№ 1. Январь. Книжка 1

Шедше научите вся языки,

крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа².

Буряты, тунгусы и др. азиатские племена принимали русское подданство с своими князьками, тайшами, шуленгами, зайсанами, султанами, беками. Под их управлением они и доныне состоят. Прошло уже два, три столетия, – и дело остаётся почти в прежнем порядке. Те же чины у них и теперь с тайшами во главе; шуленги и зайсаны именуются также родовыми головами, заседателями, старшинами. Тайша, заведующий повсюду, где кочуют его родовичи, иногда по двум, трём округам, – очевидно, имеет район своего ве́дения иногда больше, чем окружный исправник, а в существе дела это простой бурят, без всякого образования, даже безграмотный. В последнее время правда они начали искать образования в гимназиях и даже в университетах, но, сохраняя языческую или ламайскую веру, и стоя за них, – ещё больше причиняют досады.

Подати собирают и вносят в казначейство родовые старосты общей суммой, делая сборы вдвое и втрое, без всякого контроля, благодаря тому что по «положению» 1822 г. начальство имеет дело не с обществом родовичей, а с их родовыми старостами (шуленгами). Потому, из-за этих выгодных должностей происходят постоянные тяжбы, судьбища и препирательства. В каждом ведомстве известны древние фамилии, стремящиеся преодолеть своих соперников и занять пост родоначальника.

Должность тайши, в порядке административном должна быть не более как волостного старшины, – а при фактическом значении родовых старост, совсем даже излишня, а при злоупотреблениях, группирующихся вокруг тайшей и ускользающих от правительства, положительно вредна. Если тайша не христианин, – то он покрывает все беззаконные деяния сам, допускает и поощряет непомерные сборы в пользу ламства, принимает общественные приговоры, противные интересам христиан, ходатайствует о привилегиях ламства, прикрывает всякие злоупотребления, поощряет к приведению в исполнение противозаконных дел, напр., прежде разрешения начальства, постройки кумирен, чему было множество примеров (закон присуждал разбирать такие постройки, или жечь).

За тайшей прячутся все возмутительные люди, препятствующие, напр., отводу земель новокрещенным, гонители христиан, производящие тёмные поборы, разные неспокойные депутации и т. п. При образовании новых волостей и раздроблении крестьянских обществ, – только инородческие ведомства остались нетронутыми в прежнем своём составе, под фиктивной службой тайшей. Справедливость требовала бы также поступить и с инородческими ведомствами. Этой мерой легче ослабить язычество, уничтожить произволы, ввести правильный раздел земли по участкам на каждое общество. Как бы государству не желать, чтобы стоящие во главе инородцев лица не только сами были привязаны к правительству, но и укрепляли тех, на которых имеют влияние посредством управления в этой привязанности. Ламство, как и всякая другая иноверческая религия, не исключая даже еврейской и католической, даже протестантской, едва ли благоприятны для разрешения этого вопроса. Если уже так упрямо держаться начала свободы совести в деле религии, так уже свободы самоуправления, по крайней мере, нельзя допускать в таких нерасположенных к государству и правительству обществах. Правительство имеет полное право поставить в каждой общине своего русского человека (только бы не продажного, а православного патриота) для управления ею, и если признаваемый ею старшим инородец не соответствует желанному правительством направлению, то может ли он быть терпи́м, может ли терпеть государство заведомо враждебные ему проявления? Государство присоединяло не одних старшин с инородцами, а инородцев хотя бы и со старшинами и условий несменяемости и наследственности последних не было. Отнесясь к делу беспристрастно, следует даже устранить выборное начало самих инородцев из их среды (также у других беспокойных народностей), но если и оставлять его, то до́лжно установить кого они могут выбирать. При большинстве язычников голос христиан подавляется массой и теряет своё значение. К чему тогда выборное начало? Чтобы высвободить от гнёта и насилия новокрещенных из их среды, – было дозволено христианам-инородцам выбрать из среды своего христианского общества представителей, которые могли бы отстаивать их интересы на общественных сугланах (собраниях, сходках) при Степных Думах, инородных управах и родовых управлениях. Эти представители могли бы защищать христиан-инородцев от несправедливых налогов, обид и гонений, чинить суд и расправу на основании закона, беспристрастно. Но и тут масса язычествующих со своими тайшами, зайсанами, шуленгами силой своей подавляли это влияние до ничтожества, и голос христиан оставался гласом вопиющего в пустыне – без отклика и помощи в безысходном положении среди языческого общества, живущего при своих нравах, обычаях, привычках, получивших силу закона, только не общечеловеческого, а исключительно азиатского, основанного на силе и порабощении слабых. Тайши, зайсаны, шуленги, султаны, беки давно должны быть исключены из кодекса русских законов и уряжения. Нужно сказать по справедливости и то, что ничто не мешает инородцам управляться своими единородцами крещёными. Если бы и сказали, что некоторые крещёные тайши оказались промотавшими общественные суммы, так не отяготительнее ли для народа те тайши, которые не только сами грабят, но и дают грабить своих управляемых ламам, а у мусульман муллам? Не раз замечено на самом опыте, что, если бы в Монголии какой князь принял бы христианство, магометанство, или стал поклоняться даосам, признавать учение Конфуция, – так он не лишился бы за это управления своим улусом, а там под китайским владычеством князья признаны наследственными.

Итак, для обуздания ламства самое лучшее и прямое средство было бы, чтобы бурятам (как и магометанам) предоставить выборное начало так, чтобы они выбирали своих крещёных одноплеменников, или чтобы начальство само назначало старшин из крещёных. Такое преобразование легко ввести при раздроблении ведомств на небольшие волости, подобно русским волостям, но оставлять обширные ведомства, искусственно связанных под властью тайшей и инородных выборных из языческих фамилий при обширных территориях никак не следует. Это значило бы отдать инородцев по-прежнему на произвол фанатичных языческих властей и полное порабощение в тёмном их царстве.

Защищая своих новокрещёных, миссия испытала уже много различных мер, но все они нагло попираемы были большинством язычников и положение христиан-инородцев почти нисколько не улучшилось. А меры были вполне целесообразные. Архиеп. Вениамин входил к гражданскому начальству с проектом статей, определяющих гражданские отношения христиан инородцев к языческому инородческому обществу:

1) об отношениях христиан к инородческим сугланам;

2) об отношениях христиан к Степным Думам и Инородным Управам;

3) о сельском и родовом управлении христиан-инородцев;

4) о начальниках из христиан;

5) о подсудности христиан;

6) о калыме.

В составе языческих обществ необходимо отстоять равноправность христиан; равно как и они, если бы управляли ведомством, принимали бы общественные приговоры на равных основаниях со всеми инородцами. При большинстве язычников христианское общество должно пользоваться равными правами, как равное с равным. Без участия христиан в делах их интереса – не имеют силы никакие постановления язычников и не приводятся в исполнение. В случае разногласия – особые приговоры обеих сторон представляются на усмотрение начальства. Дело решается по существу оного, а не по количеству голосов. За всякие в таких случаях действия вопреки интересов христиан – отвечают пред законом родоначальники. Выборный от христиан заседатель должен был пользоваться правами равными с прочими членами Думы или Управы, и его решение должно иметь полную силу, или же для утверждения представляться начальству. Назначение его – для защиты интересов христиан, как и его кандидата. Он непосредственный начальник христиан, а не языческое начальство. В селениях и улусах христиане имеют сельских старшин, с правами старшин русских селений, с правом представительства по делам инородцев. Могут быть при каждом из них два или три кандидата. Те и другие утверждаются губернатором. Христиане-инородцы имеют право на поступление в высшие должности, присутствуют на выборах, и в случае разногласия представляют свой приговор начальству. Звание русского языка и русской грамоты даёт предпочтение.

Никакие дознания и следствия о преступлениях христиан не производятся через язычников. Свидетельства язычников не имеют значения свидетельства под присягой. Никакие доносы на новокрещёных от язычников не принимаются, если преступление, о котором доносят, совершено не ближе трёх месяцев до крещения, и не есть такое уголовное преступление, за которое инородцы судятся на основании общих узаконений. Начальник язычников по крещении не может быть сменён, по приговору язычников, если по суду не будет обвинён, с соблюдением вышесказанного условия. Для устройства семейного быта христиан, необходимо избавить их от калыма, разорительного для брачующихся. От язычников нельзя ожидать здесь пощады. Только добровольное желание новокрещёных вытесняет этот варварский обычай. Новокрещёные вступают в брак без калыма и благословляют свою судьбу. Но необходимо и здесь оградить их законоположением. Когда тяжба доходит до главного областного начальства, – то обыкновенно отвечают, что нет закона о взимании калыма. Буряты ведаются между собой в силу обычая. Миссионерская практика требует соблюдения следующих условий. Никакие языческие законы или обычаи не должны служить препятствием к принятию христианской веры. Потому все существующие у язычников обычаи относительно калыма теряют свою силу, когда служат препятствием к принятию христианской веры. Если жена крестится, а муж останется некрещёным, и брак расторгается: калым с неё не взыскивается, и она отходит от него со всем своим имуществом. Если невеста прежде вступления в брак крестится, и жених не пожелает вступить с нею в христианский брак по принятии крещения: то уплаченная часть калыма с неё не взыскивается, и она свободна выйти за другого по христианскому обычаю. Если жених прежде вступления в брак крестится, и невеста не пожелает вступить с ним в христианский брак по принятии крещения: то ему возвращается уплаченная часть калыма, и ей предоставляется выйти за другого по языческому обычаю, где она получит новый калым. Потомство должно быть христианское. Закон о крещении и воспитании детей в православии, рождённых от новокрещёных с некрещёными³ распространяется и на тех малолетних, которые рождены ими до крещения.

За соблюдением правил должно смотреть христианское начальство. А как его установить, когда инородцы управляются сами собой, своими обычаями? История миссии и тому может представить примеры. В 40-х годах, в Тункинском ведомстве гонение на христиан со стороны тайши-язычника вызвало такую решительную меру. Все крещёные инородцы были отделены от Степной Думы и приписаны в отдельную управу, под управление крещёного головы Павла Андреева Пятницкого (крестник генерал-губернатора Пятницкого). Мера оказалась весьма действительной и порядок соблюдался с 19 декабря 1842 г. до 1857 г. При графе Муравьёве тайша Хомаков, крестивший свою семью, а потом и сам крестившийся, упросил генерал-губернатора снова соединить управу с Думой, главным образом по экономическим расчётам; очевидно, мера эта причинила ему большие убытки и лишила возможности по-прежнему легко сводить счёты. Обвинение же о гонении на христиан и препятствиях ко крещению, он загладил собственным обращением и подписками помогать делу миссии, а не препятствовать⁴. Если бы до сего времени существовала отдельная Управа для крещёных, – наверное почти все перешли бы в неё с принятием св. крещения, и самая Дума прекратила бы своё существование. Трудно тогда стало и полиции; постарались вернуться к старому порядку. Есть ещё подобное ведомство – Цонгольская Инородная Управа, на Чикое, состоящая из ясачных, хотя не богатая по тесноте занимаемого ею пространства и земельного надела, но всё-таки ведёт своё дело, по крайней мере, в спокойствии от обид и нападений язычников. Пора бы выделять из ве́дения Степных Дум подобные Управы для христиан-инородцев, если бы не мешала инде малочисленность новокрещёных. Например, если в известной местности их менее сотни, – как они могут содержать свою Управу, делать разные раскладки повинностей денежных и натуральных, где найдут дельных писарей? Есть однако ж общества уже довольно сильные, например, при Онинской станции Читинского тракта, где Высочайший Путешественник Государь Император в 1891 г. осчастливил христиан-инородцев своим вниманием и изволил заночевать в здании училища, при церкви св. Иннокентия, чудотворца Иркутского. Там и в служебные должности нашлись бы отменные и способные люди, изощрившиеся в борьбе с ламаизмом, принявшие оседлый быт и с видным успехом занимающиеся сельским хозяйством. Те или другие из обозренных нами мер будут приняты правительством, – во всяком случае, будет несомненная польза от введения реформ во внутреннем состоянии инородческих обществ. Бояться тут нечего. Граф Игнатьев, кажется, тоже опасался уничтожить должность тайшей по ведомствам Иркутской губернии, но решительная мера удалась, как нельзя лучше. В Якутской области тоже нет тайшей. Управляют в каждой инородной управе родовые головы (старосты) и нет нужды в какой-нибудь фиктивной власти тайшей. Раздробление инородческих ведомств с объединением их в русских административных центрах, а не под властью тайшей и язычников, – мера совершенно безопасная, обезоруживающая сильную в настоящую пору корпорацию язычествующих агитаторов.

