: Кривлеилюшкинский и Ново-Амекескинский, Оренбургского уезда, и Бердяшский, Орского уезда. Ко второй категории относятся ногайбакские посёлки, смешанные с преобладающим русским населением, как Нежинский, Оренбургского уезда, Ильинская станица и Подгорный, Орского уезда, Болошовский, Ключевской 2-ой и Верхнеувельский, Троицкого уезда.

Во всех инородческих приходах и посёлках существуют школы. Всего именно в 16 инородческих посёлках было 25 школ. Главными предметами обучения в инородческих школах были: закон Божий, славянское и русское чтение и церковное пение. Благодаря хорошей постановке церковного пения, в большинстве инородческих приходов имеются хоры из мальчиков и девочек, которые прекрасно исполняют церковные песнопения за богослужениями на славянском и на инородческих – татарском и чувашском языках, а также и на внебогослужебных беседах и школьных чтениях.

Из вышеуказанных 25 школ 6 находятся в ведении Оренбургского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, а именно: 4 чувашские, в деревнях Кривлеилюшкинской и Ново-Амекескинской, Оренбургского уезда, и Бердяшской, Орского уезда, и 2 ногайбакские (крещено-татарские), мужская и женская, в посёлке Требиатском, Верхнеуральского уезда. Школы эти помещаются в удобных зданиях, принадлежащих Комитету, и содержатся на средства Миссионерского Общества, отпускаемые на них ежегодно в количестве 1500 рублей. Две школы Кривлеилюшкинские – мужская и женская и Ново-Амекескинская, смешанная, находятся в одном приходе на недалёком друг от друга расстоянии. Заведующим школами и законоучителем состоит приходский священник Фома Аксинский, по образованию из Симбирского уездного училища, родом из чувашей. Учителем мужской Кривлеилюшкинской школы состоит окончивший курс Симбирской чувашской учительской школы Павел Портнов; учителем женской школы – священник Аксинский. В Ново-Амекескинской смешанной школе в должности учителя состоит Игнатий Федотов, окончивший курс одноклассного училища. Портнов и Федотов получают жалованье от Комитета по 180 руб. в год, а священник Аксинский обязанности учителя женской школы и законоучителя мужской и женской несёт бесплатно уже в течение 4-х лет.

Учащихся в двух Кривлеилюшкинских школах в отчётном году было 42: в мужской 14 чуваш, 1 мордвин и 3 русских и в женской – 16 чуваш и 8 русских; в Ново-Амекескинской смешанной школе обучалось 17 человек, из них 12 мальчиков и 5 девочек. Особенное внимание, при обучении в школе, обращается на закон Божий, церковное пение и чтение. Стараниями учащихся устроены два хора, один из учащихся мальчиков и девочек Кривлеилюшкинских школ в 27 человек, а другой из школьников Ново-Амекескина в 8 человек. Оба хора стройно поют в церкви по-славянски и по-чувашски. Ученики школ участвуют в чтении часов, кафизм и шестопсалмия за богослужением.

В Бердяшской миссионерской школе заведующим и законоучителем состоит местный священник Феофан Павлов. Учительницей школы состоит Зинаида Житмарева, по происхождению из чувашек, окончившая курс Оренбургского Епархиального женского училища; жалованье 180 руб. в год получает от Миссионерского Комитета. Учителем пения состоит псаломщик прихода. Число учащихся в школе за отчётный год равнялось 45, из них 6 девочек.

Заведующим и законоучителем ногайбакских школ Требиатского посёлка в отчётном году состоял священник Николай Юнгеров, из окончивших курс Оренбургской Духовной Семинарии, изучавший противумусульманские предметы. Учителем в мужской Требиатской школе состоит окончивший курс Казанской инородческой семинарии Семён Емекеев, родом из ногайбаков. Жалованья от Комитета получает 300 руб. в год. Помощник учителя Лаврентий Тапаев, сын местного казака, окончил курс в местной поселковой школе, жалованья получает от общества, в размере 40 руб. в год. Учительницей женской школы состоит дочь полковника Екатерина Бектеева, родом из ногайбачек, обучалась в Оренбургском женском институте, жалованья получает от Комитета 240 руб. в год. Помощница учительницы Анастасия Бектеева, дочь местного ногайбака, окончила курс в Верхнеуральском специальном учительском классе, жалованья получает от общества 80 руб. и 50 пудов хлебом в год. Квартиры для учителя и учительницы имеются при школах. Учащихся в мужской школе было 85, из них 19 русские, остальные ногайбаки. В женской школе обучалось 70 девочек, из коих 16 русские и 54 ногайбачки.