(Продолжение следует)

Самым важным и надёжным пособником в деле религиозно-нравственного воспитания новокрещёных киргизов села Преображенского в Буконском стане Киргизской миссии, насаждения и укрепления среди их православно-русских начал служит миссионерская школа. Православная школа, после святого храма, есть самое богоугодное и полезное учреждение; но особенно такие школы полезны в миссионерских станах с инородческим населением. Без школы очень трудно просвещать и воспитывать новообращённых из мусульманства киргизов в новой для них христианской вере. Если и для русского православного населения она необходима, то она ещё более необходима для новокрещёных. В русской православной семье христианское воспитание ребёнка начинается с первых дней его жизни. Христианское благочестие отца и матери, благоговейно совершаемая ими молитва, хождение в храм Божий – всё это непосредственно действует на восприимчивое сердце русского ребёнка, возрастающего в доброй христианской семье.

Но инородческая новокрещенская семья, за весьма редкими исключениями, не может дать детям христианских навыков, а напротив растит их в бытовых и даже религиозных навыках и понятиях киргизских и магометанских. Посему миссионерская школа среди киргизов берёт на себя всё дело христианского воспитания не только детей, но и взрослых, обучая их на первых порах на родном киргизском языке чтению и пению. Ближайшим образом дело миссионерской школы в нашем стане соединено со священнодействием крещения киргизов.

Школа даёт возможность миссионеру дело оглашения и научения, желающего креститься вести наиболее легко и успешно, как взрослых, так и детей, а главное – служит средством, по мере сил, для выполнения строго-обязательного для миссионера наставления Спасителя: «учаще их блюсти вся, елика заповедах вам»⁵.

По тесной связи с миссионерским делом, наша школа со дня открытия Буконской миссии сделались её существенной принадлежностью. Неофициально школа существовала ещё 10 лет тому назад в квартире миссионера, куда собирались большие и малые из крещёных для наставления в истинах веры Христовой, заучивания молитв и пения их речитативом, а оглашаемые чтобы достойным образом приготовиться к принятию св. крещения. После нескольких случаев крещения киргизов с семействами и детьми, явилась возможность обучать их грамоте на киргизском языке. Этим делом занимался толмач Михаил из новокрещёных киргизов. Занятия происходили на первых порах в квартире миссионера, а затем в церковной сторожке. По началу учеников было только 9 человек разного возраста от 7 до 20 лет и более, в том числе 5 мальчиков школьного возраста были постоянными посетителями этой маленькой школы. Одни читали букварь на киргизском языке, другие – священную историю, а взрослые участвовали в изучении молитв речитативом и церковном пении.

Столов и других классных принадлежностей не было, – ученики, по-восточному, сидели прямо на полу, а в сторожке, за неимением деревянного пола – на нарах. За неимением пособий, особого помещения и учителя, школа наша должна была пока удовлетворяться самой краткой программой.

Увеличение числа новокрещёных и милостивое внимание Православного Миссионерского Общества, дали нам возможность постепенно расширить школу и ввести в ней программу одноклассных церковно-приходских школ.

Это было в 1894 году. 6 октября, по благословению преосвященного начальника миссии епископа Бийского, в Букони фактически открыта миссионерская школа в присутствии детей и взрослых новокрещёных. Предварительно была отслужена в храме божественная литургия, затем совершён крестный ход, с пением тропарей, в собственное здание училища для совершения молебна. Во время богослужения пел хор киргизских детей на своём родном языке, а местный миссионер сказал поучение о значении школы в деле религиозно-нравственного воспитания детей и взрослых новокрещёных. Число учащихся детей возросло до 20 человек. Учителями в школе и поныне состоят старокрещёные инородцы Казанского края, знающие киргизский язык в совершенстве и приобрётшие учительскую опытность в школах братства св. Гурия в Казани: они бывшие питомцы покойного незабвенного Н.И. Ильминского. Школьное здание приобретено покупкой на миссионерские средства, а учебники и учебные пособия перешли из миссионерской женской школы казачьего ведомства, открытой Степным генерал-губернатором Колпаковским для образования девиц казачьего сословия и детей новокрещёных. Так маленькая частная школа организовалась в благоустроенную школу с постоянным учителем, собственным помещением и достаточным количеством учебников и учебных пособий.

В 1898 году, с образованием самостоятельного Преображенского новокрещенского села и общества на отведённом для него участке в степи, школу перевели в новокрещенское село. Одновременно с постройкой церкви было выстроено и школьное здание.

Наши многочисленные благотворители дали нам возможность выстроить довольно приличную и удобную школу со всеми необходимыми при ней службами, за что и приносим им нашу искреннюю молитвенную благодарность. Преображенская миссионерская школа в новокрещенском селе занимает центральное место и служит украшением нового села, бедного постройками. Здание деревянное, крытое тёсом, расположено на восток от Преображенского Пантелеймоновского миссионерского храма на расстоянии 20 сажен. В училищном корпусе, в боковых коридорах, помещаются переплётная и столярная мастерская, направо – спальня с 6 кроватями для пансионеров, а налево – классная комната для 30 человек. Передний фасад училищного здания 23 аршина, а во двор – 11 аршин, высота в комнатах 4 аршина. Двор школьный огорожен кирпичным забором, во дворе: кухня, кузница, баня, колодезь, амбар и пр. Число пансионеров – 9 человек, а всех учащихся около 28 человек. Пансионеры в приюте инородческие дети – сироты или бедных родителей в возрасте от 8 до 16 лет. Жизнь воспитанников и учеников идёт в таком порядке: встают в 6 часов, умываются, совершают общую молитву и завтракают; с 8 до 12 часов учатся; затем обед, после которого, под наблюдением сторожа, занимаются разными подручными и посильными работами, как-то: приготовляют дрова, сгребают снег и т. п.; с 2 до 4 часов опять учебные занятия в классе; затем пьют чай, в 5 часов ежедневно спевка, после которой под руководством учителя занимаются в столярной, переплётной и в кузнице; с 7 до 9 часов приготовляют уроки, потом ужин, общая молитва и все ложатся спать; по субботам баня и моется всё училище.

На летние каникулы распускаются только те из пансионеров, у кого есть родители, а сироты и больные остаются в училище на всё лето и работают вместе со сторожем в поле и огороде; некоторые, впрочем, по усмотрению миссионера и по просьбе благонадёжных лиц, отдаются добросовестным хозяевам на подмогу во время полевых работ. Чтобы ученики привыкли к домашним работам, а во время учебных месяцев свободное от учебных занятий время не проводили праздно, они, под руководством учителя, работают в кузнице, столярной и переплётной и сами же шьют себе обувь и таким образом, в случае неудачи учения, каждый может быть хозяином и знать какое-нибудь ремесло, необходимое в сельском быту.

В школе два отделения: старшее и младшее. Преподавание ведётся по программе церковно-приходских школ. С нынешнего года школа принята в ведение Омского епархиального училищного совета, который и снабдил её учебниками.

Особенное внимание обращается на Закон Божий, церковное пение и перевод с русского языка на киргизский и обратно. Совокупными трудами члены миссии приучили детей к церковному пению, и теперь мальчики и девочки довольно стройно поют по-славянски и по-киргизски не только молитвы, но даже утреню и литургию. В Рождество и в Пасху в церкви кроме пения на киргизском языке и апостол читается на славянском и на киргизском языке. Службы эти поистине назидательны для новокрещёных.

Приучение инородческих мальчиков к чистоте и опрятности также составляет предмет особой заботливости для членов миссии. Ученикам внушается также совершать ежедневно молитвы, посещать храм Божий, исполнять все христианские обряды, вежливо и почтительно обращаться со старшими, особенно с духовными лицами, подходить к священнику под благословение. Вменялось также в обязанность ученикам по вечерам во время приготовления уроков читать родителям вслух священную историю по-киргизски; таким образом через детей и родители знакомились с событиями из св. истории. По вечерам некоторые ученики ходили по домам новокрещёных и читали им св. историю и Евангелие.

Школа ставит своей задачей прежде всего религиозно-нравственное воспитание, как детей, так и взрослых, и потому не могла вести строго систематического преподавания. Да это и невозможно при кочевом образе жизни киргизов, так как они весной и осенью со всей семьёй кочуют на пашни в степь, где остаются до середины октября, вследствие чего ученики поступают: в сентябре, октябре, ноябре и даже декабре. Курс учения распределить строго по годам тоже невозможно, при вышесказанных условиях нельзя пройти курса школы в 3 года. Вообще наша школа не столько преследует знание, сколько просвещение и научение новообращённых вере Христовой. Поэтому она не определяется сроками, курсами и программами в строгом смысле этих слов. В ней учатся все столько, сколько позволит время посещать школу и поступают ученики всякого возраста, до 20 лет и даже больше, смотря по тому, в какое время жизни кого Бог сподобит принять св. крещение, – лишь была бы, по слову Божию, достигнута цель, да совершён будет Божий человек, на всякое дело благое уготован⁶.

Порядок учения простой. Первая грамотность – по-киргизски. После киргизского букваря начинается чтение из священной истории и катехизиса, и изучаются молитвы на том же наречии. Письмо идёт вместе с букварём и чтением, но по русским прописям: киргизские слова пишутся русскими буквами, чтобы учащиеся тем скорее достигали знакомства и с русской письменностью. Младшее отделение учеников обучается по всем предметам на киргизском языке. Но в старшем отделении преподавание ведётся уже на русском языке; тут кроме объяснения молитв, священной истории, ещё делается сравнение христианского учения с магометанским учением. По остальным предметам руководствуемся программой церковно-приходских школ.

В нашем степном селе нет таких народных увеселений, как в русских сёлах, например: пения песен, хороводов и т. д. Чтобы разнообразить жизнь новокрещёных, и вместе с тем принести духовную пользу новокрещёным устраивались учениками спевки – зимой в школе, а летом прямо на церковной площади под открытым небом. Пели из Лепты стихи духовно-нравственного содержания, молитвы и тропари на киргизском и русском языках. Эти дети природы долго и громко оглашают своим пением воздух вечерней порой, затем уже поздно вечером расходятся по пашням или юртам, получив эстетическое и духовное наслаждение. Школьники обучены петь на слух. Стройное и громкое пение молитв имеет важное значение в религиозной жизни не только самих учащихся, но и взрослых киргизов, как средство, располагающее их к молитве. Однажды был, напр., такой случай. После продолжительной спевки на улице пришёл к миссионеру новокрещёный Дмитрий Беков со слезами на глазах и сказал:

«Батюшка, когда бывает спевка, то вместе с моим сыном зовите на спевку и меня, я от радости плачу, когда наши дети поют молитвы».

Это и понятно, так как во время пастьбы скота в живописных горах и привольных степях киргиз привык с малолетства проводить целые ночи в пении песен. А пение молитвы на родном языке тем более трогает до умиления душу и сердце впечатлительного степняка-киргиза.

Во время летних молебнов на полях ученики также участвовали в них своим пением; то же нужно сказать и о хождениях со св. иконами по домам. Заметно, что участие школьников при служении молебнов по домам в св. Пасху имеет большое значение в глазах киргизов, так как благодаря стройному пению и торжественной обстановке, большинство новокрещёных охотно сопровождает св. иконы из дома в дом, из села в степь и обратно. Многие из наших учеников, воспитанные в школе в духе Христовой веры, в настоящее время достигли уже того возраста, что стали отцами семейств и таким образом поручителями за твёрдость в христианстве будущего поколения.

Для поверки занятий в школе и успехов учащихся, а также для миссионерско-просветительного направления, школу посещал ежегодно сам начальник Киргизской миссии во время обозрения миссионерских станов.

Хорошо бы знакомить учеников с разными практически полезными и приложимыми в жизни знаниями по рациональному огородничеству и земледелию. Принимая во внимание, что всякий неразвитый человек, а в особенности степной киргиз, прежде всего требует от школы практических результатов, очень было бы полезно дать миссионерской школе участок земли, на котором можно бы завести хозяйство. Ученики и пансионеры тут на практике могли бы научиться земледелию и огородничеству чего ни они, ни их родители-кочевники, не знают. Кстати, в нашем школьном инвентаре есть и некоторые сельскохозяйственные орудия: молотилка, веялка и плуг, пожертвованные покойным Степным генерал-губернатором Г.А. Колпаковским, всегда сочувственно относившимся к миссии. Для знакомства с миссией и лучшей постановки миссионерского дела Колпаковский в 1886 году нарочно приезжал в Буконь, а по возвращении в Омск немедленно распорядился выслать новокрещенской школе эти сельскохозяйственные машины, чтобы приучить детей и новокрещёных к земледелию и устроить лучше их оседлую жизнь. За неимением школьного участка эти сельскохозяйственные орудия пока остаются без употребления. Но мы надеемся, что Высочайше утверждённое положение о наделении школ земельными участками будет приведено в исполнение и у нас, и даст возможность нашим ученикам одновременно возделывать две нивы: духовную и вещественную. Это тем более необходимо для наших киргизят, так как для всех их, за исключением разве очень немногих, наша школа будет последней школой, и из неё они выйдут уже прямо на поприще жизни, на дело своё, и на делание своё до вечера⁷.

Люблю я наше озеро. Широко раскинулось оно. Вёрст на семь простёрло оно свою зеркальную поверхность. Западные берега озера окружены высокими горами, опушёнными лесом, а восточные – упираются в далёкую степь. Восхитительная рамка!

Люблю я сидеть на берегу озера ранним весенним утром и смотреть на заснувшие воды, тихие и прекрасные, как улыбающийся ребёнок, любоваться кротким сиянием лазурного неба, слившегося с кротким блеском синевы озера... Вон вдали белеют, будто паруса, плавающие лебеди. Там краснеет неподвижный турпан⁸, а там прячутся в камышах стада прожорливых уток. Вся эта картина подёрнута лёгкой кисейной дымкой, которая сгущается около гор и живой, фантастической массой едва-едва колышется в узком междугорье. Дымка совершенно закрыла наполовину деревья... А разгорится сильнее солнышко, проникнет жаркими лучами в ущелья, сорвёт молочную дымку и сразу поднимутся во весь свой рост спрятавшиеся леса. Воздух сделается удивительно прозрачен: далеко, далеко виден маленький пенёк... Как чист и животворен этот воздух!

Хорошо дышать тихим веянием прибрежного ветерка, едва заметного, чуть-чуть колеблющего венчики водяных лилий и несущего в грудь и бодрость, и надежды, и ласковые грёзы. Приятно туманить голову задумчивость, навеянная чудной картиной, уходишь вглубь себя, всё забываешь. Сливаются в переполненном видами взоре горы, озеро и степь. Не знаешь, – дремлешь или бодрствуешь... Тихо. Вдруг весь встрепенёшься. Почти около ног раздаётся сильный плеск: это играет крупная рыба. По гладкой воде побежала зыбь, пенящийся круг расходится всё больше и больше и, наконец, сливается, как бы поглощается окружающей неподвижностью.

Неподвижны и эти горы, что чернеют на противоположном берегу, гордо вздымая свою увенчанную главу к небесам и чудится, будто эти исполины держат на своей голове своды тверди небесной. Неподвижны и эти вековые леса, что упёрлись чёрной тучей в зелёный ковёр многовёрстной степи: застыли в глубоком молчании и прибрежные кусты цветущей черёмухи и семьи незабудок...

Вечереет. Солнце приближается к кряжу гор и брызжет золотом и по небу, и по озеру... Ух, как хорошо!

Откуда-то пронёсся печальный, клекочущий стон: то кричат журавли. Над головой плавно пронеслись два аиста, а вслед за ними начинают перерезать со свистом воздух стада уток. Наступил вечерний перелёт. О, какой поднялся шум и гвалт! крики чаек, гогот гусей, серебром отдающийся разговор лебедей, – всё слилось в один нескончаемый гул, будто началось пированье природы... А какое разнообразие и обилие пернатого царства! Тут чайка величиной с ласточку кружится над другой, похожей на белоснежного гуся. Там снуют десятки пород уток, здесь чёрные гагары, бакланы, разнообразные кулики... Чего, чего здесь нет!

Смотрите, ведь это целая туча гусей, ведь то, что кажется тёмной поляной – всё это тела, тела больших пернатых. Они спокойно сидят, только какой-то гусак, инстинктивно чуя беду, гогочет, отрывисто кричит. И не напрасно...

По берегу озера идёт конь, пощипывая изредка траву. Если присмотреться внимательнее к коню, то можно увидать человеческие ноги, которые ступают в такт с конём. Туловища человека не видать: он пригнулся, спрятался за конём и умело направляет приученную лошадь к стаду гусей.

Вот конь остановился на одном месте и через несколько минут раздался выстрел. Подстреленные гуси трепещутся в заливе, а громадное стадо с испуганным криком поднимается в воздух и чёрным пологом заволакивает, освещённый заходящим солнцем, горизонт. Из-за коня поспешно выходит бурят. Я знаю его... Это Бадма – охотник, промышленник – зверовщик (ангаши).

Любуюсь я на Бадму. Росту он немного выше среднего, но зато, как богатырски сложён. Выпуклая, широкая грудь так и трепещет у него под рубахой от избытка сил. Когда Бадма сжимает руку, то между плечом и локтем у него вздымается целая гора крепких, как камень, мускулов... Он играет словно мячиком двухпудовой гирей. Его смуглое лицо с большими чёрными глазами и немного гордым выражением, кажется, – высечено из гранита. В погоне за зверем иногда целые дни Бадма ест не больше ребёнка, спит нередко на снегу часа четыре в сутки, но зато, когда возвращается домой, он съедает ужасающее количество мяса и пьёт четвертями араку. Терпелив, ловок и силен Бадма! Тверда его рука, меток глаз, закалено сердце. Много изюбрей, диких коз, медведей и крупной дичи убил Бадма. А неприхотливо его вооружение: простой бурятский нож, рогатина, да кремнёвка, старая кремнёвка с самодельным ложем, укреплённая проволокой и гвоздями.

Вижу я Бадму на степи. Ползёт Бадма на брюхе, извивается змеёй. Порой застынет на месте и торчит неподвижно кочкой в течение долгих часов. Голова его обвита травой, его выцветший халат сливается с окружающей растительностью, и глуповатые дрофы, не чуя беду, лишаются из своего стада самого крупного товарища... Поднимает Бадма нос, как гончая, прислушивается к едва уловимым звукам, смотрит на траву и видит, чего бы другой никогда не увидал... Он нашёл след диких коз. Присматривается Бадма к потра́ве, поднимает кал, прислушивается к веянию ветра и, постоявши несколько минут, исчезает в горном кустарнике. О, Бадма, верно, найдёт, что ищет!

Вижу я ещё Бадму в девственной чаще тайги. Выследил Бадма берлогу медведя и вместе со своим товарищем он подошёл, тихо крадучись, к берлоге; он наклонился, затая дух, к её отверстию, тщательно осмотрел малейшие признаки: иней от дыхания зверя, нависшие над берлогой хворостинки и, убедившись снова в присутствии «харагурёсена» (медведя), он стал над берлогой с поднятой рогатиной, а товарищу шёпотом приказал тревожить зверя шестом. Раздалось тихое, сдержанное ворчание зверя... Зверю не хочется покидать тёплого угла, и он думает отделаться от назойливых посетителей гневным протестом. Не тут-то было! его опять тычут в бок, в морду и он уже ворчит так, что кажется, будто колеблется под ногами почва... Товарищ уже нерешительно пихает шест и вопросительно смотрит на Бадму, а Бадма стоит, как изваяние, только ноздри его трепещут, да вздымается грудь, да глаза горят решительным блеском и магнетизируют растерявшегося помощника. Но вот товарищ Бадмы должно – быть особенно неделикатно задел зверя... Р... р... р... понёсся по лесу страшный рёв и затем моментально показалась из берлоги морда медведя с горящими глазами... Прошла только секунда... Товарищ отскочил, как мячик, в сторону, в гору, а Бадма, размахнувшись с истинно-медвежьей силой, всадил зверю на четверть в шею рогатину... Медведь делает с воткнутой рогатиной прыжок... Слышится опять рёв, но в нём уже вместе с разъярёнными звуками чуется боль и страх. Медведь как бы опешил и потом испуганно проскочил мимо самого Бадмы. Показался дымок, грянул выстрел, затем другой и чёрная масса зверя покатилась под гору.

Шум ли то был от падающего тела, обман ли был то чувств, но казалось, что в воздухе пронеслось что-то похожее на стон, на звук, полный слёз и мольбы... Товарищ Бадмы, отирая выступивший пот, радостно хлопнул руками и оживлённо крича, побежал к окровавленной туше – сам же Бадма идёт неторопливо, уже видно равнодушие на его лице... Ещё бы! самый интересный, душу захватывающий момент прошёл. Поэзия охоты окончилась для Бадмы со смертью медведя... Теперь наступила проза...

– Много ты, Бадма, убил медведей? – спросил я его однажды.

– А кто знает... Не люблю я хвастаться... Много скажу, – ещё не поверишь, мало – правды будет мало... Бадма самодовольно засмеялся.

– Вижу, любишь ты промышлять...

Бадма тряхнул головой, растерянно улыбнулся... «Сердце занимается... Не ел бы, не пил бы, только бы зверовать. Дюже люблю... С малых лет за тятькой, как собачонка по тайге бегал. Родовое это у нас»...

(Окончание следует)

Могущественное влияние физических условий природы на умственную жизнь как отдельных личностей, так и целых народов не подлежит сомнению. Это влияние сказывается и теперь даже на человеке культурном, но оно, без сомнения, было гораздо сильнее на той ступени исторического развития человека, когда его духовная жизнь совершалась под влиянием преимущественно фантазии. Более или менее древние поэтические произведения разных народов весьма красноречиво подтверждают высказанное положение.

Однообразная и бедная красотами природа России создала и народную поэзию грустную, с однообразными, невесёлыми мотивами. Напротив, роскошная, разнообразная природа Индии, поражающая индуса своей грандиозностью, породила и поэзию фантастическую, с величественными и в то же время чудовищными и дикими образами. Арабская литература в этом отношении, конечно, не составила исключения; она тоже создалась под влиянием физических условий своей страны. Теперь если и на Коран мы станем смотреть, как на простое произведение арабского литературного вкуса, то мы вполне можем проследить, как влияла на него природа счастливой Аравии. В языке Корана, в его сравнениях, выражениях, в указании на предметы царства растительного и животного, в описании естественных явлений, в представлениях и даже в религиозных понятиях творца ислама ясно видна печать природы Аравии.

Решить вопрос о влиянии природы Аравии на Коран важно не только с точки зрения научного интереса, но главным образом с догматической точки зрения: мы имеем в виду учение мусульман-ханифитов (наши татары) о Коране, как необходимом атрибуте Бога.

Если Коран есть необходимый атрибут Бога, то ясно, что никакие внешние условия, не исключая и природы какой-либо страны, не могут оказывать на него сколько-нибудь значительного влияния: существо Божие выше всяких условий места и времени. А между тем несомненно и очевидно, что природа Аравии во многих и важных отношениях наложила свою печать на Коран. Вывод отсюда понятен сам собой. Обратимся к доказательствам.

Ислам основной добродетелью правоверного человека считает покорность воле Божией, а не любовь к Богу, как христианство. В Коране есть очень ясные и характерные места, вполне подтверждающие эту мысль, – например: «сегодня я завершил для вас вероустав ваш, в полноте проявил Моё Благодеяние вам: Я благоизволил поставить вероуставом для вас покорность (по-арабски ислам)»⁹. «Благочестие пред Богом есть покорность»¹⁰.

По мнению проф. Петрова, этот основной пункт вероучения мусульманства сложился под несомненным влиянием своеобразных условий жизни в Аравии. «Нигде человек, – говорит он, – не чувствует себя таким беспомощным, ничтожным и слабым, как в этих ужасных безлюдьях (пустынь Аравии).