В отчётном году на средства Миссионерского Комитета, помимо указанных 6-ти школ, содержалась ещё 1 церковно-приходская школа в Вознесенском Бору, вблизи Каноникольского завода, Оренбургского уезда, по своему положению среди башкирского населения, имеющая миссионерско-просветительное значение. В первый год существования школа имела 24 учащихся, из коих было 15 русских мальчиков, 5 девочек и 4 мальчика из мусульман башкир. Русские и башкирские мальчики живут в общежитии при школе. Башкиры, вообще, довольно охотно отдают своих детей в русские школы безразлично и в министерские, и в церковно-приходские, в которых они нередко изучают и закон Божий, наравне с другими детьми. Нужно надеяться, что, с умножением числа школ среди башкир, особенно школ с интернатами для их детей, и со введением в курсы школ изучения ремёсел и хозяйства, число учащихся в русских школах башкирских детей возрастёт в значительной степени, а вместе с тем последует не вдруг, конечно, и столь желаемое сближение их с христианскими понятиями и верованиями и со всем складом русской жизни.

* * *

В отчётном году в Оренбургской епархии были просвещены св. крещением из киргизов 16 человек, из башкир – 32 и из татар 21, а всего 69 человек, в числе их две женщины.

Всего вообще в отчётном году обращено в христианство из язычества и магометанства в Сибири, Японии и Европейской России 4393 человека. Учащихся в школах, или вполне, или же частию получавших средства содержания от Миссионерского Общества, было свыше 15.000 чел.

* * *

Оканчивая обзор деятельности наших миссий в отчётном году, надобно сказать также и о Казанской Переводческой Комиссии, деятельность которой в значительной степени обусловливает собою прочность достигаемых миссиями веропроповеднических результатов. Существуя на средства Православного Миссионерского Общества Комиссия состоит из председателя, Профессора Казанской Духовной Академии М.А. Маманова и членов: инспектора чувашских школ И.Я. Яковлева, инспектора инородческих училищ Оренбургского края В.В. Катаринского, профессора Академии П.А. Юнгерова, священника центральной крещено-татарской школы и практиканта татарского языка при Академии Т.Е. Егорова и делопроизводителя и вместе члена, Директора Учительской Семинарии Н.А. Бобровникова. Кроме того, в трудах Комиссии принимали деятельное участие библиотекарь Академии Ф.И. Троицкий и особенно профессор Казанского Университета Н.Ф. Катанов, который, благодаря капитальному знанию тюркских наречий, был незаменимым сотрудником Комиссии в переводах на эти наречия. В отчётном году Переводческой Комиссиею изданы следующие книги и брошюры:

За июль

(Восьмой год издания)

Издание миссионерского журнала «Православный Благовестник» будет продолжаться и в 1900 году.

«Православный Благовестник», как орган Православного Миссионерского Общества, имеет своей целью – с одной стороны выяснение великой важности миссионерского служения для Русской православной церкви и Русского государства, а с другой – возможно-полное и верное изображение деятельности наших отечественных веропроповедников (миссионеров), и тех условий, среди которых она совершается в настоящее время.

В состав русского государства входит много различных племён не ведущих истинного Бога и доныне коснеющих во тьме язычества и магометанства; и с дальнейшим движением русского владычества в глубь Азии число их всё более увеличивается. Православный русский человек не может оставаться равнодушным к судьбе этих заблуждающихся. Напротив прямой и священный долг каждого сына православной церкви приложить все свои усилия к тому, чтобы и эти наши сограждане, эти наши младшие братья, услышали слово спасения и были приведены в ограду церкви Христовой. Этого требует и интерес государственный. Многовековой исторический опыт свидетельствует, что приобщение инородцев к русскому народу и единение с ним вернее и успешнее всего совершаются через обращение их в христианство, через усвоение ими начал православия, подобно тому, как верой же прежде всего и сам русский народ стал крепок и силен.

Поэтому мы думаем, что сведения о состоянии наших миссий и апостольской деятельности наших отечественных миссионеров (веропроповедников) не могут не представлять живого интереса для всех, кому дороги успехи православной церкви и русской гражданственности. Сообщение же этих сведений и будет составлять главное и существенное содержание миссионерского журнала «Православный Благовестник».

В настоящем году в журнале будет печататься, между прочим, историко-статистическое описание наших сибирских миссий.