Общественная жизнь слаба. Взаимной помощи и обмена услуг нет. Даже по городам промышленность ничтожна. Человек весь предоставлен себе, своим собственным силам и средствам. И хотя нужда и ежедневные опасности развивают предприимчивость, отвагу и энергию характера, но зато ставят благосостояние и самую жизнь в полную зависимость от случая. Недаром Риттер называет страны эти „антипромышленным центральным пунктом земли“. Действительно, нигде природа не изолировала, не лишила человека в такой степени постоянных, обеспеченных ресурсов для жизни, как здесь. Правда, что и потребности его тут невелики. Один верблюд может доставить ему пищу, одежду и материал для топлива. Но не каждый бедняк может иметь и верблюда. Обладание им есть уже известная степень благосостояния. Существование нищего араба совершенно предоставлено игре прихотливого случая. Сегодня он встретил финиковую пальму, и утолил свой голод, завтра может найти страусовое перо и продать его на ближайшем рынке. Но послезавтра может не представиться подобного случая, он пристанет к шайке таких же, как он, голодных пролетариев и ограбит караван. Грабёж здесь не только не преступление – он в нравах, почти в почёте. Горькая нужда и повседневность явления придали ему какой-то рыцарский колорит. А если караван отобьётся, а если вовсе не будет каравана, а если никто не подаст ему милостыни? Что тогда? Голодная смерть со всеми своими ужасами. Остаётся одна надежда – это милость Аллаха. Он велик, Он всемогущ и благ. Он спасёт, если захочет, но захочет ли?.. Полная безграничная зависимость, совершеннейшая преданность Его воле, то чувство, та религия, которую впоследствии Магомет назвал характеристическим именем „ислама“, т. е. покорности, повиновения – является естественным плодом такого безвыходного положения араба. Это не гордый эллин, в своей прекрасной и роскошной стране с достоинством относящийся к своим олимпийцам и самоуверенно сложивший дерзкий лик Прометея. Это раб, ползающий у ног своего властелина и с трепетом ожидающий от него счастия и несчастия, жизни и смерти. Пред лицом, пред произволом этого всемогущего владыки он сделается фаталистом, фанатиком, рабом. С подобострастием станет падать он ниц пред каждым ловким честолюбцем, который сумеет уверить его, что он – избранник Аллаха. В огонь и воду, в пыл сражения и на штурм крепостей, очертя голову, пойдёт он за всяким, кто поведёт его именем Аллаха и объявит себя истолкователем Его воли».

Вот каким образом объясняет почтенный учёный происхождение в исламе учения о покорности Богу, как основной добродетели.

Весьма интересны его соображения и о том, как природа Аравии содействовала появлению там идеи единства Божества.

«Я воображаю себя, – говорит он, – в степи в ночную пору. Одиноко стою я в самой средине огромного пустого, гладкого круга, расстилающегося ровно со всех сторон. С изумительной правильностью, словно циркулем, обведён горизонт и с такой же правильностью воздвигается с горизонта небесный купол, усеянный миллионами звёзд. Кругом ни души, ни звука. Весь доступный моим чувствам мир здесь, предо мной. И если я совершенный младенец душой, если я не имею ни малейшего понятия даже об истинах откровения, то в эту минуту хоть темно чувство целости, единства природы проснётся во мне. Внимание моё не разорвано, не развлечено ничем в особенности. Меня поражает развернувшееся предо мной „всё“, – и врождённая мне потребность поклонения и религии хоть смутно почувствует „единого Бога“.

Во сколько же раз сильнее чувство это овладевает душой в тех глухих, необозримых песчаных пространствах, о которых теперь идёт у нас речь? Представьте себе тропическую ночь где-нибудь в пустыне Геджаса, или петрийской Аравии, и полудикого кочующего бедуина, остановившегося на привал со своей семьёй, конём и верблюдом. Неподвижный шатёр небес высится концентрически над его походным шатром; голубоватый свет струится от мерцающих звёзд, наполняя пустыню каким-то фантастическим светом как будто бы от бесчисленных бенгальских огней, морем серебра отливается необозримая песчаная даль, ароматы бальзама и мирры стоят в неподвижном воздухе... да, это чертог, это храм Всемогущего! Этот бедный сын природы падёт на колени и воскликнет: Алагу акбар – Бог велик, Бог един, – и нет Бога, кроме Его!

Не к чему, стало быть, предполагать в семитической расе какую-то особенную, врождённую потребность к монотеизму, зависящую чуть ли не от устройства её черепа. Пустыня, с её неотразимым впечатлением единства и целости мироздания, с незапамятных времён научила семита призывать и поклоняться единому Богу. Идея единобожия, до которой индусы, иранцы и мыслящие люди греко-римского мира дошли веками умственной работы и философского отвлечения, открылась ему непосредственно под влиянием его родной природы. Куда ни заходил он потом, занесённый волнами истории, в Палестину ли, Сирию, на берега Евфрата и Ганга, в Африку и Испанию, – повсюду нёс он с собой эту твёрдую идею, как драгоценный завет старины, как священное воспоминание родины».

Далее, в Коране говорится о границах – морях – Аравии и о многих явлениях её природы. На два моря, как на границы Аравии, Мухаммед указывает очень часто в своих сурах; при этом он даже характеризует их с известной стороны.

«Два моря не равны одно другому: из одного питье вкусное, приятное, лёгкое, а из другого – солёное, горькое. Из каждого получаете в пищу свежее мясо, достаёте наряды на ваши одежды. Видишь, как корабли с шумом рассекают его, чтобы доставить вам благодеяние Его и возбудить вас к благодарности»¹¹.

«Во власть вашу он отдал море, чтобы из него питались вы свежим мясом, из него доставали себе украшения, какие на вашей одежде. Видишь, как корабли с шумом рассекают его, чтобы доставить благотворение Его и возбудить вас к благодарности»¹².

Бури на море дали Мухаммеду образ для сравнения их с делами верующих неправо:

«Дела неверующих, – говорит он, – подобны мраку над пучиной моря, когда покрывают её волны, поднимаясь волна над волной, а над ними туча, слои мрака темнее один другого, так что протянувший руку свою едва видит её»¹³.

Такие строки мог написать только человек, который видел и близко знал то, о чём он говорит. Очень верно описаны в Коране и внутренний вид страны и её характеристические особенности.

Характер этой страны известен каждому. Это – беспредельная пустыня с жгучими лучами солнца, с раскалённым носящимся песком, лишённая всякой тени, скучная, однообразная, перерываемая только изредка песчаными холмами, которые ветер передвигает с места на место. Среди подобных невыгодных условий природы человек чувствует себя беспомощным, слабым, совершенно брошенным на произвол судьбы; она может спасти и погубить его; два-три глотка воды – вот всё, от чего часто зависит его жизнь. Малейшая неверность расчёта путевых запасов, малейшее уклонение от пути, падение животного, на котором едет человек – всё это влечёт за собой неминуемую гибель путника пустыни. Мухаммеду в его путешествиях, вероятно, очень часто приходилось видеть подобные случаи и, может быть, он сам не раз испытывал чувство страха и беспомощности пред лицом приближающейся смерти. Под влиянием этого у него образовалась особая терминология, взятая из жизни и приключений путника пустыни и перенесённая в сферу нравственных понятий: слова грех и спасение у него заменяются словами заблуждение (в смысле неверности пути) и прямой путь. «Кто в Боге ищет себе охраны, тот ведётся по прямому пути»¹⁴.

«Господи наш! не уклони сердец наших от истины после того, как Ты поставил нас на прямой путь»¹⁵.

«Скажи тем, которым дано Писание и неграмотным: хотите ли вы сделаться покорными? Если они сделаются покорными, то будут на прямом пути»¹⁶.

«Скажи: Читающие Писание! зачем уклоняете верующих от пути Божия, желая искривить его»¹⁷.

«Кто признаёт богов, соучастников Богу, тот заблудился крайним заблуждением»¹⁸.

«Кто отвергает веру в Бога, ангелов Его, Писание Его, в Его посланников и в последний день, тот заблудился крайним заблуждением»¹⁹.

«Неверующие и уклоняющиеся от пути Божия заблудились крайним заблуждением»²⁰.

Эти и подобные выражения очень хорошо говорят о той стране, в которой явился Коран. Другие черты её отразились более на содержании Корана, чем на языке.

(Окончание следует)

Мне пришлось побывать в Токио, столице Японии и местопребывании нашего православного епископа Японии.

Хотя город Токио, со своим населением в 1.300.000 (в том числе не более 1.000 человек иностранцев), своей громадностью, своеобразной архитектурой жилищ, храмов, своими историческими памятниками, а главное – проявлениями самобытной, совершенно отличной от европейской, жизни своих обитателей, произвёл на меня подавляющее впечатление, но всё-таки наиболее интересным и поразившим меня из всего виденного я считаю православный храм в Токио.

Прибыв в Токио и устроившись в гостинице, я велел дженерикше везти себя в церковь «Николая», как японцы называют здесь, в честь строителя, православный собор во имя Воскресения.

Издалека показалось величественное здание собора, расположенное вместе с другими постройками миссии, на холме Суруга-дай. Большой каменный храм, двухэтажный каменный дом, где помещаются покои владыки, квартира миссионеров и катехизаторская школа (вроде наших семинарий), и несколько каменных же одноэтажных домов, имеющих разное хозяйственное назначение, обнесены железным решётчатым забором. Общее впечатление московского Чудова монастыря.

Было около двух часов пополудни; не предполагая, что Я сейчас же могу представиться преосвященному и желая увидеть кого-либо из миссионеров, я вошёл во храм. Просторно, светло, весь пол устлан коврами; внутри несколько японцев в одних носках (японцы всегда и везде при входе в помещение снимают обувь, оставляя её у порога). Иконостас работы лучших мастеров иконостасного дела, но на стенах, странно, ни одной иконы... После епископ объяснил мне, что, имея в виду присущее японцам любопытство, и желая сосредоточить всё их внимание на совершающемся богослужении, он ограничился только иконостасом.

Заблаговестили к вечерне, потянулись рядами в церковь воспитанники и воспитанницы миссионерских школ – взрослые японцы... Трогательно было видеть, как японские солдаты, христиане, подходили под благословение владыки. Вечерню служил сам епископ Николай, при двух хорах певчих, хора мальчиков и хора девочек. Через день я выстоял обедню: служил священник-японец; как в первый, так и во второй раз вся служба шла на японском языке.

Я – сын века, посещаю храм Божий, в силу религиозной потребности, не особенно часто, но, как коренной русский человек, понимаю и люблю церковное благолепие и благочиние. Не раз приходилось мне бывать на архиерейских службах в средней России и слышать хоры певчих, как, например, московский синодальный, но я редко встречал такое благочиние, такое благоговение как во храме Воскресения в Токио. Несмотря на то, что богослужение совершалось на чуждом мне языке японском, я не испытывал никакого затруднения в понимании надлежащих мест, – до такой степени всё было похоже на наше русское: истовое крестное знамение, возгласы священника, диакона, чтения Евангелия, Псалтири... Стройные, согласные напевы (совершенно русские) молитв, пробуждая воспоминания о далёкой родине, уносили меня в сердце России, Москву, хранительницу Православия... Силе впечатления много способствовало глубокое религиозное чувство отражавшееся на лицах чинно и благоговейно предстоявших японцев – мужчин, женщин и детей.

Умиление проникло в душу, вместе с удивлением к непомерным трудам, самоотречению и любви к ближнему, вложенным в дело распространения Православия преосвященным Николаем, православным епископом Японии.

Владыка Николай прибыл в Японию в 60-х годах молодым миссионером; в короткой газетной статье невозможно перечислить все трудности, которые суждено было преодолевать распространителю Православия на пути его апостольской деятельности; укажу на главные: враждебное отношение (особенно в начале) Японского правительства к христианам вообще, ограниченность материальных средств и борьба с влиянием миссионеров других христианских исповеданий, преимущественно католических (иезуитов), сильных могущественной поддержкой извне, своей сплочённостью и дисциплиной.

Но Бог видимо благословил труды преосвященного, и семя христианской любви, упав на почву добрую, принесло плод: в настоящее время в Японии насчитывается до 30.000 православных Японцев, имеющих свои церкви и своих священников из туземцев²¹.

В прошлом 1899 году исполнилось ровно сто лет, как возникло и образовалось в Англии Английское Церковное Миссионерское Общество. По своей обширной миссионерской деятельности оно – одно из самых выдающихся на всём протестантском западе. Поэтому любопытно и поучительно хотя бегло проследить историю его за истекший, столь значительный, период времени.

Своим происхождением Церковное Миссионерское Общество обязано особенному религиозному оживлению, начавшемуся в англиканской церкви в конце прошлого века. Под его влиянием несколько духовных и светских лиц в 1783 году составили в Лондоне особое религиозное Общество, под названием «Эклектическое Общество». На собраниях его, происходивших ежемесячно по два раза, кроме других богословских вопросов, обсуждались также и дела миссионерские. Так, 13 ноября 1786 года был поднят вопрос: как лучше всего насадить и распространить евангелие в только что открытой пред этим ссыльной колонии Ботанибее, в Австралии? Три года спустя (1789 г.) обсуждалось дело о распространении евангелия в Ост-Индии. Потом (1791 г.) Общество обратило своё внимание на западную Африку, где в Сиерра-Леоне Вильберфорс, неутомимый противник рабства, основал убежище для освобождённых рабов. Тем не менее все эти рассуждения Общества оставались пока чисто академическими и не осуществлялись на деле. Да и что могли сделать немногие, малоизвестные члены его, для обширных стран Австралии, Индии и Африки? Тем более, что само Общество в глазах государственной церкви казалось подозрительным, опасным. К счастью для дела, в это время одно за другим образовались в Англии два больших миссионерских общества – в 1792 г. у баптистов – баптистское, в 1795 году у пресвитериан и индепендентов – лондонское. Под влиянием этих последних в феврале 1796 года и в Эклектическом Обществе снова серьезно поднялся вопрос: как устроить в государственной церкви миссию среди язычников? Теперь имелась уже в виду не одна какая-нибудь определённая английская колония, но просвещение язычников вообще, по всему земному шару. И вот нашлись некоторые члены Общества, отнёсшиеся к этому вопросу очень энергично.

12 апреля 1799 г. 16 духовных и 9 светских лиц собрались в том же самом доме, в котором за четыре года до этого возникло Лондонское миссионерское общество. Здесь они окончательно решили открыть общество, которое бы исключительно посвятило себя миссионерству среди язычников, на началах государственной церкви. Шесть недель спустя Обществу дано было и название «The Society for missions to Africa and the East». Прибавка «Church – Церковное» явилась позднее, и вошла в употребление мало-помалу, в отличие от других обществ. Официально же она была принята только в 1812 г. и только с этого года Общество стало носить название «Church Missionary Society for Africa and the East». Основные положения для предстоявшей деятельности, выработанные Обществом в марте 1799 г. были следующие:

1) следуй руководству Божию;

2) начинай с малого;

3) на деньги смотри как на дело второстепенное;

4) у Бога всё зависит от качества посылаемых людей-миссионеров;

5) успеха жди от Духа Божия.

Вместе с тем решено было строго держаться в своей деятельности евангелия и духа англиканской церкви. Таким образом вновь возникшее Общество обособилось с одной стороны от высокоцерковников, с другой – и от индепендентов. Однако, при всём церковном характере английская духовная власть не сразу признала Общество. Только спустя год архиепископ кентерберийский и епископ лондонский утвердили программу действий Общества.

На первых порах, по открытии, Обществу предстояли три важные задачи: прежде всего – подыскать подходящих деятелей, потом приобрести нужные средства для их содержания и, наконец, выбрать места для предстоящей деятельности.

Для подыскания миссионеров секретарь Общества Ф. Скотт обратился к «серьёзно-мыслящему» духовенству в разных частях Англии с просьбой рекомендовать подходящих для миссионерской службы молодых людей – из духовенства, или даже и из светских лиц. Но все запрошенные лица давали ответы совсем неутешительные. Отовсюду приходили известия: «я никого не могу рекомендовать», а из Кембриджа не было получено и никакого ответа, в другом месте хотя нашлись двое способных молодых людей, но о них было замечено: «хорошо ли огорчать их матерей?»

Когда два года спустя, в день Св. Троицы 1801 г. происходил первый годовой праздник Общества, то оказалось, что у него нет ещё ни одного миссионера. В таком же положении дело находилось и ещё год. Наконец, после долгих хлопот удалось найти миссионеров – двух немцев и одного англичанина. Но последний – Генри Мартин в конце концов отправился в Индию в 1805 г. простым капелланом. Здесь он в течение 6 лет неутомимо служил в Ост-индской компании, подготовляя почву для будущей миссии. Из немцев один был Мельхиор Реннер, из Вюртемберга, другой из Пруссии Петер Гартвиг. Оба получили образование в миссионерской школе известного проповедника Енике в Берлине, некоторое время готовились в Англии, и затем перед своим отъездом получили в Германии посвящение в пасторы. Общество послало их в западную Африку, где среди племени Сузу они должны были начать свои миссионерские труды. При их отъезде, 31 января 1804 г., присутствовало 24 светских и 20 духовных лиц. Так, наконец, после пятилетнего промежутка Общество выслало своих первых миссионеров. Следующие три миссионера, также из Берлина, отправились туда же, в западную Африку, в 1806 году. А затем опять последовал промежуток до 1809 года. Таким образом в течение десяти лет всего было выслано только пять миссионеров, но и из тех один умер, а другой оставил службу.

Первые пять деятелей не получили никакой особенной подготовки в Англии, кроме данного им в миссионерской школе Енике образования. Только следующие двое, посланные в 1809 году, также из школы Енике, учились у Фомы Скотта в Лондоне арабскому и сузскому языкам. Всего миссионерская школа в Берлине доставила Обществу 22 работника, из которых большинство были посланы в западноафриканские области. Имена некоторых из них, как, например, Нилендера, Реннера, Джонсона и друг. до сих пор ещё живут в памяти христиан Сиерра Леоне.

Только в 1809 г. впервые Общество могло выслать на свою работу своих соотечественников, англичан. Это были столяр и башмачник, которые вслед за капелланом Марсденом отправились в Новую Зеландию, но не в качестве собственно миссионеров, а как поселенцы-колонисты. При отъезде они получили даровое место на корабле, единовременное пособие по 400 марок на каждого и, в Сиднее, необходимые средства на первоначальное обзаведение. Во всём остальном они должны были рассчитывать только на свои собственные труды.

7 января 1814 года были отправлены, наконец, четверо миссионеров в Индию, ставшую впоследствии главнейшим поприщем деятельности Общества. Двое из них Ренниус и Шнорре были немцы и ученики Енике, остальные двое – англичане. Из них один, Нортон, был раньше башмачником, подобно известному Карею, сам потрудившийся над своим образованием. Другой, Гринвуд, ткал ковры. Оба получили у Ф. Скотта нужную богословскую подготовку и некоторое время служили в англиканской церкви викариями.

С этого времени стало больше находиться желающих поступить на миссионерскую службу. При этом обнаружилось, что принятая доселе подготовка их – при посредстве секретаря Общества, не может так продолжаться, а должна быть заменена систематическим воспитанием и образованием в особом заведении. Таким образом, было решено основать особую миссионерскую семинарию, которая и была открыта 31 января 1825 г. в Ислингтоне, в Лондоне. Через полтора года для неё было выстроено новое, до сих пор существующее здание, более обширных размеров. В 1826 году воспитанников в семинарии было уже 26 человек. Преимущественное внимание в ней обращалось на изучение языков – латинского, греческого, еврейского, арабского, санскритского и бенгальского. Со времени основания из семинарии вышло всего 500 миссионеров, из которых 9 впоследствии были миссионерскими епископами.

С 1818 года Общество стало получать для себя значительное число работников ещё из Базеля, где только-что образовавшееся Базельское миссионерское Общество открыло в 1816 году свою миссионерскую школу. Большинство из них по прибытии в Англию должны были несколько времени заниматься в Ислингтоне, а затем уже получали посвящение от лондонского епископа. Из них весьма многие оказали Обществу большие услуги, как, напр., Вейтбрехт, Леупольт, Пфандэр, Гобат, Шлинц, Крапф, Ребман и др.

Миссия среди племён сузу и буллом, с которых Общество начало свою деятельность, была не долговечна. Туземцы, подстрекаемые работорговцами, сожгли миссионерские станции, и миссионеры принуждены были уйти в Сиерра Леоне. Здесь, в колонии освобождённых негров, среди беспорядочной массы поселенцев из самых разнородных племён и языков западной Африки, они настойчиво продолжали свою благовестническую работу. Несмотря на убийственный климат – в течение 25 лет от него умерло 109 миссионеров – мужчин и женщин, – дело шло успешно, так что в 1861 году христианская община в Сиерра Леоне была объявлена самостоятельной. Теперь в Сиерра Леоне насчитывается тридцать общин с 11.384 душ, управляемых при посредстве 106 туземных пасторов и учителей, получивших образование в самой колонии. В непосредственном заведовании Церковного Общества стоят теперь только учебные заведения – между прочим существующий с 1827 года известный Fourah-bay College и две миссии – одна среди племени Тимне и другая – в окружности колонии.

После Сиерра Леоне внимание Общества, стараниями капеллана ссыльных поселенцев в Сиднее Самуила Марсдена, было обращено на Новую Зеландию. Дело должно было начаться здесь с христианских колонистов, из которых двое первые, как уже выше упомянуто, были отправлены сюда в 1809 г. Им было поручено вести здесь цивилизаторскую работу среди диких язычников маори и при помощи её насадить среди них христианство. Однако, миссионерские предположения оказались ошибочными. «Ремесленная» миссия со своей сложной задачей не удалась и в начале двадцатых годов пришлось обратиться к собственно миссионерским средствам действия. Стали посылать сюда преимущественно духовных миссионеров, – такими были в 1822 и 1825 гг. на первый раз два брата Вильямса, – один Генри, бывший морской офицер, другой Вильям, хирург, оба много потрудившиеся для христианского просвещения маори. В 1825 году был крещён первый маориец, глава племени Ранги. С тех пор, особенно с 1831 года, случаи крещения стали быстро умножаться. Одновременно с этим появились было и случаи отпадения вследствие реакционного движения и кровавых междоусобных войн. Но большинство новообращённых устояло в христианстве. И в настоящее время церковная жизнь среди маори идёт вполне удовлетворительно. На 46 станциях Общества считается 15.360 христиан, духовные нужды которых удовлетворяют 39 маорийских пасторов и 300 учителей. Для наблюдения и руководства высшими школами Общество ещё содержит в Новой Зеландии своих 11 миссионеров.

В 1834 году, по просьбе правительства, Общество выслало 4-х миссионеров в Австралию, к местным туземцам. Но вследствие затруднений, возникших с властями в Сиднее, эта миссия вскоре, однако, была оставлена.

Около этого же времени Общество явилось в Вест-Индию. Здесь, на британских островах, после многолетней борьбы в парламенте, в 1834 году была объявлена, наконец, полная эмансипация негритянских рабов. Вслед за этим друзья последних позаботились и о доставлении им духовной, христианской свободы. В 1838 году у Общества здесь уже трудились 13 духовных и 23 светских миссионера, в 70-ти его школах училось 6.000 учеников и 8.000 человек посещали богослужения. Однако, немного спустя по недостатку денежных средств Общество передало всё дело здесь колониальной церкви.

(Окончание следует)

П.Н. Луппов. «Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них до 19 века». С.-Петербург, 1899 г. – 334 стр. Ц. 2 руб.²²

Для всех интересующихся историей нашего миссионерства книга эта представляет большой интерес, особенно если принять во внимание скудость литературы по истории нашего миссионерства. Поэтому познакомить читателей «Православного Благовестника» хотя кратко с содержанием этой полезной книги мы находим не лишним.

Предметом настоящего сочинения служит изложение истории распространения и утверждения христианства среди одного из инородческих финских племён, именно вотяков, со времени первых исторических известий о них до 19 века. Оно состоит из краткого введения, 16 глав самого исследования и приложения документов, извлечённых автором из архивов: Синодального, Вятской дух. консистории и Елабужского духовного правления.

Первые 2 главы своего сочинения автор посвящает сообщению общих сведений о месте древнего жительства вотяков и русской колонизации вотского края; о подчинении вотяков татарам и потом Москве, об отношении к ним московского правительства и поселившихся между ними русских, о физических особенностях занятой вотяками территории, о их занятиях, быте, языческих религиозных верованиях.

В 3-й главе автор подробно знакомит читателей с литературой своего предмета печатной, а также указывает и на архивный рукописный материал, который ему пришлось изучить в разных архивах и часть которого напечатана им в приложении к своему исследованию.

В главах 4–12 излагается история распространения христианства среди вотяков вятских и казанских. До 1764 г. автор рассказывает о тех и других раздельно, по различию местных условий, оказывавших влияние на успехи христианства в той и другой ветви Вотского племени. В 12-й главе история христианского просвещения обеих вотских ветвей с 1765 г. излагается совместно. Здесь автор подробно излагает меры духовного и светского правительства, которые оно, начиная с 1740 года и до конца столетия, стало принимать, чтобы обратить инородцев вообще и, в частности, вотяков Казанского края и Вятской епархии, в христианство. Эти меры автор подвергает подробному разбору со стороны их пригодности или непригодности для достижения цели. Из исследования автора оказывается, что начиная с 40-х годов 18 столетия, благодаря разным мерам, принятым правительством, началось как в Казанском крае, так и в Вятской епархии, массовое обращение вотяков в христианство и из новокрещёных были образованы самостоятельные приходы, имевшие свои вновь выстроенные церкви. Но с 60-х годов обращение вотяков стало замедляться, а потом и совсем прекратилось. В главах 13–15 автор обозревает те меры, какие предприняты были правительством духовным и светским для утверждения в христианстве новокрещёных вотяков. Эти меры, по изысканию автора, были различны: одни носили внешний характер, как например, освобождение новокрещёных от податей на 3 года, от солдатчины и т. п.; другие же состояли в наставлении и обучении взрослых новокрещёных важнейшим христианским истинам, обрядам и христианскому образу жизни, в обучении вотских детей грамоте путём или домашнего научения или же с помощью школ, которые пыталось было завести правительство в видах обучения вотских детей.

В последней, 16-й, главе автор подводит итоги миссионерской деятельности среди вотяков на основании сохранившихся документов и изображает состояние христианства у новокрещёных вотяков во 2-й половине 18 века. Автор находит, что вотяки сделались христианами только внешне, только по имени, а в душе по-прежнему оставались язычниками, сохранив свои прежние языческие верования, обряды и даже жертвоприношения. Но этого мало: во время пугачёвского бунта вотяки ограбили выстроенные для них церкви, перевешали почти всех живших между ними священно – и церковнослужителей, а сами открыто возвратились к язычеству²³.

Таково в общих чертах содержание сочинения П.Н. Луппова. Автор основательно и научно изучил взятый им вопрос и с полным успехом выполнил поставленную им себе задачу. Он не только собрал, тщательно изучил и критически проверил всё, что раньше его писалось о распространении и утверждении христианства у вотяков, но и основал в значительной части своё сочинение по преимуществу на новом архивном материале, им впервые открытом и разработанном с строго-научной тщательностью.

Изложение автора отличается простотой, отчётливостью и ясностью повествования, стройностью и обдуманностью плана, что при хорошем литературном языке производит на читателя весьма приятное впечатление. Заметим при этом, что автор не новичок в разработке взятого вопроса: много больших и малых статей и мелких заметок помещено им в различных периодических изданиях²⁴. При этом автор часто, описывая вотяков, их быт и верования, говорит как очевидец. Кроме того, что он – уроженец Вятской губернии и получил там первоначальное и среднее образование (в дух. учил. и семинарии), он имел возможность близко узнать вотяков в бытность свою народным учителем в вотской начальной школе²⁵. На своём магистерском диспуте П.Н. Луппов заявил, что им собрана уже значительная литература по истории распространения христианства у вотяков и в 19 столетии.

В заключение скажем, что появление такого труда, как сочинение г. Луппова, должно приветствовать с особенной радостью, как восполняющее крайне скудную нашу миссионерскую литературу. Появление нескольких подобных трудов могло бы дать яркое и правдивое освещение истории миссионерства среди инородцев Российской Империи – чего от души пожелает всякий сочувствующий нашему православному миссионерству.

– Поминовение членов и благотворителей Миссионерского Общества.

– Открытие Комитета Мисс. Общества в г. Ставрополе.

– Празднование нового года в Японии.

– Пляска Тибетского жреца.

– 30 декабря в Чудовом монастыре высокопреосвященным Владимиром, митрополитом Московским и Коломенским, была совершена заупокойная литургия, а по окончании её панихида по усопшим членам и благотворителям Православного Миссионерского Общества. На панихиду выходил также преосвященный Нестор, епископ Дмитровский. Пел Чудовской хор.

– 9 января, в Ставрополе, после божественной литургии и молебна, преосвященным Агафодором, в присутствии вице-губернатора, губернского предводителя дворянства и многочисленной публики, торжественно открыт Ставропольский Комитет Православного Миссионерского Общества.

– Новый год при японском дворе празднуется в продолжение нескольких дней.

Простота прежних времён сменилась теперь большой роскошью и пышностью. Японский император принимает посланников других государств, а императрица, прежде вообще не принимавшая участия в этом празднестве, также открывает свои салоны придворным дамам.

Японский двор следует примеру Европы; день Нового года является официальным праздником, в котором принимают участие все лица, играющие какую-либо роль в империи.

В пять часов утра микадо сам совершает богослужение. Императорские сады при этом освещаются светом факелов, который падает, главным образом, на большую лужайку, покрытую циновкой. По середине её стоит столик с фимиамом и лампадой. Лужайка со всех сторон окружена ширмами.

Микадо выходит из дворца в костюме прежних веков, сопровождаемый несколькими офицерами, и затем один входит на место, огороженное ширмами. Здесь он, обращаясь на все четыре страны света, молится божествам, покровительствующим его империи, о даровании благоденствия его народу. Затем микадо молча возвращается в свой дворец, садится один за стол, соблюдая при этом различные старинные обряды.

Потом он облекается в свой мундир и отправляется в приёмную залу, где его ожидает императрица. На последней надето роскошное платье с пурпуровым, вышитым золотом, шлейфом, обшитым дорогой черной куницей.

Приём начинается с принцев и принцесс; за ними следуют высшие сановники со своими дамами, государственный министр, дворянство, иностранцы, состоящие на государственной службе, и, наконец, жрецы шинтоистского и буддистского вероисповедания. Затем следует большой императорский завтрак.

В 2 часа снова начинается приём; на этот раз император принимает членов дипломатического корпуса.

На второй день происходит приём всех офицеров армии и флота, а также членов сената и палаты депутатов. Затем начинаются ежедневные празднества, заканчивающиеся 18 января состязанием поэтов. О нём сообщается за три месяца до того в официальной газете. Участвовать в нём могут все без исключения, причём желающие должны прислать свои поэтические произведения не позже конца декабря одному жюри, председательницей которого состоит г-жа Сейшо, придворная поэтесса.

Стихотворения эти рассматриваются вполне беспристрастно, и лучшие из них читаются или поются в официальном собрании в присутствии императорской четы. В заключение этой церемонии исполняется кантата, слова которой сочинены микадо, учившимся поэзии у той же Сейшо, которой теперь уже семьдесят четыре года.

– Генри Ландор, молодой художник и инженер, проникший летом прошлого года в таинственный Тибет, подвергавшийся там всевозможным опасностям и пыткам со стороны фанатического населения и только каким-то чудом спасшийся от смерти и возвратившийся в своё отечество, издал теперь описание своего путешествия под заглавием: По запрещённому пути, из которого Berliner Börsen-Courier заимствует следующее описание пляски тибетского жреца.

В палатке шириной в шесть метров раздавались звуки гонга, которые вызвали лам из монастыря; вскоре они явились целой толпой и заняли свои места в палатке.

В жёлтом наряде с остроконечной шляпой на голове памбо, верховный жрец, сидел среди палатки на каком-то стуле с высокой спинкой, рядом с ним стояли оба ламы, которые первые вошли вместе с ним. Без сомнения, памбо находился в гипнотическом состоянии. Он сидел совершенно неподвижно, положив руки на колени и высоко подняв голову. Взгляд его был недвижимо устремлён вперёд. Несколько минут пребывал он в таком состоянии, народ же и все солдаты, собравшиеся перед палаткой, бросились на колени, положили свои шапки на землю и стали бормотать молитву. Тогда один из двух лам, обладавший, очевидно, большой магнетической силой, положил свою руку на плечо памбо, руки которого медленно поднялись и долгое время оставались совершенно неподвижными, как будто в каталептическом состоянии.

Затем лама коснулся шеи памбо своим большим пальцем и вызвал этим быстрое кругообразное движение головы.

Между тем как гипнотизёр произносил какие-то заклинания, памбо начал производить странные движения, извиваясь руками, головой, телом и ногами как змея. Он имел вид беснующегося, и состояние это продолжалось довольно долгое время. Толпа верующих подвигалась к нему всё ближе, произнося молитвы и глубоко вздыхая.

Время от времени эта ужасная пляска кончалась необыкновенной позой; памбо перегибался пополам, так что голова его почти касалась земли. Пока он находился в таком положении, зрители подходили к нему один за другим, касались его ног своими пальцами и кланялись ему до земли. Наконец, гипнотизёр взял голову памбо в руки, пристально посмотрел ему в глаза, потёр ему лоб и разбудил его из гипноза.

Памбо был бледен и утомлён; он прислонился к спинке стула, и шляпа упала у него с головы, которая была у него гладко выбрита, – несомненный признак того, что он был лама самого высшего разряда.

В отчётном году в личном составе Комитета не произошло никаких перемен, а потому до конца года Комитет составляли: Председатель Преосвященнейший Сергий, Епископ Астраханский и Енотаевский; Товарищ Председателя Г. Астраханский Губернатор и Главный Попечитель Калмыцкого народа, Генерал-Лейтенант М.А. Гезенкампф. Члены: Кафедральный Протоиерей Г.Я. Пальмов, Ректор Семинарии К.В. Ястребов, Смотритель Духовного Училища И.А. Попов, Епархиальный Наблюдатель Священник Ф.А. Архангельский, Член Консистории И.И. Саввинский и заведующий Астраханской калмыцкой 2-х классной миссионерской школой-приютом Священник В.Д. Красильников. Казначеем продолжал служить Священник В.В. Карасев, а Делопроизводителем – Коллежский Асессор А.Ф. Разумов, Письмоводителем состоял чиновник Духовной Консистории А.И. Николаев.

Заведуя делами Миссионерского Всероссийского Общества в пределах Астраханской епархии и преследуя цели Высочайше утверждённого Устава сего Общества, Астраханский Комитет в отчётном году обратил особое внимание:

В 1-х, на дело увеличения ограниченных местных средств к поддержанию и правильному развитию тех миссионерских учреждений, какие основаны Комитетом и состоят в его ведении.

Для достижения сей цели Комитет объяснял нужды миссии Совету Общества, а равно и разным другим учреждениям и лицам и просил оказать непосредственную помощь или содействие к удовлетворению неотложных нужд по инородческой миссии. Результаты этих ходатайств были довольно благоприятные: Советом Миссионерского Общества условно ассигновано в распоряжение Комитета 12.000 руб., на устройство двухклассной школы – приюта на Калмыцком Базаре, разрешено употребить все суммы, подлежащие отсылке в Совет Общества, даже и особый сбор на язычников Империи на нужды местной миссии; Епархиальным Училищным Советом оказано пособие при постройке школ и на содержание учителей, а равно нашлись и благотворители на благоустройство станов и постройку новой церкви и школ с приютами. Кроме того, Комитет знакомил членов, и посторонних лиц с своей деятельностью через доставку членам Миссионерского Общества печатных отчётов Общества и Комитета и печатание своих отчётов и сведений об инородческой миссии в местных Епархиальных Ведомостях; рассылал пригласительные к пожертвованиям листы и при них печатные воззвания (в виде поучений) и при сем письменно просил о о. Благочинных и оо. Настоятелей приходских церквей приложить личное их старание к более успешному собиранию пожертвований на св. дело миссии, располагая к тому своих пасомых. Благодаря таковым заботам Комитета местные денежные поступления на инородческую миссию в отчётном году оказались в увеличенном размере, «свыше 7.000 руб.»²⁶.

С выражением благодарности Комитет свидетельствует, что по несколько лет сряду отличаются особым усердием в деле сбора на миссию: Кафедральный Протоиерей Г. Пальмов, благочинные церквей г. Астрахани и уездные Протоиерей П. Бельский и Священник А. Кулясов, Протоиерей Астраханской Казанской церкви П. Ильинский, Священник Гостинно-Николаевской церкви С. Солертинский, Священник с. Феодоровского А. Богородицкий и Надворный Советник М.И. Дубровский. Последний, Г. Дубровский, достоин, как светский, подражания: он с 1889 года состоит постоянным членом Комитета, за это время внёс в кассу Комитета сбора по пригласительным листам 973 р. 40 к. При сем Комитет должен упомянуть о безмездном, усердном и аккуратном исполнении в течении семи лет (с 1892 г.) обязанностей казначея Священника Василия Карасева. Во 2-х, на существенно – важное в миссионерских целях и соображениях дело о наделении крещёных калмыков землёй в количестве и качестве хотя бы равном с некрещёными калмыками. В ходатайствах своих о земле Комитет объяснял, что во имя святости дела миссии, во имя высоких Государственных целей гражданского объединения калмыков с русскими, были бы желательны и справедливы даже особые преимущества в этом отношении и тем более, что закон ясно говорит о возможнейшем содействии к насаждению между калмыками промышленности и даже поощрении отличившихся в устройстве хозяйства. Эти ходатайства, что подробно выяснено в отчётах за прежние годы, продолжаются более 20 лет и почти столько же времени Калмыцким Управлением даётся один и тот же ответ, что «вопрос о наделе крещёных калмыков землёй стои́т в связи с общим вопросом о поземельном устройстве калмыков». Вследствие чего наше миссионерство в сем случае находится в неопределённом и как бы в ожидательном положении, а немалое число крещённых калмыков живёт или вдали от станов, или кочует по степи и не имеет возможности ни усовершаться в познании истин св. веры, ни утверждаться в правилах христианской жизни.

В 3-х, на устройство новых миссионерских станов с учреждениями при них.

В этом отношении:

а) окончательно решено дело о постройке церкви и зданий для двухклассной миссионерской школы-приюта на Калмыцком Базаре. В 18 день мая 1898 года последовало Высочайшее соизволение на отвод усадебного места под церковь и школу, в количестве 1.558,73 кв. сажени, затем выработаны планы и сметы на эти сооружения. Устройство церкви на Калмыцком Базаре, по личной просьбе члена Комитета, Епархиального Наблюдателя Свящ. Ф. Архангельского (по смете до 12.500 руб.) принял на свои средства известный благотворитель Астраханский 1 гильдии купец Александр Иванович Губин. На устройство же школьного здания с общежитием, квартирами для учителей и законоучителя и проч., по ходатайству Председателя Комитета, Совет Миссионерского Общества изъявил согласие оказать единовременное пособие в 12.000 р., но с тем условием, чтобы школа сия неизменно сохранила свой первоначальный характер учреждения, созданного исключительно для нужд местной Калмыцкой миссии и чтобы число русских мальчиков не превышало ⅓ учащихся; при этом предложено Комитету вновь переработать план и смету по постройке здания для школы-приюта, с целью сокращения размеров самого здания и уменьшения расходов по указанной постройке. Но так как по всестороннему обсуждению дела в Комитете оказалось невозможным, при местной дороговизне строительных материалов и рабочих рук, на ассигнованные Миссионерским Обществом 12.000 руб. устроить на урочище «Калмыцкий Базар» хотя несколько соответствующую целям Комитета двухклассную миссионерскую школу-приют, то Комитет, приняв во внимание Высочайше утверждённое мнение Господина Обер-Прокурора Св. Синода о нужде в пособии миссионерским школам из сумм, опускаемых казной на церковно-приходские школы – постановил ходатайствовать, и действительно вошёл с ходатайством в Училищный при Св. Синоде Совет об ассигновании, сверх отпускаемых Миссионерским Обществом 12.000 руб., из средств Училищного Совета в распоряжение Астраханского Епархиального Миссионерского Комитета до 11.000 руб., недостающих по сметным исчислениям на постройку здания для означенной двухклассной миссионерской школы-приюта; при этом ходатайстве препровождены в Училищный Совет и утверждённые Строительным Отделением Губернского Правления проекты зданий для школы-приюта, смета и чертёж на отведённую по Высочайшему повелению землю, с присовокуплением, что строительные работы предполагается произвести весной и летом 1899 года подрядным способом; деятельность же образованной строительной Комиссии будет состоять в заключении договора с подрядчиком и в наблюдении за исполнением с его стороны обязательств по постройке. Ответа из Училищного Совета ещё не последовало.

Нельзя не остановиться несколько подробнее на щедром даре А.И. Губина: храм на Калмыцком Базаре будет всегда пред глазами калмыков, в изобилии из разных концов степи посещающих Базар и можно надеяться – будет служить сборным их пунктом. Здесь они будут слышать чтение и пение детей на своём родном калмыцком языке и таким образом сознательно и наглядно ознакомляться с христианством и его богослужением.

Несомненно, что церковь на Калмыцком Базаре окажет благотворное влияние и на учеников школы приюта, в которой, по засвидетельствованию чиновника особых поручений при Обер-Прокуроре Святейшего Синода Износкова и др. лиц, правильно и успешно постановлена учебно-воспитательная часть, но наёмное в г. Астрахани помещение в частном доме не соответствовало своему назначению и не представляло возможности привлечь в школу большее числу учащихся.

б) По делу устройства нового миссионерского храма в центральном калмыцком урочище «Кегульта», где проживают 175 уже крещённых и много желающих креститься калмыков, обозначено место под постройку церкви, школы и домов для причта, в количестве 2 дес. Что же касается отвода земли крещёным калмыкам, то в 1898 г. приведены в точную известность все проживающие на Кегульте крещёные калмыки и по сообщению г. губернатора непременно весной 1899 года будут закончены землемерные работы по отводу земли крещёным калмыкам. Выработан проект на устройство там церкви на сумму до 7.000 рублей, которые уже 2 года вносятся в смету Миссионерского Общества по Астраханскому Отделению, – и командируется епархиальный архитектор Корягин в посёлок Кегульту для снятия с натуры местности, на которой предполагается построить церковь и исследования качества грунта и глубины подпочвенной воды и ознакомления на месте, совместно с миссионером Парабучевым, со всеми условиями относительно приобретения и доставки всех строительных материалов и найма рабочих.

в) По возбуждённому вновь 5 июля 1898 г. вопросу (подробные сведения смотр. в отчётах 1893 и 1894 гг.) об устройстве миссионерского стана в посёлке Берёзовой Балке: проживающие на Берёзовой Балке православные безземельные нижние чины и крестьяне (430 душ обоего пола) и крещёные калмыки (68 человек), находящиеся в затруднительном положении в отправлении религиозных нужд и окружённые пропагандистами и ламаитами, просили архипастыря о разрешении им построить церковь-школу в их посёлке причём предлагали имеющиеся у них 1.500 руб. и обязывались перевезти собственными средствами весь строительный материал и вообще оказывать материальную помощь при постройке у них церкви. Его преосвященство просил г. астраханского губернатора отвести потребное количество земли под церковь-школу, и узаконенное количество для пользования причту. На это ходатайство 3 сентября его превосходительством г. астраханским губернатором сообщено, что он вынужден остановиться исполнением сего ходатайства до разъяснения Министерством вопроса об устройстве быта подобных поселенцев в Калмыцкой степи. Этим пока и закончилось дело.

И, в 4-х, на устройство новых миссионерских школ с приютами при них:

а) В мае 1898 года, принявшая Св. крещение вдова зайсанга Ольга Александровна Кутузова вновь изъявила его преосвященству письменное желание предоставить в полное 9-летнее распоряжение Комитета отремонтированный осенью 1897 года деревянный дом, о 4-х комнатах, для устройства в нём школы-приюта для калмыцких детей-христиан, находящийся в принадлежащем ей с двумя малолетними сыновьями урочище Амта-Бургуста, с тем, чтобы во время пользования этим домом Комитет ремонтировал его на свои средства.

Вследствие сего Комитет в мае месяце командировал на каникулярные летние месяцы, в имение Кутузовой заведующего астраханской миссионерской школой священника Василия Красильникова и предоставил ему право, если окажется возможным и целесообразным, открыть в доме Кутузовой на первое время хотя школу грамоты. Оказалось, что урочище Амта-Бургуста по своему положению отвечает нуждам и задачам крещено-калмыцкой школы, как находящееся в Малодербетевском улусе – центре язычества, в котором числится до 10.000 кибиток крещёных калмыков и не имеется ни одного миссионерского пункта, и Миссионерский Комитет поручил о. Красильникову совместно со священниками ближайших сёл – Незнаевым и Жабиным, открыть в доме Кутузовой миссионерскую школу с общежитием на 14 человек детей крещёных и некрещёных калмыков на выраженном в письменном заявлении Кутузовой условиях касательно ремонта и времени нахождения в ней школы. Заведующим и законоучителем Амта-Бургустанской школы, согласно выраженному желанию, назначен священник ближайшего села Обильного П. Жабин с тем, чтобы школу посещал еженедельно и при своих посещениях служил там часы, вечерню, утреню или всенощную, законоучительствовал и руководил вновь назначенных для совместного обучения учителей – Бровкина и Болдырева (из окончивших в Астраханской миссионерской школе) при ведении учебного дела, а равно и вёл всё хозяйство по школе.

б) Благочинный миссионерских церквей В. Парабучев ещё в 1897 году заявлял Комитету о совершенной непригодности школы-приюта в Ноин-Ширенском стане, построенной 20 лет тому назад из глинобитного кирпича, и просил ассигновать потребную сумму на устройство новой. Согласно сему ходатайству, Комитет поручал о. епархиальному наблюдателю Архангельскому совместно с благочинным Парабучевым и другими сведущими людьми всесторонне осмотреть школу-приют и дать письменный отзыв. Оказалось, что школа-приют совершенно не пригодна для своего назначения, ремонтирована быть не может и требует замены новым зданием. Это подтвердил и епархиальный архитектор, знакомый с постройками в Ноин-Ширенском стане. Почему летом 1898 года вновь устроено в Ноин-Ширенском стане здание (размером 28*15 арш. и вышиной внутри 4 арш. 9 верш., под железной крышей) вполне отвечающее целям воспитания и обучения детей инородцев, с израсходованием на него 2.285 руб. 80 к. из средств Комитета и 800 руб., отпущенных епархиальным училищным советом в пособие ограниченным средствам Комитета, а всего 3.085 руб. 80 к. При постройке этой школы строительный материал более чем за 100 вёрст бесплатно перевезли расположенные о. Парабучевым поселенцы Ноин-Ширенского стана и таким усердием в пользу школы доставили Комитету сбережение свыше 400 рублей. Черноярский уездный наблюдатель с тремя членами местного Общества свидетельствовали работы по постройке школы и нашли их произведёнными вполне добросовестно и по цене настолько не высокой, что постройка подобных по величине зданий, в столь отдалённых местах степи, обыкновенно обходится значительно дороже. Почему особо потрудившимся в устройстве сего школьного здания благочинному Парабучеву и священнику с. Приютного Ф. Кушпаеву объявлена была своевременно благодарность Комитета.

в) С выражением благодарности Миссионерский Комитет свидетельствует, что в 1898 году принял живое участие в деле нового миссионерства в киргизских посёлках – Казанке и Таловке г. инспектор народных училищ Киргизской Орды А.А. Воскресенский (из окончивших курс в Казанской Дух. Академии). Он в письме высказал его преосвященству нужду и целесообразность открытия в посёлке Новой Казанке, сверх существующих там двух русско-киргизских министерских школ, третьей церковно-приходской миссионерской школы для детей русских и киргизских, рекомендовал на первое время устроить таковую за 400–500 рублей из глинобитного кирпича и указал единственно свободное от построек место, находящееся на главной улице пос. Казанки между министерской школой и частными домами, выходящее на церковную площадь и по размеру и другим условиям вполне соответствующее устройству школы.

Это заявление инспектора Воскресенского подтвердил и местный священник Лепов и находит весьма нужным иметь церковную школу в пос. Казанке, населённом и окружённом русскими, киргизами и татарами, ещё и потому, что в 2-х министерских школах все желающие учиться не помещаются, законоучителя не имеется и преподавание в них ведётся преимущественно на киргизском языке. А посему Комитет просил Временный Совет по управлению Киргизской Ордой отвести под миссионерскую церковную школу рекомендуемое инспектором Воскресенским место. Место Временным Советом отведено; получено из Епархиального Училищного Совета в пособие скудным средствам Комитета 300 руб., каковые и отосланы священнику Лепову на постройку помянутой школы в пос. Казанке с тем, чтобы при составлении плана здания для школы он имел в виду размер ассигнованной Комитетом суммы (не свыше 500 руб.) и к участию в постройке здания пригласил псаломщика-учителя Сиротова, опытного в строительном деле в Казанке.

При другой, вновь устроенной в Киргизской Орде, церкви в посёлке Таловке, изыскал средства на школу сам священник Таловской церкви, Гавр. Богданов; 9 сентября он открыл школу в наёмном помещении; один безвозмездно обучает в ней 34 человека, в том числе 4 сектантов и 1 киргиза, и сообщает, что киргизов, желающих обучаться в школе, было не мало, но с условием квартировать в школе, чего нельзя было допустить по тесноте наёмного помещения.

В текущем году центр просветительной деятельности миссии составляли те же миссионерские станы: Ноин-Ширенский, Чилгирский и Улан-Эргенский с приписной церковью на урочище Яшкуль. В каждом из этих станов трудились те же священники-миссионеры, что и в предыдущем отчётном году. Состав их помощников изменён почти во всех станах: помощник миссионера и учитель в Ноин-Ширенском стане Николаев (из природных калмыков), как выслушавший богословские предметы в местной Духовной Семинарии и полезный при собеседованиях с калмыками, возведён в сан диакона с оставлением на псаломщической вакансии; в помощь диакону Николаеву, по церкви и школе допущен окончивший в Астраханской миссионерской двухклассной школе Иван Носков. Псаломщик и учитель в Чилгирском стане Добросердов, согласно прошению и, как несоответствующий своему назначению, уволен от должности, а на его место к исправлению должности псаломщика допущен окончивший курс в Астраханской двухклассной миссионерской школе Никита Флеровский с тем, чтобы он совместно со своим товарищем по миссионерской школе Антоном Полухиным нёс труд по церкви и школе.

Все служащие в станах, несмотря на многоразличные местные трудности и препятствия, относились к делу с должным вниманием и усердием, в особенности – миссионеры Ноин-Ширенского стана Василий Парабучев и Чилгирского Леонид Лопатин. Миссионеры руководили своих юных помощников из учеников Астраханской миссионерской школы и находят их способными и полезными для миссионерства тружениками, близкими степнякам их сородичам по языку и понятиям.

Комитет же, с упованием взирающий на крещено-калмыцкую школу, как рассадник деятельности сил миссии, радуется, что ожидания его начинают сбываться и надеется, что воспитанники этой школы, качественно благонадёжные, в будущем несомненно составят объединённое одними и теми же интересами братство нетребовательных и родных степи тружеников, надлежаще подготовленных к делу миссии. Радость Комитета тем более усугубляется, что до открытия такой школы Астраханская инородческая миссия заметно страдала отсутствием подготовленных к миссионерской деятельности лиц и не имела твёрдой и устойчивой организации.

В отчётном году миссионеры, заботясь о благоукрашении храмов, по-прежнему старались и привлечь ламаитов в православную веру и утвердить просвещённых св. крещением в ней через торжественную службу в храме, своевременное исправление треб, внебогослужебные чтения с общим пением по выработанной Комитетом программе и через возможно частые посещения проживающих в станах и около них калмыков, а равно и влияли на них через их детей, обучающихся в миссионерских школах. По отзывам миссионеров ламаиты по-прежнему склонны к принятию православия и каждый из них мог бы ежегодно окрестить не десятки, а сотни лиц, если бы крещёные калмыки наделялись определённым количеством земли удобной для их поселения, и если бы в пользу новопросвещённых калмыков сряду же отводилось нужное количество удобной при станах земли, а не производилась десятки лет одна только сложная переписка и притом со всевозможными пререканиями не в пользу новопросвещённых. Посему, заявляет миссионер Парабучев, доселе не просвещены св. крещением ещё в 1894 году изъявившие желание креститься Кегультинские и Торговские калмыки в числе до 400 человек, ознакомленные в то время им с истинами христианской религии.

Сильным препятствием успеху проповеди продолжает служить калмыцкое духовенство, а также их нойоны и зайсанги, поддерживающие ламаизм и ревниво оберегающие калмыка от влияния на него миссионеров, даже снабжающие скотом и деньгами лиц, склонных к принятию христианства, лишь бы устранить их от станов и дать возможность кочевать по степи.

Правда, товарищем председателя г. астраханским губернатором, с согласия управляющего Министерством Земледелия и Государственных Имуществ, в числе мер, принятых к упорядочению в калмыцкой степи существующего ныне положения калмыцкого духовенства, сделано в 1898 году распоряжение «о пополнении недостающего до определённого штатом 1847 года числа духовенства из существующих хурульных учеников, с исключением тех из них, которые не получат назначения, из этого последнего звания; причём Лама калмыцкого народа предварён, что на будущее время к поступлению в ученики хурульные будут допускаться только калмыки, окончившие курс в улусных школах или в Астраханском калмыцком училище, знающие русский язык и что никаких отступлений от сего правила допускаемо не будет».

Пополнение калмыцкого духовенства к 1 января 1899 г. выражается уже следующими цифровыми данными: по штату 1847 г. калмыцкого духовенства положено: гелюнгов 680 человек, гецюлей 425 и манджиков 425, а всего 1.530 человек; к 1898 году в наличности было: гелюнгов 152, гецюлей 120 и манджиков 172, итого 444 человека и учеников 1.253 человека. К 1899 году налицо состоит: гелюнгов 601, гецюлей 372 и манджиков 370, а всего 1.343 человека, т. е. менее чем в год штат духовенства увеличен на 899 человек из наличных учеников при хурулах (имеющих от роду от 30 до 60 лет), в большинстве не обучавшихся ни в каких школах и вовсе не знающих русского языка; эти распоряжения о пополнении калмыцкого духовенства по убеждениям его превосходительства, в будущем непременно поведут к сокращению числа калмыцких духовных лиц, но никак не к увеличению его, ибо при строгом соблюдении требований относительно допущения в число хурульных учеников только мальчиков окончивших курс в улусных или других начальных народных училищах и выдержавших испытание в знании русского языка настолько, насколько это требуется программою начального училища, число последних будет совершенно ничтожно, а следовательно и не кем будет замещать впоследствии открывающиеся вакансии гелюнгов, гецюлей и манджиков. Будущее от сих распоряжений Богу одному ведомо. Теперь же наших миссионеров поражает только самый факт увеличения ламайского духовенства, на которое они и смотрят как на явление печальное для господствующей Православной церкви Астраханской и радостное для одного ламайского духовенства.

На каникулярное от школьных занятий время, по примеру прежних лет, был командирован из Астрахани в степь заведующий миссионерской школой-приютом священник Красильников, в сопровождении двух учеников, кончивших курс во вверенной ему школе, Бровкина и Загоскина, с миссионерской вообще целью, для набора подготовленных учеников во вверенную ему школу и, главным образом, для устройства миссионерской школы в имении Амта-Бургуста.

Из отчёта о. Красильникова видно, что он сряду же, по приезде в Амту-Бургусту, занялся и делом проповеди среди местных калмыков, начиная с хурулов, которых там в летнее время находится 5 (в них проживает 100–150 человек калмыцкого духовенства). Проповедь его была встречена не всеми с одинаковым интересом: были и желающие слушать его, явились и защитники ламаитства, сделавшие 8 июня нападение на него, после которого вход в хурулы о. Красильникову был невозможен, ибо хурульной братии запрещено было говорить с ним, слушатели преследовались и, наконец, при каждом появлении Красильникова с учениками (Загоскиным и Бровкиным) его осыпали бранными словами и комьями сухой земли.

Кроме того, продолжал принимать посильное участие в деле миссии, член Комитета о. епархиальный наблюдатель Архангельский, при своих разъездах в епархии по делам училищным, который и сообщил Комитету некоторые сведения о состоянии миссии, миссионерских школ и о положении построек в станах.

Благочинные епархии, представившие отчёты священников вверенных им приходов, вблизи коих проживают калмыки, свидетельствуют, что некоторые священники, насколько позволяли им прямые обязанности, продолжали с усердием трудиться по делу миссионерства и успевали настолько, что крещёные калмыки без принуждения ходят в церковь и исполняют все христианские требы. С выражением благодарности Комитет свидетельствует о выдающемся усердии к делу миссии священников: с. Ремонтного Иоанна Нигровского и Ильинской церкви г. Красного-Яра Р. Романова и об участливом отношении к тому же делу священников церквей с. Карантинного И. Орлова, ст. Дурновской П. Проскурякова, с. Золотухи С. Алексеева, с. Болхун И. Алимова, с. Сосыколей И. Ильинского, с. Селитренного И. Фаворского, с. Аксая В. Смирнова и М. Покасова, станиц Косикинской И. Грузинова, Лебяжинской К. Глядкова, Сероглазинской И. Гиперборейского и Грачевской Г. Генерозова, с. Заветного С. Добронравова, с. Элисты Ф. Дубянского и с. Болгун-Сала М. Чернобровина и диакона с. Карантинного Анатолия Васильковского (из окончивших курс при Казанской Духовной Академии на миссионерских курсах), который нарочито посещает близ с. Карантинного находящийся «Калмыцкий Базар» и там при всяком удобном случае беседует с калмыками и, для больших успехов по миссии, старается вполне изучить разговорную калмыцкую речь.

По отношению же к некоторым священникам оо. благочинные сознались, что проживающие в их приходах, или вблизи их калмыки (в особенности женщины) не многим отличаются от своих некрещёных ламаитов, ибо имеют редкое общение со священниками и частое с ламаитами и их духовенством.

Получив сведения о несочувственных отношениях некоторых священников приходов, преосвященнейший председатель Комитета через оо. благочинных разъяснил духовенству епархии, что «дело миссии есть дело общее всех священников, в приходах которых проживают крещёные и некрещёные инородцы и вновь подтвердил, чтобы все священники помянутых приходов сколько возможно чаще навещали крещёных калмыков, учили их истинам христианской веры и жизни, следили, чтобы они носили на шее кресты, а в кибитках имели иконы и объясняли им значение тех и других».

Несмотря на вышесказанные серьёзные препятствия плодом трудов миссионеров было просвещение св. крещением 32 муж. пола и 16 жен. пола, а духовенства 15 мужск. пола и 7 жен. пола, а всего обоего пола 70 душ.

Наши миссионеры и занимающиеся миссией священники епархии о крещёных калмыках, проживающих оседло в станах, сёлах или вблизи оных, отзываются настолько удовлетворительно, что их можно считать православными. Не то высказывают они о крещёных, кочующих со своими стадами по степи, или проживающих вместе с ламаитами вдали от миссионерских станов или приходских церквей. Вся языческая обстановка, языческие праздники и привычки, свидетельствуют миссионеры, неудержимо захватывают крещёных калмыков и не дают им возможности укрепиться в правилах, понятиях и привычках новой жизни. Строго держаться преподанного миссионерами учения о христианской жизни, не участвовать в общественных и семейных празднествах и обрядах, при радостных и грустных событиях у соседей – это значит рисковать потерею лошади или другого животного, рассчитывать на отвод недостаточной и плохой земли, ожидать беспощадных взысканий, подозрений в конокрадстве и других более преступных действиях, словом навлечь на себя ненависть и преследования сородичей. Язычники донимают крещёных не только причинением разного рóда материального вреда, но нередко подвергают их и мучениям; в данных случаях главными инициаторами является ламайское многочисленное духовенство, нойоны и зайсанги, тайная и явная деятельность каковых в сем случае в особенности сильна для ищущих крещения.

Для изменения сего печального положения крещёных калмыков, требуется, по мнению миссионеров, более участливое отношение гг. улусных попечителей, совершенное разобщение крещёных с язычниками и поселение их около станов, или образование новых поселений на новых местах исключительно для них одних, где было бы удобно наблюдение частое и постоянное, устраняющее возможность возвратиться к прежнему идолослужению.

Относительно некрещёных калмыков, в дополнение к отчётным сведениям предыдущих лет, занимающиеся инородческой миссией высказали, что ламаиты, эксплуатируемые и притесняемые своим духовенством и другими влиятельными или богатыми в степи лицами (из сородичей), по большей части проживают вдали от центров просвещения и гражданственности, не имеют ни правильных промыслов, ни средств к каким-либо удобствам жизни, а живут кое-как в кибитках, круглый год питаются скудной пищей, с трудом добываемою, имеют малое понятие о земледелии и, одетые в рубища, представляются совершенными дикарями.

Что касается миссионерства среди киргизов в посёлках – Казанке и Таловке, то относительно этой новой деятельности должно сказать, что среди киргизов ещё только занимается заря христианского просвещения. Вступившие в 1898 году в должность священники сих поселков Феодор Лепов и Гавриил Богданов прежде всего заботились о благоустройстве вверенных им приходов и необходимом благоукрашении своих приходских храмов, постройке причтовых помещений и школ, по возможности с приютами при них.

За декабрь